Буря Жнеца. Том 2Текст

1
Отзывы
Читать 210 стр. бесплатно
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

– Мы хотим говорить с ним!

– Ни слова больше, – раздался жуткий хрип Рулада. – Я больше не хочу слушать вашу ложь. Вы двое, Ханнан Мосаг и все до единого тисте эдур только и делают, что лгут мне. Думаете, я не чувствую ваш страх? Вашу ненависть?.. Молчите, я не желаю слушать вас. Теперь буду говорить я.

Император медленно откинулся на спинку трона и посмотрел на родителей тяжелым взглядом.

– Наших родичей освободят. Такова моя воля. Они будут свободны. Вам же, мои дражайшие родители, следует усвоить урок. Вы бросили их гнить в темноте. Сначала в трюмах кораблей, потом в ямах. Видно, раз вы способны на такие зверства, то не понимаете всего их ужаса. Посему я приговариваю вас пережить то же, на что вы обрекли наших родичей. Вы оба проведете два месяца в карцере Пятого крыла. Вы будете сидеть в темноте, а еду вам будут подавать раз в день через люк в потолке. Беседовать вы сможете только друг с другом. На вас наденут кандалы. Там будет царить темнота. Полная темнота. Ты понимаешь, Урут? Никаких теней, никакой силы, которой ты могла бы воспользоваться. Там у вас будет время задуматься о том, как тисте эдур должны принимать гостей, а тем более своих родичей, неважно, насколько низко они пали. И тогда вы поймете, чем свобода отличается от рабства. – Рулад взмахнул свободной рукой. – Уведите их, канцлер. Не могу больше смотреть на этих предателей.

Странник, ошеломленный не менее Томада и Урут, не заметил, как Трибан Гнол жестом вызвал отряд летерийской стражи. Воины возникли внезапно, будто из воздуха, и сомкнулись вокруг супругов Сэнгар.

Железные чешуйчатые рукавицы схватили тисте эдур за руки.

И тогда Странник понял, что это начало конца.

Надеждам Самар Дэв предотвратить ссору не было суждено сбыться. Она отставала от Карсы Орлонга на четыре шага, когда тот подошел к Икарию с Таралаком Видом. Ягг отвернулся посмотреть на мутный канал, а Карса подошел сзади и, схватив его за левую руку, развернул обратно.

Таралак Вид попытался отцепить Карсу от Икария, и тут его голова хрустнула от удара. Карса даже не замахнулся. Грал рухнул на мостовую и больше не шевелился.

Икарий посмотрел на державшую его руку; лицо его по-прежнему выражало спокойствие.

– Карса! – закричала Самар Дэв. Прохожие стали оборачиваться, а те, кто видел, что случилось с Таралаком Видом, поспешили удалиться. – Если ты убил грала…

– Он ничто, – прорычал Карса, не сводя глаз с Икария. – Твой прошлый спутник, ягг, был куда сильнее. Теперь мы сошлись один на один, и никто не ударит меня сзади.

– Карса, он безоружен.

– А я вооружен.

Икарий все еще рассматривал схватившую его руку: в красных прожилках шрамов от цепей на запястье, в точках и черточках от старых татуировок, – как будто не понимал, что это такое. Потом он заметил Самар Дэв и приветливо улыбнулся.

– А, это ты, ведьма. Таксилиец с Варатом Тоном высоко о тебе отзывались. Как-то нам не удавалось пообщаться, хотя я и видел тебя на подворье…

– У тебя дело не с ней, а со мной, – перебил Карса.

Икарий медленно повернул голову и встретился глазами с тоблакаем.

– А ты – Карса Орлонг, который не понимает сути тренировочных боев. Скольких товарищей ты уже покалечил?

– Они мне не товарищи. Как и ты.

– А я? – вмешалась Самар Дэв. – Я тебе тоже не товарищ, Карса?

Тот скривился.

– А что?

– Икарий безоружен. Убив его, ты не попадешь к Императору. Тебя закуют в цепи, а потом отсекут голову.

– Я уже говорил тебе, ведьма. Цепями меня не удержишь.

– Ты ведь хочешь встретиться с Императором?

– А если этот убьет его первым? – рявкнул Карса и так дернул Икария за руку, что тот раскрыл глаза от неожиданности.

