Читать книгу: «Корпорация Охотники II. Тапок»

Глава 1. Цена ошибки

Из лифта, соединяющего блоки тюрьмы, торопливо выбрался невысокий сутулый человек в мятой робе с расстегнутым вoротом, и, не оглядываясь, ринулся к посту охраны, за стеклянной перегородкой которого маячили две фигуры в форме. Охранник захлопнул пасть и отвернулся, сделав вид, что не заметил, как заключённый пронёсся мимо турникета без досмотра. Его напарник с хрустом распечатал новую упаковку чипсов и потянулся за банкой энергетика – упаковка стояла у него под ногами, прямо на потёртом линолеуме.

Тем временем поздний посетитель стремительно преодолел контрольный пост, впрыгнул во второй, внутренний лифт и вознёсся – или, точнее, опустился, поскрипывая тросами, – на один из глубинных уровней тюремного комплекса, куда обычным заключённым доступ был закрыт. В широком служебном коридоре царил полумрак, редкие плафоны дежурного освещения тускло отражались в полированном металле дверных ручек и в облицовке стен; сутулый человек прошёл в самый конец коридора и дёрнул на себя тяжёлую металлическую дверь, лишённую каких-либо табличек, номеров блоков или маркировок. В глаза ему ударил яркий белый свет настольной лампы.

Покачиваясь во вращающемся кресле, за широким казённым столом сидел довольно молодой мужчина в тёмном плаще. Несмотря на то, что плащ был застёгнут под самое горло, острый взгляд вошедшего сумел различить краешек воротника тёмно-синего кителя, украшенный золотистой петлицей – под гражданской одеждой скрывался форменный мундир ВКС, а мужик был полковником. Сложить два и два было не сложноперед Робом–Девять–Звезд сидел никто иной, как сам Авель Сальвадоре, «папа» семьи Сальвадоре.

– Здравствуйте, Роб. Присаживайтесь, прошу вас, – произнёс сидящий, и в голосе его прозвучала неприкрытая насмешка.

Роб-Девять-звёзд опустился в жёсткое казённое кресло, придвинутое к столу, и принялся рыться в карманах робы. Человек в мундире смотрел на него с ленивым презрением, откинувшись на спинку своего кресла. Роб вытащил небольшой мятый пакетик, сделанный из непрозрачного пластика, извлёк из него пару круглых розовых пилюль, сунул их под язык и, прикрыв глаза, ожидал облегчения.

– Эта дрянь погубит вас, Эрик. Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения, – человек за столом чуть подался вперёд. – Вы понимаете, почему я вызвал вас сюда лично, в такой час, минуя все рапорты и все инстанции?

Роб помотал головой и облизнул губы – пилюли стремительно рассасывались, принося ему хоть какое-то спокойствие. Сейчас его мало волновали слова человека за столом, но что-то в его тоне заставляло внутренности сжиматься от нехорошего предчувствия.

– Дело всё в том, – Авель Сальвадоре приподнялся в кресле, положил локти на столешницу и навис над своим собеседником, – что шаттл не долетел туда, куда должен был долететь. Точнее, не так. Он долетел именно туда – прямиком в грунт, вдребезги, как и было приказано. Вот только произошло это через несколько часов после того, как он вполне успешно сел на поверхность. Расскажите-ка мне, Роб, каких уродов вы напихали в этот шаттл, помимо того, кого туда полагалось поместить?

– Что-о?! – Роб замотал головой, отказываясь верить услышанному. – О чём вы говорите? Он разбился, как и было приказано! Бес мёртв, обломки на месте, спасательная команда всё зафиксировала...

– Вот это я и хотел бы уточнить! – рявкнул Авель, ударив ладонью по столу так, что подпрыгнула стопка бумаг. – Твои ребята из технической службы клялись мне, что в шаттле, помимо Беса, будут исключительно наркоманы и прочий биомусор! Что это чистая, красивая, безупречная ликвидация одного человека под видом аварии при транспортировке! А когда я поднял документы об отправке заключенных, знаешь, что я там нашел? Знаешь, Роб?!

Роб медленно покачал головой, чувствуя, как звёздочка нехорошего предчувствия в его голове разгорается всё ярче.

– Она нашла там ЦЕЛУЮ БОЕВУЮ ГРУППУ ВКС! – заревел Сальвадоре, и его лицо начало наливаться нездоровой краснотой. – Пять парней, которые даже не слишком то скрывали, что они военные. Татуировки, поведениеи всё это происходило на ТВОЕЙ территории. Хочешь мне сказать, что ты не знал, кто они такие? Или что, у тебя внезапно наступило разжижение мозга? Отвечай мне, Роб, потому что я этого не понимаю, и, поверь, мне очень, очень хочется понять!

Роб-Девять-звёзд прекратил сосательные движения и вывесил челюсть. В его расширившихся зрачках застыло затравленное недоумение.

– Авель, – просипел он, – это же... послушайте, это же было продуманное решение, я всё взвесил, я...

– Что ты взвесил?! – Сальвадоре вскочил, обошёл стол и остановился прямо перед креслом Роба, глядя на него сверху вниз. – Что, во имя всего святого, ты мог взвесить, отправляя вместе с Бесом на верную гибель в шаттле этих людей? А ты вообще хоть поинтересовался, кого этот чертов слайдер напихал в шаттл, а? Простейшее задание – проконтроллировать, чтобы мой человек вовремя оказался на борту и запустил туда вирус. Потом убедится, что Бес сел в этот шатл. Всё. Кораблик должен был просто-напросто рассыпаться в кашу на входе в атмосферу. Ты хоть понимаешь, что ты сделал?

– Это... – Роб облизнул пересохшие губы, – это была та группа, странная, вы помните, я вам рассказывал про них – появились после турнира. Они мутили воду, вербовали людей в карцере, у них были связи с другими блоками, какие–то контакты снаружи. Я опасался, что они полезут в наши с вами дела. А когда они внезапно оказались в числе тех, кого «База» назначила к переводу в рудники – не стал к вам лезть, всё складывалось как раз отлично. Шатл падает, все внутри покойники, корпорация их списывает и все довольны.

На несколько секунд в кабинете повисла тишина, настолько плотная, что Роб слышал собственное сердцебиение. Авель Сальвадоре смотрел на него так, будто перед ним стояло какое-то невиданное насекомое, которое непонятно, то ли раздавить сразу, то ли сначала как следует изучить.

– Ты, – медленно произнёс он, – не проверял, кто еще был в шаттле, да? И допустил проникновение туда боевой группы НОК

– Ну, технически это была не боевая группа, это были заключённые, которые раньше были сотрудниками ВКС

– ЗАТКНИСЬ! – заорал Авель так, что Роб вжался в спинку кресла. – Ты понимаешь, что натворил, старый идиот?! Помимо этих пятерых уродов, на корабеле оказался еще и Владимир Лебов. Это ученый, который сидел себе в третьем блоке на особом режиме, а потом вдруг оказался у тебя, в восьмом. А самое интересное, это то, что перевод этого яйцеголового санкционирован лично тобой! А значит и я, работающий с тобой, замазан в этом.

–– Но откуда я мог знать? Это всё Бес, он запросил перевод этого парня, и еще троих к себе в восьмой в качестве оплаты за работу. Старую кибердеку и четырех человек. Я же не знал!

–– Что ты сейчас сказал? У этого урода была декастарая декаего дека, да? Личная?

–– Ну да Но это барахло, там вообще ничего такого внутри не было.

–– Ты идиот ты дал сыну лучшего слайдера сектора в руки его собственный инструмент. Конечно же внутри там что–то было, просто твои тупоголовые имбецилы не смогли это найти. Теперь понятно, как Бес умудрился перехватить контроль над шатлом. И вообще многое становится понятным. –– на пару мгновений Авель будто бы успокоился, а потом взревел почище прежнего. –– Но какого черта ты не сказал мне об этом раньше? Ты вообще понимаешь, как ты меня подставил? В черном ящике есть следы вторжения вируса в систему. Моего вируса! Сейчас координатор НОК задает мне вопросы, а если, не дай бог, они доберутся до этого компа – то вопросы станут проблемой. И всё это именно тогда, когда чертовы военные нужны мне до зарезу.

Это означает, что когда инспектор НОК проверит, кто отдал приказ уничтожить боевую группу воздушно-космических сил и ведущего разработчика их систем безопасности, то он увидит действие вируса. Моего вируса. Фактически, он увидит МОЮ подпись, Роб! Мою! Не твою! Твоего имени там нигде нет, ты аккуратно, чёрт тебя раздери, подчистил все следы.

Роб дёрнулся, будто хотел вжаться в кресло ещё глубже, и снова полез в карман за пилюлями, но Авель перехватил его запястье и с силой отвёл руку в сторону.

– Меня трясёт НОК уже третий час! – продолжал он, распаляясь всё сильнее. – Меня спрашивают, зачем администрация тюрьмы санкционировала перевод пятерых бойцов элитного подразделения в статусе заключённых на борт шаттла, который через два часа после старта развалился на атомы над безлюдной территорией! Меня спрашивают, куда делись их личные дела до перевода, почему в реестре не осталось записи о причинах их перевода, почему информация о том, что Лебович переведен в восьмой блок, появилась в системе ровно за сутки до отправки шаттла! И знаешь, что самое паршивое, Роб? Я не мог ответить ни на один из этих вопросов, потому что я, чёрт возьми, ничего об этом не знал! Я узнал об этой чудовищной комбинации ПОСЛЕ того, как инспектор бросил мне на стол шесть личных дел покойников из рядов вооруженных сил. И потребовал объяснений, ведь я доложил ему, что проблема Беса решена моим коллегой в орбитальной тюрьме.

– Авель, я... я хотел вам доложить, но не успел, всё случилось так быстро, я думал, что ничего страшного не случится, если внутри шаттла будут эти парнину откуда я мог знать?

– Ты думал! – голос Сальвадоре сорвался на визг, и он с силой встряхнул Роба за плечи. – Ты ДУМАЛ! Да что ты вообще можешь думать своей трясущейся, пропитанной наркотой головой?! Ты хоть представляешь, что теперь будет? НОК не отпустит это просто так, они трясут меня так, будто я лично посадил этих бойцов в шаттл и нажал кнопку пуска! А знаешь, кто на самом деле нажал эту кнопку, Роб? ТЫ! Ты нажал эту кнопку, а расхлёбывать теперь придётся мне!

