Читать книгу: «Шарлатанка»

Name: Шарлатанка
Author: Аманда Скенандор
ISBN: 978-5-389-32065-9

Аманда Скенандор

Шрифт:

Посвящается Берри
Ты приносишь в мир свет, любовь и смех

Amanda Skenandore

THE MEDICINE WOMAN OF GALVESTON

Издательство выражает благодарность литературному агентству Andrew Nurnberg за содействие в приобретении прав.

Издательство Иностранка^®

Глава 1

Сент-Луис, штат Миссури, 1900 год

Тусия дернулась от резкого, пронзительного звука. Черной от машинного масла ладонью смахнула со лба всклокоченные, влажные от пота волосы и обернулась, оторвав взгляд от покрытых смазкой внутренностей механизма.

Кричала новенькая в трех отсеках от Тусии, скорчившись от боли возле станка. Сделав шаг в ее сторону, Тусия сразу заметила кровь. Рукав блузки затянуло в шестеренки, и рука бедняжки, а вернее, то, что от нее осталось, была страшно искорежена равнодушным металлом. Через дыры в разорванной ткани виднелось месиво из костей и мышц.

Тусия машинально подошла ближе. Срочно наложить жгут перед тем, как станет понятен размер повреждений, потом, скорее всего, сделать лигатуру¹… судя по тому, какими толчками льется кровь. Нужен скальпель на случай, если она не сможет найти конец кровеносного сосуда после того, как осмотрит рану, а также игла и нить. Возможно, потребуется прижигание…

Тусия остановилась, внезапно замерев на месте. Ноги налились тяжестью и похолодели. Пульс участился, перед глазами вдруг все поплыло, хотя еще мгновение назад зрение было четким. Кровь. Кровь все еще текла, но крики девушки теперь слышались как будто издалека.

Тусия закрыла глаза и попыталась вздохнуть, несмотря на то что дыхания не хватало. Когда она открыла их снова, фабрика, пар и гудящие машины исчезли.

«Вы задели артерию из-за своей небрежности. Что вы теперь будете делать?» – произнес голос позади нее, так громко, что все в комнате слышали. Тусия тряхнула головой. Голос звучал только у нее в голове, но ее руки… Они были все в крови, от кончиков пальцев до самых локтей. И еще они дрожали.

«Вы никогда не захватите сосуд, если не усмирите свои руки».

Но… Тусия и найти-то сосуд сейчас не могла. Она отбросила скальпель и стала шарить вокруг в поисках зажима и лигатуры. Скользкие пальцы едва смогли их удержать.

«Вы слишком долго возитесь. Сколько крови может потерять пациент до того, как смерть станет неизбежна?»

Она не ответила, и голос закричал:

«Сколько крови?» – «Два с половиной литра». – «Правильно. А ваше промедление стоило ей по меньшей мере полутора. Доктор Селдон, проверьте пульс».

Тусия зажала уши окровавленными руками… Нет, нет, это все ей кажется.

«Слабый, сэр, и нитевидный».

Затаив дыхание, она снова попыталась нащупать сосуд, но брюшная полость женщины быстро наполнялась кровью. Ей мешала какофония шепотов в операционном театре… Тусия приказала себе собраться. Что говорилось в «Анналах хирургии» о том, как остановить кровотечение? В случае отслойки плаценты используется сила тяжести, нужно поднять таз пациентки выше головы, но можно ли это делать сейчас? Это ведь займет бесценное время, за которое Тусия может найти задетую артерию. Она позвала медсестру, но чей-то грубый голос перебил ее:

– Прочь, невежественная женщина, ты ее убиваешь!

Тусию оттолкнули. Она споткнулась, вытянула руку, чтобы не упасть, и оперлась на какую-то жесткую деревянную поверхность. Что это? Верстак?

Вид операционной рассеялся, Тусию снова окружали станки. С высокого потолка свешивались на проводах лампочки, сквозь грязные окна едва просачивался дневной свет. Тусию мутило, сердце колотилось как бешеное, кожа была липкой от пота, но она впервые обрадовалась тому, что находится на этой грязной фабрике.

И тут она вспомнила про бедную девушку и глянула туда, где станок держал в тисках ее руку. С шестеренок свисали клочья ткани и кожи, но бедняжка каким-то образом освободилась и теперь лежала в луже крови на полу, рядом со своим рабочим местом. Тусия с облегчением осознала, что оттолкнувший ее мужчина – врач скорой помощи. За ним семенил начальник цеха, но подойти к пострадавшей не осмелился и, поморщившись, остановился.

Собралась толпа. Работницы из всех цехов – прядильного, швейного, рубильного, раскройного – сбежались и сгрудились вокруг станков. Они пялились и шептались как те, в операционной… Тусия провела руками по лицу и увидела, что они не в крови, просто грязные и жирные от машинного масла. Сколько же времени она здесь стоит?

Доктор аккуратно поставил свой саквояж на пол, чтобы не задеть расползающуюся кровавую кляксу, и стал рыться внутри. Длилось это как будто дольше, чем нужно, но вот, наконец, он извлек стетоскоп, подошел на цыпочках к лежавшей на полу девушке, должно быть больше беспокоясь о том, как бы не запачкать свои сияющие ботинки, чем о спасении ее жизни. Подойдя к ней, он вставил трубки в уши, наклонился и прижал кругляшок диафрагмы к ее груди. Быстрее было бы прижать два пальца к сонной артерии, но и это можно было бы сделать после наложения жгута и остановки кровотечения. Тусия дернулась было, чтобы ассистировать доктору, но ноги все еще не слушались.

Доктор выпрямился и вынул трубки стетоскопа из ушей.

– Принести вам жгут? – произнесла она, хотя ноги словно приклеились к полу.

Он покачал головой.

– У вас есть лигатура? Можно очень быстро…

Она осеклась, потому что врач снова покачал головой.

– Слишком поздно. С такой раной у нее почти не было шансов.

– Вы уверены? Может быть…

– Вы знаете, сколько крови может потерять человек до того, как смерть станет неизбежной?

Она вздрогнула.

– Два с половиной литра.

– Два с половиной литра, – повторил он, словно не услышав ее слов, – здесь на полу не меньше, видите?

Тусия опустила глаза. В операционном театре под операционным столом всегда стояла емкость с опилками, которые впитывали кровь, но здесь она расползалась, затекая в щели между деревянными половицами.

Она посмотрела на доктора, кивнула, ее зрение снова затуманилось. В ответ он пренебрежительно фыркнул и пошел на цыпочках к саквояжу.

– Я пришлю служащего из морга, чтоб забрал тело, – сказал он, ни к кому не обращаясь, и вышел вон.

Начальник цеха погнал работниц на свои места. Но Тусия так и стояла, пока он не назвал ее по имени и не пригрозил лишить дневной оплаты, если она будет продолжать бездельничать. Только после этого ноги, будто налитые свинцом, наконец повиновались.

Второй раз в жизни она позволила человеку умереть.

Глава 2

Как только прозвучал гудок, Тусия поспешила домой. Она петляла в толпе, запрудившей улицы, и бормотала себе под нос, считая трещины в тротуаре. Ее могли бы принять за сумасшедшую, но Тусии было все равно. Так она могла сосредоточиться хоть на чем-то, занять ум, чтобы сохранить рассудок.

Этому нехитрому способу Тусия научилась у старого лейтенанта, который жил по соседству с ней, когда она только приехала в город. Достаточно было любого шума, чтобы его отбросило в Чанселорсвилль², на поле боя, где над головой грохотали выстрелы и свистели пули Минье³, и только сосредоточившись на чем-то в настоящем, вроде подсчета лепестков цветка или тиканья часов, он мог выбраться из трясины прошлого, и его переставало «уносить».

«Меня уносит» – так Тусия называла это состояние, и слово казалось ей очень подходящим. Это было похоже на потерю опоры у края обрыва, или на то, как затягивает подводное течение скованной льдом реки. Только что твоя хватка была крепкой, а лед под ногами – твердым, как вдруг раздается треск, и вот тебя уносит. Ты падаешь. Ты перестаешь существовать.

Психиатр называл это по-другому: «истерические припадки». После того как это у нее началось, Тусия ходила к нему всего пару раз. Вдобавок к этому несерьезному диагнозу и бессвязной болтовне о женской хрупкости он дал ей совет сосредоточить свой слабый разум на происходящем в настоящий момент.

Как бы ни называлось это состояние, оно не возвращалось уже несколько лет. Тусия стала очень осторожной, свела свою жизнь к самым простым и насущным потребностям. Она избегала больниц, пятен крови и даже карболового мыла. Но старик-лейтенант предупреждал ее, что кошмары наяву еще вернутся.

Тусия не смела прекратить считать трещины, хотя из-за этого приходилось идти медленнее. Несмотря на смертельное изнеможение, все нервы были натянуты как струна. Обычные уличные звуки – дребезжание трамваев, стук экипажей, звонки велосипедов – теперь вызывали страх, ощущение опасности. В любой момент могла произойти авария, случайный прохожий мог попасть под колеса.

И что тогда? Она снова замрет и не сможет двинуться с места, как днем на фабрике? И будет смотреть, как еще один человек истекает кровью прямо у нее на глазах?

Тусия заставила себя остановиться возле пекарни по соседству от ее квартиры и купила ломоть вчерашнего хлеба, потом пошла в лавку за сыром. Магазины были полны такими же, как она, рабочими, пересчитывавшими последние монеты в надежде протянуть до жалованья. В лавке было жарко и очень душно, во рту появился горький привкус летней жары, которая вот-вот должна была начаться. Сегодня рабочие в очереди были беспокойны, вспыльчивы, их вздохи и брюзжание как будто стали слишком громкими, их взгляды – пронзительными, подозрительными.

Тусия рассеянно нащупала за ухом прядь волос, начала теребить ее между указательным и большим пальцем, и только мгновение спустя поняла, что делает. Она отпустила прядку и стала нервно ощупывать голову в поисках залысин, испортив прическу и чуть сбив набок шляпку.

Нет, нет, пожалуйста, нет! Только не это.

Все ее тело содрогнулось от облегчения, когда она не обнаружила на голове ничего подозрительного. Но желание выдернуть волос стало таким сильным, что ей пришлось закрыть глаза и сжать кулак, чтобы совладать с ним.

– Следующий!

Громкий голос испугал Тусию, сердце заколотилось, она открыла глаза.

– Эй, дамочка, ваша очередь.

Она подскочила к прилавку, заплатила за сыр и, протиснувшись сквозь толпу, вышла за дверь.

Вцепившись обеими руками в ручки сумки, Тусия пошла в следующую лавку и по дороге насчитала семьдесят девять трещин. Туда тоже стояла длинная, как змея, очередь, от одного вида которой ее замутило. Она бы предпочла никуда не заходить, а сразу отправиться домой, но ей удалось себя заставить.

Внутри на полках от пола до потолка высились жестяные банки и коробки. Кофе, чай, сахар, сода для выпечки, сухое молоко – все, чего душа пожелает, продавалось здесь. Взгляд Тусии задержался на пачках чая: цейлонский, «Английский завтрак». Она уже неделю заваривала одни и те же листья, но не могла позволить себе свежий, даже в такой тяжелый день, как сегодня. Когда она подошла к прилавку, клерк попросил у нее список покупок. Тусия со смущением указала на банку конфет по пенни.

– Одну, пожалуйста.

По дороге домой она насчитала еще дюжину трещин в тротуаре и дважды поймала себя на том, что теребит между пальцами только что выдернутый волос.

Слово «дом» было слишком хорошо для той двухкомнатной квартирки, которую Тусия снимала на четвертом этаже видавшего виды здания в одном из бедных кварталов города. Особенно если сравнить его с красивым домом в итальянском стиле, где она выросла. Иногда, поднимаясь по скрипучей лестнице, она вспоминала мягкие восточные ковры, залитые светом комнаты, мягкую мебель и подавляла сожаление прежде, чем открыть дверь. Но сегодня эти неуютные комнаты, по которым гуляли сквозняки, с отслаивающимися обоями и гниющими деревянными полами, казались тихой гаванью, где можно укрыться от всех кошмаров прошедшего дня.

Она открыла дверь практически в темноту – последние лучи вечернего света едва проникали через единственное окно. Тусия, шаркая, подошла на ощупь к столу и засветила масляную лампу. Пламя вспыхнуло, потом слабо, но ровно замерцало. Тусия оглядела комнату и увидела на одном из стульев со спинкой-лесенкой миссис Харснэтч, ее ноги помещались на стопке книг, а с колен свисала ежедневная газета. Рот старой дамы был открыт, грудь размеренно вздымалась. Но где же…

Тусию обожгла тревога.

– Тоби! – закричала она, уронив сумку, и кинулась в смежную комнату. – Тоби!

Тишина словно окатила ее ледяной водой. Она пошатнулась, остановилась, вцепившись в дверной косяк, ее глаза забегали по комнате. Пусто. У нее перехватило дыхание.

Вдруг возле кровати что-то шевельнулось. Сын выглянул из-за башни из кубиков и улыбнулся ей.

Тусия бросилась к нему, упала на колени, смахивая слезы. Ну конечно же он здесь, живой и невредимый. Где же еще ему быть? Глупо было так волноваться.

Она смахнула волосы у него со лба.

– Ты что тут делаешь в темноте?

– Строю домик.

– А ты не слышал, что мама пришла?

Он пожал плечами и снова повернулся к кубикам.

– Ну ты меня и напугал. Мог бы по крайней мере ответить, когда я тебя звала.

Ее слова прозвучали более резко, чем она хотела.

Улыбка Тоби померкла. Он толкнул кривобокую башню, и кубики рассыпались по полу. Тусия, вздрогнув, привлекла его к себе. Хотя Тоби был слишком маленьким для своего возраста, как и все дети в его состоянии, он уже едва помещался у нее на коленях.

– Прости, родной, – сказала она. – Прости меня.

Он прижался головой к ее шее, и Тусия обняла его. Впервые с того момента, как произошел несчастный случай на фабрике, она смогла вздохнуть полной грудью. Сын всегда был ее якорем, ее радостью. Она прижимала его к себе до тех пор, пока он не завозился и не высвободился из ее объятий.

– Смотри-ка, что у меня есть, – сказала Тусия, вынимая конфету из кармашка для часов.

Тоби захлопал в ладошки и протянул руки за сладостью.

– Только после ужина. – Тусия поцеловала сына в лоб и встала. – Пойди умойся, пока я прощаюсь с миссис Харснэтч.

Тусия вернулась в гостиную, где старушка по-прежнему мирно посапывала. Если уж старуха не проснулась от криков Тусии, кто поручится, что она отреагирует, когда Тоби позовет на помощь? Слава богу, этого не случилось сегодня.

Ей очень хотелось отказаться от услуг этой женщины. Но няню на замену, которая готова работать за такую нищенскую плату, ей точно не найти. Миссис Харснэтч не выпивала, не била Тоби и не называла его дурачком. И не болтала о нем с соседями и друзьями, а это много значило для Тусии. Она отлично знала, как быстро распространяются слухи.

И все-таки было бы неплохо, если бы эта дама хотя бы не засыпала. Тусия подошла поближе и кашлянула. Когда и это не сработало, она топнула ногой, и изношенные деревянные половицы загудели. Миссис Харснэтч подскочила, своротив стопку книг и уронив газету.

– Добрый вечер, миссис Харснэтч. Я пришла.

Та выпрямилась и протерла глаза руками.

– Это я вижу, – сказала она.

– Тоби играл в темноте, когда я пришла. Без присмотра, хочу добавить.

– Вы сказали беречь масло.

– Да, но это означало не зажигать лампу днем, пока достаточно света из окна.

Миссис Харснэтч только фыркнула. Она поднялась со стула и взяла свою шаль с бахромой, не подняв газету и не вернув книги на самодельную полку.

– Акулы-кредиторы эти приходили опять, – она кивнула на лежащее на столе письмо.

Вне всякого сомнения, она ознакомилась с его содержанием, а потом снова сложила.

– Это ведь не повлияет на наши договоренности? – спросила старая дама.

Тусия притворно улыбнулась. Ей не нужно было читать письмо, чтобы узнать, что в нем. Через восемь дней ей надлежало вернуть заем, почти семьсот долларов.

– Разумеется, нет, – ответила она, хотя ей неоткуда было взять такую сумму. Заимодавцы тоже знали об этом и были рады, потому что такое положение отвечало их стратегии: продлить заем, под более высокий процент, конечно же, и еще урезать ее недельный заработок. Даже такое скромное жилище она уже не сможет оплачивать, не говоря уже об услугах миссис Харснэтч.

Но сейчас она должна была отдать ей деньги. Тусия подняла сумку с пола и выудила оттуда четвертак. Получив монетку, миссис Харснэтч тут же выскочила за дверь. Тусия положила на тарелку Тоби ломтик хлеба с маслом и сыром. Себе она взяла половинку куска без масла и поставила на огонь чайник, чтобы заварить слабенький чай. Ожидая, пока закипит вода, Тусия протерла книги и вернула их на полку. «Анатомия человека», «Медицина: принципы и практика», «Materia Medica: нарушения костей и прилегающих тканей», «Иссечение и патология». Она много лет в них не заглядывала. Миссис Харснэтч нашла им лучшее применение, поставив на них ноги в грязных башмаках. Но даже спустя все эти годы Тусия не могла расстаться с книгами.

Затем она подняла с пола смятый газетный листок. Он мог послужить для розжига или отправиться в матрас. Когда Тусия развернула газету, ей сразу бросился в глаза заголовок:

ИЗВЕСТНЫЙ ХИРУРГ ВЫСТУПИТ С ЛЕКЦИЕЙ В ЗАЛЕ ХЭМБИ

Не было никакой нужды читать дальше. С той жизнью давно покончено. К чему ей знать о последних достижениях в обеззараживании, о новой технике удаления камней или о лучшем способе зашивания фасций после удаления яичника? Она даже жгут не может наложить, когда рядом с ней кто-то истекает кровью.

Она вздрогнула, но все равно продолжила читать, остановившись на строчках, где было указано имя знаменитого хирурга: доктор Арчибальд Аддамс.

Глава 3

Тусия в нерешительности застыла возле лекционного зала Хэмби. В горле стоял ком, руки похолодели, хотя воздух еще хранил дневное тепло.

После того как она прочла объявление, ее стошнило в ночной горшок, которым в тот день уже воспользовался Тоби, несмотря на то что ему следовало пойти в общий туалет на первом этаже дома. В лицо Тусии брызнула моча. Опорожнив горшок и умывшись, она скомкала газету и бросила в угол, чтобы на следующий день воспользоваться ею для растопки.

Но перед этим Тусия снова прочитала объявление, запомнив дату и время лекции, которая должна была состояться через два дня. К тому времени, как газета отправилась в топку, искра любопытства внутри нее уже разгорелась в пламя.