– И это плохо? – воскликнула Самар Дэв.

То есть ты поэтому калечишь прочих претендентов? Безмозглый, так с тобой больше никто играть не будет.

– Так ты хочешь драться с императором Руладом вперед меня? – спросил Икарий.

– Я не прошу у тебя разрешения, ягг.

– И все же я его даю, Карса Орлонг. Я пропущу тебя к Руладу.

Карса прожигал Икария взглядом; тот, хоть и был ниже ростом, умудрялся смотреть тоблакаю в глаза, даже не поднимая головы.

А потом произошло нечто странное. Самар Дэв заметила, как у Карсы вдруг расширились глаза.

– Теперь ясно, – проворчал он. – Я все вижу.

– Это радует, – ответил Икарий.

– Видишь что? – поинтересовалась Самар Дэв.

Лежавший на земле Таралак Вид застонал, закашлялся, перевернулся на бок и сблевал.

Карса отпустил ягга и сделал шаг назад.

– Твое слово крепко?

Икарий слегка наклонил голову.

– А почему бы ему таковым не быть?

– Это правда. Я свидетель.

Ягг поклонился снова.

– Руки прочь от меча!

Все трое обернулись на крик. К ним навстречу с мечами наголо подходили шестеро летерийских стражников.

Карса осклабился.

– Я возвращаюсь на подворье, детишки. Так что уйдите-ка с дороги.

Они разошлись, как заросли камыша перед носом каяка, затем сомкнулись и пошли за Карсой, стараясь поспевать за широким шагом тоблакая.

Самар Дэв посмотрела им вслед, потом резко вскрикнула и тут же зажала рот руками.

– Ты напоминаешь мне старшего оценщика: он тоже так делал, – заметил Икарий с улыбкой, однако смотрел куда-то в сторону. – И да, вот он стоит, мой личный стервятник. Если я его позову, он подойдет? Как думаешь, ведьма?

Она мотнула головой, все еще пытаясь прийти в себя от накатившего облегчения и запоздалой реакции на испытанный ужас, от которой затряслись руки.

– Нет, он предпочитает поклоняться на расстоянии.

– Поклоняться? Он сошел с ума. Самар Дэв, передашь ему?

– Как хочешь. Но это не поможет, Икарий. Видишь ли, его народ помнит тебя.

– Неужели?

Икарий, слегка сощурившись, посмотрел на старшего оценщика, которому явно было неуютно от того, что божество обратило на него внимание.

Нижние духи, почему меня вообще заинтересовал этот монах? Нет никакого влечения в сиянии фанатичного поклонения. Только заносчивость, непоколебимость и скрытые лезвия остроумия.

– Возможно, мне все же придется с ним переговорить, – проговорил Икарий.

– Он сбежит.

– Тогда на подворье…

– Загонишь его в угол?

Ягг улыбнулся.

– Что еще раз подтвердит мое всемогущество.

Внутри Сиррина Канара все бурлило, как в кипящем котле: еще чуть-чуть – и сорвет крышку. Однако он сумел удержать себя в руках, спускаясь по длинной лестнице в карцер Пятого крыла. Воздух здесь был сырой и густой, хоть пробуй на вкус, под ногами хлюпала плесень, а холод пробирал до самых костей.

Вот тут ближайшие два месяца будут обретаться Томад и Урут Сэнгар, что несказанно радовало Сирина. В свете фонарей, которые несли стражники, он с огромным удовлетворением наблюдал за лицами эдур. На них запечатлелось то же выражение, что встречается у каждого узника: беспомощность вперемешку с неверием, в глазах – страх и непонимание, уступающие впоследствии бессмысленному отрицанию происходящего.

Сегодня ночью он предастся плотским утехам, а эти минуты служат сладкой прелюдией. Он будет спать сном человека, довольного собой и миром. Своим миром.

Они прошли по нижнему коридору до самого конца. Сиррин жестами распределил Томада в камеру слева, а Урут – напротив. Женщина-эдур, в последний раз взглянув на мужа, последовала за троими стражниками-летерийцами. Мгновение спустя к ней зашел и Сиррин.

– Я вижу, что вы куда более опасны, – сказал он, пока один из стражников надевал браслет ей на правую ногу. – Пока мы тут, вы еще можете воспользоваться тенями.

