Читать книгу: «Формула Смолянинова. Берег Афины»

Книга I

Формула Смолянинова. Берег Афины

2011 год. Вступление. Верлибр

1.

Откуда мы знаем, что умрём? От других людей, которые прошли этот путь вместо нас. Но разве можно вместо меня пройти мой путь? Покажите мне хотя бы одного человека, который рассказывает о смерти – на собственном опыте.

Весть передана из-за Черты, откуда не доносятся голоса. Она прошелестела лёгким ветром, колыхнула тростник Стикса и устремилась в Мир. Разве был бы я уверен, что смертен, если бы не был носителем Общей Сути, загнанной в мою кровь – но её там нет, в мои лёгкие – но там только альвеолы и воздух, в мои гены – но там уникальная ДНК.

Где моя тождественность другим? Шепчущая: ты родился как другие и уйдёшь так же. Отчего такой приоритет старухе с косой, а не ангелу с крыльями?… Я знаю, что смертен, ибо я – Часть Целого, но разве часть вечности не жива вечно?!… Я вижу единственный выход из этого противоречия: та часть меня, что знает о моей смерти не умрёт никогда, а всё остальное – уж как получится…

Если мы промедлим ещё немного со своей безоговорочной верой в бытие и нежеланием философствовать, Дверь закроется, мы навсегда останемся теми, кто мы есть.

Мы слишком доверчивы хищной птице Реальности. Она смотрит на нас хитрым глазом и периодически расправляет свои чёрно-белые крылья. На самом деле ничего не возникает, покуда мы с человечеством себя не соотнесём. Сигнал бытия есть сигнал передаваемости, сигнал обретения универсальной формы. Начинает быть лишь то, что получает соответствующее качество – присутствия в разуме других людей. Место обитания души – другие души. Место обитания разума – другие разумы.

Господь проявляет себя в каждой конструкции, что мы строим в нашей голове, в каждом имени, что используем. Идя по следу их возникновения, мы обязательно придём к Нему.

Человек, который не верит в Бога может зайти далеко. При условии, что он (или она) не верит в Бога по-настоящему, а то ведь некоторые обманывают – в большинстве случаев самих себя – говоря, что Бога нет, неосознанно постигают Его истины с каждым вдохом. Только им кажется, что это воздух их совести, а не Он. Они руководствуются Его законами, но утверждают, что это законы родителей, мораль человеческой цивилизации, почерпнутая из книг, и тому подобное. Не подозревая, что и мораль и совесть – это не какие-нибудь логарифмы, и для их восприятия необходимое специальное устройство, какое именно и только Он, очень осторожно, чтобы не задеть митральный клапан, вкладывает в сердце каждого при рождении.

Как вы вообще думаете что-то может само себя построить? Вы – пишущие программы и потом их отлаживающие, добавляющие нечто в растворы и помешивающие, а потом выдерживающие при нужной температуре. Прикладывающие к своей жизни чужие правила, а если вырабатывающие свои, то для целей, что кто-то вам дал, а если и цели свои, то образованы они по чужим лекалам.

Давным-давно, когда динозаврам пришла пора вымирать, и гигантский астероид нёсся к Земле на полных парах, и в Небесном Центре сотрудники в белых халатах уже точно рассчитали момент столкновения, тогда Ведущего Специалиста По Динозаврам – Того, кто отвечал за них, составлял и реализовывал их Программу, вызвали "на ковёр" – на самый Верх. "Вот что, – сказал ему Главный, ответственный за Землю, – есть такое мнение: у вас две альтернативы, два дальнейших пути. Один: млекопитающие-приматы-разум: долгий и сложный, и не факт, что выйдет, сами понимаете: программа новая, для этого мира не опробованная, ничего заранее обещать не могу. Второй вариант – птицы: это я вам гарантирую. То есть, и там, и там будете летать, но по-разному". "Летать?" – удивился Ответственный За Динозавров. – Мы, такие большие и тяжелые – крылышками замахали, и земля внизу?" "Именно так, – подтвердил Главный. – Я вам даже больше скажу: вы будете летать, как никто и никогда. Вы освоите все фигуры и повороты – загляденье. О вас даже книгу напишут: "Чайка по имени Джонатан Ливингстон". Человек напишет, который, кстати – второй путь…" Но жест Его собеседника остановил Главного. Он всё понял – это вам любой палеонтолог подтвердит: птицы – прямые потомки динозавров. Вдумайтесь: птицы – динозавров. Бывает же такое (я всего лишь рассказал, как).

Когда Господу задают вопросы об устройстве мироздания, в частности, о природе Времени, Он говорит, что и Сам не слишком много понимает. По крайней мере, не понимал до сегодняшнего утра. Но когда солнце, Его солнце, оказалось в районе Арктура, кажется, что-то начало проясняться.

Однажды Его талантливому ученику (говорят, что самому талантливому) надоело выслушивать эту шутку – он вежливо ответил, что рад грядущим успехам Учителя и через некоторое время придёт к Нему, чтобы сравнить результаты исследований. Творец выпрямился и посмотрел Своему собеседнику прямо в его холодные серые глаза, на дне которых полыхало дерзкое пламя. И в одно неуловимое мгновение Он прочёл в них распад миллионов миров, крики отчаявшихся человеческих существ блеск и звон мечей ангелов и демонов.

Потом Он отвернулся. "Ты уверен? – задал Он риторический вопрос, —Дверь всегда открыта…" "Я благодарю Тебя – ответил Люцифер – но зайду в неё только тогда, когда мне будет что Тебе показать".

Максимум, на что может рассчитывать человек, ставший поклонником Сатаны – это должность мелкого беса, разжигающего огонь под сковородами грешников, и без устали напоминающего им, что мучения прекратятся в любой момент, но, разумеется, в этом случае ни о каком искуплении не может быть и речи.

Если бесу удаётся уговорить кого-либо, он поднимается по служебной лестнице. А тот, кого он уговорил, оказывается у него в подчинении – так можно дорасти и до больших чинов. Но это долгий путь: люди бесконечны упрямы, особенно, когда обнаруживают, что им стоит лишь испытать страдания своих жертв, ВСЕХ жертв (включая, порой, членов их семей) – и Ангелы примут их: омоют раны и проведут сквозь заветные Врата.

Эта перспектива столь вдохновляет души, что они забывают о своих слабостях. Впрочем, бесы-искусители весьма изобретательны: количество соблазнённых – их единственный рейтинг.

Ад может принять как своих лишь равных, тех, кто приходит из параллельного Мира – Света, а не снизу – с Земли (не с какого-нибудь из физических миров).

Служителей Доктора Лю интересует обитатель Рая, тот, кто прошёл когда-то путь Земной Юдоли с высоко поднятой – к Небесам и воле Творца – головой, найдя в себе достаточно сил исполнить Закон, отчётливо различая голос совести, не заглушая его бытующим и преходящим соблазном.

И вот когда такая: чистая как слеза и крепкая как металл душа оказывается на Небесах, она знакомится с историей Противостояния, с бесконечно абстрактной и лишённой ограничений программой Противника.

Чей, весьма спорный, базисный аргумент: для исследования Времени необходимо разломать, рассыпать до мельчайших составляющих элементов максимально возможные – мы бы сказали: максимально прекрасные – конструкции.

И если кто-то, один на… тысячу, чисто теоретически, соглашается с этой идеей и решается её испробовать (путь Творца кажется ему неэффективным), то он (или она) должен сделать это добровольно, когда ничто не будет подталкивать в спину: история человеческого рождения и детства и другие обстоятельства его бренного бытия. Лишь выбор абсолютной свободы желанен Зазеркалью, ибо на этом языке говорил его создатель.

***

2.

Есть слова без женского рода.

И к ним относится слово "рейнджер".

Между прочим, совершенно зря.

Я встретил Одинокого Рейнджера с Той стороны.

Для неё не имело значения почти ничего,

что имело значение для меня.

Разве что красота образов – и я забросал её стихами.

Иногда мне приходит в голову, что моя способность их писать

была дана мне исключительно для этой военной операции.

А это была именно она – военная операция.

На инструктаже я получил информацию о моей роли.

Мне полагалось сделать явными, заметными её ценности,

точнее, отсутствие для неё тех ценностей,

что так важны для нас с вами.

Рейнджеры всегда маскируются – их этому учат.

Мне следовало сорвать маскировку и закричать:

"Я тебя нашёл! Смотри: все делают так и так,

а ты делаешь совершенно иначе,

и у этого нет никаких оправданий,

кроме того, что ты – рейнджер с Той стороны".

Я полагаю, что разоблаченный рейнджер

теряет свою ценность. А вы как считаете?

Да: если его разоблачат все, но и в таком виде —

для нас двоих – это было большое достижение.

Надеюсь, мне дадут медаль, но об этом потом.

Главной моей задачей была совсем не демаскировка,

хотя ещё раз подчеркиваю: она ни разу не проигрывала

рейнджеру Света, кстати, это именно я —

забыл представиться.

И, думаю, воспоминания об этом проигрыше

уже кое-что – в плане перманентного ослабления противника.

Вы не думайте: мог проиграть и я. Ничего не было предопределено.

У меня даже мороз по коже, когда я понимаю насколько.

Если бы я проиграл, то не писал бы эти строки.

Это Мы выигрываем культурно,

а максимум, на что мог бы рассчитывать я —

это троекратный залп в воздух на кладбище душ.

Да… Это было абсолютно реально —

настолько, что лучше об этом не думать.

Что ж, этим и отличаются Они от Нас.

Как я уже сказал, главной была не эта локальная схватка,

которая, тем не менее, могла стоить жизни моей душе,

а совсем другое. И мне трудно будет донести до вас истину,

пока вы не представите себе ту, о ком я говорю.

То, что всё при ней, пожалуй, само собой разумеется:

идеальное сложение, пропорции, физические кондиции,

здоровье, кожа, черты лица – других в рейнджеры не берут.

Однако главное – её способность видеть людей.

Она различала все эмоции человека так,

словно просвечивала его рентгеном.

Если можно так выразиться, она была экстрасенсом,

но видела не органы, а души: все их участки, изгибы,

тайные уголки и, разумеется, локальные тёмные области —

болезненность, закрытость, омертвление.

То, что лишает душу потенциала, гибкости,

от чего тускнеет взгляд

(кстати у неё он был как прожектор —

мужчина мог не выдержать – глаза в глаза – и упасть,

я знал такой случай).

И самое главное: тускнеет жизнь – теряет радость.

Она врачевала такие зоны, сделала это своей профессией.

Ей платили большие деньги – и совершенно заслуженно.

Она творили чудеса.

Правда, идеология её работы была весьма конкретной —

в полном соответствии с Теми правилами, своеобразный анти-Новый Завет.

Она не лечила, а удаляла больной участок,

не восстанавливала связи, а отрезала их,

меняя при этом всю систему ценностей человека,

"выдёргивая" его из поля обязательств перед кем бы то ни было,

так что прошедшие её школу женщины приобретали весьма специфическое восприятие мужчин в целом и себя в их мире

(я как-то попытался решить один вопрос с её подругой,

ожидая исполнения ею негласных правил —

это был кошмар) —

преследования исключительно собственной выгоды.

Когда я задумываюсь, почему на неё обратили внимание —

а мало ли их таких – Тёмных Рейнджеров —

то понимаю, что дело в двух обстоятельствах.

Во-первых: мало, таких – мало.

У меня даже возникает подозрение, что таких – такого класса – больше нет.

И во-вторых – весьма нетривиальная вещь:

современная российская ситуация такова,

что никто лучше неё не справился бы с врачеванием теперешних душевных недугов.

Иными словами, она выбирала тот путь,

который только и мог привести к успеху —

уж такие наши болезни, граждане-товарищи,

настолько запущены и страшны:

врач-Хирург Тьмы для них самое то —

а другой и не подойдёт, не изобрели пока мы своих консервативных методик.

Но если так: можно ли её однозначно отнести к Той стороне?

Методики и идеология лечения – оттуда,

но если другие не помогают?

Качество и результат её действий было настолько впечатляющими,

что Наши умники – а уж я-то знаю, как работают мозги у этих ребят —

решили – ни за что не догадаетесь – пригласить её на нашу сторону.

Конечно, губа не дура. Кроме того, иметь такого противника —… уж лучше иметь его союзником.

По мере того, как я всё это рассказываю,

я начинаю все больше гордиться собой,

потому что приглашение они решили передать через меня.

Сыграло свою роль и то, что она сама начала терять определённость ощущения:

к какой стороне она принадлежит.

Нарастающая благодарность, тепло, любовь спасённых людей

заставляли её переживать такие сильные эмоции,

что иногда она понимала, каково быть на стороне Света,

какие это дает дивиденды.

Хотя еще раз подчеркну – возможно вы забыли – она изначально была рейнджером Тьмы,

и все её ухватки, приемчики были оттуда:

она безжалостно ставила людей в полную зависимость от себя,

не давая и не терпя малейшей свободы

(а как еще может поступать хирург),

а потом разрывала эту зависимость – по своей прихоти.

Сколько раз я благодарил своих строгих наставников,

гонявших меня до седьмого пота по бездорожью чувств,

в болотах терпения, по горам страстей.

Теперь я понимаю, что мой значок что-нибудь да значит.

Ладно, слегка приоткрою занавес:

следует быть максимально искренним.

Нельзя стесняться любить и признавать честно достоинства предмета своей любви – что бы ни было.

Есть и ещё кой-какие вещи – но это уж извините

(особо дотошных могу отослать к моим стихам —

там всё подробно расписано.

Хотя я знаю, что никто не любит читать инструкции —

предпочитает все осваивать "методом тыка". Ну-ну, в добрый час).

Итак, моя роль была очень простой:

дать ей, находящейся на перепутье, очевидный пример

того, что её власть не безгранична,

что альтернативная система ценностей работает

и не поддаётся разрушению ни в какую.

В сочетании с упомянутым выше её личным опытом

это и должно было заставить её задуматься:

а не лучше ли окончательно перейти на ту сторону,

на которую де-факто она вкалывает уже приличное время

(не принимая в расчёт небольшую горку изувеченных мужских душ,

но – вы же понимаете, как водится в таких случаях —

когда речь идет об агенте такого уровня —

на это решили закрыть глаза).

Вам интересно, чем всё закончится?

А уж мне-то как. Обещаю держать вас в курсе.

***

Он так давно мечтал написать Книгу,

главную книгу своей жизни, и принимался уже несколько раз.

Но это была настолько нестандартная теория,

в ней было сплетено столько всего из разных областей,

она развенчивала, уничтожала столько мифов, догм, стереотипов,

что он никак не мог найти форму: достаточно аргументированную,

чтобы выдержать яростные атаки специалистов

и в то же время занимательную —

для привлечения дилетантов, способных защитить его от этих атак.

Он встретил её – свою давнюю любовь,

приехавшую из-за границы через пятнадцать лет.

Он всегда восхищался ей:

фантастической и точной грацией,

подобной грации красивого, сильного животного.

Она была самой удивительной женщиной,

что он когда-либо видел в жизни —

именно из-за этой скрытой сущности пантеры,

породы хищного зверя, осторожного,

не делающего лишних движений и в то же время опасного.

Он вновь влюбился в неё без памяти.

Он не ожидал, что такие чувства могут подчинить его сердце.

Он полагал, что не отдаст его больше никому в столь безраздельное владение.

Но в её очаровании он зафиксировал принципиально новые нотки,

которые ему не встречались до сих пор,

в том числе и давно, когда они были погружены в свой роман.

Хотя она уверяла, что нисколько не изменилась.

Это были не просто ноты победы, фанфары жизненного успеха —

он всегда относителен, и материальный достаток в чистом виде им не является.

Он уловил мелодии высшего порядка, Божественного:

она перешла на иной уровень сознания, а не только бытия.

Испанский и английский, которыми она овладела в совершенстве,

контакт с иными культурами и жизнь в них сообщили её душе новое измерение,

открыли новые дали и направления роста.

Она помогала людям, разбиралась в сложнейших жизненных ситуациях,

вытаскивала из безвыходности и безнадежности.

Формально это дело называлось "психолог",

но в её исполнении было чем-то более значительным.

"Я делаю из своей жизни сказку" – говорила она,

даже не подозревая, что это её жизнь делает сказку из неё.

Её теперешняя жизнь, яркая и увлекательная,

уводила её от него – отдаляла, как паром,

отходящий от берега в прекрасные дали – на иные берега.

Что ей был старый знакомый? Пусть порой воспоминания об их любви сжимали сердце.

Из-за них она фактически с ним и общалась.

Но не слишком ли много на это стало уходить сил и времени?

Она уплывала в свой мир, и он бросился за ней в погоню.

Его творчество, с которым она знакомилась с удовольствием,

оставалось последней связующей ниточкой —

все остальные она оборвала – к его неизбывной печали.

Но по мере обретения стиля его самоощущение менялось, оно начало светлеть.

Все, с кем она общалась, обладали одним общим свойством —

кроме лежащей на их лицах, просматривающейся в их глазах печати избранности, вхождения в особый круг,

ни один из них не был наделен Гласом,

и ни один из них не открыл в себе его – с её помощью.

Он – только он один – должен был определить для Грядущего её удивительную красоту и талант.

Ему предназначено было пронести её сквозь время

и опустить на цветущую поляну Вечности.

Но это еще не всё. Овладев своим стилем, ступив на свою дорогу и пройдя по ней небольшой путь,

он решился на эксперимент, почти кощунственный —

уж не знаю "кощунственный" со стороны искусства или науки —

он попытался описать свою теорию на новом языке.

И случилось чудо: она – его Работа неожиданно заиграла,

заблестела всеми гранями, раскрыла уходящие за горизонт пути.

Он увидел принципиально иные переплетения причинно-следственных связей,

резко упрощающие суть и наконец достигающие того, о чём он так мечтал,

проникновения в разум читателя сквозь заслоны и нагромождения всех предрассудков.

Оказалось, что красота концепции, обнаружившая себя в новой форме —

сама по себе доказательство и не нужно тратить столько слов, сколько он планировал.

Тогда, наконец, он осознал всё.

Смысл их встречи, происшедшей в точности тогда,

когда ему уже нельзя было больше тянуть – буквально на грани Небытия,

смысл огромной, захлестнувшей его любви,

настолько мощно и безжалостно преобразовавшей его,

буквально сметавшей старые ненужные конструкции —

а временами ему бывало безумно больно —

чтобы освободить место для новых.

"За что мне это?" – написал он ей.

"Не за что, а для чего, – ответила она, – для самопознания".

И, смотря на свой блестящий труд,

он одновременно и восхищался предусмотрительности,

жёсткости и точности действий Высших Сил

и испытывал всё ту же бездонную грусть.

Вам интересно чем закончится эта история?

А уж мне-то как. Обещаю держать вас в курсе.

***

ПИСЬМО.

Представь себе долгую тёмную зиму в Антарктике.

Страшные холода, когда небольшая группа мужественных людей

выходит из тёплого помещения в насквозь продуваемое ледяное пространство,

чтобы сменить фотопластинки, измерить температуру и ветер —

хотя всё это могут делать и роботы —

впрочем, нет! – их ведь засыпет —

в общем, сделать что-то очень нужное и героическое —

ибо делать этого страсть как не хочется.

Задай себе простой вопрос: чем они заняты

в оставшееся – от подвигов – время?

Читают нашу с тобой историю —

потому что остальные книжки пошли на растопку водонагревателя,

когда чилийский геофизик – Пабло,

случайно оставил открытой дверь дольше допустимого —

высматривая в кромешной тьме в инфракрасный бинокль

обещавшую заглянуть Светлану с соседней русской станции.

Надеюсь, ты достаточно наглядно всё это представила,

потому что я хочу обратиться к твоему доброму и чуткому сердцу.

Можем ли мы оставить их без хорошего окончания нашей истории?

Я лично не решился, и это, пожалуй, достаточное основание моим текстам, приведенным выше.

Нечего и говорить, что в твоих силах сделать для наших героев: Пабло и Светланы, значительно больше.

***

Диалоги в 2011 году

Кому: l_tomes

Привет тебе от Пабло со Светланой, Стишинка. Помнишь их? Они подумывают отправиться куда-нибудь вместе. Пабло хочет в Россию – представляешь? Он просто-таки в неё влюблён заочно. Не понимает, что Россия – это совсем не Светлана. А она, естественно, хочет в Чили. Из практических соображений. Или ещё из каких. Мне что-то боязно за Чили. Маловата она как-то – для нашей девушки. Я по карте посмотрел – совсем маловата.

Они – довольно энергичные и продвинутые читатели. И то сказать – кто ещё завербовался бы на край земли? Здесь нужен особый менталитет – вроде моего. Я имею в виду любовь к философии и, соответственно, располагающей к оной обстановке. А безжизненные ледяные просторы – самое то. Пабло рассказывал мне (Светлана переводит, но он и сам может – сбиваясь с русского на английский), что наиболее сильное впечатление бывает не от пустого пространства, а от признаков жизни. Смотришь с возвышенности – станции стараются строить на холме, чтобы ветер ловить, – и вдруг в торосах что-то взлетело или зашевелилось. "Очень производит", – как выразился Пабло.

***

Так кто же ты в моей судьбе?

Скажи, скажи.

Я всё тоскую по тебе:

Не жить, не жить.

И что мне безусловный слух —

Рука легка?

Коль полночь на часах, без двух,

Наверняка.

Все эти дни, о, Боже мой! —

Вперёд летят.

Я открываю дверь домой,

Где нет тебя.

Зачем и кто устроил так —

Пустой вопрос.

Он – лишь рассеянный чудак,

Наш старый Босс.

Ах, у Него по горло дел,

Далекий путь …

А у меня уже предел,

Осталось чуть.

Я всё смотрю, смотрю туда,

За горизонт.

Где в море чистая вода,

И где везёт.

Где эта музыка имён

Из "Дон-Кихота".

И где сейчас твой сладкий сон

Вполоборота.

***

"Честь имею, – обращается Сила к Нравственности, —

книжонку не забудьте, Ваша книжонка?

Очень на вас похожа. Точно так же идеями переполнена".

"А чем идеи-то плохи?" – спрашивает Нравственность.

"А тем, что они идеи, – отвечает Сила. —

Вот вы гвоздь идеей можете в доску забить?"

"Это в крест что ли? – реагирует Нравственность. —

Для распятия? Сами и забивайте.

Потом в аду будете гореть. А мне неохота".

"Вы мне голову-то не морочьте, – хмурится Сила. —

Это вы остальным морочьте.

А мне не морочьте.

В моем жизненном опыте ни ада, ни рая не наблюдается.

Одна только сила.

И слабость".

"А вы расширьте опыт до размеров человечества, —

вздыхает Нравственность, —

и до времени его существования".

"Зачем? – улыбается Сила. – Мне моего хватает.

Вот вы и расширяйте,

если вам так приспичило".

"Придётся", – спокойно так говорит Нравственность,

практически не повышая голоса,

даже чуть тише обычного.

А вот Сила, наоборот, повышает

и интонации у нее в голосе специфические —

мороз по коже: "Да неужто.

Может, ты меня заставишь,

соплячка тонконогая.

Ты ножками-то перебирай,

книжечку почитывай,

а все равно пойдёшь, куда я скажу".

"Ну, это я пока иду, – говорит Нравственность, —

потому что нам по дороге,

а чуть будет не по дороге,

один только шаг маленький в сторону сделаешь… "

"И чего?" – спрашивает Сила всё с теми же интонациями.

"Да очень просто, – отвечает Нравственность. —

Я возьму на себя командование".

"Ишь ты, – смеётся Сила, – ты не только сама пойдешь,

ты еще и командование примешь.

А я значит тебе отдам.

Это с какого перепуга-то?"

"А ты дороги не знаешь", – поворачивается Нравственность

и прямо в глаза Силе смотрит.

И молчит.

А потом добавляет: "Ты до ближайшего поворота знаешь,

а дальше не знаешь.

Так ведь?"

"Ну, положим так, – смущается Сила. —

А откуда мне знать, что ты знаешь? То есть, что вы…"

"Ниоткуда.

Я и есть дорога.

У меня это в глазах записано.

А у тебя нет".

"Так мы будем меряться тем, что у кого

в глазах записано?" – останавливается Сила.

"А ты думала мы силой будем меряться?

Наивная ты баба.

Ладно, поворот скоро,

перебирай ножками".

***

Кому: я

Иллюзия. Последний абзац – опять мечты.  Невозможность, неосуществимость этого очевидна для обладающего Силой.

Lani

Диалог 1

С(ветлана). – Она видит всегда одного, данного субъекта, и ваши общечеловеческие установки, глобальные законы – как комариный писк, от которого нужно отмахнуться, потому что он над ухом зудит и мешает – прогрессу отдельного человека.

А(лекс). – Видимо, так. И тут она не одинока.

С. – Простой вопрос. Допустим, она вам позвонит.

А. – …

С. – Мне нужно посмотреть в ваши глаза, Алекс.

П(авел). – Не приставай к человеку.

С. – Вот я так и знала! Вы со всеми вашими умными рассуждениями растечётесь просто.

А. – Без комментариев.

С. – Алекс, я хочу вас кое о чём попросить. Дайте мне E-mail вашей знакомой.

А. – Это ещё зачем?