– Я всё улажу, – залепетал Роб, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. – Клянусь, я всё исправлю, я найду способ переложить документы, я скажу, что взял ваш электронный ключ без разрешения, я...

– Ты уже наделал достаточно, чтобы никто больше не поверил ни единому твоему слову! – Авель отступил на шаг, тяжело дыша, и запустил пальцы в волосы, будто хотел вырвать их с корнем. – Знаешь, что самое смешное во всей этой истории? Я даже не злюсь на то, что ты не убил Беса. Всегда знал, что эту проблему придется решать мне лично. Я не злюсь даже на то, что ты решил избавиться от этих вояк – может быть, идея была не такой уж плохой, если бы её исполнили головой, а не той частью тела, на которой ты сидишь! Но ты, мерзкий, дрожащий кусок дерьма, устроил всё так, что теперь МОЯ ГОЛОВА лежит на плахе вместо твоей!

Роб втянул голову в плечи, пытаясь стать как можно меньше, незаметнее, раствориться в кресле.

– Авель, послушайте, послушайте меня внимательно, – заскулил он, судорожно жестикулируя. – Мы можем всё представить как... как несчастный случай при формировании конвойной группы, скажем, что произошла путаница в реестрах, что кто-то из технического персонала неправильно закодировал статус этих людей, что...

– Замолчи! – рявкнул Авель, но уже без прежней ярости, скорее с брезгливым отвращением, будто разговаривал не с человеком, а с каким-то скользким, мерзким существом, случайно оказавшимся у него в кабинете. – Мне нельзя волноваться так сильно, у меня от твоих объяснений давление подскакивает так, что впору самому пилюли глотать.

– Мне тоже нельзя волноваться! – вдруг взвизгнул Роб, хватаясь за грудь и судорожно нащупывая в кармане заветный пакетик. – У меня сердце, доктор запретил мне любые стрессы, мне нельзя, нельзя, нельзя волноваться!

Авель Сальвадоре замер на мгновение, глядя на трясущегося, обливающегося потом человека перед собой, и что-то в его лице неожиданно разгладилось, стало почти спокойным. Это спокойствие было куда страшнее прежней ярости.

– Это точно, Роб, – негромко произнёс он, медленно опускаясь в своё кресло. – Тебе действительно нельзя волноваться...

Сухо щёлкнули пальцы.

Из полутёмного угла кабинета беззвучно выплыли две широкоплечие фигуры в форменных куртках охраны – те самые, что дежурили у входа и делали вид, что ничего не замечают. Сильные руки без всякого усилия подняли дёргающееся тело Роба-Девять-звёзд из кресла.

– Что вы делаете, нет, подождите, Авель, я всё исправлю, дайте мне шанс! – заголосил Роб, безуспешно пытаясь вырваться из железной хватки охранников. – Я всё подчищу, никто ничего не узнает, только не...

– Понимаешь, Роб, – Авель встал, обошёл стол и подошёл к панели управления возле дальней стены кабинета, где под тусклой лампой виднелась массивная решётчатая заслонка технического люка, – проблема в том, что я больше не могу тебе доверять. Даже если ты подчистишь эти документы, даже если каким-то чудом инспектор НОК поверит в путаницу с реестрами – я теперь знаю, на что ты способен, когда тебе просто хочется решить проблему «быстро и красиво». А у меня, видишь ли, слишком много проблем, чтобы позволить себе рядом с собой человека, который решает их без оглядки на меня.

Он нажал несколько кнопок на панели, и решётчатая заслонка со скрипом отошла в сторону, открывая тёмный зев вентиляционной шахты, по которой проходил технический лифт, соединяющий уровни тюремного комплекса между собой. Из глубины шахты донёсся низкий, почти инфразвуковой гул – там, между блоками, в разгерметизированном техническом пространстве, царил вакуум, необходимый для функционирования магнитных направляющих скоростного грузового подъёмника.

– Авель, нет, пожалуйста, только не это, мы же с вами договорились! Я могу всё решить, я знаю все входы и выходы в орибитале! – Роб извивался в руках охранников, его голос срывался на визг, пилюли выпали из трясущихся пальцев и рассыпались по полу. – Мне нельзя туда, там же вакуум, там же смерть, там...

– Именно, – кивнул Авель Сальвадоре, поправляя воротник своего плаща, из-под которого блеснула золотистая петлица. – Там смерть. И знаешь, что самое приятное в этой смерти? Никто не не станет спрашивать меня, куда делся Роб-Девять-звёзд. Потому что официально, мой дорогой Эрик–Роб, ты просто исчезнешь между уровнями, как это иногда случается с техническим персоналом при обслуживании грузовых шахт. Несчастный случай. Трагический, но, увы, объяснимый. Заключенные иногда гибнут.

– Нет! Нет! Я всё исправлю, дайте мне ещё один шанс, я...

– Мне нельзя волноваться, – с расстановкой произнёс Авель, глядя, как охранники подтаскивают дёргающееся тело к чёрному провалу шахты. – А ты, Роб, слишком уж сильно меня разволновал сегодня.

Охранники, не церемонясь, поднесли брыкающегося Роба к самому краю решётчатого проёма. Из глубины пахнуло ледяным, безвоздушным холодом, и последний вопль вырвался из груди Роба-Девять-звёзд за секунду до того, как его тело, получив достаточный толчок, канул в чёрную пустоту технической шахты, соединяющей блоки тюрьмы, – туда, где не было ни воздуха, ни звука, ни второго шанса, а был только вечный, безразличный ко всему на свете вакуум.

Авель Сальвадоре медленно закрыл заслонку, вернулся за стол, сел в своё кресло и устало потёр виски. Впереди была ещё одна беседа с инспектором НОК, и на этот раз он собирался говорить чистую правду – о том, что виновный в чудовищной путанице с переводом уже найден, что он мёртв, и что он, Авель, тут совершенно не при делах.

Правда, кое о чем свежевосстановленный в звании полковник не знал. Он просто не мог предположить, что «демоны», принадлежащие Бесу, давным–давно взяли под контроль все системы наблюдения на станции, в том числе и те, о которых Авелю известно не было. И вся сцена казни Роба была записана с качественным звуком, видео и даже с нескольких ракурсов. А теперь два автономных ИИ, оставленных Бесом на станции для зачистки всех следов, анализируют сложившуюся ситуацию и думают, как лучше применить полученные данные.

Глава 2. Черные крейсера

Система Лима, надирная прыжковая точка. Тапок.

Тапок почувствовал ловушку на долю секунды раньше, чем захлопнулись челюсти капкана — обострённое чутьё на опасность просто взвыло, как только в обзорных экранах затих танец электронов после гиперперехода. Система Лима встретила его равнодушной пустотой: тусклый красный карлик едва цедил свет на россыпь щербатых астероидов, между которыми, будто гнилые зубы, торчали обломки давних столкновений, — в этой рваной тени идеально было спрятать хоть целую эскадру.

Он ударил кулаком по кнопке экстренного ускорения, минуя все стандартные протоколы запуска систем «Виндскипа». Мелкая и маневренная космическая яхта протестующе заверещала баззером оповещения, но выполнила команду.

И не зря. На том месте, где только что был корабль Тапка, вакуум пронзило сразу четыре молнии разрядов. Залп такой мощности превратил бы кораблик в облако раскалённого газа.

«Виндскип» мгновенно ускорился. Этот небольшой кораблик достался Тапку практически даром — во время рутинного задержания какого-то контрабандиста. НОК упустили его и попросили скаутов Армы найти и доставить им владельца живым и, желательно, целиком. Тапок оказался на тот момент ближе всех и успел сцапать парня до того, как тот закончил ремонт своей яхты, пострадавшей при полуаварийной посадке.

Когда зашёл вопрос о награде и обещанной премии, хитромудрые НОКовцы просто-напросто передали Тапку права на корабль и имущество преступника.

Сразу использовать корабль по назначению не удалось. Яхта была потрёпанной и здорово устаревшей. В её основе был старый добрый «Клин» — конусообразный корпус на массивных посадочных опорах, вот только начинка у него была собрана по принципу «с бору по сосенке» и работала через одно место. Снаружи от прежнего хозяина остались только выцветшие потёки старой краски вдоль бортов да облупленный трафарет чужого имени на носу, который механики так и не удосужились закрасить полностью — то ли из суеверия, то ли из лени.

Механики Армы, матерясь, потратили почти три месяца, но пересобрали будущий «Виндскип», изменив его до неузнаваемости: усиленная композитная броня поверх исходной обшивки, спаренная носовая пушка четвёртого поколения вместо штатной противометеоритной пукалки, дополнительные маневровые дюзы по бортам, придающие кораблю маневренность и вёрткость, которой не могло быть у заводской модели. Заменили двигательную установку на более современную, подкрутили волноводы тяги, установили хоть и слабенькое, но куда более эффективное силовое поле и полностью переделали все системы управления под конкретного пользователя, позволяя Тапку использовать свои способности и имплантированное железо на максимум.

Так что сейчас «Виндскип» вздрогнул всем корпусом и мигом набрал скорость, уходя от скоординированных залпов бортовых батарей всё ещё неопознанных враждебных кораблей. Радар и компьютер идентифицировали цели тогда же, когда Тапок смог увидеть их визуально.

— Твари, — процедил он сквозь зубы, глядя, как из тени астероидного поля, будто выныривая из-под воды, проступают чёрные хищные силуэты крейсеров.

Три, нет, четыре крейсера неизвестной модели с белой стилизованной эмблемой «РоботЭкс» на скошенных боках выходили из засады веером — аккуратно, профессионально, отсекая Тапку все возможные векторы отхода.

Впрочем, надо отдать должное «РоботЭксу» — других пилотов они и не держали у себя. Вот только пока враг ещё не подозревал, насколько кусачая добыча попала сейчас в его сети, и, рисуясь, занимал наиболее выгодные позиции, готовясь разнести в клочья случайно забредшую к ним «блоху»-яхту.

Тапок вдавил ладонь в нейроинтерфейс кресла, и мир взорвался скоростью.