И вот она здесь, одетая в свой лучший выходной костюм, шляпка приколота так, чтобы скрыть новые залысины на макушке. Она не помнила, как вырывала волосы, – может быть, делала это во сне, когда ее мучили кошмары. Или на фабрике, где до сих пор на полу темнел след от крови несчастной работницы. Или же выдергивала их, пока мысленно спорила сама с собой по поводу похода на сегодняшнюю лекцию. Этот спор все еще продолжался, и Тусии очень хотелось снова вырвать волос.

Поток людей, в основном мужчин, огибал ее и устремлялся в зал. Ей придется заплатить миссис Харснэтч на десять центов больше за то, что она задержится. Тусия едва могла себе это позволить, но деньги уже не вернуть, даже если она не пойдет на лекцию.

Тусия потерла руки и нервно сглотнула. Она вполне может удовлетворить свое любопытство и увидеть его. Хуже, чем сейчас, уже точно быть не может.

Она миновала невысокий лестничный пролет, вошла в вестибюль и стала пробираться к двери в противоположном конце. Она уже и забыла, каково это – быть среди таких вот мужчин, от которых, будто одеколоном, веяло надменностью и чувством собственного превосходства. Прошли те дни, когда она была похожа на них, хотя все спешили напомнить ей, что этот аромат не подходит женщине. Теперь, когда от Тусии пахло только мылом и машинным маслом, они просто соблюдали приличия, кивая ей и уступая дорогу.

Когда Тусия подошла к двери, к ней шагнул мужчина в шелковой накидке. Ее на мгновение заворожили его странные голубые, скорее даже фиалковые глаза.

– Позвольте мне, – сказал он и, приподняв блестящий цилиндр и низко поклонившись, открыл перед ней дверь.

Поблагодарив его кивком и полуулыбкой, Тусия вошла в зал. Все места в первых рядах уже были заняты, средние ряды быстро заполнялись. Улыбнувшись приветливо, она могла бы убедить джентльменов впереди уступить ей место, но ей вовсе не хотелось сидеть так близко. Вместительный зал и без того казался ей слишком маленьким.

Она выбрала себе кресло в самом последнем ряду. Мужчина, открывший ей дверь, расположился неподалеку, всего в нескольких рядах через проход, хотя мог бы занять место получше. Что-то в нем было такое, отчего по спине Тусии пробежали мурашки, но она не смогла бы объяснить, что именно – яркая одежда, слишком вежливые манеры, странные глаза. Дело было не только в их цвете, но и в проницательности его взгляда. Он рассматривал публику с явным интересом, но, к счастью, не оглянулся.

Из вестибюля раздался звон колокольчика, возвестивший начало лекции. Последние свободные места быстро заполнились, и Тусия сосредоточила свое внимание на сцене. Гул голосов затих, время словно замедлилось, и секунды тянулись долго-долго, пока не появился доктор Аддамс.

При виде его Тусия вся напряглась. Вот он, его резкие черты лица, гордая осанка, уверенная походка. Только человек, уверенный в собственной наружности и остроте ума, способен демонстрировать свое превосходство без всяких усилий. Его появление произвело мгновенный эффект: шепот смолк, плечи и подбородки опустились, и все почти одновременно подались вперед, как будто их потянули за невидимые веревочки. Тусия тоже ощутила это притяжение.

Декан местного медицинского колледжа представил доктора Аддамса, рассказав о его огромном вкладе в хирургию, потом поклонился и покинул сцену.

В отличие от многих лекторов, доктор Аддамс не стал тратить время на то, чтобы поудобнее устроиться на кафедре, не теребил в руках очки и не искал затерявшуюся карточку с нужной заметкой. Он всегда читал лекции по памяти, вцепившись в кафедру, будто чемпион олимпийских игр, готовый оседлать гимнастического коня.

Кажется, он совсем не изменился за прошедшие восемь лет. Но чего же она ожидала? Что время и жизненные трудности точно так же опустошили его, как ее? Нет, он был все тот же, в то время как она превратилась в тень себя прежней.

Его голос завладел всем залом. Тусия не вникала в смысл слов, но знакомые модуляции и тембр голоса снова заворожили ее.

Ее пульс участился, дышать стало труднее. Расстояние между ними исчезло, как будто не было этих пятидесяти метров и множества людей, как будто он стоял к ней близко. Слишком близко. Как всегда. Если затянет на его орбиту, то уже вряд ли оторвешься, да и не захочешь, потому что почувствуешь себя значительнее, величественнее, способной на большее. Пока это вдруг не кончится, а он уже не рядом и не перед тобой, а стоит позади, изливая яд тебе в уши.

«Никчемная. Некомпетентная. Безответственная. Шарлатанка».

Тусия почувствовала, что стены зала и все зрители начали наступать на нее. Все вокруг поплыло, пространство искривилось, отступило и снова надвинулось. Потом фокус вернулся, и она как будто заново увидела зал и мужчин в черных костюмах.

Доктор Аддамс замолчал и смотрел прямо на нее.

«Мисс… э-э-э… доктор Хазерли, не подойдете ли вы сюда и не просветите ли публику насчет рисунка сосудов тканей матки и опасности кровотечения при надвлагалищном рассечении?»

Тусия вскочила, закрыв лицо руками, и ринулась вон из зала. Он не узнал ее, он не мог ее узнать!

В вестибюле она остановилась, чтобы отдышаться, вцепилась в спинку кресла, но воздух едва проходил в легкие. Какая же она дура, что пришла, какая же дура! Она вцепилась в волос у основания шеи и вырвала его. Потом еще один, и еще, и еще. Четыре. Пять. Шесть. Семь.

– Мисс Хазерли?

При звуке незнакомого голоса Тусия замерла и оглянулась.

Мужчина с тростью поспешил к ней.

– Мисс Хазерли? Это же вы? С вами все в порядке?

Он протянул ей руку, но она вздрогнула и отстранилась.

– Мистер Селдон, – представился он таким тоном, будто она должна помнить его имя, – мы вместе были интернами в больнице Фэйрвью.

Тусия моргнула. Дышать стало легче, но в голове шумело, и она не узнавала этого человека.

– Вы хотите сказать – доктор Селдон? – спросила она.

– Я… я не практикую.

Он засунул свободную руку в карман и смущенно улыбнулся.

Тусия смутно помнила его, но, возможно, это был и не он. Все интерны тогда казались ей одинаковыми – все наглые и амбициозные. Сначала она казалась им диковинкой, они соревновались в галантности и в том, как показать, что ее присутствие их не задевает. Но лишь до того момента, когда доктор Аддамс спросил на первом хирургическом обходе о лечении гангрены и об уходе за послеоперационными гнойными ранами. Никто из этих дураков не знал ответа. А Тусия знала и с готовностью ответила.

После этого их галантность как ветром сдуло. Она стала их общим врагом. Они хихикали, когда она входила в комнату, обменивались остротами и сальными шутками так, чтобы она слышала, окружали постель больного или операционный стол, оттесняя ее назад.

Она посмотрела на трость мистера Селдона. Она была не для показухи, как у многих других щеголей. Судя по его походке, сломанная берцовая кость срослась неправильно.

– Это из-за лошади, несчастный случай, – пояснил он, – но я не поэтому не практикую. Может быть, вы помните, мой отец был, вернее он и есть… медик. Это он настоял на том, чтобы я учился.

Тусия вспыхнула от гнева. Она-то мечтала быть врачом всю свою жизнь, боролась за каждый свой шаг на этом пути, училась усерднее и дольше, чем он и все остальные интерны. И что же? Этого оказалось недостаточно. А для него учеба была лишь развлечением в угоду отцу, и даже так, захоти он, у него бы все пошло как по маслу.

– Я в городе по делам. Просто проездом. Но когда увидел объявление о лекции доктора Аддамса, решил задержаться. Думал, увижу кого-то из нашей группы, хотя, признаюсь, не ожидал, что это будете вы.

– Из нашей группы? – Тусия гневно выпрямилась. – Мистер Селдон, вы подкладывали в мой саквояж с инструментами сморщенные куски пениса, затупляли мой скальпель, чтобы я не смогла рассечь кожу на трупе, намеренно облили мне платье пробой мочи – и это только в течение двух первых недель, которые мы провели в Фэйрвью.

Она поправила шляпку и двинулась к выходу, бросив через плечо:

– Не сомневаюсь, что вы радовались моему исключению.

Но мистер Селдон нагнал ее и пошел рядом.

– Я пытался отговорить их, чтоб они не клали этот… придаток в ваш саквояж. Правда, пытался.

Тусия лишь фыркнула в ответ. Она все еще чувствовала, что тело подводит ее, сердце стучало так, будто за ней гнался волк. Больше всего ей хотелось сейчас же оказаться дома, в безопасности, с сыном.

Мистер Селдон вдруг метнулся вперед и успел открыть перед ней дверь на улицу. Она остановилась, хмуро взглянула на него и вышла.

– Мы вели себя как хамы, мисс Хазерли. Нет, хуже, чем хамы, и мне очень жаль.

Ее поразила его искренность, и она замедлила шаг. Глянув на него, Тусия увидела в его глазах раскаяние.

– Вы превосходили нас интеллектом и достоинством, – продолжал он, – а мы опозорили и себя, и профессию, обращаясь с вами так ужасно. В тот день, в операционном театре…

Тусия поморщилась и отвела глаза.

– Доктор Аддамс был не прав, он не должен был ставить вас в такое положение. Я думал так тогда и до сих пор так думаю. Ведь на вашем месте мог бы быть любой из нас…

– Но не был! – крикнула Тусия. – Там была я, и именно мне приходится жить с последствиями.

И она сбежала по ступенькам, не попрощавшись и ни разу не оглянувшись.

Глава 4

Той ночью Тусия не смела закрыть глаза, боясь увидеть во сне доктора Аддамса. Чтобы у нее в голове не звучал его голос, она прижала к себе Тоби и шепотом считала его медленные, спокойные вдохи. Две тысячи четыреста шестьдесят восемь, две тысячи четыреста шестьдесят девять…

Следующая ночь прошла так же, за ней еще одна. Когда Тусия засыпала, ей снилась кровь.

Через три дня после лекции Тусия встала пораньше. Не будя Тоби, она умылась и оделась за изъеденной молью ширмой. По нервам словно прошлись стальной щеткой. Вчера она опоздала на работу на целых пятнадцать минут. И на полчаса позавчера. Начальник цеха, тролль с близко посаженными маленькими глазками, оба раза смотрел на нее с негодованием и записывал ее имя в свой маленький блокнот, так что жалованье ей обязательно урежут. Сегодня она была решительно настроена прийти вовремя. Одевшись, она раздвинула фланелевые занавески, впустив в комнату бледный утренний свет. Тоби пошевелился, но не проснулся. Секунду Тусия смотрела на его спокойное лицо, на уголки губ, изогнутые в улыбке, потом улыбнулась и сама, подумав, что ему, должно быть, снится что-то хорошее.

Доктор, который принимал у нее роды, при виде новорожденного поморщился. Он положил Тоби на больничную кровать, в ногах у матери, и быстро осмотрел его, бормоча такие слова, как «гипотония», «брахицефалия», «шум в сердце». Измученная Тусия вскрикнула. Она попыталась сесть, чтобы лучше видеть, что делает доктор, но медсестра уложила ее обратно.

– Боюсь, младенец весьма хилый, – сказал он наконец, обратившись к Тусии. – Не думаю, что он доживет до утра.

Услышав эти слова, она как будто провалилась в пропасть. Что значит хилый? Каков диагноз? Ее мысли прыгали и путались от жгучей боли между ног и смертельной усталости. Но когда медсестра спеленала Тоби и отдала его Тусии, исчезло все – и боль, и слабость, и неуверенность. Осталась только любовь.

Тоби дожил до утра, потом до следующего, уже тогда показав, какой он упрямый. Перед выпиской доктор напомнил Тусии о слабости ребенка. Более того, он сказал, что у ее сына монголизм и что он навсегда останется слабоумным идиотом. Тусия тоже читала работу доктора Дауна об умственных расстройствах и была в курсе, каков прогноз. Но когда сын смотрел ей в глаза, она точно знала, что и доктор, и ученый ошибаются. Хотя в последующие годы им было непросто, Тоби доказал это тысячу раз тысячью разными способами.

Она еще немного понаблюдала за ним, спящим, затем повернулась к маленькому зеркалу, висевшему на стене над тумбочкой. Платье на ней было мятое, в катышках, блузку она застегнула неправильно. Неужели она так выглядела и вчера? По правде говоря, она не помнила, смотрела ли на себя в зеркало хоть раз с тех пор, как собиралась на лекцию.

Тусия застегнула пуговицы заново, повыдергала, как смогла, катышки и висячие нитки. У нее не было времени нагреть утюг, так что снова придется идти в мятом платье. Расчесывая волосы, она с ужасом обнаружила несколько новых залысин, покрытых засохшей кровью. Как бы она ни укладывала волосы и ни пристраивала шляпку, целиком скрыть уродство ей не удалось.

Тусия бросилась шарить в ящиках в поисках шиньона. Много лет она им не пользовалась и забыла, где он лежит. Но когда она обнаружила его между зимним ночным халатом и ботинками, из которых Тоби давно вырос, мертвые волосы рассыпались у нее в руках. Эта дорогая вещь когда-то выглядела прекрасно, но время не пощадило ее, превратив в комок спутанных ломких прядей.

Тусия уже опаздывала, и накладка полетела на пол. Сорвав с головы шляпу, она обмоталась платком.

Потом Тусия вскипятила воду и быстро сварила кашу, не рассчитывая на то, что это сделает миссис Харснэтч. Она выбежала из дома, как только та пришла, а Тоби уже встал и завтракал. И все-таки Тусия пришла на фабрику четыре с половиной минуты спустя после того, как прозвенел утренний звонок. Начальник ждал ее с блокнотиком в руках.

Третий день подряд ее отправляли в прядильный цех. Работать там было проще, чем в гладильном, с его грязными механизмами, рычагами и кровавым пятном на полу. Здесь помещение наполняли не свист пара и надоедливый звон металла, а шепот работниц.

У Тусии никогда не получалось беззаботно болтать с другими людьми. В детстве, когда ее ровесницы обсуждали кукол и ленты, она хотела говорить о скелете лягушки, найденном в саду, или о теленке, который родился в «рубашке»⁴. До начала учебы в медицинском колледже у нее не было настоящих подруг.

Очень немногие колледжи для врачей практиковали совместное обучение. По логике общества ни одна женщина из-за своей природной хрупкости и чувствительности не захотела бы посещать лекции вместе с мужчинами. Так что те, кто решались на это, бесстыдно лишали себя качеств своего пола. Поэтому в колледже, куда поступила Тусия, одном из новых учебных заведений, основанных для того, чтобы обойти эти стереотипы, учили исключительно женщин.

Хотя Тусия была разочарована тем, что более престижные учебные заведения, где учились только мужчины, для нее оказались недоступны, она нашла большую радость в том, чтобы быть среди себе подобных, разделяющих ее увлечение женщин. Но после выпуска все однокурсницы разъехались по разным местам и общались только письмами, до тех пор, пока Тусия не перестала им отвечать, страдая от зависти и стыда. Больше у нее так и не появилось подруг.

Сегодня Тусия пропускала болтовню женщин мимо ушей, считая повороты большой катушки, с которой сизалевое волокно подавалось в мотальную машину. Но она не могла отделаться от ощущения, что говорят они про нее. Когда она поднимала голову, двое-трое тут же начинали перешептываться, поглядывая в ее сторону, дважды на нее показывали пальцем. Это из-за платка? Из-за того, что она считает вслух? Или у нее просто паранойя?

Когда прозвенел звонок, возвещавший обеденный перерыв, Тусия вышла из-за станка последней. Она не успела утром собрать себе еды. В это время торговец крендельками и сосисками часто останавливал свой фургончик возле фабрики, но она не могла себе позволить такие траты, ведь у нее три дня подряд вычитали из жалованья.

Однако вдохнуть свежего воздуха все же не помешает. Тусия начала было спускаться по лестнице, ведущей к выходу, но ее окликнул начальник.

– На пару слов, мисс Хазерли. В мой кабинет.

Тусия неохотно последовала за ним. На улице было тепло и солнечно, большинство работниц вынесли коробочки с обедом на лужайку, и цеха опустели. На ум Тусии пришли те поздние вечера, когда доктор Аддамс отпускал всех прочих интернов и она шла за ним по спящим больничным палатам в его изысканно обставленный кабинет. Если она и чувствовала тогда какое-то ноющее беспокойство, как сейчас, то старательно его игнорировала.

У начальника, напротив, кабинет был тесный, пыльный, с маленьким заляпанным оконцем, выходившим в швейный цех. Она представила, как он, прижавшись жирным лбом к стеклу и вцепившись в блокнот, следит за работой женщин, чтобы не упустить ни единой оплошности.

Начальник сел за стол, заваленный бумагами. Стульев больше не было, поэтому Тусия осталась стоять.

– Закройте дверь, мисс Хазерли, – сказал он.

Тусия замешкалась. Ему не нужно беспокоиться о том, что их разговор кто-то услышит, ведь все работники ушли на обед. Но она увидела нетерпение в его маленьких глазках и подчинилась. Ясно, что череда опозданий его рассердила, и лучше было не подливать масла в огонь.

– Я прошу прощения за то, что опоздала утром, – сказала она, надеясь предотвратить нотации. – И вчера.

– И позавчера.

– Обещаю, это больше не повторится.

Начальник откинулся на спинку стула и нахмурился.

– Если вы просмотрите записи, вы увидите, что за почти три года, что я здесь работаю, я ни разу не опоздала.

– Да, но вы четыре раза отсутствовали без уважительной причины.

– У моего сына слабое сердце и хрупкое телосложение. Обычная для других детей простуда у него может быстро привести к пневмонии. Я каждый раз отправляла телеграмму, объясняя свое отсутствие. И прошлый начальник…

– Неважно, что делал прошлый начальник, – перебил он, сцепив ладони и буравя ее неприятным взглядом, от которого по коже побежали мурашки, – если ваш сын такой болезненный, возможно, его отцу стоит найти работу получше, чтобы вы могли сидеть дома и ухаживать за ребенком.

Тусия помертвела от такой бесчувственности. Как будто все так просто.

– Его отец умер.

– Понятно, – сказал он, встал, обошел стол, оперся на его край и скрестил руки на груди.

Тусия посмотрела в окошечко на пустой цех и отступила назад к двери. Ей отчаянно хотелось выдернуть выбившиеся из-под платка волосы, но она спрятала руки в складках юбки.

– Я-то человек разумный, – проговорил начальник елейным тоном, – и закрыл бы глаза на пару опозданий, но другие работницы пожаловались.

– На что же?

Он пожал плечами.

– Кто-то говорил про вшей. Говорят, вы выдергиваете волосы, а на платье у вас гниды.

– У меня нет вшей. И это катышки, а не гниды. Мы на чертовой корсетной фабрике. Здесь везде катышки.

– Некоторые даже считают, что вы сошли с ума, говорят, что после того несчастного случая вы про себя все время что-то бормочете. Вы ведь там были, да? Кажется, я говорил вам тогда вернуться на свое место.