С. – Я хочу ей кое-что посоветовать или спросить. Или и то, и другое.

А. – Я не могу давать чужой E-mail без консультации с его владельцем. А поскольку консультация невозможна – соответственно.

П. – А вы у неё спросите.

А. – Как это? А, понял.

П. – Предположим, вам не ответят, но "попытка не пытка".

А. – Сколько вы пословиц уже выучили, Павел.

П. – Мне нравятся ваши пословицы. Света меня учит, смысл растолковывает.

С. – Даёте?

А. – Пишите.

ПИСЬМО СВЕТЛАНЫ.

Кому: l_tomes

Здравствуйте, Лани!

Мне сказали, что к Вам так можно обращаться. Вы меня знаете только заочно, если читаете все письма Алекса. Мне кажется, что читаете, мы все так думаем. Меня зовут Светлана, я вам пишу с антарктической станции. Насчет остального Вы наверное в курсе. Письмо я вам писала несколько дней, все равно здесь заняться особенно нечем. Здесь больше работы у зоологов, они всегда при деле, а геофизики, как Павел – на своей базе, метеорологи, как я, заняты больше летом. Просто сейчас выходы тяжелее, одна темень эта кромешная чего стоит.

Павел понимает, как получается, что книга еще не вышла, а я не очень. По его словам выходит, что мы, хотя и совершенно реальные люди, но существуем в ментальном пространстве. А поскольку, по теории Алекса всё существует в ментальном пространстве, никакого другого просто нет, вопрос лишь в том, чей это ментал – то и забивать себе голову не надо. Я и не забиваю. Единственная сложность, как объясняет Павел, возникает при пересечении, взаимодействии разных уровней организации. Наш уровень – авторский, принадлежит Вашему знакомому, нашему автору, а Ваш – там, на Большой земле – Тому, в Кого Вы не верите. Павел даже говорит, что нас специально на Антарктиду засунули, это как бы аналог "ино-бытия", вроде бы на Земле, и в то же время нет.

И ещё у него есть одна теория. О том, что, поскольку мы ваших мотивов не знаем, нужно обращать внимание на факты, и ни на что больше. Мужская объективность. Но в данном случае она за Вас: без чувств Алекса к Вам нас не было бы. Вот этого письма моего не было бы. Если он прав, выходит, что и книги не было бы.

И тогда выходит, что Вы всё знали и предвидели с самого начала, заранее. Если честно, Лани, простите меня, я в это не верю. Я вообще ни в демонов никаких не верю, ни в рейнджеров – хоть тёмных, хоть светлых. В Бога верю, но больше ни в кого. Мне кажется, что Алекс тут более прав: Вы поступаете "по наитию", особенно ни на что не заморачиваясь, ни на прогнозы, ни на мораль.

Во второй книге, более научной (попросите, он вам вышлет, я сама не могу), изложена следующая теория. Постараюсь коротко: у человека имеются три сферы общения, отношений, контактов. Сфера внутреннего общения – с самим собой, управляемая инстинктами, генами. Сфера близкого общения – с теми, кто рядом, чьи эмоции до вас достают, передаются непосредственно. И сфера дальнего общения – с людьми как таковыми, как например у того же писателя, художника или учёного. Мужчины и женщины по-разному в этих сферах себя ощущают, ведут. И чем больше я об этом думала, тем больше понимала, что это действительно так, не учитывать этого нельзя.

Так жизнь устроена, что мы сильнее мужчин, во всяком случае в паре: женщина, в какую мужчина влюблён, как правило превосходит его в той самой сфере близкого общения, тет-а-тет, на расстоянии глаз и рук. Мы соображаем лучше, быстрее варианты просчитываем, больше их видим, прогнозируем то, что они не могут. И поэтому, если Вы захотите, Вы его сломаете на раз-два-три – об колено, что называется. Но точно так же, Лани, он Вас сломает, если Вы ступите на его территорию. И это уже начинает происходить. Я тоже читала это стихотворение про Силу и Нравственность. И Вашу реакцию. Еще раз прошу, не обижайтесь, в этом споре Вы обречены.

Счастлива была бы получить ответ. Если будет у Вас на то желание и возможность. А ещё больше была бы счастлива поговорить с Вами лично – по телефону. Я у Алекса, естественно, Ваш номер просить не решилась. Если дадите – буду звонить на мобильный, через спутник, тут иначе не получается, надеюсь, слышимость будет хорошей. Вы не волнуйтесь, разговаривать с Вами буду я, Вы сразу услышите, просто сообщите время, когда Вам удобней звонить, так как не уверена, что спутниковая связь номер отпечатает.

Я бы Вам и наши пейзажи показала, но это потом – если ответите.

Спасибо за потраченное время.

С уважением.

Светлана.

Диалог 2

А. – Привет.

С. – Я должна отойти от истории с письмом.

А. – Почувствовали? Каково: вы обращаетесь, а вас игнорируют.

П. – Для неё тебя нет.

А. – Скорей всего. То есть наверняка.

П. – Как вы угадывали реакции вашей знакомой на письма, когда она замолчала?

А. – Я и сейчас это делаю.

П. – Откуда у вас уверенность в своей правоте?

А. – Да оттуда, откуда вообще уверенность: человек что-то видит, слышит, чувствует. Даже хотел ей предложить эксперимент провести. Записать время, когда она прочла моё письмо. И я запишу. Потом сравнить.

П. – Хороший эксперимент. Мы не подвергаем сомнению факт передачи мыслей, точнее, эмоций, на расстояние. Кто их передавал?

А. – Интересная формулировка. Мне раньше казалось, что всё происходит само собой. Впрочем… У меня возникла сумасшедшая идея. Вы имеете к этому какое-то отношение?

С. – Самое непосредственное. Мы – ангелы вашей истории.

П. – Вспомните, как вы наши имена придумали.

А. – Без колебаний. Значит, ангелы… Вот почему "будущие читатели". Как я не догадался… Сразу нельзя было всё сказать?

П. – Сразу ничего не было. Мы существовали как проекция истины на ваше сознание.

А. – Ангелы живут на Антарктиде?

С. – Там чисто.

П. – Ты совсем запутаешь человека. Хотя: места с особо чистой аурой имеют Небесную проекцию.

Кому: l_tomes

***

Мы живём где-то на берегу океана —

я даже не знаю есть ли такое место —

оно есть во мне:

где-то между Швецией и Австралией включительно.

Возможно, Латвия, Канада, Новая Зеландия.

Или твоя Испания.

Каждый день море шепчет нам о бренности тел

и незыблемости духа,

об открытой настежь моей любви к тебе,

черпающей силу из пламени нашей молодой планеты,

из миллионов брызг прибоя,

поднимаемых воспрявшим ветром,

из единственной настоящей тебя,

способной остановить взгляд Бога,

пусть на одно неуловимое мгновение,

которого хватает на всю жизнь.

Я вижу высоких красивых людей,

слышу их язык,

которым мы владеем с некоторых пор,

вхожу в серый дом с высокими потолками,

сложенный из толстых брёвен,

предоставляющих свободу комнатам.

Шаги по траве отдаются неслышным эхом.

Так здесь у всех,

чьих предков и потомков принимают духи побережья.

Вероятность успокоиться на кладбище за холмом

со строгими, вросшими в дюну крестами

приближается к вероятности

прожить жизнь полную достоинства.

По дороге в единственный магазин за поворотом

я говорю со старым рыбаком о буре,

напоминающей об ушедших веках,

когда бури не были лишь темой для случайного —

весьма случайного – разговора.

Я спрашиваю: "Не вернулся ли с лова сын Марты?" —

но ответ теряется в лабиринтах воображения.

Надеюсь, с этим парнем всё в порядке.

Хотя странная тревога без дна овладевает моим сердцем.

Я творю на дубовом столе.

Мягко поскрипывая, он оценивает мои строчки.

И это лучшие моменты.

Я жду тебя —

моё перманентное жизненное кредо…

Но я дождусь! – в этом всё дело.

И когда твои летящие шаги вдалеке

проникают в моё напряжённое ожидание,

белый туман застилает Галактику

в радиусе десяти световых лет —

я никогда в жизни не увижу ничего прекрасней.

Странный холод проникает в моё Настоящее,

в реальность московского 2011 года – из Ниоткуда.

Я заигрался с Вымыслом – словно с дозой

наркотического зелья.

Просто нужно одеться теплее: ветер с моря.

***

Кому: я

Ты вновь пишешь лучше. Те, что написаны to break off action, страдали формой.

В период, когда замолчал, стихи вдруг потеряли объем. В них проступила мелочность, житейско-человеческие жалобы.

Поэзия остаётся, если звучит вневременность душевных переживаний.

Lani

Кому: l_tomes

Широта взгляда. Охватывать надо большее пространство. По максимуму. Это я могу. "Чукча" – философ, вот значит, в чём дело. Ну, Стишище, крепко жму все четыре твоих лапы.

И как насчет сына Марты? Только ты знаешь, вернулся он из лова или нет.

Кому: я

В последних безусловно, мотивировка живая, движущаяся.

А насчёт сына Марты – лучше не заглядывать в неизвестное.

Мы знаем, что он смелый. И пока он в открытом море.

Не это ли он хотел: почувствовать силу безграничного простора.

Lani

С. – Вы это хотели? Следовательно, не грустите.

А. – Постараюсь.

П. – Как называется ваша философия, Алекс?

А. – Относительная Онтология.

П. – Это теория о том, что Мир – Структура, построенная по образу и подобию разума. О том, что там и там в основе – одни законы. А "относительная" – …

А. – В разуме всё относительно. Структуры образуются из структур. По чётким законам. Поэтому сразу возникают уровни. И ваш возникает, Небесный. Автоматически.

П. – Возникает следующий, старший за данным уровень – всегда. Старший по отношению к человеку, индивидуальному разуму – это культура данного языка. А по отношению к ней старший – цивилизация, как единое целое.

Диалог 3

П. – Здравствуйте, Алекс.

А. – Привет, Павел. А где Светлана?

П. – Возможно, разговаривает с Лани.

А. – По видеосвязи.

П. – Естественно.

А. – Вы еще скажите, что они понравились друг другу.

П. – Они – как это – без головы от друг друга.

А. – Без ума. А серьёзно – где она?

П. – Подойдёт. Буран. Долго добираться.

А. – У вас там бураны бывают. Послушайте, вы действительно геофизик?

П. – Действительно.

А. – Но то, чем вы сейчас занимаетесь, явно не геофизика.

П. – Это как смотреть. Зачем вам эта кухня?

А. – Я вам сейчас объясню, зачем. Меня обидели. Чтобы это пережить, я выдумал двух персонажей, ангелов, с кем я веду беседу. На языке психологии это называется сублимация, вытеснение, еще как-то называется.

П. – Вы знаете, чем ангелы отличаются от людей?

А. – Понятия не имею.

П. – Людям надо всё объяснять по сто раз.

А. – Итак, я документирую разговоры с двумя ангелами. А сублимация здесь совершенно не при чём.

П. – Одно другому не мешает.

С. – Общий привет, ребята. Там ужас, что творится. Даром, что зима кончается.

А. – И даром, что Небо. Мы как раз обсуждаем ваш возможный звонок. Скажете ей что-нибудь? Чтоб… подействовало.

С. – И как вы это себе мыслите?

А. – Вы – ангел, вам видней.

С. – Хм-м… Мы поздороваемся, и я предложу не разговаривать о вас.

А. – Действительно, не нужно.

С. – Потом я спрошу её, зачем она вертит в руках – то, что она вертит, и похвалю стиль комнаты и мебель. Спрошу, она ли выбирала диван – в тон обоев, скажу, чтобы она не вставала, лучше ей присесть, мне неудобно: она стоит, а я сижу.

А. – Она трубку бросит.

С. – Как только она захочет, только подумает, я немедленно попрошу её этого не делать. Предложу ей принять моё существование – совершенно спокойно, особенно не переживая и не рассуждая, объясню, что мы открываемся очень немногим.

П. – Как вы думаете, почему вам приятно Светлану слушать?

С. – У Алекса всё и так зыбко, хочешь ещё пошатнуть?

П. – Ты преувеличиваешь.

А. – Вы о чём?

П. – Когда она вам о своей жизни рассказала?

А. – В Ту Самую Встречу. С которой началась Данная История.

П. – Судя по количеству больших букв, вам больно.

А. – Как вы большие буквы ловите – в диалоге? Так, понял. Никак не привыкну, с кем имею дело.

С. – Павел хочет, чтобы корень ваших эмоций был вам ясен.

А. – Мне больно, потому что…

П. – Человеческий негатив – удивительная вещь. Мы это осознали только, когда здесь оказались.

А. – Вы, очевидно, раньше людьми были. А бывают ангелы – не из людей?

П. – Давайте о вас.

А. – Скрытничаете. Ангелы, которые не из людей, они и выглядят не как люди, я это где-то читал.

С. – Мимолётная информация – самая достоверная.

П. – Вернёмся. Спросите себя, чего бы вы хотели, какое развитие событий было для вас дорогой? И где на ней препятствие.

С. – Задавай вопросы по одному.

А. – Сейчас скажу. Препятствие на дороге… Ребята… Что-то происходит… Я не могу…

С. – Давайте я скажу.

П. – Он должен.

А. – Я сам. Только. Мне… Нужно… Время…

С. – Я тебя останавливала, Павел. Вот если Я останавливаю, надо остановиться. Смотрите прямо на меня, Алекс.

А. – Темно в глазах…

П. – Признаю твою правоту. И что это?

С. – Мы оба с тобой подозреваем, просто сказать боимся. Алекс, чисто абстрактно. Ваше отношение к ней сейчас иное, чем тогда – давно?

А. – Всё на порядок сильнее.

С. – У вас есть ощущение, что произошло что-то – с ней?

А. – Ещё как есть.

С. – Помните, она вам свой сон рассказала? С вашего разрешения я его приведу.

Кому: я

… июл

Белая стена.  На ней большие круглые часы.  Рядом на небольшой полочке вертикально, острием вверх стоит нож.  И настенные часы, и нож расположены рядом, почти прикасаясь своими поверхностями.  Все это находится в комнате, которая закрыта дверью, за ней решётка.  В комнате есть окно. Оно закрыто, за ним также решётка.

Lani

А. – Она не сказала, что сон – её.

П. – Снами занимаются как раз те Ангелы, кто не из людей. И если они такой сигнал дали, значит, хотят с ней связаться. Она не… отторгнутый кусок. В смысле – отрезанный ломоть. Извините, иногда слова забываю, все-таки не родной язык.

А. – А вы на испанский переходите. Она его знает. В совершенстве. Вы ей позвоните и побеседуйте.

С. – Не надо, Алекс.

А. – Она лучше всех. Я её не стою, поэтому она меня оттолкнула.

П. – Итак, она сказала, что это – не её сон.

А. – Да там глупость какая-то была. Масса противоречий.

П. – Я уточню: глупость и противоречия – в её сообщении о том, что сон – не её, а какой-то дамы.

А. – Ну да.

П. – Вы только что сказали, что она – совершенство.

А. – Вы… хорошо делаете свою работу. Я УВИДЕЛ эту даму, чей это сон. И меня сразу удивило, насколько она похожа на героиню. Фигура, облик весь. Лица не было видно, но оно угадывалось. И не было ничего чужого, понимаете. Но я эту мысль прогнал: что речь о ней.

С. – Я вам говорила: ловите мимолетную информацию, она самая достоверная.

А. – Она ловит такую информацию, как никто.

С. – Опять начинается?

А. – Но вы же не будете отрицать, что это так?

П. – Алекс, а как вы с ней жить будете?

А. – Что?

С. – Павел спросил, как вы с ней жить будете – на вашем Солнечном Берегу? Сейчас вы от горя плачете, а будете – от счастья. Любопытно, у кого первого нервы сдадут – у вас или у неё.

А. – Вы меньше стали в меня верить?

П. – Мы почувствовали энергетику вашей знакомой. На Земле, в мире людей такой нет. Более точно: эта энергетика не отсюда.

А. – Это пока я в ступоре был, вас осенило?

С. – Вы – истеричка, человек подверженный гипнозу, на вас легко повлиять, вы живёте эмоциями?

А. – На всё – категорически нет.

С. – Представьте: она любит мужчин, уважает их – вас, но это не подразумевает вам послабления. И постепенно, год за годом осознаёт, что вы не тянете. Это как любимая игрушка, которая всё время ломается. Покупаешь новую, думаешь: ну сейчас всё будет в ажуре – ан нет, опять облом.

А. – Я больше не сломаюсь. Никогда.

С. – Мы это видели только что.

А. – Я всё осознал. Бесповоротно.

С. – Итак, что у вас не получилось: какая дорога и какое препятствие. Дорога – чтобы она была вам близка, раскрыла душу, делилась своими сногсшибательными открытиями, от которых хочется петь, коснулась вашей щеки – как тогда, в начале 90-х – рукой с тонкими сильными пальцами, засмеялась тихим грудным смехом, поправила воротник рубашки, чтобы вы увидели в её глазах тот свет любви, который стесняется сам себя и от этого становится ещё прекрасней – это дорога?

А. – Да. Вы отлично выразили.

П. – Вы – молодец, так держать.

С. – А препятствие – то, что это отдалилось в никуда?

А. – …

П. – Смотри.

С. – Да уж вижу. Ты ведь знал, что так будет.

П. – Честно говоря, да.

С. – И молчал.

П. – Времени не дала слово вставить.

С. – Ты его ещё похвалил, на это время нашлось.

П. – Её энергетика делает людей предсказуемыми. А абсолютная предсказуемость – черта неодушевлённых объектов. Со свободой воли – с жизнью – она мало совместима.

Кому: l_tomes

Здравствуй, Стишинка. Конечно, я не слышу голоса. Но что-то такое происходит. Я слышу мысли. Если б я просто выдумывал занимательные события, то получал бы удовольствие. Но… сейчас скажу смешные слова: Светлана и Павел видели то, что приведено выше. И ещё, кстати, можешь не верить, но я понятия не имею, что произойдет в наших Диалогах. Всё всегда идёт совсем не так, как я ожидал.

Я каждый день, почти каждый, езжу до метро на велосипеде. По шоссе. Ты знаешь, какое в Москве движение. Один неверный поворот колеса – и всё. Я так понимаю, особенно над поворотами не думаешь. Всё происходит рефлекторно. Или не происходит. Если случится что-то непредвиденное, я надеюсь на твою помощь. Нужно отобрать и напечатать – всё. Всю нашу историю, переписку, она у тебя в компе. Никто лучше тебя не справится. Научно-популярная часть книги у меня в секретере в виде рукописи в тетради, рабочее название "Формула Смолянинова", я всё аккуратно оставлю. Возьмёшь все материалы, а там у себя – на "Косте" – оформишь.

***

Почему Любви простая милость

в дни мои дорогу не нашла…

Жизнь моя со смертью уместились

в том, что называется душа.

Я смотрю и приобщаюсь к счастью

чьих-то глаз распахнутых и душ.

Я хочу отдаться этой власти,

только я ущербен

и недуж.

То ли от тебя прошу чрезмерно,

то ли слишком мало – от себя…

Проплывает – кораблём – Вселенная

мимо,

так же как моя судьба.

Нет ни сожаленья, ни протестов.

Пусть: что не смогло – то не случится.

И свобода в нас – не цель, а средство

обнаружить, где её границы.

И однажды то, что так сгибало —

горе без тебя пустого мира —

станет обретенным мной астралом

и звенящим чистым звуком лиры.

***

Диалог 4

П. – Ну, вы даёте, Алекс. Ну, вы даёте.

С. – Больше так не делайте.

А. – Вы меня бросили, мне было плохо.

П. – Мы вам не няньки.

С. – Наша обязанность – делать вас сильным, а не слабым.

А. – Ваши эксперименты, то, что всплывает, крадёт мою силу. И кроме того, вы правы, я начал чувствовать в вас поддержку.

П. – И это означает, что вам можно расслабиться.

С. – Мы теперь отвечаем, Павел, понимаешь, за то, за что он раньше отвечал сам. Если так дальше пойдёт…

А. – Не надо называть меня "он" – в моем присутствии. Ангелов учат корректности?

П. – Ангелов всему учат. В том числе управлять магистралью. А это значительные силы.

А. – Не уходите, Света…

П. – Она вернётся. Кстати, то, что вы за рулём следили, сомнению не подлежит.

А. – Вы считаете, я лгал. И героиня так считает?

П. – Мнение на этот счёт у меня есть. Быть может, я его ещё выскажу, хотя, как вы правильно заметили в своём письме "за горизонт", течение нашей беседы непредсказуемо.

А. – У неё нет сердца. У Той, Кто За Горизонтом. Она должна была ответить.

П. – Возможно, у неё нет сердца. А у вас – совести. Или разума.

А. – Я был искренен. Опасность была в нештатной ситуации, когда требуется реагировать "на автомате".

П. – Вы бы не отреагировали?

А. – Я бы не отреагировал с удовольствием.

С. – Вы неадекватны! Совершенно!

А. – Да.

С. – "Пусть бы она знала" – да, "пусть бы она почувствовала"? На ней свет клином сошелся, да? Вы нас обидели, Алекс, вы меня очень обидели.

П. – Вы уверены, что она книгу издаст?

А. – Я думал об этом. Потом уже думал.

С. – И тем не менее "с удовольствием бы не отреагировали"?

А. – В вашем присутствии я всё понимаю. Вот вы сказали, что я вас обидел, Светлана, это удивительно.

С. – Вам даже в голову не приходило, что можно нас обидеть. Нас нет, Павел, понимаешь?

А. – Вы есть. Когда вы есть.

П. – Вы талантливо придумали, Алекс – с нештатной ситуацией.

А. – Ребята, я же не могу считать вас реальностью.

С. – Как сегодня на шоссе было?

А. – Поспокойней. Машин поменьше.

С. – Не дождались нештатной ситуации. В следующий раз – дождётесь. И она сразу всё поймет – в больницу к вам явится, переломанному, за ручку даст подержать – как в июне. Если будет чем.

П. – Да, аврала больше не будет, следите за всеми ситуациями самостоятельно.

А. – Я запомнил, Светлана, что вы сказали. Постараюсь больше вас не обижать.

С. – Только меня?

П. – Смотрите не влюбитесь, Алекс, в мою подругу. Я серьёзно. Нет ничего проще, чем влюбиться в ангела – в вашем положении.

С. – А я потом – как возьму паузу.

А. – Вы что-то такое нащупали, Павел.

П. – Мне по должности положено. Давайте откровенно: вы бы хотели, чтобы героиня была такой же, как Светлана, чтобы она мыслила так же?

С. – Я думаю, ты неправ, Павел.

А. – Да, не совсем правы. Здесь для меня разница. Непреодолимая. Вы – те, с кем я могу говорить, ничего не боясь.

П. – Так у всех, кто пишет. Они ищут тех, с кем могут говорить без малейшего страха.

А. – Так что можете не ревновать.

П. – У нас нет ревности.

А. – На меня подействовало высказывание Светланы, что я о ней не подумал.

П. – Универсальное средство воздействия на мужчину: когда женщина проговаривается, что он ей дорог.

С. – Стихотворение мне напишете?

А. – Извините, Светлана. При всем уважении к вам и приязни. В тот момент, когда я вам посвящу стихотворение – всё. Курс интенсивной терапии. Лоботомия – не исключено.

С. – Я бы не возражала против стихотворения, строф на десять – ваш любимый размер. Но если вы так ставите вопрос…

П. – Считайте, что речь идет об эффекте Галатеи – вполне в рамках нормы, уж сколько ему веков.

А. – А на самом деле, о чём идет речь?

С. – Попадете к нам, лет через… попозже, объясню, о чём.

А. – Ловлю на слове.

С. – Давайте вспомним стихотворение – о её знакомом. С него всё началось. Точнее: на нём всё закончилось.

***

"Ты знаешь кто он? Он в русском справочнике Forbes, —

сказала ты —

входит в первую десятку.

У него пять миллиардов евро".

"Ты же читала мои стихи, – ответил я, —

ты знаешь мое отношение к богачам.

На пять миллиардов евро не купишь

и пяти граммов таланта".

"У него пять киллограммов таланта", —

немедленно отреагировала ты.

И я понял, что ты ещё любишь,

потому что защищаешь.

А когда ты сказала, что он болеет

и, возможно, ему не так много осталось,

стало ясно, что для тебя, как для всех вас,

главное в отношении к мужчине —

страх его потерять.

***

С. – Какие чувства владели вами при его написании?

А. – Да никакие. Мне было интересно.

С. – К олигархам приобщиться?

А. – Ну…

П. – Вы хотели почувствовать свою причастность к миру известных людей. Подтекст произведения прост, как апельсин. Смотрите: моя близкая знакомая – девушка олигарха, пусть и бывшая.

А. – И вы хотите сказать, что она это просекла?

С. – Вы так и не поняли, с кем имеете дело, Алекс. У вас крышу снесло, а вы так и не поняли, почему. У вас от женщин через раз крышу сносит?

А. – Вообще никогда не было.

С. – Большинство сигнал, подобный тому стихотворению, проигнорировали бы.

А. – Она сказала, что желание помогать ушло.