Импланты вдоль позвоночника отозвались знакомым электрическим жаром — и время потекло как смола. Голубые трассы вражеского огня зависли в пространстве, будто застывшие струи фонтана; он видел каждую вспышку в дульных срезах орудий за долю секунды до выстрела. Пальцы двигались с нечеловеческой точностью, штурвал и педали управления слились в один плавный танец уклонения — корабль вильнул, провалился, крутанулся вокруг оси, и три первых залпа прошли там, где секунду назад была его корма. Мир за лобовым стеклом рассыпался на отдельные, неестественно чёткие кадры: он различал даже клёпки на обшивке далёкого крейсера и рябь энергетического поля вокруг его орудийных башен, будто смотрел не через броневое стекло, а через увеличительное стекло ювелира. Кровь стучала в висках медленными, тяжёлыми ударами, будто кто-то методично колотил молотом по наковальне где-то глубоко внутри черепа.

Но одним маневрированием было не победить — это стало понятно. Никакая скорость реакции не спасёт его, если выбора просто не будет. Впрочем, Тапок никогда не бегал от хорошей драки. Его биочип привычно обработал ситуацию и предложил единственный вариант, который мог привести если не к победе, то хотя бы к размену.

Ближний к ним крейсер допустил микроошибку, выдвинувшись примерно на сотню километров вперёд всей остальной группы. Самонадеянно. Видать, капитан хотел первым добраться до яхты, «показав класс» всей остальной группе, и сейчас он доворачивал свой корпус так, чтобы «Виндскип» попал в сорокапятиградусное перекрытие его огневых башен, получив сразу и из бортовых батарей, и из орудия главного калибра. Вот только при этом он обнажил бок.

«Мозг» «Виндскипа» уже закончил опознание противника. Эти крейсера отсутствовали в галактических реестрах, но были весьма схожи с типом «Валькирия», применявшимся военными. Мостик у этих кораблей прятали не на носу и не на надстройке, как у обычных военных посудин, а почти в геометрическом центре корпуса, укутанным в кокон из перекрёстных бронелистов — задумка была отличная, рассчитанная именно на то, чтобы никто одним удачным выстрелом не «снял голову» кораблю, лишая его управления.

Никто, кроме человека, для которого секунды текут как минуты.

Тапок подвёл прицельную марку в одну точку обшивки — чуть выше и левее мидель-шпангоута крейсера, там, где по его чутью и опыту должен был проходить самый короткий путь к мостику, — и открыл огонь.

Первый снаряд лопнул на броне ослепительной кляксой, прогрызая в металле неглубокую воронку. Второй, третий, четвёртый — он всаживал их точно в то же самое место, снова и снова, не давая обшивке остыть, не давая структуре рассеять энергию удара, вгрызаясь в крейсер слой за слоем, как в многослойный пирог. Замедленное время позволяло ему видеть, как трескается керамокомпозит, как обугливается и оседает термопоглощающая обшивка, как обнажается силовой каркас — и бить снова, туда же, ещё и ещё.

Пятый выстрел пробил последний слой защиты. Шестой ушёл внутрь корпуса, и там, где секунду назад теплилась жизнь боевого мостика, расцвёл короткий, злой, ослепительно белый цветок взрыва. Кислород для горения мгновенно улетучился в пробоину, вытягивая за собой какие-то неопознаваемые обломки и фрагменты тел экипажа. Крейсер вздрогнул, будто получил удар под дых, беспомощно завалился на борт, потеряв управление, и на пару драгоценных секунд перекрыл огонь остальных трёх кораблей своим силуэтом.

Тапок этого и ждал. Время снова потекло нормально — имплант ушёл в перезарядку, но в нём уже не было нужды. Тапок выжал акселераторы обоих основных двигателей в самое верхнее положение и ощутил, как наваливается на грудь многократная перегрузка. Ему стало тяжеловато дышать, несмотря на все компенсаторы, установленные на мостике. Всё-таки мгновенное ускорение создавало порядка десяти G, и не почувствовать это было невозможно.

Корабль вырвался из клетки блокады красиво, почти нахально. Но один из трёх крейсеров всё же сумел поймать его уходящий силуэт в прицел и дать вслед прощальный залп.

Первый импульс расчертил космос голубой полосой и практически погасил силовое поле.

Второй зацепил хвостовой стабилизатор, сорвав с него кусок обшивки, тут же разлетевшийся в вакууме серебристым мусором.

А третий угодил прямо в маневровые дюзы левого борта и уничтожил их вместе с двигательным блоком. Дюзы разлетелись веером раскалённых обломков, и «Виндскип» тряхнуло так, что у Тапка с хрустом посыпалась эмаль со сжатых зубов.

Корпус завыл — не образно, а буквально: где-то в переборках что-то заскрежетало, силовые балки пошли на разрыв, и по всему судну прокатился низкий вибрирующий гул умирающего металла. Инерция, которую больше не компенсировали маневровые дюзы, схватила «Клин» и закрутила его вдоль продольной оси — медленно вначале, потом всё быстрее, будто корабль превратился в подбитую монету, брошенную в вакуум.

Через лобовой обзор проносились рваные полосы: то чёрное небо, то белая вспышка далёкой звезды, то шар планеты, стремительно наливающийся деталями — серые и жёлтые пустыни, какие-то моря, зелёный экваториальный пояс. Гравитационный колодец жадно затягивал бешено вращающийся корабль, неминуемо грозя ему гибелью в верхних слоях атмосферы — корпус просто не выдержит и рассыплется на части, если Тапку не удастся стабилизировать полёт.

Тапок вцепился в штурвал, пытаясь хоть как-то стабилизировать вращение уцелевшими правыми дюзами, но асимметрия тяги только усиливала кувырок. Корма горела, в разгерметизированных отсеках выл сигнал тревоги, дублируясь прямо в имплантах пронзительным писком. На панели красным вспыхивали один за другим отказавшие контуры: главный реактор в аварийном режиме, композитная броня по левому борту пробита в трёх местах, система жизнеобеспечения кормового блока — молчание. Взрыв тряхнул кабину так, что Тапка вбило в ремни; посыпались искры из панели, взревела сирена аварийной разгерметизации где-то в грузовом отсеке, тут же захлебнувшись — сработали переборки. Экран управления вспыхнул россыпью алых предупреждений: потеря тяги, пробит правый борт, реактор на грани останова.

— Ну уж нет, — прохрипел он, вцепившись в штурвал непослушными от отходняка после применения боевого замедления руками. — Не сегодня.

Планета — тускло-голубой шар с прожилками зелени, известный в его навигационных архивах под скромным индексом Лима-Каприз, — надвигалась быстро, слишком быстро. Корабль, потеряв управляемость, вошёл в атмосферу как раскалённый камень, кувыркаясь, оставляя за собой хвост плазменного огня.

На несколько секунд — драгоценных, украденных у катастрофы — системы стабилизировались достаточно, чтобы Тапок сумел выхватить контроль обратно. Он вывел «Клин» из смертельного кувырка в относительно ровное, пологое пике, прожигая небо длинным огненным следом, гася скорость всем, что ещё работало на борту.

И вот тут его царапнуло странное, ледяное чувство.

Внизу должны были быть огни. Поселения, обозначенные на устаревшей, но всё же карте — редкие, но живые точки цивилизации. А была только тьма. Сплошная, ровная, будто планета выключила сама себя. Ни единого светящегося пятна там, где по всем данным должны были стоять посадочные комплексы. И, что хуже, молчал приводной маяк, который обязан был реагировать на запрос любого корабля с исправным транспондером.

Тишина в динамиках была абсолютной. Слишком абсолютной. Даже фоновый шум эфира — обычный белый шелест атмосферных разрядов, который сопровождает любую живую планету, — пропал без следа, будто кто-то одним движением обрезал невидимый провод. За долгие годы службы Тапок привык, что мёртвая тишина в космосе означает одно из двух: либо приёмник сломан, либо внизу и правда нет ничего живого. Проверка систем связи не выявила ни одной неполадки.

— Не нравится мне это, — пробормотал Тапок, но времени думать не осталось: корабль вновь дёрнулся, теряя управление — двигатель окончательно поплыл, реактор захлебнулся, и «Клин», вновь закрученный по оси, понёсся дальше, унося его всё южнее, всё глубже, туда, где приборы начинали сходить с ума, а магнитный компас закрутился бешеным веретеном.

Экваториальная зона южного полушария. Неисследованный район, помеченный на всех картах одним словом — «аномалии». Гравимагнитные завихрения, о которых никто толком ничего не знал, кроме того, что оттуда никто не возвращался.

Внизу проступила плотная зелёная чаща, тянущаяся до горизонта — джунгли, дышащие туманом в свете чужой зари. В этой чаще возникли и промелькнули какие-то заросшие циклопические здания. Тапок успел различить лишь обрывки: могучие колонны, оплетённые лианами толщиной в человеческую руку, покосившиеся арки, поросшие мхом настолько, что камень под ним казался живым, и что-то похожее на исполинскую чашу, вросшую в землю по самый край, — а затем джунгли снова смыкались сплошной зелёной стеной, пряча находку так же быстро, как она появилась.

Тапок в последний момент рванул на себя аварийный клапан носовых компенсаторов — весь запас реактивной массы, что оставался в баках, ударил разом в одном направлении, чтобы хоть немного погасить скорость вращения и подвернуть нос корабля так, чтобы принять удар не бортом, а массивными посадочными опорами, единственной по-настоящему прочной частью «Виндскипа».

Опоры коснулись крон деревьев первыми — и в ту же секунду мир для Тапка превратился в сплошной грохот. Сталь опор гнулась, скручивалась, гася часть удара, но инерция вращения довершила остальное: «Виндскип» врезался в верхний ярус леса на скорости, недостаточной для мгновенной смерти, но вполне достаточной для того, чтобы его падение превратилось в настоящий апокалипсис для этого конкретного клочка джунглей.

Вращающаяся яхта проламывала кроны исполинских деревьев, срывая с них листву и ветви фонтанами зелёных обломков; корпус скрежетал, сминаясь, ломая хребты стволов. Через пару километров яхта ударилась о землю, пропахивая в джунглях дымящуюся борозду в сотни метров. Правый атмосферный стабилизатор оторвался и кувыркнулся куда-то в сторону, увязая в молодой поросли деревьев. Хвостовая секция чиркнула по земле, и левая дюза, и так уже полуоторванная, слетела с креплений, бешеной битой для лапты улетая в чащу.