– Она умерла прямо на моих глазах. Конечно, я была этим расстроена, как и другие, кто это видел.

– И все-таки они приходят на работу вовремя. И жалоб на них нет. – Он вздохнул. – Боюсь, придется с вами расстаться.

– Расстаться? – В тесной комнатке как будто стало меньше воздуха. – Но я не… вы не можете… жалобы необоснованны.

– Не только могу, но и должен.

– Нет, пожалуйста, я обещаю, что больше не буду опаздывать. И считать вслух тоже не буду, то есть бормотать.

Она сорвала платок с головы.

– Вот, посмотрите сами, видите, нет у меня никаких вшей, ничего такого.

Он поджал губы, увидев проплешины у нее на голове.

– Прошу вас, – сказала Тусия, и ее голос задрожал, – я просто не могу потерять эту работу. Я обещаю, от меня не будет больше никаких проблем.

Ее жалких заработков едва хватало на то, чтобы сдерживать кредиторов. Без этих денег она потеряет все.

Он бросил взгляд в окошко, и кислое выражение его лица сменилось на куда более зловещее.

– Полагаю, мы сможем прийти к некой договоренности…

Когда он начал расстегивать ремень на брюках, Тусия тут же поняла, о какой договоренности идет речь.

Она отшатнулась, но уперлась спиной в стену. Начальник подошел к ней, схватил ее руку и силой сунул себе между ног.

– Давай же, у нас немного времени до звонка с обеда.

Тусия не могла шевельнуться, рот пересох, будто черствый хлеб, кровь застучала в ушах.

Начальник раздраженно накрыл ее руку своей, принуждая ее пальцы обхватить его член, горячий, твердый и липкий от пота. Ее чуть не вырвало.

Он держал ее руку крепко и двигал вверх-вниз, закинув голову назад и закрыв глаза.

– Вот так. Я знал, что такая девушка, как ты, отлично понимает, что надо делать.

Внезапно внутри у Тусии как будто загудел яростный пчелиный рой, он застил ей глаза, оглушил и заполнил собой все ее существо. Свободная рука сжалась в кулак, и она ударила негодяя в глаз со всей силы, на которую была способна. Начальник покачнулся и врезался в стол. Бумаги полетели на пол.

Тусия рванула дверь, кинулась прочь из комнаты и побежала, расталкивая работниц, вернувшихся с обеда, – ей уже было все равно, что они смотрят на нее и перешептываются. Вшивая, безумная, да пусть думают что хотят! Ей нужно выбраться отсюда.

Когда Тусия выбежала на улицу, гул в ушах начал стихать. Она подбежала к ближайшему фонтану, долго терла и мыла руку. Потом пошла домой. На смену ярости пришло изнеможение, невыносимая усталость, охватившая все тело до мозга костей. Она не считала трещины и не вырывала волосы, а просто шагала, ничего не чувствуя.

Войдя в квартиру, Тусия увидела, что миссис Харснэтч сидит, углубившись в утреннюю газету и совершенно не замечая беспорядка – Тоби опрокинул ящик с золой и разрисовал испачканными руками стену.

Утихшая было ярость вернулась. Тусия уплатила миссис Харснэтч четвертак, несмотря на то что та проработала всего полдня, да и заслужила гораздо меньше, и выгнала ее, назвав бесполезной старой кошелкой и велев больше никогда не возвращаться. Миссис Харснэтч надулась, пробормотала, что слабоумие – это знак Божьей кары, и гневно потопала прочь.

Пока Тоби наблюдал эту сцену, его миндалевидные глаза даже стали как будто шире, но потом он вернулся к игре. Он радостно сообщил Тусии, что рисовал на стене, и показал ей дерево, собаку и кособокую фигуру, которая означала ее саму. Тусия выдавила из себя улыбку, побежала в спальню и рухнула на кровать. Она закрыла глаза, уже не думая о том, какие кошмары могут ей присниться.

Глава 5

Когда Тусия проснулась, комнату пронизывали лучи солнца. Щурясь, пока глаза привыкали к болезненно яркому свету, она достала из кармана часы. Крошечные стрелки показывали десять. Но как это могло быть? Почему так светло, если солнце село всего пару часов назад? Может быть, это луна светит? Она потерла циферблат о рукав блузки и снова посмотрела на часы. Стрелки упрямо оставались на месте, короткая указывала на десять, а длинная – на двенадцать.

Тусия вскочила. Это была не ночь, а следующий день. Она проспала более двадцати часов.

– Тоби! – позвала она, блуждая взглядом по комнате.

Он тут же опасливо выглянул из-за двери. На нем были вчерашняя рубашка и носки, испачканные золой. Тусия протянула руки, и сын подбежал к ней, забрался на кровать и свернулся клубком у нее на коленях. Он пах золой и кислым молоком, но она прижала его к себе и стала качать, как младенца.

События вчерашнего дня возвращались к ней с пугающей ясностью. Что же ей теперь делать? Работы нет, няни нет, сотни долларов долга. Груз несчастий навалился на нее. Она качала сына, закрыв глаза, чтобы сдержать слезы. Желание вырвать волос – всего один волосок – ворочалось внутри.

И Тусия сдалась. Только один! Она вздохнула, теребя прядь в пальцах, но полегчало лишь ненадолго. Она снова вырвала волос, и еще один, и еще, бог знает сколько еще волос, пока не открыла глаза и не увидела, что на нее во все глаза смотрит ее сын.

Доктор Джон Лэнгдон Даун⁵ считал, что у таких детей, как Тоби, ослабленная эмоциональность и что наиболее развитые из них просто подражают близким людям. И Тоби действительно смотрел на мать, чтобы понять, как реагировать, – смеялся, когда смеялась она, улыбался вслед за ней и хмурился, когда она сердилась или расстраивалась. Но это не было простым подражанием. Пусть Тоби не всегда мог найти слова, чтобы выразить свое мнение, но зато лучше всех, кого знала Тусия, чувствовал, что у человека на душе, и реагировал на это, либо копируя, либо проявляя собственные эмоции.

И сейчас было очевидно, что он встревожен.

– Я приготовил тебе завтрак, мама, – сказал он и слез с ее колен. Через мгновение он вернулся из соседней комнаты, держа в руках кастрюлю. Внутри, в озерце холодной воды, плавала пригоршня подмокшего сырого овса.

Тусия едва смогла вынести это зрелище. Ведь это она взрослая, она должна заботиться о нем, а не наоборот. И уже не столь важно, что она проспала ужин и завтрак, не покормив ребенка, куда хуже: она потеряла все.

Но Тусия села, выпрямившись, принудила себя улыбнуться, выудила пару зерен из кастрюли и положила в рот.

– Спасибо, мой хороший, – поблагодарила она.

Тоби, дождавшись, когда она прожует и проглотит, спросил:

– Почему ты плачешь?

Она вытерла слезы со щек и улыбнулась еще шире.

– Потому что я очень рада, что ты приготовил мне завтрак. Очень вкусная овсянка.

Она выловила еще несколько овсяных зернышек и съела. Они скрипели на зубах и застревали в горле.

Прежде чем Тусия его остановила, Тоби выхватил грязными руками несколько зерен и тоже стал их есть. Не поняв, почему они жесткие и невкусные, он нахмурился.

– Ну-ка, давай, мама тебе еще приготовит.

Тусия взяла кастрюлю и заставила себя встать с кровати. Рабочее платье, пропитанное потом, приклеилось к ней, как вторая кожа. В соседней комнате ее встретил страшный беспорядок. Рассыпанная зола, испачканные стены, разбросанный по полу овес и какой-то резкий запах… Она поняла, что скомканные штаны, валяющиеся в углу, пахнут мочой.

Однако Тусия строжайше запретила себе снова плакать. Ради Тоби она должна взять себя в руки. Она сделала глубокий вдох, затем другой и принялась за работу – готовку, уборку, стирку, одевание. Пока ее руки были заняты, она размышляла, что ей делать дальше. Ответ, конечно же, был прост: найти другую работу. И к полудню она преисполнилась решимости найти ее.

* * *

И в этот день, и на следующий Тусия ходила по городу и искала работу. Поскольку Тоби теперь оставить было не с кем, она тщательно вымыла ему лицо, одела в лучший костюм и взяла с собой. Она надеялась, что вид доброй женщины с милым мальчиком вызовет жалость, однако хозяева лавок отказывали ей один за другим. На фабриках тоже не удалось договориться. Даже на самых дрянных, изрыгавших из труб зловонный дым, не нашлось для нее места.

Никто даже не затруднял себя объяснениями. Разумеется, отсутствие рекомендаций тут не помогало, но Тусия видела, как они смотрят на аккуратно повязанный платок, будто зная, что она что-то скрывает, и как хмурятся при виде ее сына. Один даже имел наглость посоветовать поместить Тоби в лечебницу.

Когда вечером они вернулись домой, под дверью Тусию ждало очередное письмо от кредиторов. Она накормила Тоби ужином и уложила спать и лишь потом открыла конверт. Мальчик натерпелся за день, много ходил, стоял и ждал, не говоря уже об ухмылках и косых взглядах. Он пока не совсем понимал, что отличается от других, хотя по дороге домой и спросил, что такое лечебница. Она сказала, что там лечат больных. Тогда Тоби удивился, откуда тот человек знал про шум у него в сердце.

Она не сможет защищать его вечно, и настанет день, когда Тоби столкнется с невежеством и жестокостью, но сейчас хотя бы возможно утаить от него надвигающуюся беду и истрепанные нервы. При свете масляной лампы Тусия прочитала письмо из кредитной конторы. Вчера она отправила им телеграмму, в которой попросила небольшой аванс на еду и оплату квартиры и недельную отсрочку. Конечно, за это время она найдет работу, подпишет новый договор об удержании из заработной платы и уплатит пеню за отсрочку кредита.

Но в конверте не было банковского чека, и в отсрочке ей тоже отказали. Вместо этого контора предложила ей три варианта: погасить весь долг, все шестьсот шестьдесят долларов, или немедленно внести двадцать пять долларов за продление кредита с дальнейшим еженедельным удержанием пяти долларов и штрафом за просрочку в размере одного доллара и двадцати пяти центов за каждый день просрочки. Если она не воспользуется одной из этих возможностей до конца завтрашнего рабочего дня, конторе придется обратиться к мировому судье для полной и окончательной ликвидации ее имущества.

Тусия швырнула письмо на стол и подошла к окну. Ночное небо застилала дымка, и Тусия подумала, что не может вспомнить, когда в последний раз видела звезды. Она подняла раму и оперлась о подоконник, надеясь почувствовать ветерок. Но воздух был тяжел и недвижим, а снизу из переулка поднимался запах отбросов.

Ее жизнь не всегда была такой. Она помнила небеса, усыпанные яркими звездами, и воздух, напоенный ароматами сирени и жимолости. Помнила мир, полный трудностей, но и изобилующий возможностями. Мир, где даже женщина могла осуществить свою мечту, а небольшой заем не казался проблемой, когда на руках у тебя диплом и слово «врач» перед именем. Но что же стало с тем миром? Трудности остались, а возможности исчезли. Она отдала бы все что угодно за возможность начать жизнь сначала, вместе с Тоби, где-нибудь далеко-далеко, там, где прошлое не смогло бы их настигнуть.

Тусия покачала головой и опустила раму. Что толку в мечтах. Она села за стол и снова обдумала выдвинутые условия. У нее не было нужной суммы, чтобы вернуть заем. В прошлом ей несколько раз удавалось взять новый, уплатить прежний и избежать штрафов за просрочку и продление. Но тогда ее долг не превышал сотни долларов. А теперь ни одна кредитная контора не пойдет навстречу безработной матери-одиночке, так что первый вариант можно отмести.

Что касается третьего варианта, то это прямая дорога в работный дом. Тусия много раз проходила мимо полуразрушенного здания и слышала пугающие рассказы о грязных комнатенках, ужасном белье, протухшей пище, мухах и комарах летом, обморожениях зимой и крысах круглый год. Но еще хуже было клеймо позора, лежавшее на обитателях дома, поскольку там жили отъявленные пьяницы, лодыри и неисправимые грешники. Так думала Тусия до того, как поняла, какой жестокой может быть жизнь.

Она готова была на все, лишь бы не попасть туда, и не из-за скверных условий или позора, а из-за того, что у нее бы отняли сына. Дети в работный дом не допускались, их отправляли в сиротские приюты, ну а Тоби бы послали в лечебницу для слабоумных и эпилептиков.

Значит, оставался только второй вариант. Но где же найти деньги на продление займа, если у нее нет работы? Накопятся штрафы за просрочку, и даже после того, как она найдет работу, ее жалованье заберет кредитная контора, а на аренду и еду ничего не останется.

Ее взгляд уперся в учебники по медицине, ровным рядом стоявшие на полке. Она подошла к ним и провела пальцем по потрепанным корешкам. Когда-то они манили обещанием новой жизни, и в колледже она могла сидеть часами, погрузившись в чтение. Какая-то наивная часть ее до сих пор верила, что они ей еще пригодятся.

Разочарование тошнотой подступило к горлу, и она отпрянула от книг.

В конце концов доктор Аддамс оказался прав: ей не хватило ни стойкости, ни сил, чтобы стать врачом. Даже если она сбежит далеко-далеко отсюда, она слишком надломлена для того, чтобы практиковать. И ее бездействие во время несчастного случая на фабрике это подтвердило.

Тусия сгребла книги с полки и вывалила на стол. Масляная лампа задребезжала и зашипела. Возможно, она выручит несколько долларов за них в ломбарде, этого хватит, чтобы заплатить за продление кредита.

Ей срочно нужна была работа, но за прошедшие два дня она обошла все магазины и фабрики в городе. Тусия выдернула волос из головы и повертела его между пальцами. Может быть, она все-таки пропустила какой-то магазин. А если нет… Она бросила волос в лампу, где он вспыхнул и сгорел за стеклом, потом вырвала другой. Если она пообещает дать начальнику на корсетной фабрике то, что он хочет, может быть, он снова ее возьмет на работу. Но при одной мысли об этом ее замутило. Ведь она знала, что он попросит, а вернее, потребует обещанного.

Должен быть другой выход. Но какой?

Тусия подкрутила фитиль лампы и задула пламя. Она поищет ответ завтра. Хватит зря жечь масло.

Глава 6

Хозяин ломбарда предложил всего лишь доллар за «Анатомию человека», два за книгу «Materia Medica: нарушения костей и прилегающих тканей» и пятьдесят центов за «Иссечение и патологию». За самую ценную из книг «Медицина: принципы и практика» он предложил лишь двадцать пять центов. Тусия словно расставалась со старыми друзьями, но согласилась, оставив себе только последнюю книгу, потому что сочла, что четвертак – ничтожная цена за такой ценный труд.

По дороге домой они проходили мимо кондитерской, и Тоби стал выпрашивать мятную палочку. У Тусии разрывалось сердце оттого, что ей пришлось отказать ему, ведь у него в жизни было так мало радостей. Она зашла внутрь лишь затем, чтобы узнать, не найдется ли для нее какой-нибудь работы, и сказала старому продавцу, что может делать все – стоять на кассе, подметать полы, раскладывать товары. Но тот ответил, что им никто не нужен, и обратился к следующему в очереди. Тоби же в это время скрестил руки на груди и стал топать, пристально глядя на банку с конфетами. Тусии пришлось вынести его из магазина на руках.

Придя домой, она стала обыскивать всю одежду, какая у нее была: обшарила карманы, вытрясла сумку, посмотрела за подкладкой, залезла под матрас и под шаткую половицу, где раньше хранила мелочь. Тоби, уже успевший позабыть о мятной палочке, ходил за ней хвостиком, думая, что это такая игра. Он тоже вывернул свои карманы, добавив к жалкой кучке монет и банкнот, лежавшей на столе, резиновый мячик, два мраморных шарика, пять костей для игры в бабки и кусочки ниток. Вместе с деньгами, полученными в ломбарде за книги, Тусия насчитала двенадцать долларов девяносто центов.

Два доллара она отложила: все-таки надо было подумать о еде для Тоби, остальное вернула в кошелек, надеясь, что этого будет достаточно для продления займа и кредиторы не обратятся к мировому судье. Она приколола шляпку и глянула на себя в зеркало. Проплешины было уже не скрыть, но Тусия утешила себя тем, что после рождения Тоби было гораздо хуже. Тогда она выщипала все волосы и стала совсем лысой. Это навязчивое желание появилось у нее в двенадцать лет, и то отступало, то возвращалось снова. Иногда она могла ограничиться всего парой волосков в день, в другие же дни за несколько минут оставляла на голове залысину величиной с четвертак. Несмотря на то что Тусия очень старалась совладать с этой дурной привычкой, ей так и не удалось от нее избавиться. Пришлось научиться укладывать волосы так, чтобы они выглядели более пышными, покупать накладки, банты, шиньоны с пришитыми к сетке локонами натуральных волос такого же каштанового цвета, как у нее. Добавить к этому шляпку или капор – и никто ничего не заметит.

Но после рождения Тоби она перестала справляться. При всех своих познаниях в медицине она не имела опыта заботы о ребенке. У него был очень слабый мышечный тонус, грудь он тоже сосал плохо. Она постоянно волновалась. Достаточно ли ему молока? Не жарко ли ему? Не замерз ли он? Не слишком ли сухая у него кожа? А вдруг его слабое сердечко остановится? Когда руки не были заняты сменой пеленок или прикладыванием ребенка к груди, они беспощадно выдирали волосы из головы.

Не будь Тусия одна, все бы могло быть проще. Но искать помощи у отца Тоби или у его родни было совершенно невозможно. После трех месяцев борьбы, когда были истрачены последние пенни из ее наследства, она проглотила свою гордость и отправилась в дом своего детства.

Последний раз Тусия виделась с мачехой четыре года назад, и с тех пор положение дел сильно изменилось: некогда богатый дом обветшал, почти вся мебель была продана, а слуги уволены.

Однако сама мачеха не изменилась вовсе. Она отказалась впустить Тусию с парадного входа и погнала ее на черный, с опаской оглядываясь на соседние дома. В холодной кухне, где не горел огонь, она посмотрела на Тоби, спящего у Тусии на руках, и спросила только:

– Где его отец?

– Он не знает, – ответила Тусия и тут же пожалела о своей честности, потому что мачеха презрительно усмехнулась.

– Испорченная. Я ведь предупреждала твоего отца, что случится, если он отпустит тебя в этот дурацкий колледж.

Она наклонилась над Тоби, который в этот момент открыл глазки.

– Он странно выглядит. Окажи себе услугу, оставь его на ступеньках приюта при выезде из города.

Тусия покрепче прижала к себе Тоби. Она подавила гнев и сказала:

– Я надеялась, мы сможем остаться здесь.

– Здесь? С твоим ублюдком? Подумай, какие пойдут толки!

