Цитаты из аудиокниги «Почерк Леонардо», страница 12

Как ты думаешь, говорил, может орел любить муравья? Он может его только жалеть, потому что видит весь путь его до муравейника, где его раздавит бутса бодрого туриста с веселой песней на губах - солнышко лесное...

Неотвратимость - вот что было с детства самым ужасным.

«Главное, когда ладошками хлопаешь „оп-ля!“, чтоб ладошки встретились».

И как всюду, как всегда в жизни – каждый получил от судьбы согласно купленным билетам, то есть характеру и везению

Есть, говорил он, люди, и таких навалом, которые всю жизнь тужатся стать деми… демиургами – я правильно произношу? А случается, что демиург изо всех сил хочет остаться только человеком. То есть понимаете, что это такое? Это же «я возвращаю ваш портрет» – самому Господу Богу!

Привожу целый, поразивший меня, отрывок из произведения. Ибо разорванным он быть не смеет. Мы спустились по металлической сварной лестнице куда-то в цеха, прошли три огромных подвальных помещения, мимо рабочих, каждого из которых она знала по имени. Какой-то Гельмут завёл нас за щитовую складную ширму, где на металлическом кубе установили тот самый аттракцион: огромную многогранную коробку, сидевшую на вертикальной оси. И в каждой грани имелось овальное отверстие.

- Вот сюда, - сказала она. - Подойди к любому, лицо приблизь...плотнее...подбородок немного вытяни...так...

Я приближался лицом к отверстию в одной грани, Анна в другой - и я увидел.

Внутри простирался бесконечный лес колонн, и на каждой виднелось овальное зеркальное окошко, в котором я видел лицо - своё или Анны, в непонятной последовательности; и наши лица, чередуясь, тасуясь, кивая друг другу, уходили в бесконечную даль - границ у этого внутреннего пространства попросту не было.

Поначалу я изумился, восхитился... мне показалось это забавным и изобретательным... Потом ощутил, что не могу оторваться... отойти не могу... Всё глядел, как множатся в зеркальной пустыне наши одинокие лица, в полнейшей невозможности приблизиться друг к другу, слиться в поцелуе, в судьбе...

Мне стало страшно. Мучительная тоска сжала сердце: эта бесконечная пустынная равнина с расставленными по ней, уходящими в бескрайнюю даль, словно бы танцующими колоннами - и наши лица, молча, неотрывно глядящие на меня из обморочной дали... Вот так, подумал я вдруг, может выглядеть "тот свет": твоя душа и душа самого близкого тебе человека, заключенные в зеркальных столбах. И вы можете лишь безмолвно - и бесконечно! - смотреть на свои тысячекратно повторенные, недостижимые отражения...

Никто не собирался тебя обидеть, никому дела нет до твоей боли.

Что, говорил, тебя в ней смущает – ее отстраненность, нездешность? Это, говорил, из-за широкого охвата зрения. Ну вот скажи – на какое расстояние видит муравей? А орел? Поэтому муравей несет в муравейник соринку. А орел парит в холодной вышине. Как ты думаешь, говорил, может орел любить муравья? Он может его только жалеть, потому что видит весь путь его до муравейника, где его раздавит бутса бодрого туриста с веселой песней на губах – солнышко лесное…

опаловой линзой. Сфера небесная и сфера морская двумя гигантскими зеркалами отражались друг в друге до самозабвенной обоюдобездонной голубизны

Главное, когда ладошками хлопаешь «оп-ля!», чтоб ладошки встретились».