С. – Тёмный рейнджер – типичный финт. С другой стороны, вам уже помогли.

А. – Вы не представляете, что это было.

П. – А вы расскажите, представим.

***

Я счастлив. Больше. Я свободен.

Теперь лишь понял, что был дождь.

А волшебство – в твоей природе?

Ты в Хогвартсе – преподаёшь?

Вставали волны, ветры гнали

Всю чепуху, и боль, и скуку.

Летели звезды по спирали,

пока твою держал я руку.

Огнем далекого пожара

твои мечты обожжены.

Ах, если б знала, если б знала,

как мы навек защищены.

Наш мир огромный, светлый, гибкий,

четвёртым измереньем с нами.

Послушай, золотая рыбка,

он – океан, а не аквариум.

Мелькают всполохи сюжетов,

бросая чувств на землю крохи.

Да, у эпохи нет сонетов.

Но без сонетов нет эпохи.

***

П. – С течением времени воспоминание не стирается?

А. – Не стирается. Анна – подруга, у кого Лани остановилась, предложила мне остаться ночевать. То есть поглядела на меня и Лани и предложила. В общем, ответ героини был таков: "Мне завтра с утра на важную встречу, я не хочу быть, как чебурашка". Я потом жалел, что не сказал: "Ты и так, как чебурашка, тебе совершенно не о чем беспокоиться".

С. – Вы такой, какой вы есть. Пусть привыкает, что вам не секс нужен.

А. – Как это? Нужен.

С. – Вы тут дважды в отключку впадали, чуть под машину не кинулись после моего рассказа и вопроса – из-за чего?

А. – Как раз из-за любви.

П. – Светлана что – её прелести – вам описывала? Грудь, ноги, талию и т.п.?

А. – Честно говоря я не помню точно, что она описывала, но с прелестями у моей знакомой всё в порядке.

С. – Не сомневаюсь, но в прострацию они бы вас не увели.

А. – Да. Это так. Остановитесь. На минуту. Секунда. Остановитесь.

П. – Алекс, пожалуйста…

А. – Всё, ребят. Нет. Всё. Всё. Да что ж это такое… Что ж это такое…

С. – Мне его жалко, Павел.

П. – Громче скажи, быстрее. Ты теперь значима.

С. – Алекс, я хочу вам помочь. Вы меня слышите?

А. – Да, Света, всё нормально. Я просто представил – очень хорошо представил, о чём вы говорите. Это действительно не секс.

***

Под нашими родными небесами

фантазий и надежд витает дым.

Ты знаешь, что особенного с нами?

Мы говорим друг с другом.

Говорим.

Кружится дух желания над лирой.

Как демон – чёрен он,

как ангел – бел.

К кому мне обратиться в целом мире?

Да просто не к кому… как и тебе.

Когда уходим в жизнь  – совсем иную,

нас просто меньше – меньше во сто крат.

Пусть нам завидуют,

пусть нас ревнуют,

есть МЫ,

всё остальное – суррогат.

***

А. – Единение душ. Самая прекрасная вещь на свете.

П. – Единение существует независимо от неё?

С. – Конечно нет, Павел.

А. – Не независимо.

П. – Вы понимаете, что это такое, только думая о ней?

А. – Чувствуя её. Её душу. Если с ней этого не будет – вообще не будет…

С. – Говорите, Алекс.

А. – Это нечто невыразимо прекрасное. Когда я думаю, что этого не случится, никогда, мне тяжело дышать, я не могу ничего делать.

С. – Жить незачем.

А. – Абсолютно незачем. А зачем? Зачем?

П. – Мы остановились на том, что…

А. – Я взял её руку и прижал к щеке.

П. – С этого места поподробней, не стихи, всё-таки, пошла геофизика.

А. – Было такое чувство, словно я пил. Словно наполняюсь.

П. – Долго это продолжалось?

А. – Исключительно для геофизики сообщаю: не помню. Кажется, долго. Больше минуты, точно.

П. – Возбуждения не было?

С. – Ты еще спроси: оргазма. Ничего у него не было.

А. – Вы Светлану спрашивайте, Павел. Она всё знает. Классно было. Счастье. Уже когда в метро ехал – накрыло. Свет. Мягкий, яркий. Купался в нём. Даже себя переспрашивал, проверял: на небе – внутреннем – ни облачка.

***

Ангел моей судьбы – женщина,

существо не из этого мира,

блондинка.

И, хотя не манекенщица,

хорошо сложена

и милая.

Она окружает меня как принца

защитой —

поскольку своей мне мало.

Я бы, конечно, в неё влюбился,

если бы она не была ангелом.

Так получилось, что я с ней встретился.

В глаза пронзительные взглянул,

когда мне было не слишком весело,

когда практически я тонул.

Не то что бы она меня успокоила —

я так понял, у них нет такой привычки —

она меня просто сделала воином.

И стихи – моя благодарность,

личная.

Она просто дала мне почувствовать

так, как должен был чувствовать я:

относительность счастья,

относительность грусти,

бытия

и небытия.

У неё знакомое русское имя

и язык – связующая нас нить.

Не слишком особенными – простыми

словами она со мной говорит.

Она испытывает – а как иначе —

обычные чувства: радость, обиду.

Она, конечно, смеётся и плачет.

Правда, последнего я не видел.

Она отвернулась, переживая

За меня, дурака,

мою волю к жизни.

Я оказался у самого края.

Я ей обязан,

дважды и трижды.

Во мне – единственные препятствия

её работы – филигранно точной.

Она распутывает обстоятельства,

а я запутываю,

как будто нарочно.

Наверное, в её Небесной полиции

Все такие красавцы,

такие атланты.

Что может быть естественней: влюбиться

в женщину, являющуюся ангелом.

***

Кому: l_tomes

Оцени качество стихотворения, Стишинка. Если сомневаешься в реальности наших знакомых. А ведь сомневаешься.

Кстати, Светлана – блондинка. Среднего роста, ниже тебя, плечи широкие, но не слишком (не как у Павла, тот – крепыш), фигура пропорциональная. Лицо круглое, глаза серые. Волосы не очень длинные.

Павел тоже среднего роста, с меня примерно, волосы тёмные, длинные – для мужчины, вьющиеся. Как я сказал, крепкий. Симпатичные – оба.

Не мечтай, Стиш. Мы со Светланой против.

Диалог 5

С. – Спасибо, Алекс. Вы – настоящий друг.

А. – У меня был выбор, Свет? Когда вы меня попросили о стихотворении, вы уже всё знали? Мне кажется, вы и о качестве отчасти позаботились. Можете сказать – пока Павла нет?

С. – Можно подумать, он не будет в курсе.

А. – Кстати, его геофизика – не наша геофизика? А метеорология ваша, Светлана, – тоже на нашу не слишком похожа?

С. – Всё воспринимается зависимым от Разума, идёт в приложении к исследованию человечества и его развитию.

А. – Почему геофизика с геобиологией пересекается, это я понимаю. Но с какого бока метеорология с лирикой… То есть с психологией отношений… Хотя…

С. – У вас настроение – как погода. Не заметили?

А. – Есть сходство, пожалуй.

С. – Если я вам скажу, что законы общие?

А. – Неужели общие? Но это значит, что погода – …

С. – Смелей.

А. – Чьё-то настроение. А чьё?

С. – Ваше.

П. – Все секреты рассказала?

С. – Чуть-чуть осталось. Иди погуляй.

П. – Ну уж нет.

А. – Мы как раз выясняли, что у вас за геофизика, а у Светочки – метеорология.

П. – Науки жёстко привязаны к реалиям разума, ничего само по себе не существует.

А. – Вы знаете, сколько пройдет времени, сколько сил я угрохаю, пока до этой элементарщины здесь все дойдут?

С. – Павел как раз выяснял.

П. – Алекс, вы сравнивали глобус с картой мозга?

А. – Обожаю сравнивать. Я когда беру глобус в руки, там столько информации. Одни страны на место одних полей ложатся, другие – других.

П. – Вас не интересовало, как меняется размер и структура третичных корковых полей у представителей разных народов, то есть языков, в пространстве и во времени?

С. – Как он это посмотрит, Павел?

А. – И как я это посмотрю?

П. – Из литературы. Мы половину данных из открытых публикаций взяли.

А. – Вы-то, может, и взяли половину. Я даже не спрашиваю, откуда вы взяли другую половину. У меня сейчас не тем голова…

П. – Ясно.

А. – И какое это отношение имеет к моей истории? Мы вдвоём должны от стран и народов зависеть?

С. – Конечно, должны.

А. – Светлана, давно хотел вас спросить. Вы из России – откуда?

С. – Из Сибири, из казаков.

А. – И когда вы – ?..

С. – Давно, несколько веков назад.

А. – Представляю. Время тогда было…

С. – Не представляете.

П. – Кстати, для книги фотографию героини хорошо бы.

С. – Да ты что. Ей же надо соответствовать Такому описанию. Ни одна женщина не решится конкурировать с художественным образом, созданным влюблённым в неё мужчиной.

***

Единение духа с обликом —

каждодневный упорный труд.

Но в итоге: она на облаке,

что так быстро ветры влекут.

Не задержите,

не поймаете,

только чуть коснетесь руки.

А потом ещё жизнь намаетесь,

что вы были так высоки.

Эти линии —… не насмотритесь,

не надышитесь никогда.

Ваше счастье,

ваше достоинство,

неизбывная ваша беда.

Потому что замены не видите

тому миру, где вы – вдвоём.

Потому что безмерной обидою

вы закончите – на неё.

***

П. – Знаете, Алекс, вы оба персонифицируете нечто универсальное. А не человеческие комплексы – продукт сугубо индивидуальной истории.

А. – У меня довольно комплексов.

П. – Они, ваши и её недостатки, носят закономерный характер. А не случайный.

А. – Скажите пожалуйста. Я вырастаю в собственных глазах.

С. – Только не слишком. Вы мне больше скромным нравитесь.

П. – Мы смотрели, как меняется во времени распределение функций сознания у людей в различных странах.

А. – Вот это да!

П. – Говоря о подобии Разума цивилизации и человеческого мозга: по Енисею проходит 90-градусный меридиан. Получается, межполушарное разделение проходит там, где мало "нейронов", иначе говоря – людей. Тем или иным способом это положение надо исправлять.

С. – Вы не знаете, ребят, ЧТО это было когда-то, какая энергия там была заложена изначально. Как у американцев с их диким Западом, не меньше.

А. – У американцев не было болот, гнуса и вечной мерзлоты – на минуточку.

С. – Мы справились бы со всем, никто и ничто не могло нам помешать, мы должны были заселить эти места – густо, как в европейской части.

П. – Твоё больное место.

С. – Излом женской природы: все сходятся на том, что нас просто не хватило.

А. – Женщин не хватило – на Сибирь?

С. – Не хватило свободных и сильных женщин, они были и были прекрасны, но их было меньше, чем необходимо.

П. – Восток России нужно заселить: два человека на квадратный километр – маловато.

С. – Да говори уж ты прямо: рожать нужно, и не как сейчас, "через пень-колоду" – запоминай идиому, а нормально.

П. – Мы знаем, что на рождение детей, хотя бы трёх, не говоря уже о большем количестве, – в вашей стране присутствует "блок". Мы предполагаем, что этот внутренний подсознательный протест против большого количества детей можно снять, но нам мешают.

С. – Используют стандартный приём: переливание, перебрасывание женской энергии из традиционной сферы в другую. Точно так же и с Лани: способность любить трансформировалась в способность глядеть глазами другого, далее – в прогноз эмоциональных реакций партнёра и, венец – в воздействие на людей. Таким образом подлинное сокровище было превращено в суррогат. Полагаю, вы это преодолеете.

П. – Не нужно ничего преодолевать, это в принципе невозможно. Ложная надежда, а ты её питаешь.

С. – Павел, я могу иметь своё мнение?

П. – Вспомни, она сама в возражении Алексу написала, что обладает Силой – с большой буквы.

С. – А как ты тогда хочешь, чтоб он помог факты прояснить? Говоришь, он в состоянии – как?

П. – Не надо ей сопротивляться, по-другому.

С. – Вот я знала, что ты так скажешь. Он вообще может не выдержать.

А. – Я вам не мешаю? Если нет, у меня вопросы. Вы как-то слишком быстро перескочили от глобальных проблем к нашей истории.

С. – Возможности героини хотят использовать в момент выбора ею пути. Точно так же и нашим женщинам что-то показывают вместо детей: пшик очередной, но эффектный и блестящий. Вы ведь чувствуете вашу знакомую, какая главная её проблема?

А. – Жажда любви и – невозможность её утолить.

С. – Любить – не мешки с картошкой грузить.

А. – Для неё – мешки.

С. – И для русских женщин семья многодетная – тоже груз неподъёмный.

А. – Но ведь это действительно груз неподъёмный.

С. – Почему, Алекс?

А. – Дети – это ведь хлопоты конкретные, время, силы.

П. – Не в хлопотах дело, а в чувствах. Если они есть – никакие хлопоты не препятствие.

Диалог 6

А. – Павел задерживается?

С. – Вот вы в письме ей написали, что не знаете, какую позицию выбрать, а руководство наше, в отличие от вас, знает.

А. – И поэтому его нет.

С. – Он может подключиться в любой момент.

А. – Дайте угадаю. Посчитали за пораженчество.

С. – Вы сами прекрасно знаете разницу между Нами и Ими.

А. – Вы – мы – строители. Из мелких элементов – большую конструкцию. Они – разрушители. Из большой конструкции – мелкие элементы.

С. – Размер элементов связан с размером конструкции: чем мельче первые, тем больше вторая.

А. – Честно говоря, я думал, что эти факты – не для романа.

С. – Что вы, это самое интересное. Что пространство не пустота, а универсальные элементы-строители данного уровня Реальности, которые нельзя обнаружить, оставаясь на нем.

А. – Внутрь самого мелкого ничего поместить нельзя. Поэтому оно размера не имеет. А то, что ни с чем несоизмеримо, для наблюдателя не существует.

С. – Итак, чтобы перейти к более крупной конструкции на следующем шаге развития, нужны более мелкие элементы-строители. Разные имена процесса качественного перехода: Апокалипсис, роды, митоз.

А. – Как их объединить?

С. – Напряжённой исследовательской и аналитической работой по созданию теории полей времени.

А. – Не хотите подсказать. Наша самостоятельность превыше всего. Раз вы глобальную стройку затеяли, нужно, чтобы каждый её участник по своей свободе был подобен Творцу.

С. – Такое подобие делает человека "точкой роста", обеспечивая рост всей структуры.

А. – Или деградацию в данной точке – если мы не туда пойдём.

С. – Или деградацию. У Него нет выхода.

А. – Он же не знает, чего человек будет делать. Если б знал – свободы воли у нас не было бы. Получается, Он рискует, всегда, постоянно?

С. – Запомните эту ассоциацию. Творец – тот, кто рискует, всегда, постоянно.

А. – А почему, если вы не можете лишать нас свободы воли, вы вообще со мной разговариваете?

С. – Вы уверены, что я с вами разговариваю?

А. – Ну… Не совсем разговариваете…

С. – Вы слышите мысли, а не голоса, слышите их как обычный человек и воспринимаете, как свои собственные.

А. – Кстати, плохо спрятались. Торчат "уши"-то. Например, стихотворение – вам. За каким плечом вы стояли?

С. – Переходила от плеча к плечу. Мы остановились на том, что есть "штатный" процесс – измельчение элементов-строителей предыдущего этапа или уровня развития.

А. – Следовательно, есть нештатный?

С. – Та сторона пытается также перейти к самым мелким частицам. "Грохнув" уже существующую, данную Структуру.

А. – Минутку. Но это не качественный переход. Всё вдребезги – это не он. Они не могут за грань уровня зайти. Они всегда на данном остаются.

С. – Показатель перехода на иной уровень – новые возможности. К примеру, ваша знакомая – человек с Даром – ставить от себя в полную зависимость. Мы такого не даём. Ибо такой дар способен всё заменить.

А. – Она сказала: "Ты продаёшь товар. Я должна подумать, нужен ли он мне". Я ещё разозлился, что это о нашем общении.

С. – Напрасно. У вас товар, у "Конкурирующей Фирмы" товар. Ваш просто должен быть лучше.

А. – А Павел что говорит?

С. – Всё дело в цельности, не в том, что вы делаете, а в том, как. То есть, по его мнению, вам можно полностью войти в поле её воздействия. Не сопротивляться.

А. – Но руководство согласно с вами.

С. – Чувствуется, на вас это произвело впечатление: согласие со мной руководства.

А. – Любопытно просто, какое оно. Скажите хотя бы, почему с вами согласны.

С. – Её механизм влияния вам ясен?

А. – В целом, да.

П. – Общий привет.

А. – Вас выпустили?

П. – Меня выпустили.

С. – И почему ты выбрал этот момент?

П. – Устал, Свет.

С. – Слушать меня?

П. – Как ты говоришь: типа того.

А. – Конечно, вы, Павел, вообще по-другому всё раскладываете.

П. – Если уж мы приходим к единому мнению, то не отступаем. Теперь по существу. Эмоции людей, чьи причины для вас, Алекс – смутные тени, мелькающие на грани сознания, для вашей подруги – чёткие, яркие, вербализуемые образы. Именно такой механизм "осознания недоступного" позволяет ей поддерживать всегда, в любых условиях ровное и мощное присутствие духа, имеющее гипнотизирующее воздействие. Простой смертный на такое не способен – вот почему мы предполагаем внешнее влияние.

С. – Между прочим, мы их за руку не поймали.

П. – Помните, Алекс, вы писали о "движущейся точке" – как издалека определить, живая она или нет?

А. – Если у неё своя собственная, внутренняя программа движений – она живая. А если её ветер гонит, то это щепка.

П. – Если наблюдатель замечает связи между внешними факторами и изменением поведения объекта, перед ним нечто неодушевлённое. В противном случае он констатирует непредсказуемую свободу воли.

А. – Мы для неё – неодушевлённые точки! Это многое объясняет.

П. – Что на вас произвело наибольшее впечатление в её способностях?

А. – То, чего у меня нет. Языки.

С. – Но ведь не они сами, правда?

П. – Предположим, вы изучаете математику. Новый уровень – то общее, что есть на нескольких, многих предыдущих. К примеру, системы линейных уравнений решаете, одну за другой, корпите, потом – бац – и матричная алгебра. Взгляд с птичьего полета на всё, что вы раньше делали. В данном случае: влияние на людей, как таковых, безотносительно того, кто они, из какой страны, какой культуре принадлежат, дало скачок.

А. – Значит, дело не в языках, а в их носителях?

С. – Лани общается с британцами, живущими в Гибралтаре. Это рафинированная среда, с традициями, учить чужие языки в их число не входит. За несколько лет она стала не просто позарез необходимой для этих джентльменов как помощница в делах, но подавляющее большинство из них относится к ней примерно, как вы.

А. – Так это "конкурирующая фирма" дала ей такую возможность?

П. – Мало ли у кого какие возможности есть, они не означают автоматической самореализации. Кто-то ей дал скорость. Сколько раз она вам говорила, что ощущает себя "под высоким напряжением"?

А. – Раза три. Дословно: "У меня внутри словно провода накаляются от огромного тока". Или: "Пахнет палёными проводами", – так. Серой что ли на самом деле пахло… Зачем мы вообще всё это делаем?

П. – Мы всё ждали, когда вы этот вопрос зададите.

С. – А зачем вы стихи пишете?

***

Мы жили когда-то,

мы жили когда-то,

когда еще платья – до каменных плит,

и в зале к губам подносили распятья

под звуки звенящих латинских молитв.

И ты со скамьи поднимаешься первой,

и – молнией – взгляд обжигает меня.

Но кто я такой для тебя, королевна?…

Я – рыцарь:

служить,

заслонить,

охранять.

Стук сердца в груди заполняет все ниши,

колеблет фигуры под сводом церковным…

О, только б никто этот звук не услышал —

мне кажется громче он, чем колокольный.

Мы скачем степями,

карета трясётся,

дозором смотрю я в полуденный зной.

Привал…

Ты роняешь платок у колодца

тогда, когда я у тебя за спиной.

И я – на колене – его поднимаю.

И ты поcмотрела – монаршая милость.

И рухнуло Время при встрече глазами.

И в прикосновеньи оно возродилось.

В войне ничего на мгновенье не задано,

но рыцарь ведь знает, где быть ему надо.

Едва уловимым движением падают

мечи сарацинов:

засада,

засада…

Так пусть своему они богу помолятся,

поскольку тебя они тронуть не смеют.

Ко мне!… И бронёй закрывается конница.

И нет в душе страха.

И нет в ней сомненья.

Вечерняя пыль над сражением виснет.

Копьё поднимается и поражает.

Напал – уклонился – быстрее, чем мысль.

Я видел – я знаю, что я защищаю.

Мы их отогнали за древние стены.

Беда не коснулась меня

и тебя.

Но вдруг тетивою далёкой пропела

мне предназначенная судьба.

Никто ничего уже здесь не изменит.

И Смерть всё подходит.

И жеста не тратит.

Моя голова у тебя на коленях,

И кровь заливает роскошное платье.

Минуют века.

И однажды под вечер

в неоновом свете, лишающем тайны,

Прекрасную светлую женщину встречу,

и мы познакомимся с нею – случайно.

***

А. – Не знаю, зачем пишу. Но буду. Что бы ни было.

П. – Даже, если вы никогда больше её не увидите и никогда с ней не поговорите…

А. – Не надо, пожалуйста. Это как холод ледяной, как…

С. – Произнесите.

А. – Как смерть. Тьма без единого пятнышка.

С. – Разлюбите её, и всё – хотите, помогу?

П. – Ты…

С. – Все твои опыты любимые ставлю под угрозу. Новые придумаешь.

А. – Светлана. Я. Не хочу. Её разлюбить. Не надо мне в этом помогать. Потому что это противоестественно.

С. – Тогда страдайте. Естественно?

А. – Нет. Меня до сих пор трясёт. Просто не высказывайте это предположение инфернальное.

П. – Недопущение различных, вполне вероятных путей развития реальности – …

А. – …

С. – Всё, доигрался, экспериментатор. Он ведь просил не говорить.

П. – Извините, Алекс. Думаю, вы свяжетесь.

А. – Ребята… Или мы свяжемся…

С. – Или вы сдохнете, копыта откините. Вам не смешно, самому?

А. – Немножко. Самую малость.

П. – Сейчас вы ответили на вопрос, зачем мы всё это делаем. Вы совершенно не в состоянии отнестись к данному человеку… как к человеку. Она для вас, и не только для вас, нечто подобное сильному наркотику. Причём волна влияния накрывает высокий уровень: ассоциативного восприятия. Ваше состояние есть, по сути, "ломка" – все симптомы.

А. – Но тогда почему – если перед нами – Феномен, о нём ничего не известно?

П. – Вот вы и делаете известным.

А. – Что вы хотите сказать? Я – летописец? Биограф? В этом моя роль? И всё?!

П. – А чем плохая роль? Тем более, вы прекрасно её исполняете.

С. – Чем лучше, талантливее, тем больше вам перепадёт.

А. – Что-то вы хитрите, ребят. По глазам вижу.

С. – Надо же было вас в чувство привести. Дыхание и пульс вернуть к норме.

А. – А на самом деле – как всё? Если медицинские ваши экзерсисы отбросить.

С. – Алекс, вы уже дважды читателя к словарю гоняете. Сначала на слове "инфернальный", теперь – "экзерсис". Не желаете быть биографом, категорически?

А. – В принципе, можно.

С. – Хотите начистоту?

П. – Когда ты так говоришь, у меня ощущение опасности.

С. – Да ладно, будет он знать чуть больше.

А. – Я хочу начистоту. И хочу знать чуть больше.

С. – Никаких откровений не ждите. Вам кажется, что сейчас вы не очень счастливы. На самом деле вы будете вспоминать это время, вы оба: когда вы ей писали, не зная ответит ли она, писали ваши – наши – истории, мучаясь неизвестностью "открытого моря" – по её меткому выражению, подставляя грудь, сердце, душу свежему и сильному ветру перемен, будете вспоминать этот период, как один из самых счастливых в вашей жизни. В жизни вас двоих, на вашем солнечном берегу.

А. – Светочка. Мы будем вспоминать всё это на нашем солнечном берегу или этот период сам – на солнечном берегу?

С. – Потом разберёмся. Расскажите – что знаете – о том, как она свою знакомую, богатую леди из России, замуж за британца выдала.

А. – Летописец за работой… Она говорила извиняющимся тоном: "За каждую работу платят. Так мир сейчас устроен. Я сделала определённую работу. Получила – соответствующе". Я еще спросил, она её качественно сделала? Она ответила: "Откровенно?" И улыбнулась своей улыбкой, чуть печальной и в то же время хитрой, от которой у меня…

С. – У вас от всего, вы не отвлекайтесь.

А – Так вот, она добавила: "На сто пятьдесят процентов".

С. – Какие у вас впечатления возникли?

А. – Смешанные. С одной стороны, восхищение. Её способностями. Её визави английский не тянула. Пыталась в какую-то группу интенсивную с погружением записаться за сумасшедшие деньги, но, как героиня сказала: "Ничего у неё, конечно, не получилось". И опять улыбнулась. Это нужно для рассказа, Свет. На этот раз улыбка была чуточку другая, с оттенком торжества. Хотя в основном она, улыбка, у неё одна и та же всегда. В своей основе. Я имею в виду…

С. – Продолжайте. В основном, в своей основе, улыбка у неё одна и та же.