– Но если бы отец был жив…

– Он бы умер второй раз от такого позора. Да он сейчас в гробу переворачивается. Я ведь говорила ему не…

Мачеха еще час разглагольствовала о том, какая Тусия негодная. По мнению этой дамы, она была виновата даже в недавнем разорении семейной лесопилки. Но все-таки разрешила Тусии и Тоби переночевать на кушетке в бывшей поварской с условием, что они исчезнут до рассвета.

Уходя, Тусия забрала последнее фамильное серебро – четыре ложки и подсвечник, которые принадлежали ее родной матери.

Они давно уже были проданы. Тусия сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Сначала надо пойти в кредитную контору, потом, если удастся набраться храбрости и подавить тошноту, – на корсетную фабрику.

Но открыв дверь, чтобы выйти, Тусия увидела на пороге мужчину, собиравшегося постучать, и тут же узнала в нем посетителя лекции с фиалковыми глазами.

– Доктор Хазерли, – сказал он, опять претенциозно поклонившись, – позволите войти?

«Доктор Хазерли»? Уже много лет ее так никто не называл. Наверное, он решил, что все, кто пришел на лекцию доктора Аддамса, – врачи. Но странно, что он допустил такую мысль о женщине. Смокинг и плащ визитер сменил на хорошо пошитую визитку в тон к брюкам, но в руке держал все тот же цилиндр. Хотя мужчина был невысок, не выше Тусии, его уверенная поза и хорошая осанка придавали ему внушительный вид.

– Кажется, вы собирались уходить, – продолжал он. – Я бы договорился с вами о новой встрече, но у меня дело огромной важности. И, уверяю вас, для вашего же блага вам стоит выслушать меня.

Его голос завораживал. Тусия внезапно поняла, что кивает и отступает в сторону, чтобы впустить посетителя, хотя вовсе и не думала это делать.

– А это, должно быть, ваш сын Тоби, – сказал мужчина, снова поклонившись. – Как поживаете, юноша?

Услышав имя сына, Тусия очнулась. Гость выглядел вполне безобидно, но все же она его не знала. Он сел на корточки рядом с Тоби и вытянул вперед руки, словно показывая, что в них ничего нет.

– А вы сегодня мыли за ушами, молодой человек? – спросил он.

Тоби кивнул.

Гость протянул руку за ухо Тоби, и снова открыл ладонь – на ней лежала лимонная конфетка. Тоби в недоумении пошарил за ухом, а потом взвизгнул и схватил угощение.

– Мама, смотри, у меня за ухом конфетка была! – вскрикнул он.

– Я вижу, родной.

Мужчина поднялся, и Тусия встала между ним и ребенком.

– Иди в спальню, а мы пока побеседуем с этим джентльменом.

Она повернулась к мужчине с фиалковыми глазами.

– Кто вы такой, сэр, и зачем пришли?

– Ах, простите. Меня зовут Хью Хорн. Для друзей Хьюи, – он подмигнул Тоби, который все еще стоял рядом, выглядывая из-за материнского подола, – но большинство знает меня под именем Невероятный Адольфус.

Он произнес это имя, повысив голос, и сделал паузу, явно ожидая, что Тусия узнает его. Не дождавшись реакции, он, ничуть не смутившись, продолжал:

– Я в некотором роде бизнесмен и пришел сюда предложить вам лучшую работу в вашей жизни.

Тусия нахмурилась. Что-то в этом лощеном незнакомце ее тревожило.

– Спасибо, сэр, у меня уже есть работа.

– Да, да, на корсетной фабрике, но нам обоим известно, что такая работа – лишь насмешка над вашими истинными талантами.

Как он узнал, где она работает? Что он имеет в виду под талантами? Тусия напряглась. Может быть, начальник стал распускать о ней слухи после того, что произошло между ними? Но даже если и так, как они могли дойти до этого человека? Она отклеила липкие пальчики Тоби от своей юбки, отправила его в другую комнату, расправила плечи и сказала:

– Не знаю, о каких талантах вы говорите, но, боюсь, вы ошибаетесь.

– Разве вы не врач? На ваше имя в штате Иллинойс зарегистрирована лицензия.

Тусия вздрогнула. Она почти предпочла бы, чтоб он назвал ее шлюхой. В таком случае она могла бы искренне возразить, но то, что он сказал, было правдой.

– Да, я получила медицинское образование. Но… я… я решила не практиковать.

– Можно спросить почему?

– Нет, нельзя. Откуда вы вообще столько знаете обо мне?

Мистер Хорн улыбнулся. Это была очаровательная, обезоруживающая улыбка, и Тусия почувствовала, что против своей воли поддается его чарам.

– Это как раз то, чем я занимаюсь. Я исследователь. Изучаю, с вашего позволения, жизнь и человеческое поведение.

– При чем здесь моя медицинская лицензия?

Он указал на стол и спросил:

– Может, присядем?

Тусия снова нахмурилась, но осознала, что кивает.

Мистер Хорн обошел вокруг стола и сел на стул. Тусия тоже села напротив, оставив таз с грязной посудой, мокнувшей в мыльной воде, стоять между ними.

– Признаюсь, вы стали предметом моего исследования с того момента, как я увидел вас на лекции доктора Аддамса. Там я услышал ваше имя и вознамерился узнать о вас побольше.

Мысленно вернувшись в тот вечер, Тусия поежилась. Если этот человек услышал ее имя, значит он, наверное, пошел за ней и мистером Селдоном в вестибюль. А слышал ли он, как тот вспоминал случай в операционном театре? Видимо, нет, иначе не пришел бы сюда предлагать ей работу.

– Никогда еще не нанимал женщину-врача, но у меня предчувствие, что вы именно тот человек, который мне нужен.

– Я же сказала, мистер Хорн, что не практикую. Я не брала в руки ни скальпель, ни стетоскоп уже почти восемь лет, – говоря это, Тусия почувствовала, что у нее задрожали руки.

Она спрятала их в складках подола и продолжила:

– Боюсь, я ничем не могу вам помочь.

– Да нет же, можете. Для меня важна ваша лицензия. Эти аккуратные буковки перед фамилией: «врач». А вовсе не ваши умения и опыт.

– Я не понимаю.

Его лицо снова озарила очаровательная улыбка.

– Я целитель. Моя медицинская труппа – самая успешная из всех, что ездят по стране. И мне нужен врач, который бы путешествовал вместе со мной. Вот почему я здесь.

Тусия не сразу поняла смысл сказанного.

– Целитель? Вы имеете в виду, что вы один из тех шарлатанов, которые стоят на улице и уламывают прохожих купить нелепые микстуры от всех болезней?

– Вы говорите об уличных торгашах, доктор. О глупцах и любителях, обо всем этом сброде. А я артист. Я гениальный продавец. Моя труппа могла бы играть на главных подмостках Америки, если бы им того захотелось. А мое снадобье стоит любого, купленного у аптекаря.

Он говорил так уверенно, что Тусия почти поверила ему. Но все же он был целителем, то есть мошенником, жуликом. Именно такие, как он, сеяли в народе сомнения в медицине и бросали тень на настоящих врачей.

Тусия встала.

– Мистер Хорн, боюсь, вы пришли не по адресу. Я изучала медицину, чтобы помогать людям, а не чтобы вредить им. И хотя я только называюсь врачом, все еще верю в принципы своей профессии.

– Да, да, primum non nocere. Прежде всего, не навреди. Я тоже читал Гиппократа. Но скажите мне, доктор Хазерли, всегда ли это правда? Сколько пациентов пострадали от вредных лекарств, которые вы выписываете? Сколько их умирает от гангрены или заражения после операций? Сколько не выходят живыми из операционного театра?

У Тусии перехватило дыхание, сердцебиение участилось. Как он узнал? Это невозможно. Но ведь узнал же он многое другое. И даже если это общие слова, ему лучше уйти.

Она подошла к двери и распахнула ее.

– Уходите, сэр. Я не хочу иметь ничего общего с вашим предприятием.

Мистер Хорн не поднялся. Напротив, он скрестил ноги, снял перчатки и аккуратно положил их на стол. От внимания Тусии не ускользнул блеск двух перстней с драгоценными камнями.

– Но вы ведь еще не выслушали мое предложение.

– Вы не можете предложить мне ничего, что заставило бы меня предать мои принципы.

– Да? Как я понимаю, у вас большие долги.

Тусия вздрогнула.

– Почему вы так решили?

– Вы были объектом моего исследования все эти дни после судьбоносной встречи в лекционном зале.

– Ничего в том вечере судьбоносного не было, – процедила Тусия.

– Кроме того, насколько я понимаю, у вас вышла ссора с начальником на корсетной фабрике, где вы работаете, вернее, работали.

Тусия вдруг почувствовала, что ноги ее не держат, и ей пришлось ухватиться за дверной косяк.

– Пожалуйста, сядьте же. Я изложу вам свои условия и, если вам они не понравятся, тут же уйду.

Тусия неохотно закрыла дверь. Она бросила взгляд в соседнюю комнату, где Тоби облизывал сладкие после конфеты пальцы, и снова села.

– Я уже сказал, что ищу врача, который путешествовал бы с труппой, и уверен, что вы идеально подходите для этой работы.

Тусия не смогла сдержать смешок.

– Разве вы сами не представляетесь врачом? В этом же вся афера? Зачем я-то вам понадобилась?

– Хотя некоторые целители утверждают, что они в своем роде врачи, это не одно и то же. По крайней мере, с точки зрения закона.

– И с точки зрения любого, у кого есть хоть капля ума.

– Вы не поверите, сколько на свете неразумных людей. Но дело не в этом. Мне требуется врач в труппу, и я готов погасить ваш долг, если вы согласитесь работать со мной.

Тусия взглянула на него в ошеломлении:

– Целиком?

– Да, все шестьсот шестьдесят долларов.

Ее встревожил тот факт, что он знал точную сумму долга. Но если он следил за ней, как утверждает, то мог подкупить посыльного из кредитной конторы и прочитать письмо до того, как его доставили. Но действительно ли у мистера Хорна есть такие деньги? Она взглянула на его перстни. Возможно, камни фальшивые, реквизит для представлений, но вблизи выглядели как настоящие.

– Вы, кажется, мне не доверяете, доктор Хазерли.

– Перестаньте так меня называть! – раздраженно вскрикнула Тусия и потянулась к волосам, но одернула себя. – Я не… Я больше не врач.

Она посмотрела на свои руки и не смогла вспомнить, когда в последний раз они не тряслись.

– И никогда не была… – прошептала она.

– Вам не о чем волноваться, миссис Хазерли. В нашем деле есть такая поговорка: никогда не лечи того, кто болен по-настоящему.

– Но что я в таком случае буду делать?

Хорн откинулся на спинку стула.

– Всякое разное. У нас помогают на представлении. Да ведь даже юный Тоби мог бы присматривать за столом с реквизитом. Но настоящие деньги приходят после выступления. Купившие пузырек лекарства получают билет на бесплатный осмотр. У меня есть отличная палатка, в которой мы устроим приемную. Когда люди придут с билетами, мы пригласим их внутрь, произведем быстрый осмотр и выпишем еще что-нибудь: травки, соли, бальзамы. Все, что у нас есть. За дополнительную плату, конечно.

При слове «осмотр» у Тусии участилось дыхание, как будто легким вдруг стало не хватать воздуха.

– Я не могу.

Она крепко обхватила себя руками и отошла к окну. Тепло солнца и знакомый вид за стеклом немного ее успокоили.

– Вам не нужно проводить осмотр самой или устанавливать диагноз. Это предоставьте мне. Все будут принимать вас за мою ассистентку, ну а мы не станем их поправлять.

– Но это же мошенничество.

– Судья его таковым не признает. Особенно если перед тем, как объявить диагноз, мы будем советоваться друг с другом.

Тусия печально усмехнулась.

– Так в этом все дело? Застраховаться от проблем с законом?

Она услышала скрип шаткого стула и звук шагов. Хорн подошел и встал рядом с ней у окна.

– Вы считаете меня дьяволом, но это не так, миссис Хазерли. Мое шоу приносит в захолустье радость и развлечение, которых там так не хватает. А мои снадобья – моральное облегчение тем, кто переживает из-за катара, паразитов или чахотки, и не причиняют никакого вреда. Присоединяйтесь ко мне, и убедитесь в этом сами.

Тусия стояла, обхватив себя руками, и молчала. Мужчины очень редко думают о себе плохо. Неважно, как он все повернул, это в любом случае жизнь во лжи.

– Подумайте о сыне, миссис Хазерли. Подумайте, как ему будут полезны свежий воздух и приключения. Это совсем не похоже на сырые, душные комнаты лечебницы.

– Я никогда не отдам его туда.

– Да, но если вас признают неплатежеспособной, то выбора не останется.

Тусия бросила взгляд поверх его плеча в соседнюю комнату. Тоби, с его слабым сердцем, и года не протянет в лечебнице. Даже если удастся вернуться на корсетную фабрику, сколько она там продержится до того, как надоест начальнику и он решит отплатить ей за фингал под глазом? И что потом?

– Вы сказали, что заплатите мой долг?

– Да, в счет ваших услуг. Вам не придется беспокоиться ни о жилье, ни о еде. У нас первоклассный повар, который готовит на всех, а у вас с мальчиком будет собственный фургон. – Он сделал паузу и добавил: – Мы прямо сейчас можем пойти в кредитную контору и все уладить.

Она неохотно обернулась к нему.

– И надолго это? Если я меняю одну кабалу на другую, то хочу знать условия.

– Я плачу своим служащим двадцать два доллара в неделю.

У Тусии перехватило дыхание. Это в четыре раза больше, чем она получала на корсетной фабрике.

– Пятьдесят, – сказала она.

– Тридцать.

– И вы не будете начислять проценты на мой долг?

– Не буду.

– Договорились, мистер Хорн.

От его улыбки у нее по телу пробежала дрожь.

– Прошу вас, как я уже сказал, друзья зовут меня Хьюи.

Глава 7

Тем же вечером поезд увозил Тусию вместе с Тоби и Хьюи из города. Их скудные пожитки не пришлось собирать долго: пара смен одежды, несколько старых игрушек, покрывало, оставшееся в наследство от матери, ныне потертое и выцветшее. Хьюи уверил ее в том, что у труппы есть полный набор утвари, поэтому она не стала брать щербатые миски и ржавый чайник. В глубине шкафа, спрятанный под траченной молью шалью, лежал ее докторский саквояж, со стетоскопом, отоскопом, офтальмоскопом, градусником, ложкой для языка, стеклами для микроскопа, молоточком, шприцами, пинцетом, ножничками и скальпелем. Так же там было несколько флакончиков с настоящими лекарствами – морфий, атропин, стрихнин и настойка наперстянки. Конечно же, ничего из этого ей не понадобится. Но она не могла с ними расстаться, как и с книгой «Медицина: принципы и практика».

На погашение ее долга ушло еще меньше времени. Хьюи написал условия соглашения на мятом листе бумаги, и они оба поставили подписи при равнодушном нотариусе. Потом отправились в кредитную контору. Используя всю силу своего шарма – которая, как Тусия вынуждена была признать, была весьма значительной, – Хьюи объяснил, что ее долг теперь на нем и что он готов его уплатить прямо на месте, если они скинут пятнадцать процентов с основной суммы. И, к изумлению Тусии, они согласились.

Потом был короткий визит в универмаг, так как Хьюи настоял на том, чтобы купить Тусии и Тоби новую одежду, а затем они, наконец, поехали на вокзал. Хьюи расщедрился на билеты в первый класс и на спальный вагон в последнюю ночь их двухдневного путешествия в… Тусия даже не знала точно, куда они направляются. Он упомянул название какого-то городка возле железной дороги. Но место и не имело для нее никакого значения. Она заключила сделку, и, хотя работать в медицинской труппе ей вовсе не хотелось, впервые с несчастного случая на фабрике она чувствовала, что может дышать полной грудью. Тоби был с ней, в безопасности, их ждали крыша над головой и еда, и только это имело значение. Когда она выплатит свой долг Хьюи, наверное, они с сыном действительно смогут начать новую жизнь.

* * *

В последнее утро поездки, после легкого завтрака в вагоне-ресторане, Хьюи отвел их на открытую платформу с железными перилами, ехавшую за вагоном. Тоби с удовольствием смотрел на то, как земля скользит под ними, а Тусия наслаждалась свежим воздухом. Она присела на табуреточку, держа за курточку Тоби, который просунул личико между прутьями решетки. Хьюи стоял рядом с ним и объяснял, как поезд использует силу пара, чтобы ехать. Тусии нравилось, что он не говорит с ее сыном так, будто тот ничего не способен понять, как делали многие другие люди.

– А спереди можно посмотреть? – спросил Тоби.

Он был одет в один из щегольских костюмчиков, купленных Хьюи, с брючками до колен и матросской курточкой. Синяя саржевая ткань очень шла к его глазам, красивым, но слишком похожим по цвету на глаза его отца. К счастью, это было их единственное сходство.

– Не в этот раз, юноша, – со смешком сказал Хьюи, – мы почти приехали. Обещаю, в следующий раз я попрошу машиниста показать нам тендер и паровоз. Скажи, ты любишь лошадей? У нас прекрасные лошадки, они возят наши фургоны.

Тусия слушала вполуха. За последнюю неделю так много всего случилось: несчастный случай на фабрике, лекция доктора Аддамса, домогательства начальника, возвращение ее «истерических припадков» – казалось, она тонула, а теперь, наконец, ступила на твердую землю.

Другие пассажиры, включая бригадира проводников, толпились на открытой платформе вместе с ними. Поезд почти незаметно начал сбавлять скорость. Тусия собралась встать и отвести Тоби обратно в вагон, как вдруг раздался скрежет колес, и состав рывком остановился. Тусия вцепилась в курточку Тоби, один из пассажиров вскрикнул, все схватились за перила. Скрежет затих, но тут из-под Тусии вылетела табуретка, и она с глухим стуком грохнулась на пол. Через секунду Хьюи уже был рядом с ней.

– Вы ушиблись? – громко спросил он. – Нет, не пытайтесь встать. Боже правый, вы могли погибнуть!

Он посмотрел на проводника.

– В поезде есть врач? Боюсь, она что-то сломала.

Проводник побежал в вагон.

– Со мной все в порядке, – сказала Тусия. Она попыталась встать, но Хьюи положил руку ей на плечо и удержал ее.

– Лежите и ничего не говорите до тех пор, пока врач не скажет, что нет серьезных травм.

Серьезных травм? Да она просто упала. В худшем случае будет синяк на копчике. И почему табуретка вылетела из-под нее? Она поправила свою шляпку с пером, которая, как и аккуратно уложенный шиньон под ней, была подарком Хьюи.

Вокруг нее столпились пассажиры. Хьюи посмотрел на них и спросил:

– Среди вас есть врач?

Тусия опять хотела встать, но Хьюи прижал ее плечо, стиснув его так, что стало больно.

В чем же дело? Ей точно не нужен врач, и она сама способна оценить свое состояние, причем Хьюи это отлично известно.

Тоби с испуганным видом стоял рядом. Его нижняя губа дрожала, он был готов расплакаться.