Подпрыгивая, как камешек по поверхности пруда, гася скорость о деревья и мелкие скалы, «Виндскип» пропахал ещё метров триста земли и наконец замер, зарывшись носом в неглубокий кратер, окружённый облаками пара, с погасшими бортовыми огнями и изуродованной кормой, внутри которой вспыхивали язычки пламени.

Джунгли вокруг просевшего в землю корабля будто вымерли: сотни невидимых существ, что ещё секунду назад перекликались в кронах на разные голоса, разом смолкли, спугнутые грохотом падения. Лишь потревоженная пыль и мелкие ошпаренные листья медленно оседали в воздухе, кружась в свете пробивающегося сквозь дым утреннего солнца.

Внутри рубки царила тишина, нарушаемая только треском остывающего металла и одиночным, упрямым гудением какого-то блока, упорно сигнализирующего о неисправности.

Тапок обвис в кресле, сжимая закостеневшими руками искорёженный штурвал. Его лёгкие судорожно вдохнули пахнущий горелыми водорослями воздух Лимы-Каприз, сжались в приступе страшного кашля, и это стало последней каплей даже для его крепкого организма. Тапок отключился.

Он пришёл в себя через пару секунд от боли в ребрах и запаха гари. Кабина перекосилась, часть панелей полыхала короткими замыканиями. Тапок отстегнул ремни, кашляя от дыма, ощупал себя — сломанных костей не было, только сплошные ушибы да пара порезов от разлетевшегося стекла.

Раздумывать было некогда. Тапок выдернул из тайника под сиденьем оба своих пистолета, привычным движением вогнал их в кобуры. Потом на бегу зацепил со стены рюкзак с аварийным набором и, кряхтя от напряжения, выдернул из грузового отсека тяжёлый бронированный ящик с боевым костюмом. Хромая, вывалился через перекошенный люк наружу, в душную, влажную темноту чужих джунглей.

Он успел отойти от корабля едва на полторы сотни метров, когда небо над ним прочертила яркая нисходящая полоса.

Ракета ударила точно в то, что осталось от «Виндскипа» — вспышка на секунду выбелила весь лес до горизонта, а следом пришла волна жара и грохота, разбросавшая горящие обломки корабля по кронам деревьев широким веером. Тапок упал ничком, закрыв голову руками, слушая, как трещат падающие ветки и шипит выжженная земля.

Когда он поднял голову, от корабля не осталось ничего, что годилось бы даже на металлолом — не то что на ремонт передатчика. Лишь выжженная воронка в пять метров глубиной и кучка перекрученного раскалённого металла.

Связаться с кем бы то ни было теперь было невозможно. Он был один, на малоизученной планете, в незнакомых джунглях, в которых не ступала нога человека. Где-то в кронах над головой, будто очнувшись от сна, заворочалась и заворчала невидимая тварь, напоминая, что тишина здесь — вещь временная и обманчивая.

Глава 3. Первые впечатления

Тапок, где в экваториальной зоне Лимы–Каприз.

Тапок сидел на обломке фюзеляжа, раскладывая содержимое разгрузочного пояса по закопчённой броневой плите. В этом ритуале была не столько практическая необходимость, сколько некая форма медитации, позволявшая ему привести мысли в порядок и подготовиться к тому, что ждало его дальше. Патроны, гранаты, кибердок, набор для полевого ремонта и модификации оружия, несколько крошечных энергоблоков для смены типа боеприпасов в пистолетах — он выкладывал каждый предмет по отдельности, будто раскладывал карты в неведомом пасьянсе, и от этого нехитрого действия становилось чуть спокойнее. Три обычных магазина, один зажигательный, горсть светошумовых гранат и ровно одна осколочная — вот и весь арсенал, который у него остался после жёсткой посадки. Всё было на месте, но всего этого было чертовски мало, особенно учитывая ситуацию, в которую он вляпался.

Биокомпьютер, вживлённый в основание черепа много лет назад, сейчас в бешеном темпе анализировал всё вокруг: параметры атмосферы, уровень токсичности местной флоры, влажность, давление, фоновую радиацию и ещё пару десятков всевозможных факторов окружающей среды. Кислорода было чуть больше нормы — на процент, не смертельно, но достаточно, чтобы голова слегка кружилась с непривычки. Уровень углекислого газа держался в пределах допустимого, а вот концентрация неизвестных спорообразных частиц в воздухе заставляла биокомп через каждые несколько минут выдавать тревожный, хоть и не критический, сигнал. Правда, кучу параметров он не мог распознать — базы данных были заточены под десятки уже изученных миров, а не под безымянную дичь, куда Тапка занесло на этот раз. Тут уже ничего поделать было нельзя: компьютерный ассистент — это в принципе не «пилюля» от всего.

После того как Тапка практически смертельно ранили на Нассаре, Павлов основательно доработал систему его процессора и имплантов, приблизив её к современному уровню развития технологий. К сожалению — не для Тапка, который в принципе ощущал себя подопытной крысой, пока Павлов ставил свои... эксперименты, — профессор вынужден был признать, что изъять каким-либо образом чип Тапка или даже просто понять, почему он работает так, а не иначе, он не смог. Не смог он и полностью заменить импланты: организм киборга, которым Тапка сделали почти сотню лет назад, просто отторгал незнакомые детали. Так что пришлось просто максимально усовершенствовать уже имеющиеся системы тела — выжать из старого железа всё, что оно способно было дать.

— Вы, голубчик, в принципе феномен, — сказал тогда Павлов, разглядывая голографическую проекцию Тапкова мозга так, будто перед ним лежал редчайший артефакт. — Ваша регенерация... она ведь не на импланте завязана, он тут вспомогательную функцию выполняет. Это ваше, природное. И она настолько плотно срослась с биокомпом в вашем мозгу, что теперь это скорее единое целое. По сути, я не в состоянии сделать с ним больше того, что уже проделал на Нассаре. Откалибровать, поднастроить, увеличить объём памяти и функционал в пределах доступного — да. Но новые возможности вам, увы, недоступны.

— Проф, вот честно! Ты меня задолбал уже этими экспериментами до чёртиков. Ну нельзя и нельзя. Мне и без этого неплохо живётся.

— А как же постоянная тяга вашего типа людей к улучшению имеющегося? Все фиттеры хотят улучшить свой хром, это аксиома.

— Ну значит, я и тут выделяюсь. Не хочу — не надо. Оставьте уже меня в покое. Идите вон, ставьте эксперименты на кошках.

— На кошках я уже давно натренировался. А вы — уникальный случай!

— Вот именно поэтому мне становится страшно каждый раз, когда ты произносишь это слово, — буркнул тогда Тапок, отпихивая от себя очередной сканирующий манипулятор, тянувшийся к его затылку.

Такой диалог произошёл у Тапка с Павловым с месяц назад. Но надо сказать, что после него профессор поумерил свои аппетиты и стал куда более бережно относиться к мнению Тапка. А теперь и профессор далеко, за десятки прыжков отсюда, в своей лаборатории, среди пробирок и голограмм. И улучшения не помешали бы. Но имеем что имеем...

— Что ж, — пробормотал Тапок вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, разве что к своему альтер эго внутри головы, — давно я не оказывался в ситуации, когда приходится начинать буквально с нуля.

Он не лукавил. За годы, прожитые только и исключительно ради мести Чистильщикам, Тапок успел повидать многое: враждебные станции, кишащие мутировавшими тварями, ледяные пустоши, где температура опускалась ниже той, что была предусмотрена конструкцией человеческого тела, подземные лабиринты, где темнота казалась почти живой субстанцией, готовой в любой момент сомкнуться и проглотить неосторожного гостя. Но всякий раз у него была хотя бы связь с внешним миром — Сеть, координаты, да хоть какая-нибудь карта, пусть даже неполная и устаревшая. Везде, кроме Пекла. Здесь не было ничего из этого, и это отсутствие ощущалось почти физически, как ватная тишина после взрыва.

Передатчик, встроенный в скафандр, монотонно шипел белым шумом, будто издевался над попытками поймать хоть один осмысленный сигнал. Тапок гонял частоты вверх и вниз по диапазону снова и снова, перебирая канал за каналом, но эфир оставался таким же безучастным, как и джунгли, окружавшие место крушения. Компас сходил с ума: магнитное поле планеты, судя по всему, обладало настолько причудливой структурой, что стрелка просто крутилась по кругу, словно пытаясь найти хоть какую-то логику в этом хаосе — и не находя её. А карты той территории, куда Тапок умудрился рухнуть, не существовало в принципе. Ни в базах биокомпьютера, ни в архивах корабля, разбросанных теперь по обломкам вперемешку с обгоревшим металлом, не нашлось ни единого упоминания об этой части планеты. Тут пропало пару десятков исследовательских ботов и три группы учёных. После этого правительство Лимы-Каприз просто запретило любые попытки исследования «Экваториальной Аномалии», как это было названо в официальных сводках, — и с тех пор район старательно обходили стороной все, у кого хватало мозгов слушать предупреждения.

— Замечательно просто, — процедил Тапок, защёлкивая последний магазин в креплении на бедре. — Связи нет. Похоже, придётся мне тут робинзонить до тех пор, пока Юся не хватится, что муж пропал со связи. Осталось только «Пятницу» найти, а то будет скучно самому с собой беседовать.

Вместо «Пятницы» у Тапка было нечто куда более полезное. Костюм «Тор II C» покоился в специальном контейнере неподалёку, слегка помятом после удара, но, к счастью, оставшемся неповреждённым. Тапок откинул крышку и залюбовался, хоть и ненадолго, массивным силуэтом брони, отливающей тёмно-серым, местами почти чёрным металлом с вкраплениями бронзовых элементов сервоприводов.

Это была не просто защита, а целый автономный комплекс жизнеобеспечения и боевой поддержки, созданный для того, чтобы человек мог выжить там, где обычная плоть превращалась в кашу за считанные секунды. Массивные плечевые сегменты нависали над горжетом, будто крылья хищной птицы, готовой сложиться и защитить голову владельца в любой момент. Нагрудная пластина была утолщена настолько, что могла выдержать прямое попадание из стрелкового оружия крупного калибра, а её внутренняя поверхность была выстлана слоем адаптивного гелевого амортизатора, распределяющего кинетическую нагрузку по всей поверхности торса и играющего роль теплозащиты при попадании из лучевика. Встроенная система охлаждения тянулась вдоль позвоночника узкими трубками, а на предплечьях крепились короткие рельсовые направляющие для сменного оружия — сейчас, увы, совершенно пустые.