А. – Я почувствовал две вещи. Во-первых, какую-то конкуренцию между ними. Ну например, я спросил об источнике богатства той дамы. Мне было объяснено, что она в своем поведении, в образе жизни, деловой хватке: "соблюдает все правила". "Вот если б я соблюдала все правила, – с некоторой грустью сказала героиня, – я бы тоже была очень богатой. А так я позволяю себе нарушать, иногда".

С. – О каких правилах может идти речь, если та дама всё от мужей получила.

А. – Этот момент резанул. Хотя я добавил, что тоже не все правила соблюдаю.

С. – Повеселили вы героиню.

А. – Но она этого не проявила. В целом, я так понял, соревнование она с той дамой выиграла.

С. – На сто пятьдесят процентов.

А. – Я чувствую, вы в курсе чего-то, мне неизвестного.

С. – Да нет. Вы тоже в курсе.

***

Я знаю: ты знаешь, как мне это нужно.

Я всё рассказала когда-то – во сне.

Свет утра везде: он и в окнах, и в лужах.

Но солнце – оно подойдёт только мне.

Два мира – стрелой зажимают ущелье.

И путь – только вверх —

не стонать,

не стонать.

К другим – как к себе – я не буду добрее,

поскольку себя не хочу убивать.

Один мир – страдания – чёрного ветра,

другой – ненасытного ветра любви.

И оба бескрайние,

оба – планеты.

И оба – чужие.

И оба – мои.

Ты видишь всё точно:

ты видишь мой Замок.

Но я поклонением вдоволь сыта.

У гордости нет ни сомнений,

ни рамок,

раз смерти её замыкает черта.

Я слушаю музыку,

слушаю письма,

и души людские,

и их языки.

Есть то, что превыше всего – это мысль.

А действие – в общем – не стоит руки.

И я оценю ещё ваши поступки,

ведь вы их приносите, чтоб оценить.

И я разорву круговую поруку,

и некому будет сыграть роль судьи.

Ты хочешь меня?

Ты действительно хочешь?

Тогда испытай:

проживи и смирись.

Нет звёзд и луны,

нет ни лучика ночью.

Захочешь – умри.

Ну а сможешь – родись.

Приходят сомненья,

сгущаются тучи.

Но это – во мне,

это только – внутри.

Я – ангел.

Я – демон.

Я – выше.

Я – лучше.

Не веришь?

Не видишь?

Ну что же – смотри.

К тебе прихожу я: отныне и в вечность.

Ты будешь со мною —

я буду в тебе.

Я – чувств эталон.

Я – твоя безупречность.

Я – тайна, что ты доверяешь судьбе.

Что мне ваши веры,

что мне ваши боги…

Вы сложите их – словно флаги – у стен.

И – вверх поднимаясь – петляет дорога.

Свобода,

простор – безнадёжный мой плен.

***

А. – Итак, она своё соревнование очередное выиграла, и потом…

С. – Почему вы её "Лани" не называете?

А. – Это имя она сама придумала. Хорошо. Я буду честен и скажу то, что вы ждёте. Я не хочу вставать в общий ряд. Их легион – кто её так называет. А как в письмах называю, здесь повторять тоже не буду. Для себя, для нас двоих оставлю. В книге заменю чем-нибудь.

С. – А если ей всё равно? Можно было бы использовать.

А. – Я оставлю! Понятно?! Всё равно оставлю.

П. – Понятно, Алекс.

С. – Совершенно и абсолютно, незачем волноваться. Я спросила, вы ответили.

Диалог 7

А. – Как же я рад вас видеть, ребята! Как же рад вас видеть…

П. – Здравствуйте, Алекс.

С. – Привет. Вы не забыли, что мы существуем только в вашей голове? Мне немного тревожно за вас.

А. – Я здесь больше не могу. Вы понимаете, я здесь больше не могу.

П. – Живым взять вас на Небо, это не к нам, уважаемый автор. Я не возражаю, в принципе. Светлана вроде тоже. Свет, ты не возражаешь?

С. – Абсолютно.

П. – Это даже не к Руководству, непосредственному. Прецедентов мало, практически один, не считая Мафусаила – вам известно.

А. – С кем можно решить этот вопрос?

С. – Полегчало?

А. – Это… Да. Немного. Вы так серьёзно всё начали обсуждать.

С. – А вы так серьёзно предлагать. Вы не слишком переживайте: возможно, Лани просто ждёт конца книги.

А. – Вначале она не знала ни про какую книгу.

С. – Она не знала, мы знали.

П. – Светлана! Язык твой – … как там…

С. – Один вариант: "без костей", другой: "враг твой". Выбирай.

П. – Оба подходят.

А. – Вы о чём? Сейчас. Соображу. Вы знали про книгу. Светлана, Павел, вы как-то замешаны во всём? В том, как со мной обходились. В этой вивисекции.

С. – Мы в вивисекции не замешаны, и ни в чём инфернальном.

А. – А как насчет экзерсисов?

П. – Тем более.

С. – Насчет экзерсисов поручиться не могу, некоторые – на нашей совести.

А. – Убалтываете. Так это вы? Ну конечно, это вы. Я вам доверять могу? Между прочим, вы были единственные.

П. – Всё не так однозначно, Алекс.

А. – Неоднозначна моя потребность в поддержке?

С. – Ваши надежды – ваш воздух, дорогой автор. Дышите полной грудью. Это всё, что мы можем сказать.

А. – Ну, ладно, ребята… И на том спасибо.

П. – Я бы хотел предложить взгляд со стороны, сверху. Последняя беседа закончилась на вашей, весьма острой реакции на вопрос Светланы об использовании в книге подлинных имён.

А. – Я могу их изменить, переделать.

П. – Это имя не переделаете – речь идет об авторе научной теории.

А. – А… Советский физик. Чья концепция – краеугольный камень моих воззрений.

П. – Мне кажется, вы сомневались в успехе популяризации ваших идей. Иначе не стали бы тянуть столько – сколько вы тянули?

А. – Страшно вспомнить. Да, сомневался. Но полагал, что расту и – дорасту… Ага. Диалоги с вами – то, до чего я дорос. И теперь они наполнятся философией.

П. – Всё не слишком весело, Алекс, – в мире, есть такое место – чуть в стороне от Солнечного Берега.

А. – Неужели? А зачем? Ладно, я знаю. Я там живу.

П. – Работа Владимира Владимировича Смолянинова под названием "Локомоторная теория относительности" была защищена в качестве докторской диссертации. Она вошла в сборник лучших работ 80-х годов под редакцией академика Велихова. По ней был снят научно-популярный фильм. Дважды, вдумайтесь, дважды, фильм прошел по Первому каналу ЦТ в передаче "Очевидное – невероятное".

А. – Я в метро ехал и слышал, как студенты Бауманки обсуждали на специфическом сленге: "Мужик такое сделал…" Я ещё гордился, что лично с автором знаком.

П. – Вот о чём вы не в курсе: Смоляниновскую ЛТО (Локомоторную теорию относительности) в советских научных кругах многие считали не ниже Нобелевского уровня.

А. – Но не в западных.

П. – Вам известна суть: железное опровержение Эйнштейновской теории.

С. – Мальчики, я погуляю пойду, не возражаете? У нас осеннее равноденствие прошло, солнце на подходе. Тьма кончается, шестимесячная: красиво.

П. – Только оденься потеплей.

А. – Меня спросит кто-нибудь?

С. – Я спросила: "мальчики" – во множественном числе.

А. – Когда вы вернётесь, Свет?

С. – Так, поняла. Быстро. Вы пока поговорите, есть о чём.

П. – Мне нужна ваша голова, дружище.

А. – Постараюсь, Павел. Вы не думайте, я вас прекрасно слышу.

П. – Но при этом впали в некое уныние… Любите Свету, Алекс? Как она говорит: быстрый ответ.

А. – Хоть какой. Да. Как ангела.

П. – Не выдержали бы без неё – в вашей истории?

А. – Скорей всего.

П. – Верю. Ради таких моментов…

А. – Вы и работаете. За нищенскую зарплату. Давайте дальше – про мир.

П. – Вообще-то я хотел сказать, что из-за таких моментов мы и не жалеем, что не на Земле, не с вами. Но вы правы: давайте дальше.

А. – Минутку. А без таких моментов – жалеете – что не здесь? У вас же там хорошо, мне кажется. По слухам. Просачиваются.

П. – Как вам сказать… Вот вы – хотели бы в детство?

А. – Дошло. Вообще-то однозначного ответа не дам. Нет – с той же "наполненностью души", как тогда. И разума.

П. – С той же наполненностью души и разума вы бы не узнали, что вновь оказались в детстве.

А. – Вы правы. Со своей наполненностью – хотел бы конечно.

П. – Вот и мы хотим – со своей. Итак, мы остановились на том, что Запад Смолянинова не признал.

А. – А должен был? Нельзя было обойтись без Запада? Раз уж такой труд отгрохали, нельзя было и дальше – самостоятельно?

П. – О чем этот труд?

А. – В целом: об организации локомоций – движений – на привычном языке. Но я утверждаю, что её значение намного шире.

П. – Какие работы вы ещё привлекали – чтобы так утверждать?

А. – Монографию Татьяны Борисовны Глезерман "Нейропсихологические основы нарушения мышления при афазии", на десятилетие позже ЛТО примерно вышла.

П. – Ещё один материал приведите. Я знаю, вы стесняетесь названия. Не стоит.

А. – Этот материал всё связал. Вейнгерова – автор. "Записи диалогов с Внеземным Разумом". С Вами.

П. – Значит, поняли вы, о чём автор ЛТО высказался, только, когда все эти материалы соединили и пришли к выводу, что речь идёт…

А. – Об уровнях структурирования Вселенной. В их контексте идея Творца оказалась сугубо рациональной.

П. – Ну и как: самостоятельно могли бы советские ученые до этого додуматься?

А. – А западные, полагаете, смогли бы?

П. – Вы, даром что аспирантуру по философии закончили, плохо представляете себе, какая у нас на Западе философская школа – живая, ей пользуются. Требовалось только одно: отнестись к работе советского математика с максимальной серьёзностью.

А. – Почему же они не отнеслись? Не такая уж живая школа оказалась. Раз не надоумила.

П. – Ошибка, которую нашёл Смолянинов, была не только ошибка Эйнштейна, это была ошибка западной научной методологии, которая оказалась слабее советской, что они психологически были не в состоянии признать.

А. – Вообще-то учёные должны быть выше – того, что вы описали.

П. – Вообще-то должны быть.

А. – Получается, Павел, что в России открытие могло быть сделано, а на Западе – интерпретировано. Я всегда это утверждал.

П. – Вы же мозги разделили – на глобусе.

А. – Но этого не произошло.

П. – Произошла трагедия масштаба цивилизации.

А. – Которую тем не менее никто не заметил.

П. – От этого ещё страшней. Вспомните, что несколько лет назад сказал академик Капица, тот самый бывший ведущий и руководитель передачи "Очевидное – невероятное", когда ваш общий знакомый, наслушавшись ваших панегириков ЛТО, задал ему вопрос о ней.

А. – Он сказал: "маргинальная". Маргинальная работа. Хотя сам её когда-то на щит поднимал. Вы можете понять? Я негодовал страшно. Они все сами маргинальные – по отношению к этой работе.

П. – А теперь вообразите, что Здесь все думают так же.

А. – Вообразил. Ну и? Они, то есть вы, должны так думать. И что с того?

П. – Имеет место научная теория. Весьма сложная, на переднем крае. Безупречная, не содержащая ни одной ошибки, что признано земными учёными. Приводящая к колоссальному по значимости выводу, результату, открывающему по сути новую страницу во взгляде на мир. И эту работу замалчивают уже более тридцати лет, вдумайтесь в цифру, Алекс.

А. – Эдак её вообще похоронят.

П. – Нет. В июне 2011 года одна незаурядная женщина прилетела из Испании, с восточного побережья, в Москву, и встретилась со своим старым знакомым, который давно хотел и всё никак не мог написать свою книгу – труд по популярной философии.

А. – Значит…, вы не ангелы моей истории.

П. – Мы – ангелы вашей истории.

А. – Вы меня прекрасно поняли, Павел. Я должен это всё уложить в сознании. Вот почему Светлана ушла. Не хотела здесь быть, когда вы мне всё выложите.

П. – Вы видели восход в Антарктиде?

А. – Голову мне не морочьте. Ладно, я не видел восход в Антарктиде. Я хочу посмотреть восход в Антарктиде.

С. – Я ничего не пропустила?

А. – Вы всё пропустили. Как и рассчитывали. Вы знали, Света? Только честно.

С. – Да, Алекс, конечно знала.

А. – И… стихи, и всё это – только средство возбуждения читательского интереса, на волне которого нужно было ещё раз попытаться…

П. – Договаривайте.

А. – Спасти человечество, что ли?

С. – У вас возражения против спасения человечества? Личные счёты, дорогой автор?

А. – Вас не переговоришь.

С. – И не пробуйте.

А. – Мне и так было невесело. Но я предполагал, что вы, по крайней мере, со мной искренни. Значит, и стихотворение, которое я вам посвятил, одно из лучших, между прочим…

С. – И от души, между прочим.

А. – Оно тоже для вас было средством. Хладнокровно спланированной и воплощённой акцией – по улучшению… паровоза, к которому вы всё цепляете. Только он длинней вагонов. Раз в сто.

С. – Средство – да, хладнокровно спланированным паровозом – нет.

П. – Всё на свете средство, цель – структурирование. Вы в курсе.

А. – Послушайте, я не могу сформулировать, вы мне мешаете вашими парадоксами, но мне почему-то обидно.

С. – Потому что вы не понимаете, милый Алекс, истина от вас ускользает.

П. – Обращаю ваше внимание на развитие логики наших объяснений и вашей реакции на них. Вы воспроизвели важную закономерность: постепенно выходили из центра мироздания. Это ровно то, что должна сделать ваша цивилизация.

А. – То есть, если бы вы меня сразу "на обочину спровадили"…

С. – Вы бы упирались руками и ногами.

П. – Я пошёл за проектором.

С. – Сейчас Павел одну штуку принесёт из технического отдела.

А. – Какую?

С. – Специальное устройство. Электронику любите? Планшеты, например.

А. – Очень вовремя появились.

С. – Вот и этот прибор вас не разочарует: показывает второй план бытия.

А. – Ничего себе. И как же он, проектор, это делает?

С. – Спокойной ночи.

Диалог 8

Кому: l_tomes

Мне не удаётся с ними связаться, уже второй день. Связь происходила так: я просто чувствовал, что нужно сесть и писать. Какое-то озарение, сигнал. Вдруг толчок: начать. Может, дело в болезни – из-за неё не слышу? У меня под 38.

Я даже посмотрел погоду в Антарктиде – всё нормально: солнечно, около –40. Никаких потрясений. А вдруг у них там аврал, им не до меня.

С. – Привет.

П. – Привет.

А. – Вас не дождёшься, ребят.

П. – Нас закрывают, нашу тему. В иное место на глобусе перебрасывают.

А. – И будете вы с тамошним Алексом беседовать. О тамошней Лани. Что с вами, ребята? Таких грустных улыбок я ещё не видел.

С. – Нету тамошних – вас. Вы будете всегда: Вы и Лани – там, где вы есть. Вы будете писать ей письма, она будет молчать. Вы будете получать телепатические сигналы и писать ей стихи. Год за годом, век за веком…

А. – Боже…

П. – Воспоминания о будущем. Скажите, что такое "эффект Доктороу"?

А. – Не спрашиваю, зачем. Это американский автор. Он написал, что при сильной любви сбиваются все ориентиры. "Пространство заполняет слепящий свет", – кажется, так. Вы можете влюбиться в её сестру, жениться на её лучшей подруге…

П. – Лани использовала этот эффект в описанной ранее истории. Выступив в роли свахи. Британец, симпатичный джентльмен, увлечённый ей, получил "предложение, от которого не смог отказаться": своё положение, свой статус обменять на "русские деньги". После чего вся ситуация сама собой разрешилась: она, кроме прочего, сняла с себя ответственность в отношениях – так сказать, совместила приятное с полезным. Что означает стремление снять ответственность – откуда оно, как по-вашему?

А. – Ответственность – это отдание себя под суд людей. Человечества. А оно должно разорвать связь с вами – рано или поздно.

П. – Почему?

А. – Потому что оно подобно матери. Раз оно "вокруг". И потом нас ожидает рождение, разрыв контакта. Подсознательное предчувствие Апокалипсиса.

П. – Это не обязательно относится к отдельному человеку. Допустим, ваш народ не захотел входить в человечество, точнее, разрешать себя судить – это одно и то же. Он предпочёл остаться с… вашими женщинами, они так прекрасны.

С. – Не издевайся, Павел. Это мой народ.

П. – У меня и в мыслях не было. Ты знаешь, как я всё воспринимаю.

С. – Да, Алекс. Павел за вас сражался, как лев.

А. – Можно без шарад? Вот я недаром с руководством хотел поговорить. Всё кончено, на России крест, и мы не нужны…

П. – Кое-что в вашей истории выходит за рамки сегодняшней российской ситуации.

С. – Это был его главный аргумент, Алекс, – в беседах с руководством, с которым вы так хотите познакомиться.

А. – А каков был ваш главный аргумент, Светлана? Мне очень интересно.

П. – Её не выслушивали.

А. – Почему? Ладно, ясно.

С. – Потому. Потому что вам ясно.

П. – Мы остаёмся, Алекс – на какое-то время.

А. – Вам финансирование не срезали? Кто-то в прошлый раз обещал технические средства.

П. – Будут. Сначала решим задачку. Как вы считаете, снятие ответственности с себя за развитие ситуации – в контактах с государством или в личных – распространённый приём?

А. – В нашей стране – удивительно.

С. – Давайте о личном – это вам ближе.

А. – Человек хочет бежать от "экзамена", если он не готов его сдавать. Я убеждён: чем выше уровень общения, чем больше оно касается душ, а не тел, тем легче "сдать" его экзамен, потому что оно становится уникальным, соответствующим данным людям.

С. – И защищённей от потери, да?

А. – У животных, в мире инстинктов – бои без правил. Игра "на выбывание". А Разум Цивилизации – целостная структура, составленная из элементов, где каждый на своём месте. Они взаимодополняющи. Ни один не может быть выброшен.

П. – Как не лишний ни один нейрон в коре головного мозга: вряд ли вы хотите избавиться хоть от какого-нибудь: они вам помогают быть собой. Только у человека структура видна, а у человечества – нет. По вашему мнению, точно так же и в сексуальной сфере одного, данного, человека дополняют друг друга отношения – с разными мужчинами или разными женщинами.

А. – Чем больше духовная составляющая отношений – тем больше для вас дополняют друг друга контакты с разными партнёрами, и уже неважно, есть там секс или нет.

С. – Удобная какая теория. Вы ей делились с кем-нибудь?

А. – Мне запомнились два отзыва. Один – от женщины старше меня. Когда я ей начал вкручивать насчёт избирательности и наконец поставил вопрос ребром: "Ты фильмы разные смотришь? Книги разные читаешь? Чем ЭТО хуже?"

С. – Я прогнозирую ответ.

А. – "Сравнил, – сказала она мне, – е…ю и кино". Извините, Свет.

С. – А второй отзыв?

А. – Сейчас. Я забыл сказать, что обе дамы были Настоящими Женщинами. То есть пользующимися успехом у мужчин.

С. – Рейтинг мнения.

А. – Вторая была намного моложе меня. После ознакомления с моей теорией, она посмотрела на море, а дело происходило на Балтийском побережье и сказала задумчиво: "Какой покой… Во всём этом – такой покой". Кстати, она была девственница.

С. – Вот! Рейтинг мнения существенно снизился, вы понимаете.

А. – По-моему, повысился, наоборот.

П. – А если в вашем контакте с "А" присутствует высокая духовная составляющая, а с "Б" – только низменная, они тоже взаимодополняющи? Теоретический вопрос.

А. – Если я скажу, что низменной вообще не должно быть – не поверите?

П. – Поверим – что не должно, не поверим, что не бывает.

А. – Да. Я сам не очень верю.

П. – Так взаимодополнение разных составляющих сексуальных связей – духовной и низменной – возможно?

А. – Нет. Как только ниже спускаемся – всё. Уникальность пропадает.

С. – Обошёл он твою ловушку.

П. – Дело за малым – как обеспечить перманентную высоту в любви, точнее, в страсти.

А. – Что бы ни было, ответ один: не ревновать. Даже, если имело место обычное прелюбодеяние. Тем более – если оно имело место.

П. – Это понятно – что ответ такой. Может, ваша теория кому-то и пригодится: на море посмотреть. Тем более, если вы – девственница. Алекс, между нами, мужчинами, неужели у вас никогда не бывало ситуации, когда так называемая "низменная страсть" вас поглощала целиком, и все ваши теории летели в помойку? Не это ли имела в виду ваша первая знакомая – которая постарше и поопытней.

С. – Хорошо, что вспомнил, Павел.

А. – О чём вы?

С. – О том, что вас спасли в последний момент.

А. – А мне казалось, я сам себя спас.

С. – Ещё несколько секунд, другое слово, другая реакция – и всё, не было бы Алекса.

А. – Эпизод, о котором вы говорите, я предполагал в Научной части упомянуть. Как иллюстрацию теории, он без неё непонятен.

П. – Давайте сейчас.

А. – Хорошо. Она – эффектная московская девушка со спортивной фигурой, рост – 174 см, в 90-е подалась в стриптиз, была востребована, потому что эмоциональна, объездила всю Европу. В Вене во время её выступления на неё обратил внимание местный житель, серьёзно ей увлёкся, они начали встречаться. По правде сказать, он был от неё без ума. И сделал ей предложение. Всё банально, если бы не его личность. Он принадлежал к одной из известнейших семей Австрии, старинного дворянского рода, барон фон В…

С. – Не вздумайте. У вас не роман, а документальная проза.

А. – Будет "фон В." У него было всё, что должно быть у аристократов, согласно представлениям обывателя: деньги, правда не сумасшедшие, как у нуворишей, огромный дом – поместье, которым управляла чопорная небольшого роста пожилая женщина – его мать, отполированные манеры, от которых он, кажется, сам хотел избавиться, пускаясь "во все тяжкие". Пороки, также, по мнению обывателей, свойственные аристократам: выпивки в барах, погоня за женщинами, увлечение наркотиками, кокаином, к которому он пристрастил свою российскую пассию. Имело место даже благородное заболевание, присущее верхушке общества, где все очень ревностно следят за происхождением и вступают в браки только в соответствии с оным, настолько ревностно, что в конце концов генофонд исчерпывается, и кровосмесительные связи оказываются неизбежными, даже втайне от самих участников "сохранения статус-кво". У него была гемофилия.

С. – Когда кровь не сворачивается, один раз пошла – остановить очень трудно. Страшная штука, наследственная, действительно.

П. – Насколько я понимаю, она должна сыграть свою роль, как ружьё на стене у Чехова.

А. – Когда я думаю, как так получилось, что он предложил ей вступить в брак…

С. – Да, вот интересно – если там все за происхождением следят.

А. – Когда я об этом думаю, у меня возникает единственный ответ. Кроме того, что она была очень непосредственна, очаровательна и экзотична. Подобно многим девушкам из бывшего СССР, носителям какого-то инопланетного шарма фантастической идеологии, прозвеневшей в двадцатом столетии дальним эхом. Так вот, кроме этого, была ещё одна, главная причина, из-за чего австрийский аристократ, способный проследить своё происхождение до крестоносцев, решился предложить руку и сердце танцовщице стриптиза. Он ощутил в ней родственную душу. В ней было то, что называется "порода", качество, дающееся отбором, тщательным и в каком-то смысле безжалостным отбором на протяжении многих поколений, рукой традиций, поддерживаемых в любых условиях и при любых обстоятельствах, железной волей Группы или Народа.

П. – Вы не хотите сказать, кто она была по национальности?

А. – Потом. Они любили друг друга странной любовью, когда наряду со всем набором извращений, присутствующих в современном мире, вы предлагаете своему избраннику или избраннице самые искренние чувства.

С. – Всё было так хорошо?

А. – Далеко нет. Она – из Москвы, он – из Вены стремились друг к другу изо всех сил влюблённых сердец, это было чистое чувство, желание сказки, составляющей контраст с их непосредственным окружением. Он встречал её в аэропорту с огромным букетом роз, они целовались, но уже по дороге ссорились из-за пустяка и, надувшись, замолкали в разных углах на заднем сиденье такси.

С. – Почему?

А. – Я полагаю, дело преимущественно в ней, а в нём – постольку, поскольку он сознательно её выбрал. Она несла в себе колоссальную энергетику, мало "совместимую с жизнью", то самое сочетание советского прошлого, собственных природных талантов и ощущения себя в новых условиях абсолютной свободы.