– Все хорошо, милый, мама…

– Ну наконец, черт возьми! – сказал Хьюи, когда люди расступились, чтобы пропустить проводника. За ним шел начальник поезда.

Хьюи встал и подошел к нему. Он был ниже ростом, но его уверенная поза и властный голос скрадывали это различие.

– Что за смертоносную ловушку вы устроили, сэр? Когда вы так поспешно остановились, она упала с сиденья на пол. Это чудо, что она приземлилась здесь, а не на другой стороне рельс и не получила более тяжелых увечий.

– На пути упал телеграфный провод, и нам пришлось затормозить, сэр. Тут ничего не поделаешь.

– Ничего не поделаешь? Неужели никто не заметил опасности? Или ваш человек уснул?

– Уверяю вас, сэр…

Пассажиры увлеченно наблюдали за спором Хьюи с начальником поезда, так что Тусии пришлось самой подняться на ноги. Она отряхнула подол и перчатки. Ее новая, обрамленная кружевом нижняя юбка смягчила удар от падения, но все-таки было больно.

Хорошо хоть, что она упала, а не Тоби. Она взяла сына за руку и ободряюще улыбнулась ему. Тусия перестала следить за спором, но по голосам было понятно, что Хьюи побеждает, а начальник уступает. Он достал из кармана куртки блокнот и ручку, написал что-то на листке и протянул его Хьюи.

– Когда поезд прибудет, предъявите это в кассе, и вам выплатят полную компенсацию.

Потом он повернулся к Тусии.

– Сожалею, что вы ушиблись, мэм. Надеюсь, все обойдется без последствий.

– Спасибо, сэр, я в полном…

– Поскольку врача у вас нет, насколько она пострадала, еще предстоит определить, – перебил ее Хьюи.

Начальник поезда бросил на него сердитый взгляд, его терпение, очевидно, было на исходе.

Хьюи продолжил примирительным тоном:

– Но пока достаточно этого возмещения.

Начальник поклонился и ушел. Они остались одни. Хьюи положил в карман бумажку, которую дал ему начальник поезда, и улыбнулся.

– Какой удачный поворот событий, – сказал он.

– Не думаю… – Тусия замерла, вспоминая момент, когда исчезла табуретка… как будто кто-то выбил ее. – Вы всю эту сцену разыграли нарочно?

– Если выпадает шанс, нельзя его упускать, миссис Хазерли. Это первое правило успешного бизнесмена.

Пока он говорил, поезд снова тронулся. Хьюи открыл дверь вагона и придержал ее для Тусии и Тоби.

– Вам лучше забрать вещи из купе. Мы прибудем в любую минуту.

Тусия замешкалась, ей было не по себе. Хьюи не ответил на ее вопрос. Честный человек не допустил бы и мысли о том, чтобы выбить из-под нее табуретку и подвергнуть опасности только для того, чтобы выторговать себе несколько долларов. При всех своих шарме и щедрости, похоже, Хьюи вовсе не был честным человеком.

* * *

Когда они забрали багаж, а Хьюи положил в карман деньги, которые служащий в кассе неохотно ему вернул, они остались ждать на тротуаре возле станции. Чего или кого, Тусия не знала. Хьюи рассказал ей только, что труппа уже разбила лагерь на пустыре возле городка.

Пока они ждали, Тусия заметила на ближайшем фонарном столбе листовку.

Сегодня!
Невероятный Адольфус и его Странствующая медицинская труппа.
Множество непревзойденных развлечений.
С участием Танцующей великанши Грацины, Вождя Большое Небо, Хромоножки Кэла Кабу и других!

Под ярко-синими буквами в красно-желтой узорной рамке было от руки вписано место представления, а ниже стояло: «Занавес поднимается в 8 часов!»

Тусия посмотрела вперед, на улицу, ведущую к скоплению кирпичных и деревянных домов, из которых и состоял городок. Такие же листовки пестрели на всех видимых столбах и фасадах.

Представление уже сегодня? Она не ожидала, что ей придется выступать так скоро. На дворе был полдень. Роскошь ночи в купе не смогла скрасить два дня утомительной поездки. Но по крайней мере, в листовке ничего не говорилось о докторе. Тусия надеялась, что участвовать в фарсе придется только в следующем городке, что у нее будет время немного свыкнуться с новой странной жизнью.

Через несколько минут к станции подъехал, гремя, открытый экипаж с плоским дном.

– Неужели невозможно прибыть вовремя? – сказал Хьюи вознице, когда тот остановил лошадей и спрыгнул с сиденья на землю.

В ответ тот лишь пожал плечами. Он был на голову выше Хьюи, с широкими, но сутуловатыми плечами. Ковбойская шляпа, выцветшая и потрепанная, натянутая на самые уши, затеняла его лицо.

Задрав подбородок, мужчина огляделся. Теперь Тусии стало видно его лучше, и она поняла, почему он так низко натянул шляпу. От левой ноздри ко рту тянулся шрам, и потому верхняя губа с краю чуть оттопыривалась. Исправление заячьей губы, предположила она, и не очень удачное, так как никто не позаботился о том, чтобы шрам был меньше, а губа не укоротилась. Тусия рассеянно размышляла, кто же делал операцию – очевидно, его навыки были не на высоте – и нет ли у этого мужчины расщелины нёба, как часто бывает с заячьей губой.

Мужчина вытянул шею, высматривая кого-то внутри здания станции.

– Где же пьянчужка? – спросил он.

– Прямо перед тобой, – Хьюи нетерпеливо махнул рукой в сторону Тусии.

Мужчина перевел взгляд на нее и нахмурился.

– Женщина?

То, что он говорил слегка в нос, подтвердило ее предположение насчет расщелины.

– Да, – ответил Хьюи, – и она не пьянчужка.

Это, кажется, еще более озадачило мужчину. Он снова глянул на нее, потом перевел взгляд на Тоби.

– А мальчишка?

– Это мой сын, – сказала Тусия, сжав руку Тоби.

Мужчина не выглядел дружелюбным, а из-за высокого роста, серьезного взгляда и завернувшейся в застывшей усмешке губы он казался даже зловещим. Интересно, он когда-нибудь улыбался по-настоящему?

– Это Дарл, – сказал Хьюи.

Тусия спросила, не глядя на мужчину:

– А… фамилия у вас есть?

– Просто Дарл.

Он опустил голову, взял их вещи и поставил в багажное отделение за вторым сиденьем. Хьюи, у которого было в два раза больше багажа, чем у Тусии и Тоби, праздно стоял, пока Дарл занимался погрузкой. Она заметила, что он очень быстро управился с этим делом и что с ее сумками он обращался бережнее, чем с багажом Хьюи. Дарл выглядел на несколько лет старшее нее, его шея была темной от загара.

Снова посмотрев на листовку с именами, Тусия подумала, кто же перед ней. Определенно не Грацина; может быть, Вождь Большое Небо? Хотя на индейца он не походил.

– Какой номер вы показываете? – спросила она.

Дарл фыркнул и даже не обернулся к ней, пристраивая последнюю сумку Хьюи в багажный ящик.

– Он в представлении не участвует, – сказал Хьюи.

Он подсадил Тоби на заднее сиденье и протянул руку Тусии. Она с опаской взяла ее, помня о том, что произошло в поезде. Копчик все еще болел после падения. Как только она села рядом с Тоби, Дарл взобрался на сиденье кучера и дернул вожжи. Хьюи выругался и, перебежав на противоположную сторону, успел забраться на сиденье рядом с Дарлом как раз в тот момент, когда лошади тронулись с места. Хьюи сердито посмотрел на него.

– Мы же опаздываем, – буркнул Дарл.

Повозка загремела по главной улице городка. Они миновали почту, бакалейную лавку, две церкви, бар и обшитое вагонкой здание с надписью «Ратуша», выкрашенное белой, уже облупившейся краской. Рядом притулились несколько одноэтажных домов, а дальше простирались пашни. Тоби заслонил рукой глаза от солнца и смотрел на широкие борозды с торчавшими из земли ростками. Рот его приоткрылся, губы сами собой сложились в улыбку. Тусии очень хотелось бы разделить его восхищение новизной ландшафта.

Когда Тоби был помладше, Тусия по воскресеньям водила его в городской парк, считая, что солнце и свежий воздух принесут пользу его слабому организму. Так и было. Ребенку, который растет, нужно пространство, чтобы бегать и играть. Но тяжелая пневмония восемнадцать месяцев назад приковала его к постели на несколько недель. Он поправился, но нервы Тусии сдали. Она стала смотреть на город, включая и парк, как на рассадник болезней и редко выходила с Тоби на улицу.

Теперь ей стал очевиден вред, который она нанесла сыну. Он был слишком бледен и совсем не готов к тем усилиям, которых потребует от него их новая жизнь. Ей придется следить за ним и за остальными членами труппы. Она связана с Хьюи договором, но ее сын нет. Ни при каких обстоятельствах она не позволит Хьюи заставить Тоби работать.

Впереди показалась стая стервятников, сгрудившихся вокруг останков какого-то зверя. Они не спешили взлетать, пока лошади почти не наехали на них.

– Птицы! – воскликнул Тоби, вцепившись в рукав Тусии и указывая вперед.

Он радостно смотрел, как они кружатся, пронзительно крича. Тусия же глядела на падаль. Судя по размеру, это был койот или дикая собака. Птицы уже почти склевали все мясо и внутренности, оставив лишь клочки шерсти и окровавленные кости.

Глава 8

В миле за городом, вскоре после того как они проехали мимо стервятников, дорога завернула за группу деревьев, и началось запущенное поле. Тусия представила, что раньше здесь тянулись ровные ряды овощных грядок, но сейчас все заполонили кусты и сорняки, и высохшие зимние травы переплелись с обильной весенней зеленью. Вдоль дороги тянулась изгородь из старых гнилых досок. Некоторые были обломаны, другие упали на землю, став кормом для грибов и личинок.

Среди сорняков и запустения Тусия заметила разноцветные пятна: в нескольких метрах от дороги стояли вокруг подмостков три крытых фургона. За ними виднелись палатки.

У первого, красного фургона крыша и отделка были желтого цвета. На боку белели надписи: «Бесплатное представление!» и «Первоклассное развлечение!». Фургон, стоявший в середине, сиял яркой лазурью, а огромная золотая вывеска гласила: «Медицинская труппа Невероятного Адольфуса». Обещания «Чудесные исцеления!» и «Средства от всех болезней» украшали последний, зеленый фургон.

Тусии они напомнили назойливые плакаты, которые она видела в Сент-Луисе, рекламирующие все, от швейных машинок до сигар. Здесь, на природе, слишком яркие цвета и бесстыдные лозунги казались еще более безвкусными.

Палатки, напротив, были грязновато-белыми, из неокрашенной холстины. Две простые двускатные и два прямоугольных шатра с прямыми стенками и высокими острыми крышами. На самом высоком висел синий флаг, вяло хлопавший на ветру. Рядышком, в траве и кустах ежевики, вольно паслись лошади и дюжина мулов.

У пролома в заборе повозка съехала с дороги на короткую, изрытую ямами тропу, которая вела к лагерю. Они остановились возле фургонов, Хьюи и Дарл спустились на землю.

– А получше ты не мог найти места? – спросил Хьюи, оглядывая лагерь.

Дарл только фыркнул и начал расседлывать лошадей.

Хьюи поднялся по ступенькам в дальней части подмостков, оттуда он снова огляделся.

– Похоже, сгодится, – сказал он.

По сравнению со сценами, которые Тусия видела в городе, эта была небольшой, наверное, около четырех метров в длину и около двух в ширину. Она лишь едва приподнималась над травой и сорняками. Хьюи прошелся туда-сюда, останавливаясь, топая или прыгая, стук его подошв эхом отдавался по всему лагерю.

– Почему задник еще не стоит?

– Это у меня на очереди, – сказал Дарл.

– Почему вчера не поставил?

– Дождь был.

Хьюи покачал головой и спрыгнул со сцены, глядя туда, куда уходила дорога.

– Когда закончишь вешать задник, поставь пару флажков на забор, а то деревенщина нас не найдет. – Он пнул траву. – И ради бога, разровняй тут все, а то сорняки будет щекотать им колени.

Дарл проворчал что-то, не глядя на Хьюи, пока снимал с лошадей сбрую и уздечки.

Наблюдая за ним, Тусия подумала, что это первый встретившийся им человек, совершенно невосприимчивый к шарму Хьюи. После того как Дарл распряг лошадей, он хорошенько поскреб их по холкам, хлопнул по крупу, и они потрусили в поле к остальным.

– Ну, что скажете?

Голос Хьюи напугал ее, она обернулась и увидела, что он стоит возле повозки и протягивает ей руку.

Только сейчас, впервые с отъезда, вся тяжесть ее решения навалилась на нее. Никогда в жизни она не забиралась так далеко. Тишина напомнила ей прозекторскую, но оттуда она могла уйти, сделав свое дело, а отсюда выхода не было. У этого места не было ни конца ни края.

Она почувствовала, как Тоби прижался к ней – он тоже смотрел на нее выжидающе, чтобы она решила, как относиться к этому новому месту, до того, как он отважится на это сам. Тусия заставила себя подавить неприятное чувство. Незнакомое, далекое место, но все же здесь лучше, чем в городе.

– Более… пасторально, чем я думала, – ответила она, подавая руку Хьюи. – Но я уверена, мы привыкнем.

Хьюи спустил на землю Тоби и взъерошил ему волосы.

– Добро пожаловать в новый дом, юноша.

«Дом». Это слово прозвучало странно, особенно по отношению к такому месту. Но Тусия заставила себя улыбнуться.

– Разве тут не прекрасно, родной?

Тоби переводил взгляд с фургонов на поля, все еще с растерянным выражением на лице.

– А поезда тут нет?

– Поезд уехал, родной. Он никогда подолгу не стоит на одном месте. Когда-нибудь мы его снова увидим, – сказала Тусия, хотя и не представляла, когда именно это случится. – Зато тут есть фургоны и лошади.

Она указала на лошадей и мулов в поле. Глаза Тоби загорелись, его лицо озарила радостная улыбка. Тусия осознала, что он никогда не видел животных на воле. Тоби захотел подойти к ним, но Тусия взяла его за руку. Неизвестно, кто еще живет в поле – змеи, шершни, барсуки.

Тоби надулся и попытался вырвать руку.

– У тебя еще будет полно времени, чтобы посмотреть, – сказала Тусия.

После того, как она учтет все опасности.

В этот момент из-за фургонов, насвистывая, вышел мальчик немного постарше Тоби. Тусия заметила, что он босой. Он шел опустив голову и засунув руки в карманы. На нем был пыльный комбинезон, фланелевая рубашка с закатанными рукавами и соломенная шляпа, делавшая его похожим на персонажа романов Марка Твена. Тоби снова просиял, но Тусия напряглась. Хьюи не предупредил ее, что здесь будут другие дети.

Увидев их, мальчик перестал насвистывать. Он оглядел экипаж, видимо ожидая увидеть кого-то еще.

– А где новый док? – наконец спросил он у Хьюи.

– Это она, – ответил тот.

Мальчик нахмурился, переводя взгляд с Тусии на Хьюи.

– Леди-доктор?

Хьюи кивнул.

– Никогда раньше не видал, – сказал мальчик и обратился, наконец, к Тусии: – Это ваш мальчик?

– Да, это мой сын, Тоби.

– Сколько ему?

Тусия повернулась к сыну.

– Тоби, скажешь мальчику, сколько тебе лет?

Но смущенный Тоби опустил глаза и жался к ней, поэтому ей пришлось ответить самой.

– Восемь с половиной.

Мальчик кивнул, изучая Тоби, и Тусия приготовилась к следующим вопросам: «Почему у него глаза такие раскосые? Почему он такой маленький, почему у него такое плоское лицо? Почему он стоит с раскрытым ртом?» Тусии приходилось слышать вопросы и погрубее. Но мальчик только спросил:

– Почему он так боится?

Тусия с облегчением выдохнула.

– Для него все здесь новое. Он никогда раньше не выезжал из города.

– Никогда?

Мальчик некоторое время переваривал услышанное, потом улыбнулся, причем стало видно, что у него во рту не хватает нескольких зубов.

Он подошел и протянул Тоби руку.

– Я Ал. Тут не так уж плохо. Когда привыкнешь.

Тоби медленно подал Алу руку.

– Что надо сказать, родной? – вступила Тусия.

– Приятно познакомиться.

– Боюсь, больше времени на любезности у нас нет, – сказал Хьюи, – надо готовиться к представлению. Остальным я представлю вас за ужином.

Он повернулся к Алу.

– Принеси флажки из хозяйственного фургона и развесь их вон там, на изгороди, а Дарл пока покажет миссис Хазерли ее жилище.

– Пока, Тоби, – сказал Ал, срываясь с места.

Тоби помахал на прощание и снова попытался вырвать у Тусии руку, чтобы побежать следом. Придется зорко следить за ним, а то потеряется. Еще одна опасность этого незнакомого места.

Тусия потянулась было к волосам, но остановилась и вместо этого поправила юбку. Она так решила, и поэтому они здесь. Пути назад нет, да и возвращаться им некуда. Может быть, это и есть новый старт, на который она надеялась.

– Даю вам несколько минут, чтобы расположиться, – сказал Хьюи, вытаскивая деревянный ящик со звенящими бутылочками из-под сцены. Он достал одну и осмотрел ее. – Звонок к ужину вы услышите.

Он поставил бутылочку обратно в ящик и вынул другую, с темной жидкостью. Красная этикетка гласила: «Живительное масло гремучей змеи».

Масло гремучей змеи? Тусия прищурилась от яркого солнца. Неужели это и есть так называемое снадобье, которое они продают? Не может быть. Наверное, это такое вычурное название для одеколона или средства для укрепления волос? Или…

Дарл кашлянул, прервав ее мысли. Она обернулась и увидела, что он ждет, держа их багаж.

– Не могу тут стоять весь день, – проворчал он.

– Простите. Показывайте дорогу.

Хьюи описывал их новое жилище как просторный фургон, обставленный всем необходимым. Его воодушевление подстегнуло воображение Тусии, и она представляла себе что-то вроде шикарных купе из журналов, с бархатными портьерами, мебелью из полированного дерева, мягкими креслами вокруг чайного столика и пышной кроватью.

Теперь, когда Дарл повел их к зеленому фургону в дальнем конце лагеря, она поняла, насколько заблуждалась.

Шаткие ступеньки застонали под ногами Дарла, когда он поднялся, чтобы открыть дверь, скрипнувшую на ржавых петлях. Из фургона повеяло таким тяжелым гнилостным запахом, что даже Дарл поморщился. Он зашел, поставил сумки и чем-то загремел внутри. Тусия и Тоби стояли снаружи, прикрыв носы рукавами. Несколько мгновений спустя Дарл появился, держа за хвост дохлую мышь. Он швырнул ее в поле и сбежал с крыльца.

– Сцену вы видели. А кухня там, – он указал на большой шатер с синим флагом. – Думаю, это все, что надо вам показать.

