Елена Суриц

Энн надеялась, что вышла из того возраста, когда мы от смущения заливаемся краской; но она не вышла из того возраста, когда нами властвуют чувства.

Занятно, что, так редко получая по почте что-нибудь стоящее, мы вечно в ожидании писем.

В гостиной, в столовой, на лестнице – замерло все. И тогда-то сквозь ржавые петли и взбухшее от морской сырости дерево (дом ведь, в общем, развалина) отпавшие от тугого, упрямого ветра легкомысленные ветерки отважились забраться вовнутрь. Так и виделось, как, заявившись в гостиную, шелестя клочками обоев, они, хорохорясь, спрашивают – сколько же можно висеть? Не пора ль на  покой? Потом, осторожно,

достанется, привычен к эдаким просторам; но в какие границы я намерен его поставить,

тому исключительно, что прошлое нас заслоняет с одной стороны и будущее с другой

И что влюбленная юная дева всегда выглядит так, чтобы, Как статуя Терпения застыв, Она своим страданьям улыбалась[6].

Иногда ей просто хотелось остановить кого-то на улице, кого-то хорошего, доброго с виду, и сказать: "Мне плохо".