П. – "Советское воспитание" при пересадке на "западную почву" действительно в некоторых случаях даёт колоссальный личностный рост. Малоизученный феномен. Я знаю ребят, кто им занимается, у них любопытные результаты…

С. – Павел! Сам отвлекаешься. Я так понимаю, уважаемый автор, подобие героине имеет место.

А. – Отчасти. К примеру, такое же быстрое освоение языка – только немецкого, на котором она вскоре болтала, как на родном. Но у героини всё под жёстким контролем разума, а тут – на поверхности, бьёт ключом. Он дал ей всё, что мог, она мне показывала документы, из коих следовало, что передо мной баронесса фон В., он привёл её в свой дом, где сначала его мать не хотела и знать её, но постепенно отношения наладились.

П. – Настала очередь ружья на стене.

А. – Ссоры между ними были страшными. Усугубляло ситуацию то, что, как ни странно это звучит, он развратил её, приучил к кокаину, а он входит в вас медленнее и не так нагло, как другие наркотики, так что вам значительно дольше кажется, что вы можете в любой момент бросить. И – полный набор ощущений, накручивающих коэффициент на положительные эмоции. Вы считаете, что в вашем распоряжении одни плюсы и никаких минусов. Тем неожиданнее потом обнаружить, что эта дрянь прилипла к вам жесточайшим образом, как самая прочная клейкая лента, и отодрать её нет никакой возможности. Он познакомил её с самыми злачными местами не только Вены, Австрии, но и всей Европы, постепенно грань между "можно" и "нельзя" у советской девочки истончилась так, что её с трудом можно было разглядеть.

С. – А она была такой прочной, эта грань?

А. – Хороший вопрос…

П. – Не будем уходить в сторону.

А. – Там уже конец. Во время одной из ссор он её буквально уничтожил – морально. Полагаю, это было не столь сложно.

С. – Всё-таки они на его родном языке разговаривали. К тому же, женщины всегда уязвимей, хотя и не показывают вида.

А. – Видимо, и она не показывала. Или показывала, но он не придал этому значения. Она не знала, что делать. В её душе, в самой глубине возникло и разрослось чувство полной безысходности. Осталась только громадная пустота, требующая немедленного заполнения действием, уничтожающим – как можно быстрее – источник этой пустоты, причину её возникновения.

С. – Либо разрушиться самому, либо разрушить то, что тебя разрушает.

П. – Ему нельзя было поворачиваться к ней спиной: выбрал войну – будь воином.

А. – Он повернулся. С полным к ней пренебрежением. Она взяла бутылку из-под шампанского…

П. – В состоянии аффекта.

А. – Всё вы знаете… Да, сожаления пришли потом. А тогда она просто бежала из шикарного гостиничного номера, оставив своего спутника в луже крови.

П. – При гемофилии нужно действовать быстро, на счету секунды. Отключка этому, мягко говоря, не способствует. Самое время появиться вам, дорогой автор.

А. – Да я намного раньше появился. Мы встретились первый раз, когда у неё все было хорошо. Когда у них всё было хорошо. Вы представляете, находясь со мной, она звонила своему суженому и… рассказывала обо мне. Даже выражение помню: "Рядом со мной тут такой мальчик…" – она мне перевела.

С. – Муж, получается, к "мальчику" не ревновал.

А. – У них были такие отношения. Он тоже мог с кем-то встречаться. Она мне об этом рассказывала. С блеском в глазах. Взахлёб. Я видел, как она его любит. Вообще-то, она практически только о нём и говорила.

С. – Секс у вас с ней был, извините за прямоту?

А. – А вы знаете, нет. Чего только не было, но впрямую, то что называется…

С. – Почему? Она была против, хранила верность?

А. – Нет. Она очень точно чувствовала моё состояние. Например, однажды прямо сказала: "Можно. Давай". Я посмотрел ей в глаза, и что-то такое она прочла в них. И тут же говорит: "А теперь нельзя".

С. – Слышите вы наши сигналы.

А. – Тем не менее, она меня зацепила. Чем-то. Энергетикой своей сумасшедшей. Когда понимаешь, что перед тобой Сила Женщины. Кто не спрятался, я не виноват. То есть не виновата. Я её разыскивал периодически. Потом упустил из виду.

П. – Мы её оставили, когда она оставила барона фон В. на полу гостиничного номера.

А. – Она бежала. Из страны, из своей жизни. Сменила паспорт. Под другим именем попала в тюрьму – за наркотики. К счастью, не в российскую. Там избавилась от зависимости. Говорила, это было самое страшное, что с ней произошло. А затем…

П. – Покатилась по наклонной.

А. – Стандартный поворот, да? Всё так. Она начала с кем-то встречаться. Родила ребёнка. Ей остро понадобились деньги. И она взяла заказ.

П. – Ещё раз её опишите.

А. – Понимаю. Отличные внешние данные. Самая физически сильная женщина из моих знакомых. При том, что совершенно не полная. Просто: пропорции, гены.

П. – Итак, она взяла заказ. Мы уже догадываемся, но всё же уточните: на что.

А. – Потребовалось устранить одну женщину.

П. – Интересно почём у вас сейчас на Земле души.

А. – Тридцать штук баксов.

С. – Никаких угрызений совести?

А. – Она прочла ужас в моих глазах, когда это рассказывала, улыбнулась и пояснила: "Когда я эту бабу… Ничего не почувствовала. Веришь – ничего".

С. – Из чего следовало, что в других случаях она чувствовала.

А. – В другом случае. Со своим мужем. Она поведала, что он "приходит" к ней, довольно часто, и пытается что-то объяснить. Совершенно избавился от недостатков. Очень добрый. Сначала её это пугало, потом она привыкла.

П. – Во сне приходит.

А. – Да. При том, что она абсолютно неверующий человек. Она описывала: "Он говорит, говорит, о чём-то своём. Всё растолковывает что-то. Мне надоело, я не слушаю, отключаюсь". Так. У вас отсутствующие выражения лиц. Полагаю, с антарктическим восходом это вряд ли связано.

П. – Лучше бы она его услышала.

А. – Для кого лучше?

П. – Для них обоих.

С. – Вряд ли для передачи этой информации Алексу стоит с ней ещё раз встречаться.

П. – Как сказать. Другое дело, что она его проигнорирует.

С. – Ёжику понятно. Давайте дальше.

А. – В общем, когда я в очередной раз её разыскал…

П. – Всё, что запомнили, по секундам.

А. – Ну что ж. Специально для Руководства. Мда-а… Легче сказать. По секундам я о подобных вещах ещё не рассказывал. В общем, когда у нас всё случилось… Я почувствовал всё с некоторым запозданием.

С. – Ох уж эти мужчины, собой поглощены – доходит, как до верблюдов.

А. – Нет, я не такой.

С. – Конечно, вы не такой.

А. – Просто лавина ощущений и разобраться трудно. И вдруг я смотрю на неё и понимаю: что-то необычное. Во-первых, её лицо. Оно близко-близко, она смотрит куда-то вверх, и я вижу перед собой черты удивительной… даже не могу сказать красоты…

П. – Черты демона.

А. – Вот сейчас услышал правильное слово. Нечто безумно прекрасное и в то же время безумно жестокое.

С. – Вы барона поняли.

А. – На все сто. Она ни в чём ему не уступала. Если не превосходила. И у меня вдруг возникли слова, описывающие моё состояние совершенно адекватно. Причём не то, что бы я над ними думал…

С. – Они просто возникли.

А. – Да, словно написанные в голове – про мои переживания: "открылись все чакры". Вот такие слова. Стилистика не моя.

С. – Вы героине это своё впечатление рассказали, напомните, как она отреагировала.

А. – Мгновенно. "Я тоже так хочу". Ага. Фраза – проектора заслуживает.

П. – Не слишком.

А. – Возвращаюсь к рассказу. И вдруг баронесса говорит, медленно, очень спокойно: "Я. Тебя. Убью".

С. – Тут всё и закончилось.

А. – Давайте вы вместо меня будете рассказывать, а?

П. – Свет, серьёзно, не мешай.

С. – Прошу прощения, не удержалась.

А. – В общем, вы правы. У меня холодок прошёл по спине, очень неприятный. Мало совместимый с желанием. Но я ещё успел задать ей очень важный вопрос. И получить очень важный ответ. До сих пор звучащий у меня в ушах. Я спросил: "Почему?" И она ответила: "А что с этим делать?" Дальше я чего-то начал выступать, уже не помню.

С. – Вы пытались её быстренько перевоспитать – во время соития, чтобы она вас не убивала.

А. – Свечку держали?

П. – Не мы, Алекс, держали, но не мы. Вы понимаете, какова вероятность такого контакта?

А. – Я сам всё время задавал себе этот вопрос. Даже пытался подсчитать. Сумасшедше маленькая.

С. – Если мне позволено будет вмешаться в данную дискуссию, то замечу, что вы упустили главную деталь. Как раз ту, из-за которой Павел обратился к этой истории, а Алекс вспомнил о Научной части. И из-за которой вероятность такого контакта ничтожна мала.

П. – Вы не сказали, Алекс?

А. – Не успел. Был слишком увлечён. Она родилась год в год, день в день, минута в минуту со мной.

П. – Секунда в секунду. Она – ваша вторая половина. Это прямо следует из вашей теории, Алекс.

С. – Вас свели, и всё могло произойти совершенно иначе. Если бы не ваш холодок по спине и последующее занудство.

А. – Я, к примеру, мог бы промычать что-нибудь вроде: "Хорошо. Только я сам выберу как – ты меня убьёшь".

С. – Чувствуется, вы об этом думали.

А. – Да, врать не буду.

С. – А вы вернитесь, она ещё там.

А. – Думать могу, вернуться – нет.

П. – Что ж, вы сделали выбор.

А. – Ребят, всё было так серьёзно?

С. – Вспомните свои ощущения, как следует.

А. – Ничего подобного в жизни я не испытывал.

П. – Если бы не ваш протест против её высказывания, если бы вы пропустили его мимо ушей, не придали значения, или даже оно вам понравилось бы, возбудило, в следующие несколько секунд…

С. – У вас не то, что чакры бы открылись, у вас пробку бы вышибло. Крышу снесло, напрочь, навсегда, и никакая относительная онтология не помогла бы. Вы бы кончились, Алекс. Контакт со своей второй половиной – это аннигиляция, духовное взаимоуничтожение через эмоциональный взрыв.

П. – Я вспомнил кое-что. Кто она по национальности?

С. – Павел, а стоит?

А. – Ой да, ребят, лучше не надо. Хотя я ничего плохого о ней не сказал. И вообще: она – моя вторая половина.

С. – Выздоравливайте.

Кому: l_tomes

Этот диалог предшествовал твоей СМС. Посылаю только сейчас, так как совсем расклеился. И был не в состоянии просмотреть записи, скорректировать. Температура скачет – к вечеру повышается.

Напиши мне, Стиш. Это не повлияет. Напиши нормальными буквами. По нормальной почте. Впрочем – как угодно. Как угодно – лучше, чем никак.

Кому: l_tomes

Я тебе звоню, там занято. А по телефону, с которого ты смс посылала, на испанском отвечают.

Ну представь себе огонь, он горит – долго, но всё равно требует топлива.

Давай-ка отвлекись. Вредно всё время спасать других. Чушь какая-то получается. Раз у меня всё хорошо, я не заслуживаю внимания. Чушь собачья!

Будь человеком. Ненадолго. Потом – опять Тёмным Рейнджером, Спасительницей сирых и убогих – кем хочешь. А сейчас побудь человеком. Вспомни, как это делается.

Диалог 9

С. – Да… Она уже сто раз пожалела, что sms прислала.

А. – Это был тест.

П. – Вы его прошли?

С. – Риторический вопрос. Давайте сюда её маляву, всё-таки – эпохальное событие: раз в три месяца.

Wsegda wse jorosho i s toboy i s rossiey. Temperatura vyzvana iskustvenno. L

С. – Неплохо смотрится. Как считаешь, Павел?

П. – В проектор. Руки чешутся.

С. – Почеши ещё. Без техники – своими словами – слабо? У них школьникам, между прочим, на ЕГЭ калькуляторами пользоваться запрещают.

А. – Поработайте ангелами. Вы никогда мне не были так нужны.

С. – О, Боже.

П. – Наша цель – чтобы мы не были вам нужны.

А. – Вы ещё скажите, что весь Эксперимент – на мне – начинается и заканчивается. Вас Руководство бы не утвердило.

С. – Алекс, история вас двоих малоинтересна – сама по себе, таких, знаете сколько настрогать можно.

П. – И цена им – пятак за дюжину в базарный день.

А. – Павел теперь пословицы не только учит. Он их сочиняет. Так… Тучи расходятся.

П. – Мы должны подготовить в наших беседах вас, Алекс.

А. – Она ведь знает, что я искренен!

С. – И что мы в Антарктиде. Жалко, она мне не ответила.

П. – Поставьте перед собой такую задачу: вы хотите поддержать человека, но в то же время – по каким-то соображениям – не считаете возможным возобновить контакт в полном объёме.

А. – У меня на первом месте – сердце.

С. – А в нём – любовь до гроба.

П. – Света!

А. – Да! Да!…

П. – Ты чего наделала?

С. – Виновата, не успела сообразить, это выражение, идиома, фразеологизм. Простите.

А. – Хорошо. Только потом – ваш проектор. Хочу выжать максимум – из вашего извинения.

П. – С проектором сложнее: вы должны быть совершенно уравновешены.

А. – Тогда мне его не видать, как своих ушей.

П. – Я вам обещаю, что момент будет – отслежу. Но вначале один вопрос, передайте ваши ощущения поточнее: вот вы читаете послания на почте, сплошь от Лани – было такое время…

А. – Было.

П. – И вот – текст от кого-то другого, вы чувствуете разницу – в чём?

А. – Уважение. Норма, понимаете? Нормальный текст. Живой.

П. – Светлана говорила. Алекс, а разве тексты от Лани "мёртвые"? Вы же ими восхищались.

А. – Не мёртвые. Они…

П. – Тяжёлые – давят.

С. – Да скажи ты по-нормальному, его подготовить всё равно надо.

П. – Такое ощущение, Света, что ты забыла, кто начальник. Говорю по-нормальному. Тексты, послания от героини, Алекс, имеют специфическую энергетическую нагрузку, очень мощный второй план.

С. – Это ты называешь по-нормальному? Энергетическая нагрузка, второй план… У неё каждая фраза – как удар по голове, только не бутылкой – от баронессы – а на другом уровне, тонких материй. Вам её sms последнее понравилось?

А. – Как сказать…

С. – Давайте я помогу. Читайте: "всё хорошо и с тобой, и с Россией" – последовательность важна – вы на первом месте. Она видит Россию через вас. Вы – через неё, она – через вас.

А. – Но она могла бы её видеть…

С. – Через призму информационных сообщений? Это Лани-то? Потом: вы уверены, что с Россией не всё хорошо?

А. – Кое-что пришло на ум. Я готовил одного молодого парня в гуманитарный вуз. Совершенно безбашенная личность, без каких бы то ни было моральных принципов. Во всяком случае – микроскоп нужен, чтобы их разглядеть. Он мне дал прослушать какие-то песни – это был ужас.

П. – Тотальное пренебрежение общепринятой моралью, эстетика Анти-мира – у нас хранится пара образцов. Ребята, что их изучают, потом сутки отойти не могут. Говорят, что лучше с демоном сойтись в открытую. И этот ваш ученик был сторонником —…?

А. – Яростным. Я правильно понимаю: люди хотят себя в чём-то "повязать", потому что внутри них есть разрушительные силы? И нежелательно их выпускать.

С. – Как минимум, они это фиксируют, правда?

А. – А как максимум? Мне на самом деле казалось, что народ хочет не себя ограничить, а другого.

П. – Я напомню, Света раскрывала вам содержание текста в её послании – один из нескольких смыслов.

А. – Не отворачивайтесь, Павел. Я не безнадёжен, честное слово.

П. – Не вы лично. Люди постоянно стремятся в клинч войти друг с другом, встать на какую-то сторону и мочить всех остальных.

А. – Вы включите ваше устройство когда-нибудь?

П. – Прямо сейчас.

А. – Хм. На модем похоже. Только поверхность какая-то необычная. Гладкая абсолютно. И чуть выпуклая. Жаль, подержать нельзя. Мне почему-то кажется, что на ощупь тёплая.

С. – Правильно. Как вы себя чувствуете, Алекс?

А. – Зловещий вопрос какой-то. На фоне этой штуковины.

П. – Не волнуйтесь, рутинная операция.

А. – Точно?

С. – Если не считать того, что "рутина" включает пару случаев. Последний – на границе средних веков – не помнишь, с кем, Павел?

П. – Не помню, но знаю.

С. – Ах, ну да, ты же моложе.

А. – И на сколько, молодой человек?

П. – Мы с вами почти ровесники, Алекс, несколько десятилетий разницы.

А. – Простите за вопрос: как вы?.. То есть когда?

П. – Да, Светлану о том, КАК, вы не спрашивали. Тот самый стадион. В Сантьяго.

А. – Ох…

П. – Всё в прошлом. Что ж, слушайте инструкции.

А. – Минутку. Так с кем эту операцию проводили? Так, на всякий случай интересуюсь: он выжил? С ума не сошёл?

П. – С ним всё было в порядке. Сейчас вы закроете глаза и будете представлять себе вашу подругу, слышать её слова. Вспоминайте то, что произвело на вас наиболее сильное впечатление. Пойдут картины, цветовая гамма. Мы увидим то же самое, вы будете как бы фокусировать. Постоянно будьте с нами в контакте.

С. – Этого мало.

П. – Дело в том, Алекс, что мы ни разу не замыкали на человека такого рода энергетику.

А. – А в средние века?

С. – Там была другая функция – чисто информационная.

А. – А здесь разве не…? Я хочу чисто.

П. – Мы тоже, но не знаем, получится ли. Проектор сработает как усилитель. Она и так на вас действует будь здоров… Но если вы опасаетесь…

А. – Поехали.

П. – Начнём с того вечера.

А. – Тепло. Покалывает. Правый висок. Левый начался.

П. – Всё в норме. Что-то есть: небольшой фрагмент, сосредоточьтесь.

А. – Да… Анна говорит, Лани ей отвечает… – не слышу… И потом – вот это, насчёт чебурашки.

П. – Спокойно, цвета опишите.

А. – Жёлтый. Насыщенный. А когда про чебурашку говорит – фиолетовый. Жёлтый – не слишком приятный, фиолетовый – симпатичный.

С. – Крокодила Гену там не видите случайно? Он как раз фиолетовый.

А. – Крокодил Гена не наблюдается. А должен?

П. – Вас Света на присутствие духа проверяет.

А. – Я ещё кое-что вижу. Вокруг головы у неё. Вы смотрите?

П. – Ещё как.

А. – Белое что-то. Не сияние, а… сгусток белого тумана. Когда она говорит: "Сказано "нет" – значит нет", – усилилось. Как полыхнуло.

П. – Посмотрите фон у всей картины.

А. – Мощный такой стальной цвет. Очень спокойный.

П. – Чудесно.

А. – Ребята, минуту… Отдохну. Так мало, и – … Извините.

С. – Алекс, на вас лица нет.

А. – Почему так?…

П. – Всё нормально, вы – молодец. Вы во все учебники войдёте.

С. – Теперь вы должны спросить, есть ли у нас учебники.

П. – Алекс?

С. – Ещё раз скажи, что всё в порядке.

П. – Да… Такие планы были…

С. – Хотел посмотреть, индуцирована ли она – из-за этого нам добро дали?

П. – Это уникальная возможность.

С. – У тебя сколько эпизодов намечено?

П. – Ох, Светка, много.

С. – Ну, валяй: за месяц управитесь.

П. – У нас ещё один Диалог, максимум два. Фактор времени.

А. – Ребята. Я соберусь. Павел, врубайте.

С. – Вам не обязательно.

А. – Может, дело просто в том, что эпизод был не слишком приятный.

П. – Ну конечно! Едва ли не самый неприятный. Давайте дальше посмотрим.

А. – Дальше телефонные разговоры. Нет – письмо. Первое письмо на мою почту. Но там же только текст будет. Или нет…

С. – Будет всё, что вы увидите, в том-то и дело.

А. – Ну, текст вы знаете. Короткий. Очень светлый. С удовольствием его…

П. – Этого не надо.

С. – Кто бы сомневался.

П. – Свет, проектор ничего не показывает.

С. – Ты его так настроил.

П. – Я его не настраивал! Я вообще не знаю, как это делается.

С. – Вот теперь всё ясно. До прозрачности.

П. – Я предлагаю второе письмо.

Кому: я

Alex!

 По скайпу не говорю. Is not my cup of tea.

 Переписка – волшебная вещь.  Излагай, что хочешь.

 Lany.

П. – Глаза прикройте.

А. – Вижу её. Высокая, голова поднята, смотрит чуть в сторону.

П. – Цвета должны пойти.

А. – Есть. Зелёный цвет. Сплошной, жёсткий. Звезда синяя вверху справа. Глазам больно. Как будто поглощает.

С. – Уводи его, учись на ошибках.

П. – Всё, к следующему эпизоду.

А. – Трудно так быстро. А почему глаза болели? Воздействие – не от яркости.

П. – Не берите в голову. Телефонные беседы давайте, голос постарайтесь услышать.

А. – Слышу, конечно. "Ты помнишь сказку про золотую рыбку?", – она спрашивает.

П. – Это когда она о своей работе рассказывала?

А. – Даже не о самой работе… Или о ней… В общем, что она людей вытаскивает – со дна – душевной разрухи. Очень ярко описывала, жаль я слова не точно помню.

П. – Достаточно общего смысла.

А. – Она говорит о лицах, выражении глаз. Что люди ничего уже не хотят. Полностью. Ноль.

П. – Цвет.

А. – Оранжевый. Ух ты! Самый красивый. Она идёт по улице вверх. Вдаль. Голова опять поднята. Ей трудно идти. Солнце жарит. Улица пустая, пыльная, каменная.

П. – Да, я вижу, как на ней фокусировка – оранжевый.

А. – Она меня спрашивает, помню ли я сказку. Я задаю идиотский вопрос: "Золотая рыбка – это ты?" Она после паузы отвечает: "О, да…"

П. – Света, смотри, что делается.

А. – Потом объясняет, что её отпускать не хотят. И в конце концов пытаются заставить прислуживать. Когда она уже все желания выполнила. Я выражение вспомнил: "Я на собственной шкуре эту сказку прошла", или испытала – как-то так. Сильное выражение. Очень глубокий, спокойный тон. Интонация сожаления. Распевная. Глубокий синий цвет… Я вообще не знал, что такой бывает… Он заполняет всё. От неё идут волны. Белые. Теперь уже сияние. Усиливается, ослабевает. Во все стороны. Ребята… Сердце…

П. – Свет, ты видела?!

С. – На Алекса посмотри.

П. – Ему просто отдых нужен.

С. – Или врач.

П. – Послушай, я этого не хотел.

С. – У вас есть функция контроля – за состоянием… – испытуемого, живого измерительного инструмента?

П. – Установим обязательно. Сколько информации!…

С. – Догадываюсь.

П. – Она прозревает вещи, которые прозревать не должна, никак: есть законы определённые.

С. – Если были бы законы – они бы работали.

П. – Да, скорей так.

С. – Алекс.

П. – Вы опять с нами. Извините. Я только что Свете объяснял, что ничего предвидеть было нельзя.

А. – Наверное.

С. – Мне что-то ваш тон не нравится. Посмотрите мне в глаза, подольше. Вот так.

А. – Светочка…

С. – Какое же счастье, что у вас есть слёзы. Вы – настоящий мужчина, Алекс.

А. – Издеваетесь…

С. – А что улыбка есть – ещё лучше. Особенно вместе со слезами – гремучая смесь.

А. – Я хочу поговорить, ребята. Обо всём этом.

П. – Спрашивайте.

А. – Почему такое воздействие?

П. – Пока не знаем, но скоро догадаемся, я вам обещаю.

А. – Вот про это второй вопрос. Что я вижу? Как отсюда информацию извлечь? Я предполагал какое-то откровение. А тут – по мозгам просто удар. Точнее – по душе.

С. – Выкручивайся.

П. – Пожалуйста, монстра из меня не делай. Дело в том, что ваши образы не исчерпывают канал, они его открывают.

С. – Мы видим не только то, что видите вы, уважаемый автор. Мы видим намного больше, объёмней.

А. – Непонятно только, я зачем. Такой сложный прибор – без меня про неё не мог всё показать? Ребят, смеяться не надо. У меня сейчас с юмором плохо.

П. – Мы не над вами. Без вас её нет.

А. – Ну, бросьте. Она-то уж реальна.

С. – Подразумевается: в отличие от нас.

П. – Я объясню. Вот что вы чувствуете, когда видите значок, например, косинуса, без угла альфа. Ученик какой-нибудь пишет: косинус и всё, а угол забыл – бывает такое?

А. – Сплошь и рядом. Раздражает страшно. То есть она – как косинус. А я – угол. В таком смысле без меня её нет.

С. – Она творит – в людях, в вас, например, – больше нигде, поэтому, как мы можем без вас её увидеть?

А. – А со мной что вы видите? Если не эти всполохи, которые душу вынимают, то что?