– А как насчет… туалета?

Он снял шляпу и пригладил темные волосы. Тусия подумала, что ему не помешало бы подстричься, потому что они немного торчали в стороны, но уж не ей судить. И кроме того, Дарлу это шло.

– У нас таких нет, – сказал он и кивнул в сторону поля. – В сотне метров отхожее место.

– А вонь?

– Ну зажмите нос.

Она покраснела.

– Да не там. В фургоне.

– Ну вы ж доктор. Разве вы не привыкли к таким запахам?

– Не там же, где я сплю.

– Окошки откройте. За пару дней выветрится, – бросил Дарл, уходя.

Тусия не двинулась с места. За пару дней! Конечно, если целый день препарируешь труп, к запаху привыкаешь. Но одно дело вдыхать такие ароматы в морге или возле мусорных баков, совсем другое – когда это запах в твоем доме.

«Это временно», – напомнила себе Тусия. Как сказал Дарл, надо открыть окна, и запах улетучится. Она чувствовала, что Тоби ждет ее вердикта, ждет, чтобы понять, действительно ли это их новый дом. И она с храброй улыбкой забралась в фургон.

Комната была около трех метров в длину и около двух в ширину. Перья на шляпке Тусии задели потолок, но когда она сняла ее, то оказалось, что можно выпрямиться и над головой еще останется несколько сантиметров пространства. Возле задней стены вытянулась узкая кровать, над ней помещалось окно, размером не более тарелки. Открыть его удалось только после нескольких попыток.

В комнату потянул слабый сквозняк. Тусия огляделась. Неглубокий шкаф и туалетный столик стояли у одной стены с заколоченным окном, плетеный стул без ножки был прислонен к противоположной. Рядом с ним висела доска, прижатая к стене петлями и деревянным крюком. Когда Тусия сдвинула его, доска упала, как разводной мост. Очень изобретательно, если не считать того, что опора под этим столом была сломана, а одна из петель болталась, делая конструкцию совсем бесполезной.

За пыльной занавеской над столиком нашлось еще одно окно. Оно выходило на палатки и поле. Одна его створка легко открылась, вторая застряла и не поддавалась, несмотря на старания Тусии. Она сдалась и села на кровать, притянув к себе Тоби. Матрас провис под их весом, в воздух взметнулся вихрь пыли.

– Что скажешь, родной? Правда уютно? – спросила Тусия, изо всех сил стараясь не обращать внимания на паутину в углах и слой грязи на полу.

– Мне нравится, – помолчав, ответил Тоби.

– Мне тоже, – соврала она, прижав сына к себе, чтобы он не увидел слезы, выступившие у нее на глазах.

Глава 9

Тусия только начала вытирать пыль и сметать паутину, когда звон колокольчика возвестил время ужина. Она уговорила Тоби позволить ей умыть и причесать его, потом закрепила шпильками шляпку. Им бы не помешало принять ванну после двух с половиной суток в дороге, но пока пришлось довольствоваться капелькой розовой воды и тщательно умытыми лицами.

Солнце опустилось к горизонту, и воздух стал прохладнее. Тусия поплотнее завернулась в шаль. Дарл натянул за фургонами широкие полотнища парусины, скрывавшие сцену. Но она слышала, как Хьюи отдает распоряжения насчет светильников. Над остальным лагерем висела мрачная тишина. А вот в городе шум никогда не затихал полностью.

Тусия сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Нет, тишина здесь не мрачная. Это покой, бальзам для ее чувствительных нервов. И если все время напоминать себе об этом, возможно, в конце концов так и будет.

Тусия отвернулась от фургонов и сцены, взяла Тоби за руку, и они направились к шатрам, стоявшим неподалеку среди травы и сорняков на значительном расстоянии друг от друга. Полотнища самого большого были открыты, изнутри лился приветливый свет, и, подойдя ближе, они услышали звяканье ложек и гул голосов.

У входа она замешкалась, но Тоби потянул ее внутрь. Он уже перестал стесняться, и теперь ему все было интересно. Тусия любила это в нем, его восхищение миром, хотя и беспокоилась, не довело бы оно до беды.

Как это случилось с ней самой.

Внутри стоял длинный стол на козлах, окруженный со всех сторон скамьями, занимавший почти весь шатер. Вокруг него сидели четверо – знакомый им мальчик Ал и трое взрослых. Все они тут же повернулись к ним.

– Представление начнется только через час, – сказал маленький человечек лет сорока, с огромным носом картошкой, слишком выделявшимся на маленьком лице. Кожа его из-за морщин напоминала скорлупу кокоса, но голубые глаза были ясными и проницательными.

– Вы можете подождать возле сцены, но, простите за прямоту, сюда вам нельзя.

Улыбка, которую Тусия натянула на лицо, померкла.

– Вообще-то мы…

– Это пьянчужка! – перекричал ее Ал.

– Нет-нет, я не пьян…

– Я ж говорил, что она женщина.

– Альбрехт, не перебивай, – произнесла с едва заметным акцентом сидевшая рядом с мальчиком женщина. Немецким или шведским? – Это невежливо. Что вы сказали?

Но Тусия была так потрясена внешностью говорившей, что не ответила. Это была настоящая великанша. Или точнее, женщина, страдающая гигантизмом. И дело было не только в росте. Руки дамы были вдвое длиннее и шире ее собственных. Ее темно-русые волосы были уложены простым узлом, и она, очевидно, не пыталась скрывать свой массивный лоб и большую челюсть.

Гигантизм был очень редким заболеванием, и о нем мало что можно было прочитать в учебниках. Большинство врачей, как припомнила Тусия, сходились на том, что он вызван гиперфункцией гипофиза, но лечение, включая попытки извлечь его, не давали результата. Интересно, это наследственное, подумала Тусия. В каком возрасте появились симптомы и…

Великанша поджала губы, и Тусия поняла, что пялится на нее.

– Я просто… я… я просто хотела сказать, что я не алкоголичка, а… врач.

Она будто выплюнула комок ваты, произнеся эти слова.

– Скоро сопьетесь, – ответил человек с большим носом, вернувшись к еде, – если продержитесь хоть неделю.

– По мне, звучит как пари, – сказал мужчина, сидевший рядом с ним.

Вождь Большое Небо – догадалась Тусия. Цвет кожи у него был типичный для индейцев, нос с горбинкой, на спину спускалась длинная черная коса. Он был моложе всех, кроме Ала, на вид лет на десять младше Тусии, двадцать один – двадцать два. Но в лице его не осталось ничего мальчишеского, как иногда бывает у его ровесников. Ни юношеской округлости, ни свежести, лишь в темных глазах светилась озорная искорка.

Он достал серебряный доллар из кармана брюк и положил на стол.

– Три недели.

– Идет, – сказал большеносый.

– Я тоже хочу участвовать, – произнес Ал.

– Нет, mäuschen⁶, – сказала великанша. – Азартные игры для мошенников и дегенератов.

– Но, па…

– Кроме того, – великанша покосилась на Тусию, – она должна продержаться не меньше месяца.

Тусия почувствовала себя так, будто вернулась в Фэйрвью и вокруг нее интерны, всеми способами желающие показать, что ей среди них не место.

Она побежала с Тоби в их фургон, схватила один из последних серебряных долларов и вернулась в шатер. Когда они вошли обратно, все смеялись.

Тусия впечатала монету в стол.

– Ошибаетесь. Пять с половиной месяцев и ни дня больше.

Она подсчитала еще в поезде. Двадцать две недели по тридцать долларов должно уйти на отработку долга.

Все затихли.

– Пойдем, Тоби, – сказала она. – Давай ужинать.

Пока она наполняла тарелки в импровизированном буфете позади стола, в шатре висела напряженная тишина. На ужин были свинина, фасоль и кукурузный хлеб. Тусия не чувствовала голода, но намеревалась съесть все до последней крошки, чтобы показать всем, что их выходки ее не волнуют.

Она повела Тоби на дальний край стола, отсев от остальных на значительное расстояние. Тоби помахал Алу, но Тусия опустила его руку и всунула в нее вилку.

Она успела проглотить три кусочка фасоли и мяса, с неохотой признав, что они довольно вкусные, когда в шатер зашел Хьюи, сменивший дорожный костюм на сияющий черный смокинг и цилиндр, который был на нем, когда они впервые встретились.

– Вижу, вы нашли дорогу на кухню, – сказал он Тусии. – Познакомились со всеми?

Тусия выпрямилась, скользнув взглядом по противоположному концу стола, и ответила:

– Да, нас с Тоби встретили очень тепло.

– Отлично! – Он повернулся к остальным. – Видите, я же обещал найти хорошего доктора. А теперь быстро-быстро. Представление само не сыграется!

Все встали, с видом более недовольным, чем у них был, когда Тусия первый раз вошла в шатер, и отнесли тарелки в таз, стоявший возле буфета.

– И вам лучше поторопиться, миссис Хазерли, а то окажетесь позади толпы, и ничего не увидите.

Он подмигнул ей и вышел вслед за всеми из шатра, оставив Тусию и Тоби наконец одних.

Глава 10

Хотя у Тусии не было особого желания смотреть на Хьюи и его разношерстную труппу, он, как видно, настаивал на том, чтобы она пришла. Она надеялась, что представление будет коротким, потому что события дня уже и так измотали ее, и тупая боль стискивала голову. Тусия сомневалась, что эти люди талантливы, ведь в таком случае они бы не выступали черт знает где перед кучкой неотесанных мужланов.

Закончив с ужином, Тусия и Тоби влились в толпу, собравшуюся в ожидании перед сценой. Траву разровняли, как велел Хьюи, и несколько десятков зрителей топтались на месте, по большей части мужчины, женщин и детей пришло немного. Некоторые надели свои лучшие наряды, другие же выглядели и пахли так, будто явились сразу после рабочего дня в поле. Несколько мужчин позади передавали из рук в руки кувшин с самогоном. Тусия нашла место с краю, подальше от них, откуда Тоби мог все хорошо видеть.

Сцена удивительным образом преобразилась: теперь ее обрамляла бархатная материя, скрывавшая снизу ящики с флаконами, а сверху спускался полосатый навес. Фургоны скрыл занавес, протянутый на несколько метров по обе стороны от подмостков. Его украшали сцены из жизни фронтира – золотоискатели, крытые фургоны, едущие по зеленым холмам, индейцы, нападающие на поезд. В глубине сцены были изображены двустворчатые двери, а над ними сияла полуметровая надпись: «Невероятный Адольфус и его странствующая медицинская труппа». Полукруглые газовые фонари озаряли все ярким светом.

Тусия уже видела подобные представления, но менее масштабные. На углах улиц стояли продавцы снадобий от всех болезней, а музыканты с банджо или комики с вымазанной черной краской лицами помогали им привлечь публику.

Учениц колледжа предупреждали про этих ловких торгашей, самозванцев, которые позорили благородное призвание врача, как сказал один профессор. Клеймом на теле человечества назвал их другой. И мысль о том, что Тусия присоединилась к одному из них, не давала ей покоя.

Разговоры в толпе стихли, когда слева через разрез в парусиновом занавесе выскользнул человечек с большим носом и заковылял вверх по ступенькам. Серую рабочую одежду он сменил на яркий лоскутный костюм. В одной руке он держал банджо, во второй скрипку со смычком.

Тусия уже видела, что мужчина очень мал ростом, когда он встал, чтобы убрать тарелку после ужина, а теперь поняла почему. Обе его ноги были неправильно согнуты и вывернуты в коленях.

«Хромоножка Кэл Кабу», – припомнила она имя с листовок, увиденных в городе. Кто придумал такое прозвище? Оно, безусловно, привлекало внимание, но было очень жестоким.

В детстве он, видимо, страдал тяжелой формой рахита. Мысли Тусии против воли перенеслись на глупца, который его лечил. Если лечение вообще имело место. А ведь свежий воздух, хорошее питание и ежедневный прием рыбьего жира предотвратили бы этот ужасный изъян. Медленная, раскачивающаяся походка артиста вызвала смешки в толпе, особенно в том углу, где потягивали самогон. Тусия ощутила прилив жалости, несмотря на то что он был груб с ней.

Если насмешки и задели Кэла, он этого никак не показал. Ничуть не торопясь, он положил скрипку со смычком и вытащил из угла в центр сцены табуретку. Смешки стали громче, когда он взял на изготовку банджо.

– Да начинай уже! – крикнул кто-то.

Кривоногий человечек не обратил внимания на крикуна. Он дернул струну на инструменте, вторую, третью, и вдруг его пальцы забегали так быстро, что Тусия не могла уследить за ними, и полилась веселая мелодия.

Публика затихла. Люди начали кивать головами и притопывать ногами. Ритм ускорился, и каждая нота звучала чисто и точно. Через мгновение музыка стала медленнее, и зрители захлопали в такт. Тоби тоже стал хлопать, немного невпопад, но с большим удовольствием.

Когда мелодия закончилась, началась другая. Она была медленнее, но требовала еще большей виртуозности. Тусия наблюдала за артистом, недоумевая и восхищаясь одновременно. Когда-то давно она посещала танцы и концерты в частных домах, но никогда не видела столь талантливого музыканта, игравшего с таким чувством и мастерством. Какой разительный контраст с унылым ворчуном, которого она сегодня видела в кухонном шатре.

Тусия посмотрела по сторонам. Судя по лицам, многие зрители разделяли ее эмоции. Что же человек с такими потрясающими способностями забыл здесь, играя для мужланов в захолустье?

Музыкант сыграл несколько веселых мелодий на скрипке, потом трогательную балладу на губной гармошке, которую достал из кармана. Когда она закончилась, Тусия почувствовала, что у нее в горле стоит ком. Женщина рядом с ней утерла слезу. Несколько секунд прошло, прежде чем пораженная толпа вспомнила, что нужно похлопать.

Хромоножка Кэл Кабу взял инструменты, встал и сошел со сцены, не поклонившись.

После него появился Хьюи, его темный костюм искрился, как бобровый мех, в мерцающем свете фонарей. Оставив скептицизм, публика встретила его не смешками, а аплодисментами. Хьюи торжественно снял с головы цилиндр и низко поклонился.

– Добро пожаловать! Добро пожаловать! – сказал он, выпрямившись. – Спасибо, что присоединились к нам на этом особенном представлении. Сегодня вечером вас ждет настоящее удовольствие. Хромоножка Кэл Кабу, танцующая великанша Грацина и Вождь Большое Небо покажут вам такие трюки и чудеса, каких вы не увидите, даже если проживете еще сто лет.

Голос Хьюи летел над толпой, и он снова, как тогда, у нее в квартире, выглядел выше и внушительнее.

– Я ваш скромный ведущий, доктор Адольфус Айденхаймер, более известный как Невероятный Адольфус.

Он сделал паузу для новых аплодисментов.

– Без лишних слов позвольте мне вызвать на сцену дикаря, вырванного с индейских территорий, следопыта, который сражался плечом к плечу с генералом Кастером в трагической битве при Литл-Бигхорне⁷. Вождь Большое Небо!

Зрители возбужденно загудели. Но Тусия, услышав от Хьюи слово «доктор», вернулась к реальности. Он сказал его так быстро, между прочим, и, скорее всего, мало кто обратил на это внимание. Доктор Адольфус Айденхаймер. Именно это запрещал закон. Однако он не объявлял себя доктором медицины. Она вообще была не уверена, что он имел в виду какую-то степень. Это напомнило ей про утро в поезде, когда из-под нее внезапно вылетела табуретка.

Ее размышления прервал Вождь Большое Небо. Он превратился в героя бульварного романа, облачившись в штаны из оленьей кожи и головной убор из перьев. На груди у него висел амулет из шипов дикобраза, в одной руке он держал томагавк, в другой – погремушку из высушенной тыквы. Сделав круг по сцене, Вождь встал рядом с Хьюи.

– Вождь Большое Небо, расскажи этим добрым людям о последнем бое смелого генерала Кастера, – сказал Хьюи. Но перед тем, как дать слово Вождю, он обратился к публике: – Терпение. Он плохо говорит по-английски, я буду переводить.

Тусия нахмурилась. За ужином она слышала, как Вождь говорит, и его английский был таким же, как у всех остальных. Что же касается битвы при Литл-Бигхорне, то он был в то время младенцем, если вообще родился.

Вождь Большое Небо начал издавать странные звуки и произносить непонятные слова. При этом он потрясал томагавком, а зрители охали и ахали. Ошеломленный Тоби смотрел на него, раскрыв рот.

Примерно через полминуты Вождь Большое Небо замолчал, и Хьюи стал переводить. Они проделывали это несколько минут, после чего Вождь издал душераздирающий боевой клич, рассек воздух ударом топора и замолк.

– Остальное, мои дорогие зрители, вы и сами хорошо знаете. Сраженный ударом сиу, он пролежал без сознания несколько минут, а когда очнулся, то увидел, что генерал Кастер убит. И вся кавалерия лежала мертвой, без скальпов.

Мужчины закивали головами, женщины вцепились в свои камеи и крестики. Через мгновение Вождь Большое Небо опять потряс своей погремушкой, нарушив тишину. Он снова сделал круг по сцене, на сей раз со скорбным видом, спустился по ступенькам и исчез за занавесом.

Хьюи пообещал зрителям, что Вождь вернется попозже, чтобы удивить их трюками с лассо, а затем объявил следующий акт, Грацину, танцующую великаншу. Уже знакомая Тусии женщина появилась из-за занавеса, пригнувшись, чтобы не задеть верх.

Несколько человек ахнули, послышались нервные смешки. Непонятно, что вызвало реакцию – рост Грацины или ее наряд. Насколько она высокая, сейчас было трудно оценить из-за света и расстояния, поскольку перспектива могла обмануть глаз, но Тусия предположила, что два метра или более. Одежды на великанше было немного: вечернее платье с глубоким вырезом, короткими пышными рукавами и юбкой-колоколом из газа и тюля чуть ниже колен, позволяющее увидеть чулки телесного цвета и шелковые балетки с тупыми носами на огромных ступнях.

Тусия положила руку на плечо Тоби, готовая притянуть его к себе и закрыть ему глаза, если выступление окажется неприличным. Несколько женщин в толпе поступили так же, тогда как некоторые мужчины засвистели.

Грацина была не только высокой, но широкоплечей и ширококостной, однако она поднялась по ступенькам с удивительной грацией. Под гиканье и свист она встала посреди сцены в первую балетную позицию и стояла так, пока возле сцены не появился Хромоножка Кэл Кабу со скрипкой. Он начал играть что-то стремительное, из классики.

Великанша плавно задвигалась, она кружилась и подпрыгивала, легко, как птичка, будто ее тело было невесомым. Она порхала с одного края сцены на другой, балансируя на кончиках пальцев.

Да она же балерина, поняла Тусия. Она никогда не видела балет, но слышала рассказы о нем от тех, кто побывал в Европе. Грацина танцевала так красиво, что Тусия почти позабыла о ее росте.

Почти.