Тапок начал облачение с ног, как учили его давным-давно, ещё в те времена, когда он проходил базовую подготовку в подразделении, о котором сейчас предпочитал не вспоминать лишний раз. Массивные поножи защёлкнулись на кибернетизированных конечностях с глухим механическим стуком, а встроенные мускульные усилители тут же начали синхронизацию с его собственными имплантами, обмениваясь потоками телеметрии, выверяя углы сгибания суставов, компенсируя малейшие расхождения в биомеханике.

Набедренные щитки и наручи надевать было удобно, а вот с нагрудником ему пришлось попотеть. Подразумевалось, что доспех Тапку поможет надеть серворобот, но его останки сейчас дотлевали где-то на дне воронки вместе с кучей других облегчающих жизнь вещей. Пришлось изворачиваться самому — выгибать спину, задерживать дыхание, ловить нужный угол застёжки почти на ощупь, ругаясь сквозь зубы на инженеров, которым явно в голову не приходило, что кто-то будет надевать эту броню в одиночку, без посторонней помощи, да ещё и по колено в грязи. Последним Тапок надевал спинной блок, «горб», в котором прятался основной энергетический накопитель костюма и компактный, но вместительный контейнер для дополнительного снаряжения.

Горб примостился на его спине с тихим шипением пневматических фиксаторов, и Тапок почувствовал, как по броне пробежала лёгкая дрожь, свидетельствующая о том, что система энергоснабжения приняла новую нагрузку и начала распределять питание между сервоприводами конечностей, охлаждающим контуром и системой распределения массы. Последним щелчком встал на место шлем, и внутренний визор тут же ожил, выводя на сетчатку привычную сетку показателей: заряд накопителя, целостность броневых секций, состояние жизненных функций владельца.

Нормальный человек с трудом смог бы носить эту гору титана, армопласта и электроники на себе. Но она и проектировалась специально под возможности Тапка, так что это неудивительно. Сам же он мог легко танцевать в подобных латах, исполнять сложные акробатические трюки или сражаться врукопашную так же легко, как будто брони на нём и вовсе не было.

— Ну вот, теперь я хотя бы похож на того, кто может пережить эту прогулку, — сказал он, тестируя пальцами чувствительность и отклик перчаток брони. Усилители мягко подхватывали каждое движение Тапка, придавая ему дополнительную силу и плавность.

Он бросил последний взгляд на дымящиеся останки корабля, разбросанные по прогалине, которую сам же выжег при аварийной посадке, а затем повернулся туда, где за плотной стеной зелени, среди клубов испарений, поднимающихся от влажной почвы после недавнего падения корабля, виднелась просека в джунглях. Именно там Тапок успел заметить во время неконтролируемого падения что-то антропогенное — какие-то геометрически правильные очертания, слишком чёткие для случайного нагромождения камней. Правда, даже примерно понять, где находится искомый им объект, пока было невозможно: уж очень мало было у Тапка времени на разглядывание во время неуправляемого падения на поверхность.

Руины манили его не из праздного любопытства, хотя оно, безусловно, присутствовало, а вполне прагматичным расчётом: любое рукотворное сооружение, даже разрушенное временем, — это куда лучше, чем просто лес. Там могли сохраниться хоть какие-то данные о том, где он сейчас находится. На крайний случай — это было готовое укрытие от непогоды или хищников. Учитывая, что ни карты, ни связи у него не было, руины представлялись наиболее логичной точкой для начала исследования этой негостеприимной территории: если его будут искать с воздуха, то туда точно заскочат, хотя бы посмотреть.

Джунгли обступили Тапка сразу же, стоило сделать несколько шагов от места крушения. Влажный, густой воздух казался почти материальным, насыщенным ароматами гниющей органики, цветочной пыльцы и чего-то едко-химического, свойственного, по всей видимости, местным растениям с непривычным метаболизмом. Деревья здесь вырастали настолько высокими и плотно стоящими друг к другу, что верхний полог почти полностью перекрывал небо, и лишь местами через прорехи в листве пробивались тонкие лучи света, придававшие всему пейзажу оттенок какой-то нереальной, почти сказочной подсветки. Кое-где стволы были обвиты толстыми лианами, усыпанными крупными, будто вырезанными из цветного стекла, цветами, источавшими густой, приторный аромат — красивыми ровно настолько, чтобы вызывать инстинктивное подозрение бывалого путешественника.

Тапок двигался осторожно, используя все преимущества, которые давала ему усиленная броня: длинные скользящие шаги, минимум шума, максимум контроля над каждым перемещением веса. Сенсоры скафандра непрерывно сканировали окружающее пространство, выстраивая тепловую карту местности, помечая любые аномалии движения, любые признаки жизни. И вот что странно: признаков жизни оказалось на удивление мало.

— Странно, — произнёс он вполголоса, замедляя шаг у поваленного ствола дерева, покрытого странным пульсирующим мхом. — Для такой густой растительности здесь должно быть в разы больше активности. Птицы, насекомые, крупная фауна. А тут будто вымерло всё.

Биокомпьютер отозвался серией тихих щелчков внутри черепа, что означало обработку данных, а затем выдал предположение, сформулированное скорее интуитивно, чем на основе точных расчётов: падение корабля, сопровождавшееся оглушительным грохотом, вспышкой света от аварийных двигателей и мощной ударной волной при столкновении с поверхностью, вероятнее всего, распугало всё живое в радиусе нескольких километров. Логика была вполне разумной: любое разумное существо, будь оно хищником или травоядным, предпочло бы сбежать как можно дальше от источника подобного катаклизма, нежели остаться и рисковать быть раздавленным или сожранным ударной волной. И всё же где-то на границе восприятия, там, куда не добирались ни сенсоры, ни логика, шевелилось смутное ощущение, что дело не только в этом.

— Ну хоть какое-то временное преимущество, — хмыкнул Тапок, продолжая путь через плотные заросли, раздвигая широкие листья бронированными предплечьями с такой лёгкостью, будто это были не толстые стебли неизвестных растений, а обычная бумага.

Первые признаки того, что здесь была цивилизация, он нашёл, не пройдя и пары километров. Когда-то на том месте, где сейчас стоял Тапок, кто-то тщательно и аккуратно возвёл непонятное шестиугольное строение. Материал, из которого оно состояло, был гладким на ощупь и крошился под пальцами, стоило чуть сильнее надавить, — но это точно не было чем-то природным: на истлевших от времени пластинах был явственно виден отпечаток промышленной цивилизации, ровные грани, следы литья, едва заметные пазы для стыковки соседних панелей.

К сожалению, это здание оказалось на пути аварийной посадки Тапковой яхты, и сейчас от него осталось немного: края двух стен и небольшое количество разбросанного повсюду материала, из которого раньше состояли остальные стены. Так что определить, кто же построил эту штуку, Тапок так и не смог, как ни старался.

Чем дальше он продвигался, тем отчётливее проступали среди зелени очертания разрушенных построек. Промышленные блоки, покрытые многовековым слоем мха и лишайника, тянулись вдоль того, что когда-то, судя по всему, было улицей; обрушенные металлические фермы, изрядно похожие на портовые краны из седой древности, торчали из подлеска ржавыми скелетами. Кое-где среди обломков виднелись остовы каких-то механизмов — то ли транспортных, то ли производственных, теперь уже не разобрать, — до того их изъели время и местная флора.

Ясное дело, что сейчас всё это превратилось в бесформенные глыбы, оплетённые корнями деревьев-паразитов. Кто бы ни возвёл эти сооружения, они явно принадлежали к цивилизации, обладавшей развитой инженерной традицией, вот только брошены эти здания были очень, очень давно.

— Кто бы вы ни были, ребята, — пробормотал Тапок, — надеюсь, вы оставили здесь что-нибудь полезное для меня. Карту, например. Или хотя бы указатель «выход».

Он продолжил осмотр, обходя завалы, стараясь держаться подальше от участков, где почва казалась подозрительно рыхлой, а под ногами хлюпала стоячая вода, скрывавшая, возможно, не самые приятные сюрпризы. Именно во время такого обхода, огибая массивную полуразрушенную стену, он заметил нечто, резко выделявшееся на фоне древних развалин своим явно инородным, технологичным происхождением.

Среди поваленных стволов, примяв целую поляну молодых побегов, лежал двигатель, оторвавшийся от корабля во время скольжения по грунту. Массивный цилиндрический корпус, изрешечённый пробоинами, с обгоревшими лопастями турбины, торчащими из развороченного кожуха, всё же сохранял общую целостность конструкции, и это обстоятельство сразу же заинтересовало Тапка гораздо больше, чем древние конструкции вокруг.

Такой движок, при должном навыке и наличии соответствующих инструментов, мог оказаться бесценным ресурсом. Там внутри были и резервные модули питания, и куча всего другого — провода, контроллеры, обшивка, которую при желании можно было пустить на что угодно, от заплаток для брони до временного укрытия.

Он приблизился к обломку, внимательно осматривая корпус, прикидывая объём и характер повреждений, планируя в голове порядок действий по демонтажу и переноске наиболее ценных узлов. И именно в этот момент, когда всё внимание было сосредоточено на технической оценке находки, из густых зарослей папоротника, растущего у самого края поляны, донёсся низкий, утробный рык, от которого по спине, несмотря на прочную броню, пробежала предупреждающая волна инстинктивного страха.

Глава 4. Подкидыш

Тапок, поверхность Лима–Каприз. Два часа после катастрофы.

Реакция Реакция у Тапка была мгновенной, отработанной до автоматизма годами боевого опыта, впечатанной в мышечную память сотнями стычек на десятках планет. Он развернулся всем корпусом, одновременно активируя стрелковый комплекс правой руки, выхватывая одним слитным движением пистолет и готовясь обрушить на угрозу град свинца при первом же признаке нападения. Сервоприводы брони отозвались коротким гулом, дослав в ствол первый заряд ещё до того, как сознание успело до конца оформить приказ.