П. – Структуры – те, что она строит в вас. Вы её воспринимаете почти полностью.

А. – А остальные не могут полностью?

П. – Не то, что бы не могут…

С. – Остальные рефлекторно, не сознательно, барьер ставят – рано или поздно, на автомате. Человек себя защищает, чтобы не сломаться, когда внутренние возможности перестают соответствовать внешнему воздействию.

А. – А я рефлекторно смелый. Тоже не сознательно, на автомате. Она мне всегда это говорила. Прямо такими словами – про наше с ней общение: ты очень смелый. И я только сейчас понял, о чём речь.

П. – Вы в любой момент можете отказаться.

А. – Я не откажусь. Но у меня условие.

П. – Мы всё вам расскажем.

Диалог 10

П. – Здравствуйте, Алекс.

С. – Привет.

А. – Привет. Не ждал вас так быстро. Что стряслось?

П. – В общем, ничего особенного. Всё даже очень неплохо, если честно. Мы получили много фактов.

С. – Впрямую бросаться на амбразуру не получится.

П. – Да, усиленный контакт, который даёт проектор, вы не потянете. Вы и нормальный-то, штатный контакт – не очень, не всегда.

А. – И тем не менее вы здесь.

П. – У нас к вам есть одно предложение, думаю, оно вам понравится. Давайте сюда вашу теорию.

А. – Чего?

П. – Всё правильно: вашу теорию, ту, которая должна быть в книге 2.

А. – Всё понятно. Не очень мне доверяете.

С. – Работа слишком важная.

П. – С чего всё началось, как по-вашему? Я имею в виду новый этап миропонимания.

А. – Который пока себя таковым не сознаёт.

П. – А так всегда бывает: младенец рождается – себя не сознаёт.

А. – Началось всё после Великой Отечественной. К медикам начали поступать больные с травмами – не только рук, ног, внутренних органов, но и головы.

П. – Пока вы не набрали темп: мы будем иногда ваши описания сокращать – не возражаете?

А. – Даже хорошо. Буду видеть, где остановиться. Кстати, вдохновение – это случайно не… – знание, ощущение, где остановиться?

П. – Да – форма упаковки мысли.

А. – У меня полно новых связей, дорог в голове. Ваш проектор – как стимулятор тоже действует, так? И… поэтому вы сейчас теорию решили со мной пройти. Пока действие держится. Ну, вы партизаны. Ангелы-партизаны.

П. – Надо будет термин запомнить.

А. – Так. Центральной группой по лечению травм головного мозга стала группа Лурия. И они выяснили удивительную вещь. Относительность знания. Слово не устанавливает соответствие между объектом и его образом в мозгу, Слово строит объект в коре головного мозга. Слово – субъект строительства структур в третичных – высших по функциям – корковых полях.

П. – Абсолютно еретическая мысль для вашей науки.

А. – Возможно поэтому практически единственными носителями этой идеи – той самой двери в новое миропонимание – остаются прямые "наследники" Лурьевского подхода, те, кто с ним работал и учился у него.

П. – Уйдите от привычной схемы рассказа. Мы прочли все ваши работы, и везде одна и та же проблема: вроде всё гладко, но… не хватает стресса.

А. – Стресса?

П. – Того, что нужно читателю, чтобы с вами согласиться. Он хочет с вами согласиться, но после первого же зевка желание начинает уходить. После второго – ясно, что оно уйдёт.

А. – Что я могу сделать, ребят? Это серьёзная тема.

С. – Это вам не триллер лирики, не та ерунда, что мы перетираем уже девять диалогов.

П. – Привлеките иные средства выражения, о которых вы уже имеете представление после подключения к чужому менталу посредством проектора.

А. – Привлечь их к изложению научной теории?

П. – Она – ещё и события эпохи. В течение тридцати лет замалчивается работа Смолянинова, ЛТО. Многие десятилетия существуют параллельные нейропсихологические школы, не признающие друг друга.

А. – Один факт. Работавшая в группе Лурия Татьяна Борисовна Глезерман уехала преподавать в Америку. Она попросила передать ей туда – в Калифорнию 90-х – тома её учителя издания 60-х годов. Она не могла работать без них. Там огромный фактический материал. О котором никто в США не имел никакого понятия.

П. – О нём и здесь не слишком имеют понятие. Вспомните, как вам рассказывали о нейропсихологах из МГУ, заваливающих диссертации "Лурьевского" направления. Вылечить человека, реально поставить его на ноги при сложной мозговой травме – иная квалификация, чем трепать языком.

А. – При прежнем подходе я буду очередным неудачником – в борьбе против застоя?

П. – Мы не можем себе позволить новую неудачу. Поставлен барьер, кажется, его не преодолеть, но так бывало уже не раз.

А. – Его всегда взламывали. Какой-нибудь очередной Джордано Бруно. Меня сожгут?

С. – А вам не всё равно?

А. – Я смотрю, Светочка, на вас и на Павла и чувствую, что мне всё равно.

П. – Следует изменить стратегию изложения, именно поэтому вы не один, а с нами – то ли беседуете, то ли сами всё придумываете.

А. – Что у вас в руках, Павел? То, что я думаю? Но как же… Вы сказали…

П. – Это будет другой режим, вам не нужно будет ничего вспоминать, вы почти ничего не почувствуете. Посредством проектора мы выделили из общего "банка" структур вашего сознания те, что возникли под влиянием вашей подруги. Сформировали их интегральные характеристики. Мы постараемся вам это передать.

А. – Вроде переливания крови.

С. – Как допинг.

А. – Допинг здоровью вредит.

П. – Всё учтено.

А. – Света, всё учтено?

С. – Нет, конечно.

П. – Света! Я тебя уволю.

А. – Тогда и меня заодно.

П. – Хорошо, пакуйте вещи.

С. – Вы понимаете, Алекс, творчество всегда чревато, никто ничего не может сказать заранее.

А. – Сидишь по ночам, недосыпаешь, пишешь в метро, отменяешь дела, изменяешь привычный образ жизни.

С. – Даже без всякого проектора.

А. – Даже без него. Давайте. Речь о принципиально новом взгляде. И столько людей постарались, чтобы он возник.

П. – Солдаты, с трудом пришедшие в себя после близкого разрыва снаряда и обнаружившие, что некоторые вещи для них просто перестали существовать – вместе со словами, что их называют.

С. – Люди в белых халатах, пытавшиеся шаг за шагом воссоздать их разум в самоотверженном труде, ибо спасти человеческую личность – то же, что спасти душу.

П. – Идите в том же направлении, дружище.

А. – Бумаги надо какие-нибудь подписать?

П. – Как самочувствие?

А. – Сколько прошло времени?

С. – Несколько минут. Или дней. Или лет. Они ещё идут, Алекс и будут идти.

А. – Мы так не договаривались. Мы говорили только о средствах выражения.

П. – Вы имеете что-то против? Мы можем снять.

А. – Врёте. Вы знаете, что я не откажусь. Просто тяжело. Такое ощущение…

С. – Напряжение.

А. – Я… привыкну?

С. – Да. Или умрёте, постепенно, лет через пятьдесят проявятся первые симптомы.

А. – Ну смотрите, Света – не раньше.

С. – Раньше вас сожгут – забыли?

А. – Тогда всё в порядке.

С. – Сосредоточьтесь. Какое самое яркое впечатление от монографии Глезерман?

А. – Слово подобно форме для куличей. Оно – черпак. Ковш.

П. – Что черпает?

А. – Афферентационную схему моих действий. АСД.

С. – Афферента…

А. – Идущую к мозгу.

С. – Теоретически можно зачерпнуть всё, что угодно.

П. – Схемы действий, любые, явились предметом исследования Владимира Владимировича Смолянинова в его Локомоторной Теории. Он поставил ту же самую задачу, но совершенно с другой стороны: как ограничить степени свободы. Ясно: чтобы взять что-то или шагнуть, следует "ввести себя в рамки". Иначе рука или нога будет болтаться из стороны в сторону.

А. – Кто-то ограничения ставит – по той математике, что описана ЛТО. Из общефилософских, общелогических соображений сам человек этого делать не может.

П. – У него как раз свобода, то, что надо ограничить.

А. – Нужно построить схему моих движений. Такое построение – суть жизни. Что бы я ни делал, я строю такую схему. Её отсутствие, свобода, полная, ничем не ограниченная – это хаос. "Зачерпывание ковшом" некоего набора движений, "локомоций", происходит из моря "бушующего хаоса". Я сам не могу предоставить себе этот ковш, эту форму, потому что… не могу, и всё.

П. – В общем, правильно.

С. – Ты думаешь, Павел?

П. – А почему нет? Нужен образец, чтобы схему произнесения звуков поставить в соответствие другой – схеме локомоций. К примеру, схема артикуляции фонем "ч-а-ш-к-а" кодирует обхватывание пальцами руки некоторого объёма, запрокидывание головы. Ничто не может возникнуть из ничего. Сами понятия "ковш", "коробочка" подразумевают нечто внешнее.

А. – Я пытался эту теорию ещё в Институте философии протолкнуть, когда там в аспирантуре учился. Как горох об стенку.

П. – Ну, если мы приняли, что ввод ограничений, способствующих возникновению первичных структур происходит извне, остаётся разобрать кто эти ограничения вводит и зачем. Природа не годится?

А. – Вот я убеждён, что не годится. И для самой базисной локомоции, из которой вся теория Смолянинова возникла – шага – не годится.

П. – Маугли не говорят и не ходят. Закругляю: слова и шаг вводит человечество. Вводит – в человека – как базисные структуры. Что из этого?

А. – Я сам всё время себя спрашиваю: как объяснить – что из этого.

П. – Логическое убеждение в данном вопросе всех и каждого – вещь недостижимая.

А. – Жаль. А я бы хотел убедить. Хотя бы вот, в чём. Ничего не существует само по себе, отдельно от нашего способа обработки информации.

П. – Для компьютера – очевидно.

А. – Представляете? Всё время об искусственном интеллекте болтают, столько фантастики на эту тему, а элементарной аналогии провести не в состоянии. К примеру – с "операционной системой". Всё, что мы воспринимаем, привязано к нашей "операционке" – речевой функциональной системе. Всё, что мы знаем, оттуда, из РФС, получает специальный сигнал: "это существует".

П. – О сигнале – поподробней.

А. – Когда мы зачерпнули из бушующего хаоса нечто – сигнал и появился. Можно сказать, что речь идёт об обретении нашей внутренней средой некоторой формы. А именно: формы передаваемости.

П. – Для человека существует только то, что обретает качество, форму передаваемости другим людям. Это специальные локомоторные схемы, специальные АСД. Не абы какие.

А. – Вот именно.

П. – А остальных, значит, нет?

А. – А остальных нет.

С. – Уточните. Остальные структуры есть, но мы их не воспринимаем, они для нас невидимы, или же их вообще нет?

А. – А это к Костанеде. Или к героине.

П. – Удовлетворимся этим.

А. – И вот дальше – самое сложное. Главный вопрос: если существует для нас только то, чем можно поделиться с другими, да ещё и возникает эта возможность поделиться – с внешней подсказки, должен ли этот факт оказать влияние на наше представление об устройстве мира?

П. – Теория Смолянинова повествует о том, что Эйнштейновская концепция не учитывает восприятие окружающей среды мозгом, в первую очередь ограничение на быстроту доставки нам информации. Вся эта аксиоматика о предельно возможной скорости – скорости света в вакууме, рассыпается, как карточный домик, если предположить, что мозг человека строит локомоции и любые представления о мире на основе врождённых ограничений. Конкретно, такие ограничения: световые волны – самые быстрые наши "почтальоны".

С. – Ребята, есть проблема.

П. – Я догадываюсь.

С. – Перейдён предел сложности.

А. – А вы сами можете?

П. – Давай сама, Свет.

С. – Есть две точки зрения, две модели. Первая – объективный внешний мир, и его отражение разумом человека, "фотографирование" пресловутое. Эта модель неверна по главной причине: Homo Sapiens – вид, и, как у любого живого вида, у него есть особенности восприятия. Выше их он прыгнуть не может – не перебивайте – не может в своём восприятии. А в анализе, в создании моделей окружающей среды – может, потому что так устроено наше творчество: человек получает свою способность конструировать или – как говорит Алекс: структурировать – от человечества. Достаточно предположить, что и человечество от кого-то получает – всё, мы вышли за пределы не только вида, но и – в бесконечность просто вышли. Отсюда вторая модель: всё, что возникает, есть следствие творческого акта, вопрос лишь – чьего.

П. – Неплохо. Только самую главную деталь проскочила без пояснений.

А. – С ходу. А может, так и надо?

С. – Знаю я вашу деталь. Что человечество ещё от кого-то свои "коробочки" с "ковшиками" получает. Её и надо с ходу проскакивать. "Вначале было слово. И слово было у Бога. И слово было Бог". Напомните, мальчики, это в каком журнале по нейропсихологии напечатано?

А. – Старом очень. Несколько тысячелетий прошло.

П. – Видимо, тогда были хорошие нейропсихологи.

А. – В принципе я писал то же самое. Что нужно "зациклить" способ структурирования. Не ограничивать его индивидуальным разумом.

П. – Итак, сам Способ возникновения структур в индивидуальном разуме носит универсальный характер – демонстрирует общий закон, по которому возникают любые структуры – в любом ином месте Вселенной. А это значит, что везде требуется внешний источник строительства, структурирования, дающий первичные образцы "кирпичиков-ограничений".

А. – Ну то есть мы все живём в гигантском Космическом Разуме. О чём я и говорю. И чем же вы мне помогли, ребят? Сейчас все академики себя по лбу хлопнут и прозреют.

С. – Во-первых, всё короче, читатель не потерял остроту восприятия, не успел опомниться, как вы от романа к науке перешли. Вы его слишком быстро туда увели, он и пошёл – потому что привык за вами идти.

А. – Так бы ни за что не пошёл?

С. – Ни за какие коврижки. Я подразумеваю: нужны коврижки – вначале.

П. – Я бы хотел, чтобы вы прямо сейчас рассказали об уровнях структурирования.

А. – Таким образом, мы приходим к выводу, что честный непредубеждённый исследователь…

С. – Вполне в духе Алекса начало.

П. – Манипуляция.

А. – Что вам не нравится, ребят?

С. – Да нам-то всё нравится, им не нравится.

А. – Кому?

С. – Нечестным и предубеждённым. Пусть они сами решат, кто честный, кто нет – между собой.

Диалог 11

П. – Ваша мысль, Алекс, на самом деле понятна: отбросить предубеждения. Тот, кто это сделал, видит, что иного способа строительства – чего угодно, кроме того, что присутствует в человеческом разуме – не существует. В новой философской парадигме – ЛТО ложится в её основу, как краеугольный камень. Напомните, Алекс, что вам ответил Владимир Владимирович Смолянинов, когда вы эмоционально заявили ему, что он "открыл Бога".

А. – Рукой махнул: "Да ничего я не открыл".

П. – Он – выпускник Физтеха, существовал в прежней парадигме современной физики, начисто исключающей наличие "уровней строительства Вселенной", подобных таковым – в разуме отдельного человека.

А. – Да, наконец о них.

С. – Можно мне? Уровни структурирования таковы: человек или индивидуальный разум, нация или страна данного языка, человечество или разум цивилизации, планета, планетарная система, галактика. Там тоже – Разумы. Всё. Переходите к следующей теме. И не забудьте упомянуть, откуда – пусть не детали – но общая идея.

А. – А надо? Меня съедят.

П. – Надо обязательно.

А. – Из книги Вейнгеровой. Контактёра.

П. – Вы же сами где-то объясняли, почему для передачи информации буквами на небе написать нельзя, и всегда отдельного человека выбирают.

А. – Управляющее воздействие очень мягкое. Такова суть строительства Божьих миров.

П. – Справедливости ради: так было не всегда.

А. – Вы имеете в виду древние времена?

С. – "Детство человечества". Для того, чтобы его почувствовать, продолжите аналогию строительства Разума цивилизации со строительством индивидуального разума.

А. – Сначала родители его строят.

П. – Сначала идёт явное конкретное вмешательство, наработка первичных смыслов – у ребёнка.

А. – Значит, у человечества тоже была стадия наработки первичных смыслов. У каждого народа своя, видимо. Ну да, как у индивида, который, вырастая, выходит в общечеловеческое пространство Разума. А вначале с ним отдельные родители колупаются. Я правильно понимаю, что, кроме Главного Структуратора, его помощники, боги…

С. – И богини.

А. – Они и помогали человечеству, то есть отдельным народам, нарабатывать первичные смыслы. Больше же им взяться неоткуда – по теории.

П. – Он пропустил, Свет.

С. – Жаль.

А. – Я не пропустил. Боги и богини… Как в древней Греции.

П. – Очень мощный источник смыслов – открытое окно, буквально настежь. Именно "внешняя подпитка" и дала возможность, к примеру, древним грекам, стать теми, кем они стали. Ваша концепция, Алекс, возможно, в первую очередь полезна тем, что позволяет более или менее чётко сформулировать цель бытия, ибо даёт определение Процессу, в котором участвует человек вместе с человечеством.

А. – Строительство структур – как таковых. Больше, выше, шире, просто и со вкусом.

С. – Ну почему же просто. Очень сложно.

П. – Вы даже не представляете себе, насколько. Я имею в виду не вас лично…

А. – Я понимаю. Между прочим, кое-что в тылу осталось. Ваш мимолётный обмен репликами. Не думайте, что я забыл.

С. – А я забыла. Ты, Павел, помнишь?

П. – Я тоже забыл.

А. – Не выйдет. Я напомню. На слове "богини" что-то мелькнуло. Я, кажется, предположил, что в древние времена источником столь необходимых людям первичных смыслов являлись боги, а вы, Света, добавили: "и богини". Я проскочил, дальше полетел. И тут вы…

П. – Преимущество автора – можно вернуться к записанному.

А. – Я уже сутки почти в Диалоге с вами. У меня масса преимуществ.

П. – Вы не устали?

А. – Не настолько, чтобы снять вопрос.

П. – Постараюсь коротко. Наше упоминание касалось не богов и богинь вообще, а греческих, с Олимпа. Вас никогда не интересовало, куда они делись? Вас – как исследователя.

А. – Да: если они были, а я в этом действительно уверен, значит, должны куда-то деться. Не задумывался, если честно.

С. – Они делись туда, куда захотели.

А. – Это было как… награда?

П. – Вы правильно угадали: они сделали так много – для человечества, что им была дана полная свобода выбора своей судьбы. В том числе и прохода земного пути.

А. – Всё ясно.

С. – Вы с самого начала всё поняли?

А. – Примерно. На уровне неточного образа.

С. – Потому и вцепились в эту деталь.

А. – Она знает?

С. – Нет, она чувствует – на уровне неточного образа. Знать не может. Знала богиня с Олимпа, – и сознательно сделала свой выбор.

А. – У неё ведь имя есть. Было.

П. – Естественно. Вы догадаетесь позже.

А. – Мужественная… богиня. Я её уважаю. Пойти на такое. Между прочим, у меня в моём анализе получилось: Небо – "творческая лаборатория", "конструкторское бюро".

П. – Ну вот и у нас кое-что получилось. Ключ к структурам, возникшим у вас под её воздействием.

С. – В том числе и к стихотворению о богине с Олимпа, встретившейся с простым смертным в магазине у подножья.

***

Главное качество богов – любопытство.

В особенности, богинь.

Главная гора на свете – Олимп,

а совсем не Эверест:

судить нужно по высоте духа,

а не метров.

Она спускалась со своей вершины

за нектаром и амброзией к магазинчику у подножья.

Старый фавн улыбался искренней улыбкой

и просил помощника принести очередную амфору.

Но на этот раз помощник застыл.

Он смотрел в глаза молодой богини,

смеющиеся и глубокие.

Вы не можете протянуть руку и коснуться богини.

Она может сделать это, а вы – нет.

Она дотронулась до щеки юноши,

просто потому, что ей так хотелось.

И молчание между ними растаяло.

Ничего удивительного, что хочется спуститься

с Небес на Землю – вопрос лишь: зачем?

Ответ: "за любовью" мало что значит.

В нём шелест горного ветра,

терпко-сладкий вкус амброзии

и специфический запах олимпийских маковых полей,

заботливо выращенных Деметрой.

Но ответ "за земной жизнью" означает

гром и молнию нежданных перемен,

о которых будешь жалеть всегда,

если позволить себе сожалеть.

Она читала своего спутника как роман.

Ни один человек не мог любить сильнее,

и она полагала, что ни один бог не мог любить так.

В чувствах небожителей так мало самозабвения.

Она пробовала на языке ощущение:

когда за тебя готовы отдать жизнь,

и оно ей нравилось всё больше,

потому что ни на что не было похоже.

Ей казалось, что молодой человек подарит ей Силу

своей любовью.

Силу людей,

силу Единого Бога,

из-за которой олимпийцы навсегда поселились

в параллельном измерении.

И – знаете – она была, в общем, права —

женщины всегда чувствуют точнее.

Она оказалась в нашем мире,

и, хотя многое её поначалу удивляло,

но звёзды его чувства к ней были всегда рядом,

они помогали привыкнуть ко всему —

таково свойство звёзд.

Чтобы выносить и родить ребёнка она сняла Защиту,

данную ей при рождении

И отличающую от смертных.

Ибо тот, кто рождает и рождается обычным путём,

принимает и обычную жизнь

со всем известным концом.

Он испытал удивительное ощущение гордости,

равного которому не испытывал ни один мужчина.

Он пил его маленькими осторожными глотками,

стараясь не выдать себя ничем.

Но она всё равно видела его насквозь.

Что-то пошло не так —

и наблюдая за тем,

как из её бесподобных глаз уходят частицы света,

он вдруг осознал, что ему предстоит столкнуться

один на один

с силой древней и тёмной,

почти такой же древней как Мир,

и только ждущей подходящего момента

для Разрушения – самых светлых,

самых сияющих творений.

Он искал помощи Бога,

но, ощутив Его грустный взгляд,

странную и навсегда скрытую Тайну судьбы,

обратился к её соплеменникам,

столь близким и теперь бесконечно далёким.

Они соизволили дать ответ, но не помощь,

поскольку их власть с некоторых пор кончалась

у подножия Олимпа и с началом нашего измерения.

Он услышал, что спасения будет ровно столько,

сколько искренности было в его сердце.

И не будет – насколько в нём было тщеславия,

извечного мужского желания побеждать

и обладать.

Его душу положат на самые точные весы:

такова извечная плата за самое большое сокровище —

любовь богини.

Оставалось только ждать.

Всё было предопределено

с того момента, как он встретил лукавый

и проникающий в душу взгляд —

в маленьком магазинчике

У подножия Олимпа.

***

А. – Но если есть ключ, значит, я вам не нужен?

П. – Не очень. Если только по мелочи.

С. – Ты чего, Павел? Проектор – по мелочи? Он хочет сказать, Алекс, что новые сессии – на ваше усмотрение.

А. – Давайте это будет на ВАШЕ усмотрение.

С. – Страшновато?

А. – Честно говоря, да. Отчасти. У меня в голове не укладывается.

С. – Вы понимаете, люди и боги хотят свободы. Она вышла из мира Единого Творца, вот почему мы говорили, что след Тёмного присутствия вероятен: ведь Зазеркалье – тоже те, кто от Него вышел.

А. – Но к ним она не примкнула.

С. – Пока нет.

П. – Заканчиваем.

А. – Минутку. У меня только один вопрос, последний.

П. – Вот этого я и боялся.

А. – Я быстро. Зачем? Зачем ей всё это нужно было?

П. – Вы быстро… Что такое смерть – в вашей теории?

А. – Завершение качественного перехода. Рождение на Небо – в новом качестве. Это так?

П. – А проживание в физическом мире, Энрофе – это непосредственно качественный переход?

А. – Ответьте сами, Павел.

П. – Забудьте.

А. – Да, я считаю наш мир в каком-то смысле перманентным апокалипсисом. Утробой для вынашивания – если угодно.

П. – А вот это очень точно, Алекс.

А. – Если я правильно понял, богиня с Олимпа стремилась совершить качественный переход.

П. – Она была честолюбива. Вот вы спрашиваете: зачем это ей было нужно, подразумевая, видимо, что можно было оставаться тем, кем она была.

А. – Но она была никем – уже много столетий?

П. – Это, конечно не так, но, пользуясь казённым языком: "дни былой славы миновали". Большинство из них тем или иным образом использовали свою награду, она ждала.

А. – Надеюсь, вы не скажете, что она ждала меня.

С. – Надеетесь, что не скажем? Теперь так говорят на Земле – когда наоборот надеются? Это веяние прошло мимо меня.

П. – Она ждала возможности, и развитие человеческой науки её предоставило.

А. – Какую? Что конкретно она совершила?

П. – Ну, Алекс… Мы думали, что вы искренни в своих утверждениях насчёт того, что для вас сделала героиня.

А. – Я искренен. Она сделала очень много.

С. – Но вы приписывали основные заслуги себе?