Несмотря на то что движения танцовщицы были легкими и воздушными, а прыжки и пируэты ловкими, сцена все же скрипела и сотрясалась под ее весом.

Песня кончилась, и Грацина присела в реверансе. Толпа снова не сразу начала хлопать, словно все еще переваривая увиденное. Но как только раздались первые хлопки, они быстро переросли в громкие аплодисменты.

Грацина удалилась все с той же птичьей грацией, и ее сменил Хьюи. Зрители теперь явно жаждали продолжения, поэтому стояли молча и спокойно. Когда Хьюи велел придвинуться ближе, они послушались с готовностью. Он пообещал еще больше фокусов и потрясающих номеров после того, как расскажет нечто поразительное.

Тусию и Тоби подтолкнули вперед. Когда Хьюи удовлетворился тем, что все подвинулись, он начал свой рассказ.

– Я осиротел в пять лет, – сказал он, указав на ребенка в первом ряду, – был тогда младше вот этого парнишки. Мои родители погибли при пожаре, и меня отправили к двоюродному дяде, послу в Сиаме. Мы жили в королевском дворце, таком великолепном, что он затмевает прославленный город Ксанаду⁸.

Тусия услышала восторженные возгласы. От тесноты и запаха пота со всех сторон ей стало не по себе, и она взяла Тоби на руки на случай, если начнется давка. Тоби мог начать вырываться, но пока что был доволен, потому что ему стало лучше видно сцену. И завораживающий голос Хьюи тоже, конечно, сыграл свою роль.

Не один Тоби был очарован, все вокруг слушали затаив дыхание.

– Слуги не отходили от нас ни днем ни ночью, мы лакомились лучшими сиамскими яствами – тропическими фруктами, экзотической дичью, всеми видами морских гадов. И все же это было одинокое детство. Поскольку мне не разрешали играть с детьми короля, которых там было множество, ибо у него было много жен и наложниц. Они очень боялись страшной болезни, ужасной «ань-йо-ра».

Зрители были впечатлены, а Тусия тотчас же засомневалась. «Аньйора»? Она никогда не читала про такую болезнь ни в одном из учебников по медицине, даже в «Справочнике восточных болезней» доктора Ланби.

– Некоторые из вас, наверное, сомневаются, что такая болезнь существует. Но если бы вы видели, как страдают люди, подверженные ей, вы бы оставили сомнения. Воспаление печени, размягчение костей, фурункулы величиной с гусиное яйцо, непрекращающееся кровотечение из носа. Все, кто заражался аньйорой, умирали в мучениях.

Зрители начали опасливо переглядываться и поеживаться. Матери снова прижали к себе детей. Тоби вцепился в нее, но Тусия только покачала головой. Абсурдное сочетание симптомов не относилось ни к одной настоящей болезни.

– Я был молод и здоров, – продолжал Хьюи, – и присоединился к сиамским целителям, чтобы найти средство от болезни. Мы годами его искали. В сердце джунглей по нашим следам шли тигры, на побережье на нас обрушивались волны высотой с церковный шпиль. Мы искали в руинах городов, где на каждом шагу ловушки подстерегают охотников до древнего золота. В конце концов, на стене пыльной пещеры, полной скелетов искателей сокровищ, я заметил древний рисунок.

Он сделал паузу и оглядел толпу своими фиалковыми глазами. Никто не шелохнулся. Даже Тусия замерла, хотя уже устала держать Тоби на руках. Наконец, кто-то прошептал:

– Что это было?

– Вы спрашиваете, что это было? – загремел Хьюи, заставив некоторых зрителей подпрыгнуть. – Змея! Но не просто змея – змея с огромными клыками и погремушкой на хвосте. И рисунок показывал не только змею, но и процесс: мертвую змею надо выдержать в масле из бобов священного дерева жобаба, чтобы превратить ее яд в целебное снадобье. Много месяцев искали мы эту змею. Ее ядовитый укус убил двоих сиамских целителей до того, как я смог ухватить ее прямо под смертоносными челюстями и перерезать горло.

Он изобразил, как держит змею обеими руками и борется с ней.

– Убив змею, мы отвезли ее во дворец и на протяжении десяти лун вымачивали ее в масле жобаба, как велели нам древние. – Он снова замолчал и выпрямился. – И не без трепета представили эликсир королю, ведь, хотя мой дядя был послом, нас бы казнили, если бы лекарство не сработало. Он призвал своего второго, любимого сына, который только что заболел смертельной болезнью. Мы дали ему немного эликсира и стали ждать, как он подействует. И должен сказать вам, леди и джентльмены, это были самые долгие часы в моей жизни. Но уже на следующее утро все симптомы аньйоры исчезли. Змеиный эликсир излечил больного!

Многие зрители захлопали. Хьюи подождал, пока аплодисменты стихнут, и продолжал:

– Король был так нам благодарен, что стал считать меня сыном и наконец разрешил играть с другими детьми, но я уже вырос и больше не интересовался играми. Вместо этого я вместе с королевскими врачами и целителями совершенствовал чудесный эликсир. Потом я вернулся в Америку, чтобы обратить мой опыт на благо моих сограждан. Я покинул Сиам, когда мне было девятнадцать лет, и, как видите, я уже не столь молод. Несколько лет я искал подобную змею в родной земле, еще несколько лет – растение, необходимое мне, чтобы преобразовать ее яд в лекарство. Но, леди и джентльмены, мне это удалось! – Он топнул ногой для пущего эффекта. – Мне это удалось!

Тут же приоткрылся занавес, и появился Ал с большой стеклянной банкой. Внутри нее в бледно-желтой жидкости лежала, свернувшись, гремучая змея. Ал поднялся на сцену, отдал банку Хьюи, а тот продемонстрировал ее зрителям. Из приоткрытой змеиной пасти торчали длинные острые клыки, хвост с погремушкой стоял торчком. Тусия вздрогнула, хоть и знала, что змея мертвая.

Потом Хьюи отдал банку со змеей Алу, и мальчик поставил ее на табуретку с краю сцены.

– Согласно моим тщательным исследованиям, этот элексир еще более действенный, чем тот, что открыли сиамские мудрецы. Всего семь капель, растворенные в чистейшей родниковой воде, излечивают все болезни. Катар, ревматизм, болезни печени, диспепсия – он помогает от всего! Мужчины, он вернет вам энергию и живость юности. Дамы, он успокоит ваши нервы и поможет от женских недомоганий.

Пока Хьюи говорил, Ал вытащил ящик с флаконами из-под сцены. Один из них он бросил Хьюи, который поймал его почти не глядя.

– «Живительное масло гремучей змеи», леди и джентльмены! – сказал Хьюи, подняв флакончик вверх, будто Святой Грааль. – Сегодня ваш за самую низкую цену, всего за доллар!

Тусия чуть не прыснула. Эликсир, который излечивает все, от цирроза и больных суставов до старения! Ни одно лекарство в мире на это не способно. Ну конечно, заявление Хьюи слишком смехотворно даже для этих простаков, подумала она. Но как только Хьюи замолчал, кто-то из зрителей поднял в воздух доллар. Ал тотчас же подошел к нему с флаконом. Поднялась еще одна рука, еще и еще. Неведомо откуда в толпе возникли Вождь Большое Небо и Хромоножка Кэл Кабу и начали раздавать покупателям снадобье.

– Не упустите шанс, ребята, – сказал Хьюи, перекрикивая поднявшийся гомон, – вы не найдете это чудесное средство больше нигде. Никакое лекарство из аптеки с ним не сравнится.

Тусия не могла спокойно смотреть на то, как все больше людей поддается на вранье Хьюи, ей стало тошно.

– Почти кончилось, босс! – крикнул Ал, держа два последних флакона.

Они также были быстро проданы, но под сценой тут же обнаружился новый ящик, позади виднелись еще два.

Теперь у Хьюи в руках появилась маленькая серебряная баночка с красной этикеткой, такой же, как на флаконе.

– А еще за какие-то двадцать пять центов те из вас, кто купил «Живительное масло гремучей змеи», могут получить мою «Чудодейственную мазь от мозолей», которая по отдельности стоит в два раза дороже!

Он стал разглагольствовать о том, что мазь лечит не только мозоли, но и другие кожные заболевания, от волдырей до лишая и прыщей.

Тусия больше не могла выносить эту чепуху и начала проталкиваться через толпу, крепко прижав к себе сына, хотя он тянулся назад и кричал: «Мне, мне! Я тоже хочу!»

И в этом безумии она согласилась участвовать?

Глава 11

В ту ночь Тусии мешали спать не кошмары. Представление продолжалось еще долго после того, как они ушли, музыкой, танцами и новой длинной речью о чудесном действии масла гремучей змеи и мази от мозолей. Сквозь тонкие стенки фургона все было прекрасно слышно, и Тоби, переутомившийся за этот странный долгий день, бросился к двери и с рыданиями стал стучать в нее. Попытки Тусии утихомирить его ни к чему не привели. В конце концов, устав от слез, он заснул прямо на полу, и она отнесла его на кровать.

К этому моменту представление наконец закончилось, и теперь тишину нарушали только сверчки, полевые мыши да уханье одинокой совы. Тусия лежала рядом с Тоби на узкой неудобной кровати и смотрела в темноту. Живительное масло гремучей змеи? Чудодейственная мазь от мозолей? Во что же она их втянула?

Она и раньше знала, что продавцы снадобий бессовестно врут, наживаясь на необразованных людях, не отличающих правду от вымысла. Но видеть это своими глазами – другое дело. У простаков, пришедших поглазеть на представление, не было ни единого шанса. И не потому, что они были глупы, хотя, конечно, совершенно не понимали основных принципов медицины, но потому, что их пленила вся эта удивительная мешанина. Ведь и сама Тусия была на мгновение очарована.

Она накрутила волос на палец, пробираясь к коже головы, потом начала дергать пряди одну за другой. Она помнила это подсознательное возбуждение по короткой интернатуре в Фэйрвью. Помнила, как легко отметала тогда свои опасения. И как дорого за это заплатила.

Тусия прижалась к Тоби и заставила свои пальцы успокоиться. При мысли о том, что придется принимать участие в представлении, пусть даже в маленькой палатке для консультаций с Хьюи, ее замутило. Но что остается делать? Долг есть долг, и неважно кому – кредитной конторе или хозяину шоу. Может быть, ей удастся направить труппу Хьюи на путь истины. Может быть, он просто не знает о своих заблуждениях, ведь он все-таки не врач. Она могла бы обучить его, он кажется разумным человеком, несмотря на свое упрямство.

Конечно, им нужно что-то продавать. Может быть, мыло? Она слышала о странствующих торговцах, которые продавали ароматное мыло в красивой обертке. Почему бы и нет? Тогда Хьюи не придется лгать. Поняв, что к чему, Хьюи мог бы целыми днями расхваливать преимущества чистоты и гигиены.

Тусия оставила волосы в покое и поудобнее устроилась на матрасе. Возможно, это маленькое приключение еще обернется к лучшему. Ее глаза закрылись, и она думала об аккуратно завернутых кусочках мыла, пока наконец ее не сморил сон.

На следующее утро Тусия проснулась от пронзительного звона колокольчика, звавшего к завтраку. Через дырки, проеденные молью в занавесках, лился солнечный свет. Она разбудила Тоби, и они оделись. Если бы не он, Тусия бы охотно пропустила завтрак, но мальчику нужно поесть. Он и так был слишком маленьким для своего возраста. Тех жалких сумм, которые она тратила на продукты в городе, всегда не хватало. По крайней мере, здесь он будет хорошо питаться, даже если остальным не слишком нравится их общество.

Тоби никак не мог застегнуть новые ботинки с пуговицами сбоку, купленные Хьюи. Он занервничал и швырнул один через всю комнату.

– Не хочу! – захныкал он.

Тусия вздохнула. Значит, и Тоби заметил, что Ал ходил вчера босиком. Она попыталась объяснить сыну множество причин, по которым ходить без ботинок небезопасно, но потом просто обула его сама и застегнула пуговицы.

Все, кроме Хьюи, уже сидели за столом, когда Тусия и Тоби пришли в шатер. При их появлении разговор смолк. Хромоножка Кэл Кабу бросил на них хмурый взгляд, как будто было недостаточно вчерашнего прохладного приема.

Тусии стало не по себе от молчания и пристальных взглядов. Но она расправила плечи и повела Тоби за едой. Потом они сели на дальнем краю стола, как можно дальше от всех остальных.

Теперь было слышно только как стучат о тарелки приборы и как Тоби болтает ногами. Тишина была напряженной. Тусии пришлось сесть на свободную руку, чтобы не вцепиться себе в волосы. Нельзя было давать этим людям повод для сплетен, как на фабрике.

Наконец, Вождь Большое Небо спросил:

– Так ты собираешься починить отставшую доску сегодня?

Тусия не поняла, к кому он обращается, пока Дарл не хмыкнул в ответ. Значит, именно он отвечал за содержание лагеря в порядке. Может быть, Дарл сможет починить и сломанный столик у них в фургоне. Но она не успела собраться с духом и спросить, потому что у входа в шатер раздался бодрый голос Хьюи.

– Хорошее выступление было вчера, хорошее. – Он словно не заметил напряжения, висевшего в воздухе, хотя Тусия подозревала, что это не так. – Что на завтрак, повар?

– Как обычно, – отозвался Кэл.

Так, значит, он еще и повар? Тусия удивилась, что столь неприветливый человек может так хорошо готовить и так прекрасно исполнять музыку.

Хьюи остановился в дальнем конце шатра, налил себе чашечку кофе и сел на нейтральной территории между Тусией с Тоби и остальными.

– Дарл, там доска отстает на…

– Знаю.

– Хорошо. Почини ее. Да, Вождь, твой монолог опять получился слишком длинным. Вам так не показалось, миссис Хазерли?

– Мне?

– Да, вы ведь вчера посмотрели представление, не так ли? Что вы думаете о монологе Вождя Большое Небо?

– Монологе?

Ей не хотелось признаваться в том, что она не осталась до конца представления, она надеялась, что речь идет о той части, где вспоминали битву при Литтл-Бигхорне.

– Ну… Я не понимала, что он говорит. Но я полагаю, так и нужно для эффекта.

Хьюи хлопнул ладонью по столу.

– Видишь? Публика не понимает тебя, поэтому свою часть ты должен говорить быстро. Чем дольше ты тянешь, тем быстрее рассеивается их внимание.

Вождь зачерпнул овсянки и запил ее кофе, ни на кого не глядя.

– А если их внимание рассеивается?..

Хьюи снова хлопнул по столу. Тоби испугался и уронил вилку. Тусия обняла его за плечи и притянула поближе к себе, по ее телу пробежала дрожь.

– Если их внимание рассеивается?.. – повторил Хьюи громче.

– Продажи падают, – пробормотал Вождь Большое Небо.

– Именно!

Он повернулся к Тусии с прежним преувеличенно спокойным выражением лица, что встревожило ее еще больше.

– Что еще вы думаете о нашем представлении?

– Оно было… – она пыталась подобрать нужные слова, чтобы предложить свою идею про мыло, – очень зрелищное. Публика казалась увлеченной, но…

Хьюи повернулся к великанше, не дав Тусии закончить.

– Они, должно быть, не заметили, что ты поздно вышла во втором акте. Надеюсь, сегодня мы справимся лучше.

Грацина поджала губы и кивнула.

Тусия боялась, что не успеет сказать ему, что она на самом деле думает о представлении и о том, как его можно улучшить, но, к счастью, Хьюи снова повернулся к ней.

– Вы сказали, что публика увлеклась. Но не вы?

– Музыка, танцы и рассказы – все было достаточно мило.

Хьюи ничего не ответил, но продолжал смотреть на нее с искренним любопытством, поэтому Тусия продолжила:

– Были некоторые противоречия, медицинские и не только, когда вы рассказывали про Сиам. И надо сильно напрячь воображение, чтобы поверить, будто одно лекарство может вылечить столько болезней.

Все затихли, пока она говорила. Вилки опустились, кофе стал остывать. Даже Тоби перестал мотать ногами. Все смотрели на Хьюи и Тусию.

– Понятно, – ответил он. – И что бы вы предложили?

Тусия выпрямилась. Вот он, шанс.

– Поменьше преувеличений. Рассказать о достоинствах улучшения санитарных условий, правильном питании, и здоровье этих людей улучшится даже без эликсиров и мазей. Возможно, если бы…

– Вы не можете продавать свежий воздух и солнечный свет, моя дорогая, – сказал Хьюи, и остальные захихикали.

– Да, но я подумала о мыле.

Дарл фыркнул. Он встал, покачал головой и понес тарелку к тазу для грязной посуды. Тусия изо всех сил старалась не обращать на него внимание.

– Я слышала, что некоторые торговцы его продают. И вместо вымышленной истории про гремучих змей и сиамских принцев вы могли бы читать лекции о чистоте и гигиене.

– Мыло, – сказал Хьюи, будто бы пробуя слово на вкус, – мыло.

Тусия почувствовала робкую надежду.

– Да, мы могли бы добавить в него розу или лаванду и красиво упаковать. Я уверена, что будут покупать. И тогда вам не придется… так преувеличивать.

Несколько мгновений Хьюи молчал, словно переваривая ее слова. Остальные уставились в тарелки с овсянкой и беконом, смеха как не бывало.

Потом Хьюи быстро передвинулся со своей чашкой кофе, сев прямо напротив Тусии.

– Вам нравится наша еда? – спросил он.

Хотя Хьюи придвинулся так близко, будто собирался шептать, заговорил он так громко, что было слышно всем.

Тусия заерзала на жесткой скамье. И как это связано с мылом?

– Да.

– Правда отлично иметь возможность кормить вашего мальчика три раза в день?

– Да.

– А новые платья, которые я вам купил, вам они нравятся?

Тусия вспыхнула от смущения. Она же не просила его покупать их, он сам на этом настоял.

– Да, но…

– А фургон? Все прочие спят в шатрах, но вы врач, ваше положение более престижно, и я хотел, чтобы вам было удобно.

Чутье подсказало Тусии, что сейчас не время упоминать о дохлой мыши, бугристом матрасе, сломанных окне и столе. Она посмотрела на остальных. Один за другим они брали тарелки и относили в таз для посуды.

– Как думаете, вы могли бы позволить себе всю эту роскошь, если бы мы продавали мыло?

– Я… Я не знаю… Уверена, что если…

– Ал! – перебил ее Хьюи. – Сколько флаконов масла гремучей змеи мы вчера продали?

– Сорок пять, сэр, – ответил тот. – Я дважды посчитал.

– Молодец. А мази?

– Двадцать.

Грацина схватила Ала за руку и потащила к выходу, бросив на Тусию предостерегающий взгляд.

– Ну вот, – сказал Хьюи. – Пятьдесят долларов за первый вечер. А сегодня мы продадим еще больше. Слухи привлекают деревенщин, понимаете?

– Деревенщин?

– Покупателей. Чурбанов, простофиль, зевак, простаков. Вы скоро привыкнете к этой манере выражаться. И я говорю вам, про мыло они болтать точно не будут.

