Цитаты из аудиокниги «Почерк Леонардо», страница 3

- Ты честный прямой человек, ты просто никогда не лгала, вот и все. Вот и вся твоя беда!

- Я лгала. Сегодня я похвалила эту жуткую утку из ресторана.

- Вот видишь.. Ты даже в такой чепухе не можешь заткнуться.

А через пару дней после похорон упала и сломала руку. И одно к одному – что-то неправильно срослось, надо было опять ломать и снова составлять. Представляешь, какая боль немыслимая? Я с ней поехала в больницу. И такой врач душевный попался, человеческий, хоть и совсем молодой. Вправляет и говорит: „Больно, мамаша?“ Она головой покачала: „Разве это боль? Я дочку на днях похоронила – это боль“. У врача вытянулось лицо, и он склонился и руку ей поцеловал…»

"....Сейчас я уже не знаю, отправлю ли это письмо. Мне кажется оно адресовано мне самому. Не важно, прочтешь Ты его или нет. Я только только мысленно умоляю Тебя появиться , где хочешь, как хочешь, только появиться ..."

Да как говорится, забыла скока тебе годков – в паспорт гляди!

«Кончатся снаряды, кончится война,

Возле ограды, в сумерках одна

Будешь ты стоять у этих стен,

У этих стен

Стоять и ждать меня, Лили Марлен».

– О, – проговорил он, сразу направляясь и обращаясь к Анне, протягивая ей руку. – Саймон, вы рассказывали о ней и даже хвастали ею, но не предупредили, что она такая…

– Какая? – уточнила Анна серьезно. Ей Мятлицкий сразу понравился.

– Глаза вот такие, милейшая, – не на каждый день! Такие глаза каждый день не носят!

Сейчас я уже уверен, что вся моя жизнь шла по кромке Твоей; я был подголоском, обычно далеким окликающим голосом фагота, что обыгрывал Твою тему. И музыка моя – это Твои уроки извлечения самого верного, самого прозрачного звука.

Помимо зеленого молодняка - студентов циркового училища - программу украшали артисты и более опытные, то есть куда более спившиеся.

Машу и Анатолия мучительно сопровождала по всем новым маршрутам старая жизнь: именно в Кирилловскую церковь, что на территории психиатрической больницы, Маша привела Анатолия в первое же свидание – показывать Врубелеские образа в иконостасе. И объясняла, что икона Богоматери, с таким неканоническим, страдальческим лицом, написана с женщины по имени Эмилия, чужой жены, в которую Врубель тайно был влюблен. И Толя так серьезно, так лично смотрел, а потом сказал, что для любящего мужчины его женщина – всегда Богоматерь. И за эти его слова Маша сразу же безоглядно влюбилась в него на всю жизнь…

В подобных случаях она предпочитала выждать. В конце концов, всегда наступает момент, подходит время, когда баржа – тяжело груженная баржа совместной работы – тихо трогается по течению реки…