Существо вырвалось из зарослей стремительным, почти неразличимым для обычного глаза броском, распластавшись в прыжке низко над землёй, и лишь благодаря машинной реакции и способности предугадывать движение врага Тапок успел отреагировать. Его закованная в броню рука взлетела вверх, отбив предплечьем нападавшего в самом полёте, за миг до того, как тот всей своей массой рухнул бы на чужака, вторгшегося на его территорию. Удар отбросил монстра в сторону так резко, что тот кубарем прокатился по влажной земле, взрыв когтями рыхлый дёрн, и с глухим стуком врезался в замшелый ствол дерева.

Животное оказалось крупным, размером примерно с земного тигра, но с явно неземной анатомией: покрытое тёмной чешуйчатой шкурой, местами чередующейся с участками грубого шипастого меха, оно щерилось пастью, усеянной несколькими рядами острых, изогнутых внутрь клыков, а его хвост заканчивался утолщением, напоминающим костяную булаву. Мускулистые лапы были непропорционально длинными, а суставы гнулись под странными, чуждыми человеческому глазу углами. Зверь поднялся на все четыре конечности, глухо порыкивая и припадая к земле, готовясь к новому броску, и в его глазах, светящихся тускло-жёлтым отражённым светом, читалась не столько холодная хищническая расчётливость, сколько неистовая, почти отчаянная ярость.

Тапок уже вскинул руку, готовясь дать очередь, способную превратить тварь в кровавое месиво прямо в воздухе, но что-то заставило его на долю секунды замереть, отсрочив нажатие на спусковой механизм. Может быть, дело было в особом характере поведения существа, которое не пыталось кружить вокруг него, выискивая наиболее уязвимую точку для атаки, а раз за разом бросалось прямо в лоб, будто отчаянно старалось не столько убить противника, сколько оттолкнуть его от чего-то конкретного, от какого-то определённого места. Каждый прыжок начинался с одной и той же точки и заканчивался попыткой встать между Тапком и искорёженным корпусом упавшего двигателя.

Взгляд Тапка метнулся к тому участку земли, откуда изначально появилась тварь, и в этот момент сенсорные системы скафандра, работавшие в том числе в режиме термосканера, выдали подтверждение его смутной догадке: под массивным двигателем, точнее, в неглубокой яме прямо под краем его смятого корпуса, отчётливо угадывались слабые тепловые сигнатуры нескольких мелких живых существ. На дисплее шлема они мерцали тусклыми оранжевыми пятнышками, сбившимися в тесную кучку.

— Ах ты чёрт, — выдохнул Тапок, мгновенно переосмысливая ситуацию.

Двигатель, судя по всему, при падении придавил логово этой самой твари — и теперь в оставшейся от него яме прятались детёныши. И вся эта яростная, самоубийственная атака была не проявлением инстинкта охоты, а материнским — а может, отцовским — отчаянием существа, чьё потомство оказалось в смертельной опасности из-за железной глыбы, свалившейся с небес.

Тварь снова бросилась вперёд, и на этот раз Тапок не стал уклоняться в сторону, а перехватил её в воздухе обеими руками, воспользовавшись преимуществом усиленных кибернетических конечностей, и мягко, но властно отвёл в сторону, стараясь при этом не нанести серьёзных повреждений, а лишь разорвать дистанцию и попытаться сделать то, что удавалось ему всего несколько раз в жизни с обычными живыми существами. Мышцы зверя под его перчатками оказались твёрдыми, как корабельные тросы, и он ощутил, какая колоссальная сила скрыта в этом гибком теле.

Тапок мысленно глубоко вздохнул. Мелькнула мысль, что проще было бы пристрелить тварь и закончить дело за одну секунду, но вопреки всему он медленно присел на корточки, опуская оружие.

— Тихо, тихо, успокойся, — заговорил Тапок неожиданно мягким, почти убаюкивающим тоном, медленно поднимая обе руки в жесте, который на любой известной ему планете считался универсальным сигналом мирных намерений. — Я не трогаю твоих детей, слышишь? Я здесь не за этим.

Существо замерло на несколько секунд, тяжело дыша, припав на передние лапы, готовое в любой момент броситься снова, но что-то в интонации голоса, в отсутствии дальнейшей агрессии со стороны страшного и сильного неизвестного противника заставило его повременить с новой атакой. Оно лишь угрожающе оскалилось, издавая низкий, вибрирующий предупреждающий рык, от которого, казалось, подрагивал влажный воздух джунглей.

Тапок медленно поднялся, стараясь не делать резких движений, и отступил к двигателю, продолжая говорить спокойным, размеренным тоном, будто рассказывал сказку на ночь. Он прекрасно понимал, что смысл его слов существу совершенно недоступен; важна была лишь тональность, интонация, ритм, которые на подсознательном уровне могли считываться как признаки отсутствия угрозы.

— Сейчас, дружище, дай-ка я уберу эту железяку с твоих малышей, а ты пока постой в сторонке, хорошо? Договорились?

Ухватившись за край развороченного кожуха двигателя массивными бронированными руками, усиленными мускульными сервоприводами костюма, Тапок с натужным скрежетом металла приподнял тяжёлую конструкцию и отодвинул её в сторону, открывая небольшую, вырытую в мягкой земле нишу. В ней, дрожа и жалобно попискивая, сгрудились четверо крошечных детёнышей, покрытых пока ещё мягким пушистым мехом без характерных для взрослой особи чешуйчатых пластин. Они были совсем слепыми на вид, беспомощными комочками, и жались друг к другу, ища тепла.

Существо, наблюдавшее за его действиями с явным напряжением и готовое сорваться с места при малейшем признаке угрозы, издало серию коротких утробных звуков, чем-то напоминающих взволнованное мурлыканье, смешанное с рычанием, и осторожно приблизилось к своему потомству, обнюхивая каждого детёныша, будто проверяя, все ли целы.

Тапок аккуратно, стараясь двигаться максимально плавно, отступил на несколько шагов, давая матери — а судя по некоторым анатомическим признакам, отмеченным биокомпом при анализе чужеродного существа ––это была именно самка — достаточно пространства, чтобы разобраться с потомством самостоятельно.

Три детёныша, придя в себя от испуга, довольно резво заковыляли к матери и принялись жадно тыкаться в её бок, а вот четвёртый остался неподвижно лежать на боку, слабо подрагивая и издавая тонкий, полный боли писк. Тапок скомандовал костюму вывести изображение малыша на внутренний дисплей в двукратном увеличении. Даже с такого ракурса он не мог рассмотреть все детали, но, кажется, у детёныша была сильно повреждена лапа. Судя по неестественному углу, под которым она была вывернута, и явной опухоли, речь шла о переломе.

Мать несколько раз подтолкнула носом травмированного детёныша, будто пытаясь заставить его встать и двигаться, но малыш лишь болезненно пищал, не в силах подняться на повреждённую конечность. Существо издало несколько тревожных звуков, огляделось по сторонам, а затем, к немалому удивлению Тапка, аккуратно ухватило пастью всех трёх здоровых детёнышей и одного за другим утащило их в глубину зарослей, оставляя раненого малыша на месте.

— Эй, а ты чего, — недоуменно пробормотал Тапок, обнаружив, что «мать года», кажется, оставила покалеченного «котёнка» в яме. — Совсем бросить его собираешься?

Минута тянулась за минутой, а густые заросли, поглотившие силуэт хищницы, оставались безмолвными и неподвижными; лишь травмированный малыш продолжал жалобно попискивать, безуспешно пытаясь подняться на трёх здоровых лапах и вновь заваливаясь на бок.

Тапок выждал ещё несколько долгих минут, надеясь, что материнский инстинкт всё же пересилит суровую логику выживания сильнейшего, свойственную многим видам хищников в условиях дикой природы, но существо так и не появилось. Видимо, для его вида было характерно избавляться от нежизнеспособного потомства, сберегая ресурсы и внимание для тех детёнышей, которые имели реальные шансы выжить и продолжить род.

— Вот дела, — процедил Тапок сквозь зубы, чувствуя нарастающее раздражение вперемешку с необъяснимым сочувствием к маленькому шипящему комочку меха, беспомощно лежащему в яме. — Ну и что мне теперь с тобой делать, скажи на милость?

Малыш, заметив приближение крупной бронированной фигуры, инстинктивно попытался отползти назад, вздыбив редкую шёрстку на загривке и издав слабое, но вполне отчётливое предупреждающее шипение, демонстрируя, что, несмотря на травму и беспомощность, отступать без боя не намерен.

— Да успокойся ты, — проворчал Тапок, осторожно наклоняясь и обхватывая дрожащее тельце детёныша обеими ладонями настолько бережно, насколько это позволяли массивные бронированные перчатки, стараясь не задеть повреждённую лапу. — Не съем я тебя, хотя, видит Фрейя, добить тебя сейчас было бы милосерднее.

Малыш продолжал шипеть и слабо вырываться, но силы были явно не на его стороне, и вскоре, обессиленный, он затих в руках Тапка, лишь настороженно поглядывая на своего пленителя маленькими жёлтыми глазами, в которых читалась смесь страха и упрямого, почти взрослого недоверия.

Приладив детёныша в специальное отделение разгрузочного контейнера на спинном горбе костюма и предварительно застелив его куском мягкой ткани из аптечного набора, чтобы малышу было хоть немного удобнее, Тапок ещё раз оглядел двигатель, отметив для себя, что в нём гарантированно уцелели полимерные аккумуляторные батареи и часть кабелей. В условиях, когда до ближайшей цивилизации могли лежать сотни километров непролазных джунглей, каждый исправный элемент питания стоил дороже золота.

Внимательно оглядевшись, Тапок занёс в память компа все доступные его взгляду приметы: излом кроны над поляной, характерный наклон рухнувшего дерева, россыпь обломков обшивки. Тащить с собой тяжёлый двигатель неизвестно куда он не собирался, но и разбрасываться подобной ценностью не хотел.

Солнце, невидимое за плотным пологом джунглей, но угадывающееся по общему уровню освещения, начинало клониться к закату. Зелёный сумрак под кронами густел с каждой минутой, наливаясь чернильной синевой. Тапок понимал, что пора задуматься о безопасном ночлеге, прежде чем непроглядная тьма чужой планеты окончательно опустится на джунгли.

Оставшуюся часть светового дня он посвятил поиску подходящего места, обходя развалины по расширяющейся спирали и оценивая каждую потенциальную позицию по критериям, уже не раз испытанным им на практике: наличие естественных укрытий от ветра и осадков, ограниченное число направлений возможного нападения, отсутствие явных признаков близости водоёмов, привлекающих крупных хищников на водопой, и, что немаловажно в текущей ситуации, относительная сухость и устойчивость грунта.