– Но танцы и музыка разве не для этого?

– Вся эта чепуха, конечно, помогает. Но ничто не заменит таинственную панацею и мою ловкую подачу.

Тусия поняла, что ее аргументы не работают, но, несмотря на предупреждение во взгляде великанши, решила сменить тактику.

– Но разве гениальный продавец не может продать все что угодно? Змеиное масло, мыло, мазь. Ведь дело не в товаре, а в том, кто его продает.

Актеры задержались у выхода из палатки, явно ожидая ответа Хьюи. Его лицо исказилось, глаза потемнели. Он улыбнулся, но от этой улыбки завтрак перевернулся у Тусии в желудке.

– Моя дорогая Тусия – я могу называть вас так, раз уж мы все здесь как семья? Возможно, вы забыли о тех сотнях долларов, на которые я раскошелился, чтобы вырвать вас у этих акул-кредиторов, и о вашем долге.

Снова он говорил так, чтобы всем было слышно, и Тусия могла лишь предположить, какие картины они себе вообразили. Долг – даже честный заем в счет будущей платы – всегда был клеймом, особенно для женщины. Она уставилась в стол, сгорая от унижения. Теперь все в труппе знали о ее жалком положении, и она с облегчением услышала, что все вышли из шатра. К счастью, Тоби уже давно потерял интерес к их разговору и молча размазывал остатки овсянки вилкой по тарелке.

– Я не заработал бы такие деньги, продавая мыло, – продолжал Хьюи. – И не собираюсь менять курс сейчас. Великий артист знает, что работает, и придерживается этого. Ясно?

Его тон не допускал возражений, и Тусия кивнула.

– Хорошо. Да, и насчет вашего замечания о чепухе. Сегодня вы выступите как мадам Забелль, предсказательница судьбы и читательница мыслей.

Тусия подняла голову.

– Что?

– Слишком много и слишком быстро? – спросил он с усмешкой. – Ладно, с предсказаниями повременим. А пока выучите вот это. По порядку.

Он вынул из кармана сложенную афишку и протянул Тусии. На обратной стороне он написал пронумерованный список из двадцати четырех предметов.

– Я не понимаю.

– Это ваша роль. Сегодня я вызову вас на сцену и завяжу вам глаза. Потом я стану ходить среди зрителей и найду человека, у которого будет первый предмет из списка. Потом перейдем к следующему, и так далее. Если мне придется какой-то пропустить, я кашляну. Публика будет уверена, что вы ясновидящая и читаете их мысли, чтобы отгадать предметы. Мы можем позже разработать более сложный код, а пока и так сойдет.

Тусия снова посмотрела на список. Там были обычные вещи – галстук, шляпа, цепочка для часов, носовой платок – такие просто найти в толпе, но это не имело значения.

– Я не могу это сделать.

Она подтолкнула листок к Хьюи по столу. Но он не взял его.

– Хотите сказать, что женщина, окончившая медицинский колледж, не в состоянии за день заучить две дюжины слов?

– Я не актриса. Я врач.

И даже если это не совсем так, именно эту роль она согласилась играть.

– У нас здесь все делают двойную работу. Вождь ухаживает за животными, Хромоножка готовит, а наша великанша шьет костюмы. Да, ведь даже Ал подсчитывает, сколько у нас осталось снадобья, и все они принимают участие в представлении. И вы будете.

Тусия повернулась к Тоби и сказала:

– Хватит играть с едой, родной. Отнеси, пожалуйста, наши тарелки в таз с водой.

Тоби нахмурился, но послушался.

– И не забудь сначала все с них счистить в помойное ведро, – крикнула Тусия вслед.

Потом она повернулась к Хьюи, наклонилась к нему через стол и сказала шепотом:

– На это я не соглашалась. А насчет сына – тем более.

Хьюи хлопнул рукой по столу, все еще улыбаясь.

– У меня нет никаких видов на юного Тоби, пока он не вписывается в представление. А вот вы будете нести такую же нагрузку, как остальные.

– Я дала согласие помогать, а не выступать.

– Боюсь, в нашем соглашении указано другое.

Хьюи похлопал себя по карманам и достал еще один лист бумаги – договор, который она подписала в Сент-Луисе.

Неужели она правда согласилась на это? Тусия попыталась вспомнить тот разговор в квартире. Она точно не была в состоянии ясно мыслить из-за долга, начальника фабрики и перспективы потерять сына. Она думала только о деньгах, об условиях выплаты займа и потому не особенно обращала внимание на все остальное.

Выхватив у Хьюи договор, она перечитала его более внимательно. После обозначения суммы долга и согласия мистера Хью Хорна его уплатить было написано: «подлежит возмещению путем оказания услуг Медицинской труппе Невероятного Адольфуса по усмотрению мистера Хью Хорна». Снизу стояла ее подпись, возле росчерка Хьюи и печати нотариуса.

Тусия поморщилась и вернула ему бумагу. Как же она не обратила внимания на эту туманную формулировку?

Хью положил договор в карман и встал.

– Думаю, вам лучше начать учить слова, моя дорогая мадам Забелль.

Глава 12

Тусия сидела на кровати рядом с Тоби, на коленях у которого лежал старый школьный букварь. Сжав карандаш в кулачке, он коряво копировал буквы алфавита. Не идеальное место для учебы, но стол и стул были сломаны.

Почти никто не видел смысла в том, чтобы учить таких детей, как Тоби. В лечебницах и приютах предпочитали настоящему обучению сочетание работы с играми. Но Тусия была с этим не согласна. Конечно, практические навыки важны, но не менее важны умения читать, писать и считать. Тоби, конечно, отвлекался, как любой маленький мальчик, но она не собиралась следовать чьим-то предвзятым представлениям о его способностях. Однако сегодня она сама не могла сосредоточиться. Список, данный ей Хьюи, лежал на комоде. Да, он был прав, ей хватило бы и получаса, чтобы выучить все слова. Но она отказывалась соглашаться с его безумной идеей. Мадам Забелль, непревзойденная ясновидящая! Ну кто в это поверит?

Тусия впилась взглядом в листок, желая, чтобы он сам собой вспыхнул и сгорел дотла. Это она-то ясновидящая? Мошенница и шарлатанка – вот она кто. Восемь лет назад окончив колледж лучше всех в классе, в кого она превратилась?

Счастливое было время – те три года учебы! Она надеялась попасть в Чикагский медицинский колледж или Колледж врачей и хирургов, а может быть, даже в Гарвард, но ни в одно из этих учебных заведений не принимали женщин. Хотя смешанное обучение с тех пор вошло в обиход, в то время, когда она была студенткой, многие выступали против него, как и против женского образования в целом.

Да и некоторые профессора в Женском медицинском колледже были того же мнения. Один из них, доктор, которому было за шестьдесят, прочитал всего две лекции за семестр и большую часть времени говорил не о функции протоплазмы в клетках, а о полной бесполезности обучения женщин.

Другой профессор, очень уважаемый хирург, сказал, что вообще не верит в женщин-врачей и что они сильно заблуждаются, думая, что мир ждет их с распростертыми объятиями. Он приходил читать лекции еженедельно, однако большую часть времени рассказывал дурацкие анекдоты и посматривал на часы.

Но Тусию и ее соучениц это не останавливало. Они сверяли свои записи и вместе готовились к экзаменам, делились друг с другом советами, как выдерживать запахи операционной, в дополнение к лекциям посещали еженедельные обходы в окрестных больницах, где обсуждались болезни и диагнозы реальных пациентов.

И несмотря на скептически настроенных профессоров и некоторых врачей, отказавшихся делать обход в присутствии женщин, Тусия и ее однокурсницы выпустились из колледжа воодушевленные и полные искренней веры в будущее. Те, кто мог себе это позволить, уезжали на практику во Францию или Швейцарию, другие искали работу в женских больницах и амбулаториях Америки. Некоторые стали миссионерками.

Тусия была единственной, чьи оценки были настолько высокими, что ее направили в интернатуру престижной больницы Фэйрвью.

Казалось, что мир все-таки ждет их.

Но сейчас он казался ей совсем, совсем другим.

Тусия вздохнула и схватила список Хьюи. Она должна выполнить эту работу, и неважно, нравится ей это или нет. Тот минимум, которого он требует. Общаться с другими ей необязательно, и не нужно становиться одной из них. Да и Тоби будет вредно влияние этих вульгарных людей, которые бессовестно пользуются глупостью других. Она оказалась здесь, потому что у нее не было выхода, и как только выплатит долг, они с Тоби уедут.

Тусия собралась пройтись по списку, но тут в дверь фургона громко постучали. Тусия выпрямилась. Кто бы это мог быть? Время обеда еще не настало, и они точно не пропустили колокольчик.

Стук повторился.

Тусия задержалась на мгновение, прежде чем встать и подойти, потом дернула задвижку и распахнула дверь.

– Да?

Возле ступенек стояла великанша Грацина. До этого момента Тусия не могла оценить, насколько та высокая. Она в жизни не встречала таких огромных людей, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не смотреть на пришедшую, раскрыв рот.

Глаза их встретились, и женщина, будто поняв, о чем думает Тусия, поджала губы.

– Хьюи хочет, чтобы ты пришла на подгонку костюма.

Костюма? Он про это ничего не говорил.

– Но я врач, а не циркачка. Уверена, мое обычное платье подойдет.

Великанша поморщилась.

– Простите, я не хотела сказать ничего плохого… просто…

– До моего роста не вырастают, не отрастив заодно толстую кожу. А теперь идем. Приказ босса.

Тусия бессознательно ухватила один из волосков на затылке и выдернула его. Ни одна уважаемая женщина, за редким исключением, не носила актерские костюмы. И трюк с ясновидением точно не относился к таким исключениям. Но идти на риск новой ссоры с Хьюи Тусия не отважилась.

– Ну, ты идешь? – спросила великанша.

Тусия разорвала волосок надвое и бросила на землю.

– Выбора у меня нет, верно?

– Нет, если не хочешь узнать Хьюи с плохой стороны.

Та сторона, которую он явил утром, уже была далека от хорошей, так что с плохой она точно не хотела знакомиться.

– Мы не можем сделать примерку здесь?

– Думаешь, я влезу сюда, не сложившись пополам?

– О, – сказала Тусия. – Ну да…

Великанша покачала головой.

– А я-то думала, что вы, врачи, должны быть умными.

Она повернулась и пошла прочь, бросив через плечо:

– Мы сделаем это в моем шатре. Пойдем.

Тусия велела Тоби отложить книжку, и они, едва поспевая за великаншей, пошли через весь лагерь во второй из больших шатров.

Уж насколько Тусии не нравился их тесный и старый фургон, жить в шатре было бы еще хуже. Она представила себе свернутые матрасы, брошенные на голую землю, тонкие стенки, колеблющиеся на ветру, и всяких отвратительных тварей, заползающих под брезент.

Но когда великанша откинула передний клапан шатра, Тусия была поражена, каким просторным и уютным он оказался внутри. В дальнем углу стояли две деревянные походные кровати, сдвинутые вместе, с толстыми матрасами и яркими покрывалами, аккуратно подоткнутыми по углам. Кровать поменьше стояла вплотную к стене напротив. Траву под шатром повыдергали, и почти весь «пол» закрывал большой ковер. Еще Тусия увидела два объемистых сундука-комода с одеждой и ширму из камчатной ткани.

Она уже слышала, что Ал называл великаншу «ма», а Хромоножку Кэла Кабу – «па», но подумала, что это тоже прозвища. Ей и в голову не пришло, что они на самом деле семья. Тусия помнила по лекциям, что из-за нарушений цикла большинство женщин с гигантизмом бесплодны. Но количество кроватей явно говорило о том, что здесь живет именно семья, хотя, возможно, они и не кровные родственники.

Великанша подвязала клапаны, впустив в шатер солнечный свет. Потом она кивнула на маленький круглый стол с тремя складными стульями справа от входа.

– Вот он, – сказала она.

Тусия не сразу поняла, о чем речь. Потом она увидела груду крепа, переброшенную через спинку одного из стульев.

– Это мой костюм?

Великанша взяла его в руки и хорошенько встряхнула. В воздух взметнулась пыль.

– Разденься, и мы посмотрим, как он сидит.

Тусия усадила Тоби за столик, потом разделась за ширмой, повесив на нее юбку, жакет и блузку. Великанша протянула ей платье. Ветхая ткань выцвела до оттенка темной ржавчины и пахла плесенью. Набросив платье на голову, Тусия поняла, что это чей-то траурный наряд. Рукава были прямые и узкие, не по сегодняшней моде, и оказались длиннее, чем нужно, а корсаж с пуговицами до простого воротника-стойки еле-еле застегнулся. Выходя из-за ширмы, Тусия подняла тяжелый рыхлый подол, чтобы не споткнуться.

Великанша поставила в центре комнаты перевернутый ящик и поманила ее. Тусия забралась на него, и хозяйка стала, прищурившись, ходить вокруг нее.

– Рукава длинноваты, – сказала Тусия, – и, если я вздохну поглубже, боюсь, пуговицы отлетят.

Великанша кивнула и приподняла подол платья, словно прикидывая, сколько в нем ткани.

– Тебе нужен кринолин, – сказала она.

– Сколько лет этому платью?

Такие нижние юбки на стальных обручах носили ее мать и бабушка. Великанша пожала плечами.

– Кто знает, где Хьюи все достает. – Она отпустила подол и вздохнула. – Я не смогу подшить его как надо без кринолина, но думаю, что в хозяйственном фургоне есть один. Не двигайся.

Великанша вышла наружу и позвала сына. Тусия старалась не двигаться, но ткань кололась, и от ее запаха хотелось чихнуть. Тем временем Тоби незаметно слез со стула и подкрался к маленькой коробке с игрушками, спрятанной под маленькой кроватью. Тусия заметила его боковым зрением как раз в тот момент, когда он вытащил из коробки деревянную лошадку на колесах. Повернувшись, она увидела, что великанша уже стоит рядом с ним.

Тоби раскрыл рот и вытаращил глаза, когда она села возле него на корточки.

– Бери, liebling⁹, – сказала она и высыпала игрушки на ковер, – выбирай. – Она бросила взгляд на Тусию. – Если твоя мама разрешит.

Оба смотрели на нее выжидающе.

– Да, конечно. Спасибо, – сказала она. – Тоби, что надо сказать… миссис Грацине?

– Спасибо, миссис Грязина, – произнес Тобби.

Великанша засмеялась так звучно, что Тоби испугался. Она встала и потрепала его по волосам.

– Грацина – это псевдоним.

– О, простите… Я не должна была…

– Франциска Траут. Можешь называть меня Фанни.

– Я Тусия.

Фанни кивнула, подошла к одному из комодов и выдвинула ящик. Когда она вернулась к Тусии, в руках у нее была розовая бархатная подушечка для булавок, отделанная кружевом. Она была гораздо красивее тех, которые когда-либо были у Тусии. Она почти не интересовалась шитьем, если не считать того, что делали в операционном театре.

– Вытяни руку, – велела Фанни.

Тусия послушалась. Фанни завернула рукав и стала его прикалывать булавками.

– А остальные? – спросила Тусия, воспользовавшись моментом. – Наверное, Хромоножка Кэл Кабу – тоже псевдоним.

– Это Хьюи придумал, – ответила Фанни, хихикнув. – Считает, что это хорошее имя для музыканта. На самом деле его зовут Кэлвин Траут, но все зовут его Кэл.

Тусия не могла удержаться от взгляда на две сдвинутые кровати в углу.

– И вы… женаты?

– Да уже восемь лет как. – Она воткнула последнюю булавку и занялась вторым рукавом. – А ты?

– Я… вдова.

Тусия почувствовала укол совести из-за вранья, но это был единственный ответ, который мог оградить ее от слов «шлюха» и «ублюдок». Неважно, что на самом деле все совсем не так.

– Должно быть, нелегко растить ребенка одной. Я каждый день благодарю судьбу за моего Кэла, он не такой ворчун, каким кажется. Мы тут все немного боимся новичков.

– А как же пари?

– Прости, что так вышло. Уже столько докторов было и сплыло, что мы забыли о манерах.

– Что с ними случилось?

Тут в шатер вошел Ал, и Фанни отправила его в хозяйственный фургон за кринолином. Он поздоровался с Тоби, очевидно не имея ничего против того, что тот взял его игрушки.

Фанни вернулась к рукавам.

– Последнего Хьюи застал, когда он пил спирт из банки с ленточным червем. У него выпивка кончилась, видите ли.

– С ленточным червем?

– Хьюи иногда показывает его зрителям. Он ездил на ранчо или на свиную ферму и добыл самого длинного. – Она расставила свои огромные руки: – Вот такого и толщиной с мой большой палец.

Тусия поморщилась, хотя ей не была свойственна брезгливость в отношении заспиртованных образцов.

– Он показывает червя в банке со спиртом деревенщинам, они потом покупают снадобье, как безумные.

– И этот доктор, он что, выпил жидкость для хранения?

– Ага. Двух отличных образцов лишились.

Тусия вздрогнула, представив это.

– Был еще один доктор, который так нализался перед выступлением, что свалился со сцены по ходу действия и сломал ногу. А другого, – Фанни продолжала тихо, – застали в постели с женой мэра.

– Боже! – сказала Тусия.

Неудивительно, что все ожидали ее провала. Такие люди, впрочем, не могли олицетворять собой ее профессию.

1.Перевязка поврежденных кровеносных сосудов специальной нитью. – Здесь и далее прим. перев.

2.Плантация в Вирджинии, рядом с которой 5 мая 1863 года произошло одно из самых кровопролитных сражений американской гражданской войны. Войска южан под командованием генерала Роберта Ли разгромили войска северян под командованием генерала Джозефа Хукера.

3.Винтовочная пуля, разработанная французом Полем Минье. Особенностью конструкции была выемка в днище пули, обеспечивающая лучшую точность и дальность выстрела.

4.Рубашкой в старину называли оболочку плодного пузыря, защищающую плод от инфекций. Обычно она разрывается еще до того, как младенец покидает тело матери. Иногда этого не происходит, и тогда есть риск, что новорожденный задохнется, если не успеть его спасти. Считалось, что младенцу, избежавшему такой смерти, и дальше будет сопутствовать удача.

5.Английский ученый, впервые описавший синдром, который назвал монголизмом. Впоследствии синдром стали называть по фамилии этого ученого – синдромом Дауна.

6.Мышонок (нем.).

7.Самое значительное сражение в так называемой «войне с сиу». 25–26 июня 1876 года племена лакота-сиу, шайены и арапахо нанесли поражение 7-му кавалерийскому полку Американской армии на реке Биг-Хорн в резервации Кроу (штат Монтана).

8.Ксанаду, Ксанду, Занаду – легендарная столица Китайского императора, основателя династии Юань. Построена в 13 веке, впервые описана Марко Поло в 1275 году. Разрушена в 15 веке. Руины города расположены на севере Китая во Внутренней Монголии.

9.Милый (нем.).

Бесплатный фрагмент закончился.