А. – Но разве не я открыл – то, что открыл? Разве не я просиживал над текстами – научными, тяжёлыми и чуть полегче, пытаясь связать, склеить единую картину, где не было бы противоречий, где все детали цеплялись бы одна за другую и выводили на бескрайний простор? Разве не я писал и переписывал сам всё новые и новые тексты, пытаясь их улучшить, довести до совершенства? Как только и может быть в Науке с большой буквы, где никаких…

С. – Где никаких богов и богинь и духа нет. Что ж вы замолчали, Алекс? Только не забудьте, что ваше утверждение отчасти противоречит той самой теории, носителем которой вы являетесь.

А. – Поэтому я и замолчал. Говорите. Прошу вас.

С. – Вы правы – в том, что проделали огромный объём работы. И неправы – когда не понимаете, что вся ваша работа вполне могла остаться втуне. Если бы вы знали, сколько таких работ в нашей замечательной и несчастной стране, рождающей таланты и губящей их – пропало, сгинуло без следа.

А. – Я был обречён? Скажите мне, это правда? Я не верю.

С. – Не верьте дальше.

П. – У меня такое ощущение, что мы делим шкуру – как это – непойманного медведя.

А. – Неубитого медведя. С пойманного никто шкуру сдирать не станет. Только с убитого. Вы решили вспомнить, что не все пословицы знаете, Павел?

П. – Мне без разницы. Ничего ещё не определено. Сейчас моя работа заключается в прекращении дискуссии.

С. – Вы обидели Павла, Алекс.

П. – Да нет, просто не надо подозревать меня в неправде. Это не очень приятно. Говори, Свет, что ты хотела сказать, и закругляемся.

А. – Павел, я вас не подозревал. Извините. Это была шутка.

П. – Принимается. Только я скажу – вместо Светы. Вы, Алекс, с вашим талантом и вашей теорией, тем не менее, – один из многих, не легиона, но – многих. Она – одна, вот и всё. Хотите – принимайте, хотите – спорьте, это ничего не изменит.

А. – Я вас таким ещё не видел, Павел.

П. – Я – ваш друг, Алекс, поверьте, просто я отчётливо понимаю ваши особенности.

А. – После проектора?

П. – Он анализирует ваши структуры, как отпечатки пальцев, только намного информативней. Вот если бы её можно было просканировать, мы бы о ней рассказали – всё.

А. – А хочется её просканировать?

П. – Она – вне нашей компетенции. Вам такая свобода не снилась, дорогой друг, и никогда не приснится.

А. – Мне… Тяжело это слышать. Я уважаю её, но мне всё равно тяжело.

П. – Мы сделаем всё, чтобы это снять, такова цель следующего, последнего Диалога.

С. – Я не хочу оставлять вас в таком настроении. Попробуйте понять, что произошло в вашей жизни.

А. – Меня полюбила богиня.

С. – Она открыла вам Дорогу, она – в каждом вашем вздохе уже три месяца, в каждой фразе данного текста. Вы осознаёте высоту вашей книги, отличие от всего, что вы делали раньше?

А. – Осознаю. Это совершенно необычное ощущение. Это высота…

С. – Олимпа.

А. – Да. Пожалуй.

С. – Вспомните – в самом начале:

Кому: l_tomes

***

А знаешь, как это бывает:

когда никто не умирает?

Когда идут по облакам,

как по нечаянным словам.

***

Мы сгибаемся под грузом

лет или дней…

Как тебе живется музой,

музой моей?

Бестелесной,

бесподобной —

ангел в ночи.

Так, как ты меня исполнишь,

скрипка звучит.

***

А. – Ребята… Света… Павел…

С. – Так. Без этого, видимо, нельзя. Теперь беседа точно удалась.

А. – Я люблю её… Больше жизни… Кто бы она ни была… Хоть жена Зевса – мне без разницы…

С. – Спокойной ночи. Автор.

Диалог 12

А. – Здравствуйте, ребята. Здравствуйте, Светлана. Здравствуйте, Павел.

С. – Что с вами, Алекс?

П. – Всё в порядке?

А. – Этот идиотский европейский, точнее, американский вопрос. "Всё в порядке?" Спросил – и тем самым исполнил свой долг. А человек должен ответить: "Да, у меня всё хорошо". Иначе будет дурной тон.

С. – Точное наблюдение, не находишь, Павел?

П. – Пожалуй. И всё же, Алекс, расскажите, в чём дело.

А. – Дело в том, что я…

С. – Всё будет хорошо.

А. – Нет, Светочка, мы о разном.

П. – Мне тоже кажется, что причина нестандартная.

А. – Дело в том, ребята, что я.. не смогу без вас. Не смогу.

П. – Без нас обоих?

А. – Представляете, Павел? Вот такие дела. Без вас обоих. Странно звучит?

П. – Учитывая мою последнюю резкость.

А. – Не извиняйтесь. Не за что. Вы всё сказали правильно. В том-то и дело. В том и проблема – моя – с вами. Вы всё время говорите правду. Я бы добавил: будь вы неладны, но к ангелам так не обращаются.

П. – Мы не можем по-другому.

А. – Я не могу себе представить, что это уйдёт из моей жизни. Уйдёт правда, уйдут эти беседы. Закроется окно. И я опять окажусь в темноте.

С. – Я вам обещаю, что не окажетесь. А как же она?

А. – Если бы она могла вас заменить! Если бы могла!

П. – Вы боитесь, что она опять замолчит?

А. – Я боюсь, что она замолчит, имея на то причину. Ведь вы меня терпите, поскольку исполняете поручение начальства – меня терпеть.

П. – А у неё такого поручения нет – логично. То есть вы боитесь себя, а не её.

А. – Не знаю. Я не хочу бояться себя.

С. – Мы вам поможем.

А. – И я даже допускаю, что вам удастся. Но как мне прожить без ощущений – на грани невозможного, неслышимого, едва уловимого, того, что не должно быть, что не бывает, и что, тем не менее, происходит, вот оно – держите. Я говорил, что вы управляете поворотами, а не текстами, но повороты – чуть ли не в каждой второй фразе. Я научился вас слышать, и как мне быть теперь?

П. – Вам ещё предстоит Научная часть, она же вторая книга, не забыли?

А. – Предстоит – без вас.

С. – Не грустите, милый Алекс. Мы всегда будем рядом. Мы уже никуда не денемся – верите? Я буду с вами всегда, верите?

А. – Когда найдёте свободное время, да, Свет? Если с работы отпустят.

С. – Хватит ныть.

А. – Кто мне так скажет? Как раз тогда, когда надо – кто?

П. – Вы сами.

А. – Да. Согласен. Я могу сказать.

С. – Но это будет не тот эффект.

А. – Вы вообще понимаете, каково это: говорить с ангелами? Скажите мне, только честно: кто был на такого рода контакте, и чем это закончилось?

П. – Контактёры – явление не столь редкое.

С. – Павел, мы не должны морочить голову Алексу.

А. – Конечно, не должны. Я прекрасно понимаю, что я не контактёр. Эти ребята – настоящие стопроцентные психи – в хорошем смысле слова. Ни в коем случае не хочу их обидеть. Они передают ценнейшую информацию.

С. – А вы – безнадёжно нормальны.

А. – Мой мир широк, высок, глубок. Но он один. У меня нет ещё одного, куда я могу поехать на выходные. Где я могу спрятаться от всех, и никто меня не достанет. Если я что-то теряю, я теряю навсегда. И сейчас речь идёт о том, чтобы потерять Истину. Свет Жизни, настоящей, чистой, как родниковая вода, настолько редкой в наше время.

С. – Я скажу, Павел.

А. – Я привык уже даже к этому. К тому, что Светлана всегда проговаривается, а вы, Павел, её сдерживаете. К вашему варианту хорошего и плохого полицейского.

П. – Можете не верить, но вначале это было не специально.

А. – А потом стало моей накатанной колеёй. Так что все претензии ко мне – автору.

С. – Разобрались. А теперь я скажу.

П. – Я молчу, роль плохого полицейского надоела.

С. – Контакт подобного рода, скрытый, когда человек находился на грани понимания того, что происходит, когда им управляли, но он мог чувствовать это, только подключив разум, вычислив происходящее логикой…

П. – Остановись, Свет, не могу удержаться. Давайте, это останется тайной, вы не возражаете, Алекс? Если плохой полицейский впервые выиграет у хорошего – для разнообразия сюжета?

А. – Ну если для разнообразия…

С. – Я останавливаюсь только потому, что чувствую: тебя поддержат, а меня – нет.

А. – И когда вы про Закулисье трепитесь – тоже фантастика. Я осознаю, что за вами кто-то стоит, должен стоять, это очевидно.

С. – Но это какая-то иная, призрачная, сказочная жизнь, и вам туда хочется. Вот почему вы так хотели выйти на наше Руководство.

А. – Вы знаете, в детстве я обожал играть. В моей комнате – это была целая Вселенная, с домами, машинами, самолётами и, главное, – отношениями групп людей между собой.

С. – Так может, в этом всё дело: вы построили сказку, мир, который вам жалко покидать?

А. – Вы хотите, чтобы я так думал, Светлана?

П. – Давайте поработаем немного.

А. – Как представлю себе, что это последний раз…

П. – Чего делать, Светлан?

С. – Сказать то, что ты мне не дал.

П. – Ты права.

А. – Хороший полицейский всегда прав.

С. – Постарайтесь вместить. Контакта, подобного вашему, не было никогда.

А. – А как же тот парень из средних веков?

С. – У него был контакт с проектором, но не переговоры с Небесными сущностями.

А. – Даже не спрашиваю, как это возможно.

П. – Тогда мы выиграли.

А. – А сейчас?

П. – Надеемся.

А. – Только надеетесь?

С. – А вы думали – всё? Вас спросят: к какому жанру ваша работа относится? Если к научно-популярному, при чём тут стихи с ангелами, а если к художественному, зачем Смолянинов с Глезерман, локомоторная теория с афферентационной схемой? Вы что-нибудь одно выберите, а то у вас каша – не расхлебать.

А. – От меня потребуют переделать.

С. – Автор, хорош дёргаться. Вы, главное, напишите. Напишите талантливо, ярко, занимательно. Остальное – наша забота. То есть уже не лично наша.

А. – Спецназ пойдёт?

П. – Вам и не снилось. С той и с другой стороны.

А. – Слушайте, а мне полегче стало.

С. – Я к вам загляну как-нибудь.

А. – Буду страшно рад, Света. Или я всё из новостей узнаю?

С. – Мы работаем не с явлениями порядка новостей.

А. – С человеческими отношениями. С тонкой материей метеорологии и геофизики. Я и забыл.

П. – Вот давайте с этой материей и поработаем.

А. – Давайте, Павел. Чем больше, тем лучше.

П. – Помните, Лани написала: "Я в принципе не могу отвлекаться на чувства".

А. – Я её отвлеку.

С. – Да вы только этим и занимаетесь, уже четвёртый месяц.

А. – Она фактически дала мне карт-бланш. Сказала: "Только имей в виду: я – черепаха".

С. – В вашем стихотворении об Олимпе – чем всё закончилось?

А. – Богини не влюбляются что ли?

С. – Ещё как влюбляются.

А. – Тогда что они не делают?

С. – Они не терпят ничего, что забирает у них силы. Она вам их подарила – пусть не по намерениям, по факту. Вы можете сделать для неё что-то подобное?

А. – Сильный удар, Свет. Вы знаете, что не могу.

П. – Вы уверены, дружище? Как ответите – так и будет.

А. – Конечно, я правильно отвечу. Только как этот ответ воплотить… Так. Во-первых, я сделал из её жизни роман. Искусство.

С. – Не она – из вашей?

А. – Это ваша точка зрения.

С. – А мы – игрушечные солдатики. Вы нас сложите в ящик и задвинете под кровать. В одном вы правы, уважаемый автор: для людей, для внешнего мира за всё отвечаете вы. Вы всё придумали и исполнили. Но если вы примете эту точку зрения, не видать вам золотой рыбки – вильнёт хвостом и уйдёт в пучину морскую.

А. – Ребята… Я думал…

С. – Алекс, если вы ещё раз скажете: "Ребята…" с такой интонацией, я вас разлюблю, на время.

А. – Не скажу больше.

С. – Вот видите, как вы отреагировали.

А. – Потому что мне с вами делить нечего.

С. – А с ней есть чего?

П. – Вы знаете, сколько стоит её время? Поинтересуйтесь.

А. – Не хочу.

П. – Вы далеки от западных стандартов и принципов общения. Вы, русские, весьма бесцеремонны.

С. – Ну, это можно и по-другому назвать, Павел.

П. – И как же?

С. – Мы пытаемся стереть границы между людьми и группами, в этом наша сила и наша слабость. Я – казачка, мне это не понять, мы и так были свободны, но я прекрасно помню, как русский народ в подавляющем большинстве буквально на генетическом уровне воспринимал большевистскую идеологию, как что-то созвучное вековым чаяниям.

А. – Вы прекрасно помните? Господи, иногда до меня доходит, с кем я имею дело. А я с вами —…

С. – Как с ровесницей. Продолжайте в том же духе, я пытаюсь соответствовать. Значит, удаётся. Народ устал за все эти века бесправия, устал критически – я бы так сказала. Неприятие неравенства колоссально, оно может сравниться только со стремлением к равенству – той самой "метрике цивилизации", где каждому отведено своё уникальное место.

А. – На мой взгляд, все достижения СССР были связаны как раз с отсутствием страха оказаться без куска хлеба. Меньше страха – больше успехов.

П. – У меня предложение: не говорить об этом.

А. – Я неправ?

П. – Это заведёт нас в дебри.

С. – Павел, выскажись, у нас ощущение недосказанности.

А. – Или давайте тринадцатый диалог.

П. – Ощущение недосказанности у вас. Вы затронули тему, относительно которой ломаются копья здесь на всех уровнях, а то ты не знаешь, Светлана.

С. – Мне интересна твоя точка зрения.

П. – Кратко: полное отсутствие страха дезориентирует человека. И, в конце концов, приводит к личностной деградации. Поэтому высказанная Алексом позиция: "меньше страха – больше успехов" – неверна, таково моё мнение.

А. – Страх должен уходить постепенно?

П. – Он вообще не должен уходить. В нормальном, штатном развитии меняется качество страха, как и качество негатива, при этом позитив остаётся неизменным. Довольны?

А. – Ну вы завернули, Павел.

П. – Я предупреждал. В одном вы правы: страх низменный, животный должен уходить, но это очень сложный процесс. Неприятие отгораживания людей, групп, выхода их из-под сени единого Закона у вас, Алекс, носит одну окраску, имеет один смысл, а у другого человека – возможно, у большинства населения вашей страны – совершенно иной.

А. – Философию поможете изложить, Павел?

С. – А я? Для стихотворения гожусь, но не для серьёзной работы.

А. – Нет, что вы.

С. – Запомните ваше выражение лица, Алекс, для героини – самое то.

П. – Мы остановились на том, чем вы в состоянии помочь вашей любимой, сделать её сильнее – вернув хотя бы долю того, что она дала вам?

С. – Или она – украшение будней, допинг, стимул? Можно любить допинг или украшение, но вряд ли кто-нибудь спрашивал себя, чем ему помочь. Смотрите: вы хотите быть рядом, пользоваться ей – общаясь, ловя её точные, изумительные образы, наслаждаясь её улыбкой, грацией, безупречным вкусом и манерами и всем остальным, по-видимому. Теперь скажите, Алекс, есть ли во всём этом отношение к ней, как к живому человеку? Или – просто как к сильнодействующему средству?

А. – Мужчина так всегда любит. Так, как вы описали. В этом нет ничего зазорного. Подразумевается: если я хочу – вот этого всего, то хочу её и… охранять, заботиться о ней, беречь.

С. – Мужчина так всегда любит и подразумевается, что это отношение и к живому человеку тоже?

А. – Разве нет?

С. – На прямой вопрос – прямой ответ: в данном случае – нет.

А. – Почему в данном случае нет?

С. – Я предлагаю вот что. Без всякого проектора: вспомните пожалуйста какое-нибудь высказывание героини, которое оставило след в вашей душе.

А. – Любое?

С. – Навскидку.

А. – Насчёт моих стихов. Что у меня лирика сильнее.

С. – А не хотите ли вы его – если не дословно, то близко к тексту воспроизвести?

А. – Я… не очень хорошо помню.

С. – Врёте.

П. – Свет… Я помню. Точнее, могу извлечь.

Кому: я

"Главный читатель получает удовольствие от чтения Ваших стихов.

Но лирика у Вас сильнее. Она какая-то пружинистая, упругая. Очень удаётся.

Остальным не хватает спонтанной эстетической энергии."

Lani

С. – Так почему вы не могли его воспроизвести?

А. – Потому что… Это её высказывание… Оно…

С. – Оно – ?

П. – Отстань, Свет.

С. – Не могу. Алекс, все ваши ощущения – в адеквате и полноте.

А. – Нокаут.

С. – Легче стало?

А. – Да, немножко. Нет, действительно легче. Почему?

С. – Потому что не врёте. Мужская потребительская модель, о которой вы тут заливали – враньё. Другое дело, что она работала – на протяжении многих поколений. Знаете, о чём ваш роман, Алекс? О том, что она перестаёт работать. Вы встретились с мощным творческим началом. Такого в земной женщине ещё не было. Обратите внимание, как слова в её тексте выстроены.

А. – Похоже на литературную критику. Она ГИТИС закончила – как театральный критик.

С. – Никакому критику так не сказать. Она видит то, что для обычного человека не будет образами – никогда.

П. – Слушайте, Алекс. Лирика – пружинистая, упругая. Дальше: "Спонтанная, эстетическая энергия." Себе доверяйте: не меняйте местами причину и следствие.

С. – Вам не потому всё чудесным кажется, что вы её любите. А вы её любите – потому что она невообразима. Вас нокаутировали – вы начали её любить.

А. – Павел, защитите меня от вашей подруги.

П. – Она права.

А. – Я знаю, что она права, всё равно защитите!

С. – А кто вас от самого себя защитит, от любви вашей, которой вы наполнены – до краёв? От того, что вам некуда будет это чувство – и себя – девать, если вы не изменитесь, от вашей духовной смерти – если вы останетесь прежним – кто вас защитит?

А. – Я. Вас. Услышал. Как. Мне. Быть?

П. – Ответить на вопрос, который задан уже давно. Что вы ей предложите?

А. – Книга – не в счёт.

П. – У неё могли быть миллиарды – с её олигархом. Ещё в России, как вам известно, она могла стать "подругой лидера" одной из политических партий.

А. – Вы всё знаете.

С. – Всё, что знаете вы.

А. – А почему она не согласилась ни на олигарха, ни на подругу лидера?

С. – Если вы ответите на этот вопрос, ответите и на тот. Угадайте её мотивы. То есть не её, а скрытой духовной сущности.

А. – Олимпийской богини, для кого "дни былой славы миновали". Видимо, дело в том, что они миновали.

С. – Ваша гипотеза: тщеславие?

П. – Он не поймёт: отсутствует соответствующий опыт.

А. – То есть вы имеете в виду не её здешние человеческие мотивы, а те, что принадлежат "скрытой сущности", старшей. Качественный переход… Но в данном случае: каким может он быть для того, кто уже на более высокой ступени, чем человек?

П. – Представьте себе, что вы – начальник, занимаете большой важный пост в некой организации, возможно, один из самых главных. Только одна проблема – это не самая большая организация, так, из средних. Тогда те, кто занимают меньшие посты в другой организации, более крупной, теоретически, со временем, могут вас обойти, даже если сейчас они намного ниже вас.

С. – Просто потому, что та организация крупнее, намного.

П. – У вас есть выход, он не очень-то приятен и симпатичен, но он есть. Вы можете уволиться из вашей организации и пойти в другую, большую, начать там с нуля и продвинуться далеко – настолько, как вам сейчас недоступно. Но такой способ требует изрядного мужества: нужно сломать себя. Если только вы не сделаете что-то такое, что позволит вам сразу занять высокое…

С. – Не самое низкое.

П. – Позволит занять приемлемое положение в Большой Фирме, чтобы ваше самолюбие не страдало.

С. – Древние божества вообще не проходят Энроф. В рамках особого статуса олимпийцам было дано это право, но поначалу никто не захотел.

А. – Не боги горшки обжигают.

С. – Данная пословица – как раз про это. У них особая роль, линия созидания: не предусмотрено постоянное развитие. Только с "укрупнением и слиянием фирм".

А. – Получается, что их прогресс и "карьерный рост" от них практически не зависит.

С. – Ну, вот вы и поняли.

А. – Но послушайте. А не могла она выбрать – если уж ей так приспичило рвануть вперёд и вверх – вообще иной вариант. Зазеркалье. Там-то ей уж наверняка сразу отвалили бы серьёзный куш. Не пришлось бы с "уборщицы" начинать.

С. – Мы не знаем её выбора. Подозреваем, что и она тоже. Как ни странно, многое связано с её восприятием мужчин. Можно, начальник?

П. – Валяй.

С. – Вы знаете, Алекс, в общих чертах, что такое спираль поля времени. При прохождении его кольца, или "реинкарнации" – в более привычной терминологии, происходит смена пространственно-временных качеств. Причём "пространственное" качество означает женское, а "временное" – мужское. Если вы развиваетесь, как обычная душа, регулярно проходя "утробу" – мир земной, то происходит…

А. – Смена пола.

С. – А если вы – сущность высшего порядка, божественного, и физический мир не проходите, ваше качество постоянно: вы – либо носитель женского качества, либо мужского.

А. – То есть, если она выберет штатное развитие в "Большой Фирме", она в следующей жизни станет мужчиной. И – пошло, поехало. А если – вариант, предложенный Зазеркальем – "Конкурирующей Фирмой", гендер сохранен.

С. – Мы получим ещё одного блестящего изощрённого противника, а они – блестящего изощрённого сотрудника.

А. – Вот это да!… И всё упирается в её мнение о мужчинах?

С. – Вряд ли ты захочешь становится тем, кого не ставишь высоко, о ком сформировал – на основании подробного и беспристрастного анализа – мнение, как о существе слабом и не слишком достойном.

А. – Кого ты победил. Ты же не захочешь становиться побеждённым. Вот теперь вы меня нагрузили. Если это только не моя фантазия… С другой стороны, ваша теория…

С. – Это не теория.

А. – Ваша… ваше описание объясняет, почему вы ещё здесь.

С. – В любом случае, вы ведь не хотите быть побеждённым, правда? Пойти в общий ряд – тех, кого она смяла – как ненужную обёртку от наскучившей игрушки. У вас – свои интересы, у нас – свои.

П. – Ответьте всё-таки, почему она не выбрала деньги или власть.

А. – Тоже игрушки. И тоже ломаются. Ей нужно, чтобы игрушка не сломалась.

С. – А когда игрушка будет настоящей?

А. – Чтобы… достоинство… чтобы к ней относились…

П. – Это сложно, Светлана.

А. – Конечно, у вас техника, вы с вашим ключом все мои образы прошерстили и на жёсткий диск занесли.

С. – Вот сейчас что вы сказали, автор? Остановитесь, подумайте: какое у вас было состояние, когда вы это говорили?

А. – Хорошее. А… Она ЭТО ищет? Творчество. Ну конечно. Хотя её олигарх писал стихи…

С. – Вы творили, Алекс, и неплохо, когда она взяла паузу. Следовательно, одним творчеством сыт не будешь, порой, и оно не причина для продолжения общения. Я спросила, какое у вас было СОСТОЯНИЕ.

П. – Алекс, разве у многих и многих мужчин, с кем она могла быть рядом, не было "творческой жилки"? Разве, чтобы сколотить миллиард или быть успешным политиком, не нужно её иметь? Но она не осталась с ними.

А. – Но тогда что?! Хватит загадок, я измучен уже!

С. – Вы сказали, что у вас было "хорошее состояние".

П. – Я пойду к водонагревателю. Если читатель ещё о нём не забыл.

А. – Самое время, Павел! Она меня замучает.

П. – В себя загляните, в своё настроение.

А. – Я тупой очень. Не повезло вам с напарником.

П. – Всё, что вы сейчас демонстрируете, доказывает, что нам повезло с напарником.

А. – Заглянуть в своё настроение… Хорошее настроение. Она ищет позитивную энергию. В яблочко. Всё. Премию и орден. Покрупнее.

П. – Вот она вам вручит: и премию, и орден.

С. – Вы сколько раз ревели в наших диалогах, какие последние письма ей написали? Просто образец позитива.

А. – Ну тогда я ещё не знал, что ей нужна позитивная энергия.

П. – Это всё объясняет.

С. – Переведите эти слова. Скажите вместо них: "положительные эмоции". Как будет фраза звучать?

А. – "Тогда я ещё не знал, что ей нужны положительные эмоции." Абсурд. Они всем нужны.

С. – Вот именно.

А. – Конечно, ко мне особые требования. У меня должна быть сплошная позитивная энергия, как у примера всех мужчин. А то реинкарнируешься – батюшки-светы, – кошмар-то какой. Возвращаю ордер на вселение. Переиграйте обратно, мне мой домик милее. Там, по крайней мере, солнышко по утрам в окно светит, птички поют. Тихо и спокойно.

С. – Максимальная искренность и минимальная спесь. Главный секрет – расслабляться не нужно, никогда, по крайней мере, когда вы с ней.

А. – А мужчина как раз и ищет женщину, с которой можно расслабиться.