Идеальное место обнаружилось в виде небольшого, чудом уцелевшего помещения внутри одного из наименее разрушенных строений. Его толстые каменные стены сохранили целостность настолько, что перекрывали три из четырёх направлений полностью, оставляя лишь один узкий проём, некогда, вероятно, служивший входом, — удобную и легко контролируемую точку для обороны.

Тапок первым делом тщательно обследовал помещение — и собственными глазами, и сенсорной системой скафа, — проверяя, нет ли там ядовитой фауны, гнёзд насекомых или иных потенциальных угроз, притаившихся в тёмных углах. Убедившись в относительной безопасности локации, он принялся за организацию ночлега с методичностью человека, для которого подобные действия давно превратились в почти ритуальную последовательность.

Сначала он установил у входного проёма компактный датчик движения, извлечённый из недр спинного контейнера, настроив его на автоматическое оповещение при обнаружении любой биологической активности массой крупнее порогового значения в десять килограммов. Затем расчистил небольшой участок пола от многолетнего слоя пыли и обломков и раскинул на нём аварийный модуль палатки. Сходил ко входу и, чуть поднапрягшись, притащил одно из деревьев, сваленных падением шаттла, — ствол, усеянный тысячами острых шипов. Броне такие были нипочём, но ни один хищник не преодолел бы подобный барьер. Тапок аккуратно уложил бревно в проёме так, что его ветви полностью закрыли вход в убежище.

Разгрузив спинной контейнер, он бережно извлёк детёныша, который за время пути заметно притих, видимо, устав от боли и стресса, и уложил его на расстеленную ткань в наиболее защищённом углу помещения, подальше от прохода. Малыш слабо пошевелился, приоткрыл глаза, окинул настороженным взглядом незнакомую обстановку и, судя по всему, признав отсутствие немедленной угрозы, устало опустил голову обратно на подстилку.

Тапок извлёк из полевой аптечки универсальный фиксирующий бинт, предназначенный для стабилизации переломов, и, стараясь действовать максимально осторожно, зафиксировал повреждённую лапу малыша в правильном положении, наложив шину из тонкой, но прочной полимерной пластины. Существо предпринимало слабые попытки вырваться и даже пару раз попробовало цапнуть его за палец, но было слишком ослаблено и напугано, чтобы оказать серьёзное сопротивление.

— Ну вот, — удовлетворённо произнёс Тапок, отступая на шаг и оценивая результат своей полевой ветеринарной практики, — будешь как новенький через пару недель. Если, конечно, доживём мы оба до этого момента.

Затем настал черёд собственного ужина и обустройства спального места. Тапок активировал компактный обогревательный элемент из полевого набора, разместив его в центре расчищенного участка и обеспечив минимальное, но достаточное тепло без риска привлечь внимание нежелательных гостей открытым огнём. Из пищевых концентратов, хранившихся в контейнере, он выбрал наиболее калорийный набор и принялся механически, без особого удовольствия пережёвывать безвкусную, но питательную массу, размышляя при этом о завтрашних планах.

Первоочередной задачей оставалось исследование руин на предмет любых полезных технологий или ресурсов, а также возвращение к обломкам двигателя с целью демонтажа ценных компонентов. Помимо этого, требовалось начать рисовать хоть какую–то карту, поскольку полагаться исключительно на визуальные ориентиры в условиях густых джунглей представлялось крайне рискованной стратегией.

Малыш, устроившийся в своём углу, издал тихий, полусонный писк, и Тапок, повернув голову в его сторону, невольно усмехнулся собственной сентиментальности.

— Ну что, назовём тебя как-нибудь, раз уж связались друг с другом на неопределённый срок? — произнёс он вполголоса, откидываясь на самодельную лежанку из собранных веток и мха. — Впрочем, время у нас, кажется, есть, успеем ещё придумать.

Проверив в последний раз показания датчика движения и убедившись в исправности всех систем брони, переведённой в энергосберегающий дежурный режим, Тапок позволил себе наконец расслабиться. К сожалению, снять броню он не мог - пока в случае чего ее оденет - десять тысяч раз сожрут. Прямо вместе с палаткой.

Глава 5. Ксеноархеология

Тапок, руины неизвестного комплекса, экваториальная зона Лимы–Каприз. Утро.

Малыш проснулся первым — задолго до рассвета, когда сквозь щели в шипастом стволе, служившем им укрытием, едва-едва начал сочиться серый, будто разбавленный молоком свет. Снаружи джунгли ещё спали: не было слышно ни птичьего гомона, ни стрекота местных цикад-аналогов, только глухой ровный шум далёкого водопада да редкие всплески — где-то в темноте одно существо охотилось, а другое отчаянно не желало быть съеденным. Малыш дёрнул коротким ухом, больше похожим на обломок роговой пластины, попытался подняться на неверных лапах, тут же завалился на бок, обиженно мявкнул и затих, глядя на Тапка исподлобья с видом существа, готового простить его — но только временно, и то не сразу.

— Терпи, боец, — буркнул Тапок, проверяя показания датчика движения. За ночь тот сработал три раза — что-то крупное бродило неподалёку, но к барьеру не приближалось, обходя его по широкой дуге, будто чуя опасность заранее. — Мне бы твою способность спать спокойно в чужих джунглях.

Он ещё раз осмотрел «панцирного кота» — так Тапок про себя назвал это существо, покрытое рядами костяных пластин, размером с крупную домашнюю кошку, но с короткими крепкими лапами и удивительно цепкими коготками. Малыш морщил нос, всем видом демонстрируя, что завтрак его интересует куда больше, чем разговоры о выживании.

Накормив уже намного более спокойного «панцирного кота» остатками сухого пайка, Тапок прикинул план действий. Нужно было всё же найти более надёжное укрытие. В джунглях ему выживать ещё не приходилось, но Тапок не раз слышал выражение «тропические ливни», и, как ему казалось, это место было тем самым, которое можно отнести к категории «тропики» — а значит, и дождь тут более чем вероятен, причём такой, что вымоет из-под шипастого ствола всё, включая их самих.

Во-вторых, нужно было более внимательно осмотреть окружающие руины. Это позволяло при удачном стечении обстоятельств решить и первую проблему — с укрытием, да и вообще, ну быть такого не может, чтобы тут не оказалось ничего полезного

Тапок оставил детёныша в укрытии, подпёр вход обломком плиты так, что даже если кто-то и рискнёт сунуться, придётся сначала разбираться с полутонным куском бетона, и нацепил снаружи на плиту одну из двух своих контактных гранат — если сдвинуть то, на чём она стоит, грохнет взрыв, причём такой, что может слона превратить в отбивную.

Обезопасив таким образом своё временное убежище, Тапок отправился бродить по руинам — на этот раз без спешки, методично, внимательно изучая каждое строение и пытаясь вообще понять, куда его занесло.

Чем дальше он забирался в глубину комплекса — а это был именно комплекс зданий, не просто отдельно стоящие конструкции, — тем яснее становилось: это точно не чьё-то жильё, раз, и строили это не люди, два. Здания стояли на равном расстоянии друг от друга, будто вычерченные по линейке, — шестиугольные модули, соединённые между собой короткими переходами. Тапок даже специально измерил расстояния — ровно семьдесят метров от стены одного до стены другого. Везде. Большая часть стен и переходных модулей рассыпалась в мелкое крошево, но того, что осталось целым, хватало, чтобы сделать выводы.

Ни украшений, ни окон. Геометрически правильные фигуры, будто вырезанные по одному шаблону — ни намёка на индивидуальность, ни единой детали, которая отличала бы один модуль от другого. Внутри каждого «перехода» был одиночный «рельс» из неизвестного материала и конструкция, напоминающая вагонетку, — истлевшая, покрытая натёками какой-то смолистой субстанции, но всё ещё узнаваемая. Кое-где под грудами лиан и кустов прятались небольшие прямоугольные конструкции, напоминающие контейнеры, оплетённые корнями настолько плотно, что казались частью самих растений. Все эти структуры явно имели промышленно-складское назначение, и их строители были двуногими прямоходящими гуманоидами — по крайней мере, высота проёмов и ширина «рельсов» на это намекали более чем однозначно.

Один раз Тапку попалось нечто, что он идентифицировать не смог, но это явно когда-то было транспортом. Большая его часть представляла собой корродировавшее до непознаваемости месиво, оплетённое лианами так плотно, что сама машина казалась выросшей прямо из земли, но даже так явно угадывалась кабина водителя и что-то вроде платформы в задней части. Тапок попробовал проникнуть внутрь, даже смог вырвать то, что было когда-то дверью, но вся конструкция настолько прогнила, что при попытке всунуться внутрь просто рухнула сверху на неосторожного «археолога», заставив его битый час выколупываться из месива ветвей, цветов и гнилого материала, попутно вспоминая все известные ему ругательства — а знал он их, надо признать, немало.

Когда злой и перемазанный до состояния «грязевая кочка» Тапок вылез наконец из ловушки, время уже было около полудня, и солнце яростно светило с небес, мгновенно превращая липкий сок лиан в застывшие неопрятные потёки на броне и заставляя систему охлаждения доспехов работать в усиленном режиме, о чём костюм услужливо и не менее навязчиво сообщал бесконечными предупреждениями на внутреннем дисплее.

Тапок широкими шагами шёл дальше, уже не слишком тратя время на осмотр каждого из одинаковых «домиков». Было и так понятно, что он найдёт там то же, что и во всех остальных, — пустое помещение, в которое приходит «рельс». Ни оборудования, ни хоть чего-то иного тут нет. Его либо вывезли, либо же оно рассыпалось от времени в бурую пыль, в изобилии покрывавшую всё внутри «шестигранников» и поднимавшуюся мутным облаком при каждом неосторожном шаге.

И тут одно из зданий привлекло его внимание, заставив вновь сосредоточиться. Оно стояло не в ряду со всеми остальными, было намного меньше и куда более целым на вид, хоть и заросшим плотным покрывалом из лиан. Тапок подошёл к стене, внимательно осмотрел её и принялся расчищать.

