Цитаты из аудиокниги «Детство», страница 4

Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне представляются только ее карие глаза, выражающие всегда одинаковую доброту и любовь, родинка на шее, немного ниже того места, где вьются маленькие волосики, шитый белый воротничок, нежная сухая рука, которая так часто меня ласкала и которую я так часто целовал;

Эхе-хе! Правил у нас много, а правды нет…

...дела-кружева, а плела их слепая баба, где уж нам узор разобрать!

(бабушка)

Я года три не видел Сонечки, и любовь моя к ней, разумеется, давным- давно прошла, но в душе оставалось ещё трогательное воспоминание прошедшей детской любви. Мне случалось в продолжение этих 3-х лет вспоминать о ней с такой силой и ясностью, что я проливал слёзы и чувствовал себя снова влюблённым, но это продолжалось только несколько минут и возвращалось снова не скоро.

В первой молодости мы любим только страстно и поэтому только людей совершенных

Я был стыдлив от природы, но стыдливость моя еще увеличивалась убеждением в моей уродливости. А я убежден, что ничто не имеет такого разительного влияния на направление человека, как наружность его, и не столько самая наружность, сколько убеждение в привлекательности или непривлекательности ее.Отрочество.

У меня нестерпимо заныло сердце.

- Отчего они не любят тебя никто?

Он обнял меня, прижал к себе и ответил, подмигнув:

- Чужой - понимаешь? Вот за это самое. Не такой...

Что за глупость, бессмыслица - любить красоту!

Мне всё казалось, что как будто природа, и луна, и я, мы были одно и то же.

над гитарой, вытягивал шею, точно гусь; круглое, беззаботное лицо его становилось сонным; живые, неуловимые глаза угасали в масленом тумане, и, тихонько пощипывая струны, он играл что-то разымчивое, невольно поднимавшее на ноги. Его музыка требовала напряженной тишины; торопливым ручьем она бежала откуда-то издали, просачивалась сквозь пол и стены и, волнуя сердце, выманивала непонятное чувство, грустное и беспокойное. Под эту музыку становилось жалко всех и себя самого, большие казались тоже маленькими, и все сидели неподвижно, притаясь в задумчивом молчании. Особенно напряженно слушал