С. – Наконец вы прозрели. Вы хотите предпочесть непредсказуемое существование с человеком, который не простит вам малейшего промаха.

А. – У меня нет выхода, Светочка. Я должен постоять за Светлый Мир и честь сильного пола. И не допустить усиления Зазеркалья. В одном флаконе.

С. – А если серьёзно? Одна ваша ошибка, один ваш срыв – и конец: вы – у разбитого корыта, того самого, которое золотая рыбка вполне в состоянии обеспечить.

А. – Вы всё знаете.

П. – Вы ответили правильно.

А. – Что вы хотите сказать?

С. – Знаем МЫ, дорогой друг, а не вы.

А. – Я увижу её?!

П. – Нужно прощаться.

А. – Нет. Ребята, пожалуйста. Нет. Светочка… Павел… Ещё чуть!..

С. – Вот что это такое, а? Детский сад.

А. – Это детский сад. Ну конечно, это детский сад. Не всегда получается… Ребята?.. ?!!

МЫ ПРИДЁМ. НЕ ГРУСТИТЕ, АВТОР.

***

Я теряю ощущение полёта,

выхожу из-под фантазии крыла.

Начинается неведомое что-то,

начинается война Добра и Зла.

Я на Станции

под облаками белыми,

на перроне поезд скоростной.

В нём так много красоты и смелости,

за спиною – жизнь

и дом родной.

Суета,

отчаянье,

неверие

застилали мне глаза,

как дым.

Мне всё кажется, что будет мир добрее.

Мне всё кажется, что буду я другим.

Ничего я не могу загадывать.

Будущее видится сейчас.

Провожают в путь меня два ангела,

чем-то так похожие на нас.

Столько с ними прожито и пройдено:

душ не знаю выше и честней.

Вся планета,

вся Земля – их Родина.

В этом их отличье от людей.

Диалогов шахматные партии,

вихрь строчек,

мысли торжество.

Я хотел бы к ним слетать

в Антарктику.

Только мне опять не до того.

Там у них снега

и ветра пение,

истин свет – привычно ледяной.

Сравниваю я свои стремления

с этой невозможной белизной.

***

Законов мало —

строгих и простых,

и ни один нам не переиначить.

Мне горячо от промахов моих

и холодно в предчувствии удачи.

Как мы торопимся,

сжигая жизнь,

в талантливой – за чем-нибудь – охоте.

Сейчас рванёт: вперёд и вверх – держись,

и кто там скажет, что за поворотом.

Мне никогда себя не победить.

Мне будет вечно вдохновенье сниться.

Но мне случилось хоть немного быть.

Но мне случилось перейти границу.

***

Чувств тетива сгибает лук

холодного рассудка.

Вот это – главное,

мой друг,

всё остальное – шутка.

Летит стрела – до вышины

и больше не вернётся…

Ты не забудь: приглашены

мы на открытье солнца.

***

Заключение

СТИХИ – 90-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА.

Ты – всего лишь повод для стихов,

ты – всего лишь чудо созиданья.

Мир, сколь ни был бы он в целом плох,

допустил твоё существованье.

Допустил свет запрещённых гроз

по своей очередной ошибке.

Допустил – из будущего – мост

протяжённостью в одну улыбку.

Но ещё он разрешил глаза:

окна в неземное мирозданье.

То, что было разрешать нельзя,

если хочет уцелеть сознанье.

То, что мне никак не передать,

то, что тает на руке и в слоге.

Взгляд поймать. И целый миг летать

по идущей в Вечности дороге.

Миновав воздушные столбы

объяснений кстати и некстати.

Целое мгновенье без судьбы.

Вырванное из её объятий.

***

Я уже не хочу ничего:

обстоятельств, законов, советов.

Только дай мне понять естество

в мою душу вошедшего света.

Заглянуть за причину тоски,

беспричинной, склонившей, как ветер.

Может быть, твоей хватит руки:

не на знанье, так просто на веру.

Хватит линий и форм, что не лгут,

хватит кожи холодного солнца…

Только вера – опасный маршрут.

ни один проводник не возьмётся.

Я надеюсь ещё отыскать

в твоих мыслях, движеньях, поступках

объяснимую логикой часть:

объяснить – значит сделать доступной.

Только всё не умолкнет в ночи

моих образов медленный ливень.

Только то, о чём слово молчит,

Его смысл и рамки раздвинет.

***

Душа – в невидимом огне,

чьи искры – до небес взлетают.

И в чистой чуткой тишине

лёд глаз твоих плывёт и тает.

Пока ещё: из темноты

выхватывает солнце встречи.

Но по закону жанра ты

уедешь скоро и навечно.

Я – не умру. Но мне – не жить.

Меня голубит безнадежность.

Я б разорвал событий нить,

но в кровь она мне руки режет.

***

Поезд уходит дугою

за холмы, за холмы, за холмы…

А снег всё падает стоя,

туда, где ступаем мы.

Слишком дорог нынче покой.

Куда дешевле везенье.

Я ещё покуда с тобой.

Я ещё пока не со всеми.

Снег летит серебряной каплей

за чёрным седым окном.

И рядом с Офелией Гамлет.

А с Гамлетом рядом – никто.

Улетают, кружась, планеты

по велению тайных служб.

Ну и что, что я знаю, где ты.

Никуда я не возвращусь.

От забвения до обиды,

от обиды и до забвения,

то, что скрыто и то, что видно,

разглядим, если будет время.

Что сказать мне твоим глазам?

На часах – половина завтра.

Кто не смотрит на Небеса,

никогда не уйдёт со старта.

Не расправит крылья, как лист,

как смертельно уставшая птица.

И не ринется камнем вниз.

для того, чтобы не разбиться.

Острова плывут по весне,

открывая желаний двери.

Если ты не поверишь мне,

мне никто уже не поверит.

Если ты останешься ждать

недоступной прекрасной гостьей,

Дальний берег, что нам под стать,

Постепенно утонет в осени.

***

Всё изменится. Мир не окажется странным

за сплошной пеленой неотвязных забот.

И – багряными окнами – рваные раны

наконец-то сольются в горящий восход.

Распахнётся уставшее низкое небо,

и закружатся вихри в широкой степи.

И тяжёлые зёрна озимого хлеба

прорастут до земли, что пока ещё спит.

Всё изменится. Контуры старого дома

станут тоньше. Ржавея, рассыпятся в прах.

И войдёт в бытие, миражом незнакомым,

то, что я никогда не видал в миражах.

Всё к какому-то утру должно измениться.

После долгих ночей, отнимавших тепло.

И улыбок твоих белоснежные птицы

гордо лягут, над городом взмыв, на крыло.

Словно цепи: к ногам упадут год за годом.

И, вступая в огромный распахнутый круг,

за свободой, почти невозможной свободой,

мы увидим сплетение судеб и рук.

Успокоится Время. Мгновения встречи

уж не станут искать подтвержденья вины.

И эпоха – затверженной вкрадчивой речью

нам не будет шептать, что мы ей не нужны.

***

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ТЕОРИИ. 2023 ГОД.

Обратимся к трём Силам, управляющим Миром.

Сила Разума – это сила пространства. Она определяет, насколько много идей, вариантов решения задачи, достижения цели, поведения, просто образов – появляется у вас в данный момент.

Сила Духа – это сила времени. Она определяет время решения задачи, то, сколько усилий в заданных конкретных обстоятельствах, в данном "месте", вы можете потратить на достижение цели. Сила Времени – это сила эмоций, сила действия.

Чтобы стало наглядней, можно использовать такую аналогию.

Предположим, вам нужно преодолеть препятствие, стену.

"Чистая" Сила Разума привязана к данной временной координате и востребует множество пространственных координат. Она, эта сила, немедленно увидит всю стену – каким-то мистическим образом – и все двери в ней. И – не тронется с места. Зачем? Задача решена, дальше неинтересно.

"Чистая" Сила Духа привязана к данной пространственной координате и востребует множество временных координат. Она, эта сила, подойдёт к стене в любом удобном, возможно, первом попавшемся месте, и начнёт её долбить. И будет долбить веками, пока не проломит, несмотря на то что дверь находится за углом.

Разумеется, у каждой из Сил есть свои замечательные достоинства и сокрушительные недостатки.

А теперь про Силу Любви.

Зачем нам куда-то идти, повинуясь Силе Духа? Зачем раскидывать варианты веером, практикуя нашу удивительную Силу Разума?

Кто задаёт нам Цель?

Цель задаёт более высокий уровень структурирования. В идеале – Самый Главный, Последний, Высший.

Сила Любви есть фактически то, что определяет единство: группы людей, нации, человечества, планеты, планетарной системы, Галактики – как кому повезёт.

***

Когда ты поднимаешься в ночи, то постепенно наступает полдень. И тот, кто за тобой идёт – молчит. А тот, кто впереди идёт – свободен. Когда минуешь горный перевал, со спуском вниз хлопот не оберёшься. Тогда лишь осознаешь, что устал. И то, что подниматься было проще.

Над перевалом – яркая звезда. За ним, в долине – жевуны Бастинды. Она – столь молчалива, как всегда. И, против ожидания, красива. Сколь облик свой ни прячь за шляпы край, сколь ни пытайся пасть в траву и росы, ты будешь выделяться, так и знай. Кто горы перешёл – тот выше ростом.

Тебе вершины белые под стать. А всякая фигня – неинтересна. Ты никогда себе не будешь лгать. Ты говоришь с людьми и пишешь песни. Соблазн тебя находит по следам. Выслеживает долго, спит на ветке. И бросится – вервольф, ни взять, ни дать. Да только промахнётся – миллиметром.

Ты был вверху. Ты видел небеса. Они намного ближе, чем считалось. Отныне ты так много можешь сам – прошедший лёд, к себе забывший жалость.

***

Вы помните "Преступление и наказание"? Предположим, помните. Я недавно пытался объяснить одной современной старшекласснице мотивы поведения Раскольникова. Прошло полчаса объяснений – и я сдался. Все прекраснодушные сентенции разбивались о стеклянную стену её жизненного опыта. По одну сторону были мы с Достоевским, по другую – она, существо 21-го века.

А как вы думаете: каковы мотивы Раскольникова? Вы-то уж точно знаете – скажите, почему он донёс на себя. Разумеется, следует вести речь не о том, почему он это сделал, а почему эта история выглядит правдоподобной. Она так давно уже в школьных учебниках от Рио-де-Жанейро до Санкт-Петербурга, что мы совершенно в неё уверовали. Поэтому договоримся считать её правдой.

Отчего же Родион ломанулся в полицию, когда всё было уже на мази? Если вы можете это кому-то доходчиво объяснить, вы крупный философ, знаете ли. Если – доходчиво.

Вот я и взялся.

Значит, он пошёл на каторгу, чтобы Соня его полюбила? Ни хрена себе! – виртуально полюбила, онлайн? Потому что оффлайн может не выйти. Хотя Родион парень и молодой, но каторга тоже не промах, и не таких укатывала.

Прежде всего: мы не будем звать Фрейда. Пройдёт совсем немного времени, и я объясню, почему. А сейчас напомню, что объяснение Фрейда, свёрнутое – по всем трём координатам – звучало бы так: "Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад". Конкретней: нам всем, и Родиону в том числе, вставили чип коллективного бессознательного. Когда и как вставили – на эту тему Психоаналитик произвёл горы слов. А его последователи – ещё больше. Но суть не меняется: мы, типа, зомбированы. Интересно, а если бы этого благообразного дядю прямо спросили бы: "Вы считаете, что Родион поступил неправильно? Понятно, что не надо было топором махать, но, уже отмахавшись – вот на втором этапе – неправильно? Раскаялся, зарёкся убивать людей, и – в новую жизнь с деньгами: так поступил бы чел без чипа, дядя Зигмунд, так поступили бы вы, дядя Зигмунд?"

Ух, он бы вертелся. Впрочем, сейчас он уже всё понял. Сейчас он бы просто молчал. Погрустнел бы – и замолчал.

Когда ребёнок делает что-то, например, берёт в руки чашку, сверху звучит голос взрослого: "Это ЧАШКА".

Если бы вам не сказали, ЧТО надо объединять, чашка никогда не появилась бы в вашем мире. Да, ничего бы не появилось. Вы были бы какая-нибудь самка богомола, у которой всё на инстинктах, и не надо ни на что заморачиваться – дёшево и сердито.

Весь процесс напоминает детскую песочницу с её оттисками формочек из чуть влажного песка. В песке, словно во внешнем мире, есть всё: автомобильчики, зайчики и самолёты – как потенция. И в то же время там ничего нет, пока малыш не совершит свой творческий акт: не выберет "форму для оттиска", данную другими людьми – её роль может сыграть звуковой образ слова – и не наполнит её собственной схемой действий. Он охватывает чашку руками, подносит её ко рту и наклоняет. Это и есть структура, которая теперь будет выделена из внешнего мира, обособлена. Причём исключительно посредством сигнала, пришедшего извне. Для слышащих детей это слово, для неслышащих или, допустим, для шимпанзе это может быть жест. Но в любом случае управляющий сигнал должен быть. И живое существо должно на него отреагировать.

А если оно этого не сделает – его базисный набор "знаний, умений, навыков" навсегда редуцируется. В любом случае приходится обходиться тем, что изначально задал Старший Разум – существа вокруг.

Настоящие "маугли" – не из книги Киплинга – никогда не улыбаются, не очаровывают белокурых красоток и не блещут благородством в обществе. Они не могут даже ходить. Я видел репортаж: несчастный парень передвигался на полусогнутых в тридцать два года, проведя первые пять или семь в волчьем логове в насквозь продуваемой казахской степи – он с трудом ходил на двух ногах, и то потому, что его очень просили. В любой момент он с удовольствием опустился бы на четвереньки и побежал, как ветер. Он не улыбался, как мы – повторюсь – но теми словами, которые выучил, он говорил о самом позитивном своём жизненном впечатлении из своего предыдущего звериного бытия. И это впечатление было вполне адекватно новому миру, наполненному иными смыслами до краёв.

Он говорил, что волчица его очень любила.

Представляете, что знали бы вы, если бы воспитывались не в Земном логове на обочине нашего родного Млечного Пути, а где-нибудь на третьей планете Бетельгейзе? Я тоже не представляю, но вряд ли вы нашли бы со мной общий язык. Вы с жалостью смотрели бы, как мой разум передвигается на полусогнутых по дорогам Галактического Логоса. И в конце концов махнули бы на меня рукой, потому что ничего уже нельзя было бы исправить.

Между прочим, в мозгу рождённого ребёнка связей на порядок больше, чем в мозгу взрослого: перед нами Хаос хаосов или же, наоборот, Порядок порядков. Так или иначе, он, по всей видимости, пригоден и для Земли, и для Бетельгейзе и даже – страшно сказать – для сияющих миров Арктура. В этом суть человека – запомните, пожалуйста, а то некоторые думают, что человек – продукция исключительно родной планеты; вы не представляете, какая это чушь! – тогда мы сидели бы на ней безвылазно. В крайнем случае, так и продолжали бы прибивать звёзды на небосвод тёплыми летними вечерами, сосредоточенно держа гвозди во рту.

***

Вы знаете, я так хочу домой. Из города постылого и века. Поговорите кто-нибудь со мной. Чтоб я в себе увидел человека. Поговорите на исходе дня, когда слова прозрачно невесомы. Когда мне суждено себя менять. Когда я далеко ушёл от дома.

История выходит из метро, постукивая дробно каблучками. И в сумочке – колода карт Таро. За пазухой – брелок, а, может – камень. Я должен это точно угадать. И выбрать приглянувшуюся карту. Ну а затем: какою будет масть, такой и жизнь… – комедия дель арте.

А где-то там, на склоне Дальних Гор, цветут сады, удерживая ветер. Ведут неторопливый разговор случайные попутчики в карете. Три темы – и двенадцать вёрст прошло, и всё – о смысле истин и пророчеств. Зайдёт Луна на огонёк в село, возница заразительно хохочет.

Я выхожу погладить лошадей и посмотреть в туман у края бездны.

Мой друг, так мир исчезнет тем скорей, чем более я сам хочу исчезнуть?…

***

ПИСЬМО. ИЮНЬ 2023.

Здравствуй, Стишинка.

Как называется канун Праздника? Сочельник, да? Или чистый четверг. Так вот, в чистый сочельник нашего грядущего Телефонного Разговора я решил тебе написать. Потому что иначе я просто лопну на этом телефонном разговоре – столько всего надо тебе сказать.

Главное – придерживаться фактов.

Началось всё с того инстаграммного происшествия. Что это было, не объяснишь? Нет, я не настаиваю, но интересно же ж. Некто на тебя подписывается, ты идёшь к этому некто и обнаруживаешь все признаки своей давней знакомой, включая дорожный указатель на английском… или на испанском… "вы покидаете Марбелью", что-то в таком духе, а когда ты пишешь этому некто, он исчезает с концами.

В общем, я тебе написал, и ты не отреагировала. И я вспомнил твоё не-реагирование. И махнул на тебя рукой. Рано или поздно у меня возникла полочка – в определённые моменты я наше общение на эту полочку кладу и задвигаю изданным в 2050-м году томиком моих стихов. Знаешь, со звездами-планетами такой?

А потом ты мне приснилась. Отметьте, пожалуйста, для протокола: я ничего для этого не делал. Ничто не предвещало, что Стиш будет сниться.

Я помнил этот сон, естественно. Пару часов. Потом улетучилось. Но стих остался. Я его в конце приведу. Только ты умеешь мне сниться. Во всяком случае, таким образом – совершенного безоблачного счастья, в котором родство с тобой – за гранью всего, единственный случай на Земле, на моей Земле.

Сны знают всё. Это спойлер.

Спустя пару недель я выложил книжку в сеть, и решил тебе сообщить. Ты мне ответила.

"К творчеству и таланту отношусь (всегда) с уважением!

Привет, писатель."

Надо сказать, у тебя письма всегда двух типов. С-тип – и Д-тип. "С-" – это супер. Это было письмо С-типа.

Наверное, ничего особенного в твоих строчках не было, но у меня ассоциативная зависимость, как у алкоголика в завязке, и мне достаточно одной рюмки.

Я тебе пишу: давай поговорим в Телеграме. Разговор будет спокойным и холодным по форме – как ты любишь, и совсем не холодным по содержанию – как я люблю. Ты мне отвечаешь.

"А давай… дерзко разломаем мир пополам!

Пусть читают."

Вот это – письмо Д-типа. Человека спрашивают: какого цвета занавески на окнах? Он заявляет: вчера был дождь. Косит под деменцию, типа.

Я звоню тебе в субботу вечером. Ты берёшь трубку, я слышу твой голос, мы договариваемся на понедельник перенести. Сколько мы проговорили? – 1 минуту 23 секунды.

Мне хватило.

С первого мгновения я почувствовал встречный ветер, такой мощный, ровный, что не мог удержать направление беседы. Диалог – это движение, шаги друг за другом, и если тебе навстречу дует ураган – …ммм, метров тридцать в секунду, не можешь идти прямо. Шатает из стороны в сторону. Я слышал собственный голос. Точнее, начал понимать, осознавать свои усилия говорить. Как будто себя со стороны наблюдаешь, не очень приятное ощущение.

Твоя энергетика. Это было абсолютно неожиданно, страшно и отчасти забавно. Такого эффекта не могло, не должно было быть. Во всяком случае, со мной.

Известно ли тебе, что я не могу носить часы: стрелочные, механические? Они перестают ходить, дней через пять-семь после того, как я их надену. У меня небольшая горка таких мёртвых часов, включая швейцарские самозаводящиеся, которые мне подарили и дважды проверяли на стенде – из-за остановки на моей руке. Да и без всяких часов – что я, себя не знаю. Чтобы меня кто-нибудь мог сбить с присутствия духа – исключено. Я проверял себя в самых разных ситуациях. Я способен засмеяться в лицо палачу и сказать ему пару слов – так, что у него холод пойдёт по позвоночнику.

И я ни разу не встречал чего-то подобного твоему стилю.

Давай будем существовать вместе, совсем близко. И дело не только в том, что я чувствую себя живым рядом с тобой. И не в том, что я могу всё тебе сказать, никому даже десятой доли не могу сказать того, что – тебе. И не в том, что ты меня оплодотворила, и я начал творить. Меня много кто оплодотворял. Извини, но это правда. Афродита тоже оплодотворяла.

Да не про то ты думаешь. Секс – ничто по сравнению с духовным воздействием. По сравнению с духовно-сексуальным воздействием – так вернее.

Давай начистоту: после стихотворения тебе я написал стихотворение ей. Но это было до нашего с тобой телефонного разговора. И потому не считается. Но ей стих тоже приведу. Пусть читают.

Скажи, пожалуйста, с какого места ты поняла, что данное письмо тебе ещё кто-то будет читать?

Не думай, что я с тобой связался, чтобы себе дозу творчества вколоть. Это так не работает. Как я мог это предвидеть? – подумай сама – никак.

Объясняю подробно. По-научному.

Как только нечто обретает свойство передаваемости другим, оно начинает существовать. Помнишь: "Место обитания разума – другие разумы. Место обитания души – другие души". Но в этом процессе есть одна деталь, которая до сих пор ускользала от моего внимания. Начинает существовать то, что мы можем передать – куда? Сейчас 4.35 утра. Я сижу и бью по клавиатуре. Куда я передаю? На уровень носителей данного языка? Человечества? Планетарный, Планетарно-системный или Галактики? С каждого уровня своя программа действует, я об этом две книжки написал. В общем, куда-то Туда, в Высшие Сферы, я передаю. Ты в меня за это – за то, что сподвигла – камень бросишь? Не надо. Вот сюда положи его, пожалуйста, аккуратно, к механическим часам.

Моё отношение к тебе пробивает белые облака, как острый пик семитысячника. Оно уходит к разреженному воздуху, к фиолетовому небу, где видна каждая звезда, потому что атмосфера и все её туманы ничего не искажают. Земные мелочи остаются далеко внизу.

Я могу теперь туда подняться. Я могу там дышать. Должен извиниться, что не раньше. Ты слишком высоко забралась.

Осталась ли Афродита в земном мире? Я никогда тебе не врал. Видишь ли… она на соседнем семитысячнике. Вы все на семитысячники перебрались, когда вас с Олимпа попросили.

Совершенно откровенно. Она прекрасна, видит Бог. Это было бы исключительное чувственное наслаждение высочайшего уровня: нежность, тепло, любовь, поглощающая целиком. На всю жизнь, без вариантов. Но таков выбор, стоящий перед каждым: чувство или творчество. Первое – между человеком и человеком, второе – между человеком и Богом. Можно черпать из разных источников – эмоции.

У меня возникла сумасшедшая мысль. Сейчас я всё испорчу. Мне не привыкать.

А что если… только одна из вас должна Энроф пройти? Не две, а одна. Либо-либо. И Они мной всё мерят. Они меня включают, как градусник или амперметр – и я результат показываю. Что если вы все в пары сведены: Афина-Афродита, Гефест-Аполлон и т.д. Лишь один из пары в следующий тур проходит. Олимпийская система, как на Уимблдоне.

У меня тут амперметр из шкалы выпрыгивает вместе с градусником, без шуток.

***

Когда ты мне снишься, тогда я свободен, тогда ухожу я отсюда. За грань горизонтную в белом просторе, где прячется детское чудо. Там – помнишь? – двоих новогодняя сказка прельстила сиянием снега. Она никогда не пребудет напрасной и сердце хранит неизменно.

Когда ты мне снишься, я всё понимаю, до первого лучика солнца. Событья в сознаньи вздымаются стаей – от них кто угодно проснётся. Стараюсь тебя удержать на ладони, на взгляде, на облачном вздохе – но вижу, как образ слабеет и тонет в мгновеньях реала – по крохам.

Мир этот храним, вопреки ожиданьям, он странноприимен и вечен. И нам никогда неизвестно заране о Небом назначенной встрече. Всё кончится, канет в февральском закате, подёрнется мглой и туманом. Но ангела уст заклинаньем трёхкратным, как феникс из пепла, восстанет.

Ты знаешь ли, как это было мне нужно – в той жизни, где чувства немеют… Открой мне по старой и подлинной дружбе: ты договорилась с Морфеем?

***

Всё то, что ты есть – это яростный космос, ведущий к Сансарному кругу. Влечение тел слишком мелко и просто, чтоб чувству явиться порукой. Мне суть объяснять тебе – слово за словом, ломая барьеры привычек. И не говори, что признанья условны, что слог их и стиль закавычен.

А ты вопрошаешь: "Так это всё – мне ли? Фантазии – якобы – мне?" Как вежды людей, отверзаю я двери: из внутренних комнат – вовне. Весенние вечности, вечные вёсна – у них ведь один скрытый корень.

Земной путь с Небесным в судьбе перекрёстны, ты выбрать единственный волен.

Я просто живу – воскрешением страсти, объявшей далёкие дали. Невообразимо слиянье прекрасно, а чем – объяснимо едва ли. Возможным открытьем – иных измерений, глубинами, взлётами смыслов. Любить – это значит надеяться смеешь, что в мире Творца ты не лишний.

Надеяться, что Высшим со-изволеньем мы вхожи – как пара – в Чертоги. В нас то, что обещано, то, что нетленно и что не позволено трогать.

***