Через пять минут матюгов и махания сапёрной лопаткой он наконец-то оторвал огромный пласт растительности и скинул его в сторону. И удовлетворённо ухмыльнулся. Под слоем зелёных «захватчиков» скрывался вход в здание, закрытый гладкой ну, наверное, дверью, на которой не наблюдалось никаких видимых следов ручки или замка. Просто сделанная из неизвестного Тапку металла глухая плита, перекрывающая проход.

Кто-то более спокойный, наверное, сначала принялся бы изучать эту дверь, пытаться найти механизмы открытия. Но Тапок устал, злился и отчаянно хотел найти хоть что-то. Так что, не мудрствуя лукаво, он просто перевёл левый пистолет в плазменный режим, зарядил цилиндрик батареи, настроил оружие на максимальную мощность заряда и, направив ствол на дверь, трижды нажал на спуск.

Зелёные вспышки плазменных импульсов расплескались по поверхности двери, мигом сделав то, с чем не справились ни время, ни окружающая флора, ни влага, — на гладкой поверхности возникло три огромные дырки, края которых алели расплавленным металлом. В каждую из этих дыр легко вошла бы голова взрослого мужчины.

Тапок тут же, не дожидаясь, пока металл остынет, подскочил к двери и, ухватившись за оплавленные отверстия, просто вырвал к чёртовой матери всю конструкцию из стены, откинув её в сторону. И резко вошёл внутрь, поводя по сторонам стволом пистолета.

Внутри помещения, частично закрытого дымовой завесой от выгоревшей двери, располагался когда-то офис? Когда-то там был стол, но сейчас его рассыпавшиеся остатки просто лежали на полу горкой трухи, среди которой торчали уцелевшие металлические ножки. Но самое главное — на этом столе стояла какая-то техника, и вот она выглядела практически неповреждённой.

— Бинго! — вслух сказал Тапок. И принялся выпутываться из скафандра — тут нужны были его пальцы, а не массивные перчатки «брони».

Сняв с себя «горб», нагрудник с наплечниками, наручи и перчатки, Тапок остался в гибких «ногах» скафандра, прикреплённых к бронепоясу. Вообще, делать вот так вот без прикрытия, без уверенности, что сейчас кто-то не вломится в открытые двери, было верхом безрассудства, но Тапку сейчас не хотелось думать о безопасности. Он торопливо подошёл к останкам стола и принялся изучать находки.

И изумлённо протёр глаза. Первая же вещь, которую он назвал «планшет», оказалась вполне рабочей. Стерев с экрана толстый слой пыли, Тапок поискал интуитивно понятную кнопку включения, нашёл её там, где она и должна быть — на торце странно изогнутого агрегата, — и нажал.

Экранчик тускло засветился, выдал какую-то эмблему в виде фрукта и перешёл в «главное меню». Вот только ни знакомых иконок, ни знакомых букв Тапок там не увидел. Перед ним был текст, написанный абсолютно чуждым языком — вязью из мелких завитков и точек, в которой глаз не мог зацепиться ни за одну знакомую форму.

— Компьютер, анализ текста на совпадение с известными базами, — вслух проговорил Тапок команду. Биочип подключил связанные с ним ресурсы обычного модуля памяти и через пару минут выдал результат.

Ответ пришёл не словами, а массивом данных, вспыхнувшим на внутреннем дисплее: серия силуэтов, вероятностные проценты, обрывки старых полевых отчётов ксеноархеологов, которые Тапку в своё время закачали «на всякий случай». Совпадение — семьдесят три процента — с найденными артефактами и типовыми инженерными сооружениями, атрибутируемыми примерно к десятку разрозненных находок по всей известной части галактики. Это были следы некой цивилизации, условно называемой Предтечами. Больше никаких данных. Ни расшифровки языка, ни целей строительства, ни даты исчезновения этих самых Предтеч — кроме приблизительной: «очень, очень давно». Тапку это не помогло ничем и никак.

— Ну разумеется, — хмыкнул Тапок. — Раз уж мне так не везёт, то по крупному. Среди всех вариантов, которые только возможны, мне выпал самый невероятный

Тапок слышал про Предтеч примерно то же, что и любой другой обитатель освоенного космоса: легенды, обрывки находок, десятки конкурирующих теорий и ни одного внятного ответа. Одни считали их богами, другие — давно вымершей расой инженеров, третьи вообще отказывались верить в их существование, считая все находки просто отдельными артефактами, не относящимися к единой цивилизации.

Один факт был известен всем. От Предтеч нередко оставались работоспособные технические «артефакты», способные изменять привычную всем физику пространства и частично отменять законы физики в ограниченном объёме. Вот только ограничен этот объём был весьма в широком диапазоне — от пары квадратных метров до границ атмосферы планеты, на которой был «запущен» артефакт.

Но до сих пор никто не находил вот таких вот, сугубо функциональных остатков цивилизации Предтеч — почти целых, стоящих на своём месте, будто ждущих, что хозяин просто на минуту вышел и сейчас вернётся. Ксеноархеологи отдали бы, наверное, одну почку и один глаз, чтобы просто поглядеть на это. А уж сколько за такую информацию заплатил бы делец типа Чёрного Джека Вообще, вот такой вот «планшет» тоже был своего рода «артефактом», и, выберись Тапок отсюда, будет стоить огромную сумму денег. Оставалось только выбраться, но с этим наблюдались явные проблемы.

В здании уцелело ещё несколько образчиков техники «Предтеч» с тем же логотипом на разных частях — что-то вроде плоских панелей с гнёздами, что-то похожее на инструмент неясного назначения, ещё один прибор, размером с ладонь, с выпуклой линзой на торце. Но, в отличие от первого, энергии в них не было, так что понять степень работоспособности Тапок не мог. Впрочем, он всё равно положил все находки в «рюкзак» бронескафандра. «Пригодится», как говаривалось в старом анекдоте. Ещё раз осмотрев помещение и не найдя в нём ничего интересного, Тапок с любопытством провёл ладонью по стене. В отличие от внешней стороны, изнутри помещение выглядело практически не затронутым временем.

Материал стен казался странным на ощупь: не металл и не камень, а что-то среднее, с гладкой, почти маслянистой поверхностью. Причём материал стены явно обладал какими-то антистатическими свойствами — пыли внутри практически не было, разве что та, которую поднял своей стрельбой и хождениями сам Тапок, да немного трухи от стола и стула, рассыпавшихся от времени. Ещё раз подивившись и отметив для себя, что тут будет жить намного удобнее, чем в полуразрушенном строении в лесу, Тапок нацепил поэтапно весь свой бронекомплект и вышел наружу, не забыв приставить на место дверь. Даже такая, покорёженная и пробитая его выстрелами, она представляла собой не худшую защиту — фиг какой крупный зверь полезет через неё. А с мелочью справиться куда проще.

Пройдя ещё метров семьсот, Тапок уже собирался повернуть обратно — надо было до ночи вернуться на старую базу и переместить её на новое место. Компьютер исправно писал путь и картографировал все замеченные Тапком объекты, так что заблудиться тот не боялся. Посмотрев на прорисованный план, Тапок понял, что сделал эдакую петлю по территории неизвестного комплекса, и если сейчас срезать через джунгли, то он быстро выйдет обратно.

Но стоило ему войти под кроны крупных деревьев, как внезапно комп подсветил ему объект, который сам Тапок, наверное, и не заметил бы. Густо заросшее лианами и кустами, с проросшими на крыше здоровенными «папоротниками», перед Тапком было огромное здание.

Оно отличалось от всех прочих встреченных — раза в три крупнее, с обвалившейся крышей, сквозь пролом в которой утреннее солнце падало внутрь косым столбом света, в котором плавали медленные хлопья пыли и мелкой мошкары. Аккуратно и опасливо шагая, в любую секунду готовый выскочить наружу, стоит только ветхой конструкции подозрительно заскрипеть, Тапок вошёл внутрь. Дневной свет, проникая снаружи, выхватывал из полумрака ряды массивных стеллажей, тянущихся вглубь помещения на десятки метров, обрастая по краям бахромой свисающих корней и мха.

— Склад, — констатировал Тапок, переступая через порог. — Ну хоть что-то знакомое. Не так уж эти ребята от нас и отличались.

Стеллажи, а точнее, то, что от них осталось, были пусты. Ни ящиков, ни следов содержимого, только ниши да пазы крепления, будто кто-то методично, без спешки, вывез отсюда всё, что представляло хоть какую-то ценность, задолго до того, как крыша начала разрушаться.

Он прошёл вдоль главного прохода, светя фонарём брони в тёмные углы, и именно на середине пути, когда внимание было сосредоточено на верхних ярусах стеллажей, пол под правой ногой предательски хрустнул. Тапок рванулся было назад, но даже его реакции не хватило, чтобы успеть.

Прогнившая плита метров пять на пять провалилась вниз с сухим, каменным треском, и Тапок ухнул следом за ней в темноту. Ноги ударились о пол где-то на глубине метров десяти, разбрасывая в стороны кучу каменных осколков — вес Тапка в броне превышал три сотни килограммов, так что он врезался в пол, как бетонобойный снаряд.

Компенсаторная система костюма отработала на сто процентов: амортизаторы приняли часть нагрузки, сервоприводы компенсировали остаток, и вместо жёсткого удара получилось эффектное приземление, подпорченное только тем, что камни разъехались под ногами брони, и Тапок всё же упал на одно колено.

— Ну, — прохрипел он, активируя все доступные источники света на костюме, — вот это я удачно зашёл.

То, что открылось перед ним, заставило на секунду забыть даже о том, что у него проблемы.

Тапок стоял на краю гигантского зала, терявшегося в темноте настолько, что даже мощные фонари брони выхватывали из мрака лишь ближайшие ряды колонн — толстых, ребристых опор, уходящих вверх на десяток метров, к сплошному серому потолку. Через равные промежутки между колоннами торчали светильники — ну, вернее, то, что их заменяло Предтечам: здоровенные овальные штуки на резных ножках. Сейчас они, понятное дело, не работали, но когда-то давно должны были качественно освещать всё вокруг себя, заливая этот зал ровным, наверняка холодным светом.

Пространство было пустым — почти пустым, если не считать редких, разбросанных на огромном расстоянии друг от друга металлических каркасов, напоминающих остовы гигантских контейнеров, да длинных направляющих рельсов, тянущихся вдоль пола, будто здесь когда-то ходили составы или автоматические погрузчики размером с небольшой дом.