– Я предоставлю расправиться с тобой другим, – ответила она.

Он некоторое время смотрел на Урут.

– Вам запретят принимать посетителей.

– Знаю.

– Первый испуг проходит.

Она посмотрела на него, всем своим видом выражая неприкрытое презрение.

– Вместо него наступает отчаяние.

– Прочь отсюда, ничтожество.

– Снимите с нее накидку, – приказал Сиррин с улыбкой. – Не одному же Томаду страдать от холода.

Урут оттолкнула руку стражника и сама отцепила застежку.

– Большой глупостью было отказывать в почестях эдур, – произнес Сиррин. – Что ж, тогда получите, – он обвел рукой крошечную камеру с протекающим потолком и потрескавшимися стенами, – почести от летери. С нижайшим поклоном.

Урут не ответила. Сиррин обернулся к стражникам:

– Идемте. А они пусть остаются в темноте.

Когда их шаги окончательно стихли, Пернатая ведьма выбралась из камеры, в которой пряталась. В ее уединенный мирок пожаловали гости. Причем незваные. Эти коридоры: неровный каменный пол, скользкие стены, затхлый воздух, запах разложения, темнота – все здесь принадлежало ей.

Томад и Урут Сэнгар. Урут когда-то была хозяйкой Пернатой ведьмы. Что ж, справедливо. Пернатая ведьма, в конце концов, летери, но теперь-то, несомненно, серый прилив превратился в отлив.

Она выбралась в коридор, мягкие мокасины совершенно не производили шума. Она замерла. Может, заглянуть к ним? Посмеяться над их нуждой? Соблазн велик. Но лучше остаться невидимой; не надо им знать, что она тут.

Они переговаривались друг с другом. Пернатая ведьма подошла поближе и прислушалась. Говорил Томад:

– …ненадолго. Именно это, жена, больше всего заставляет нас действовать. Ханнан Мосаг обратится к женщинам, и мы заключим союз…

– Не будь так уверен, – ответила Урут. – Или ты уже забыл, чего на самом деле добивается колдун-король? Все это его рук…

– Увы, придется забыть. Другого выхода нет.

– Возможно. Но придется идти на уступки, а это непросто, потому что мы не доверяем друг другу. Да, конечно, он поклянется – как ты говоришь, выхода нет. Однако чего стоит слово Ханнана Мосага? Его душа отравлена. Он по-прежнему жаждет того меча, заключенной в нем силы. Ее мы ему не отдадим. Никогда и ни за что!

 

Зазвенели цепи, и снова заговорил Томад:

– В его голосе не было безумия.

– Нет, не было, – тихо сказала Урут.

– Его гнев был праведным.

– Да.

– Как и наши действия на Сепике, когда мы увидели, насколько низко пал наш народ. Они же вели жалкое существование, они предали свою волю, свою гордость, себя самих. Они же тисте эдур! Если бы мы знали об этом с самого начала…

– Мы бы оставили их в покое, муж?

Томад помолчал.

– Нет. Отомстить малазанцам было необходимо. Ради нас, а не ради родичей. Рулад этого не понял.

– Все он понял, Томад. Наших родичей бросили в трюм, потом в яму. Рулад прав. Мы наказывали их за их неудачу. Это тоже месть. Мы мстили своей же крови.

– Вот только, когда принималось решение, ты что-то промолчала, жена, – горько ответил Томад. – Так что можешь кичиться своей ложной мудростью сколько хочешь, а меня от нее уволь. Уж лучше молчание.

– Как пожелаешь, муж.

Пернатая ведьма отошла от их камер. Итак, Ханнан Мосаг узнает. Что он тогда сделает? Будет разыскивать женщин-эдур? Хотелось бы верить, что нет. Если у Пернатой ведьмы и были настоящие враги, то именно они. Мог ли колдун-король сравниться с ними? В коварстве – безусловно, а вот в силе? Вряд ли. Если, конечно, у него не имелось незримых союзников.

Нужно обсудить это со Странником, с богом.

И заставить его… пойти на кое-какие уступки.

Улыбаясь, Пернатая ведьма неслышно прошла по коридору.

Мысль об участи, которая ожидала Томада и Урут Сэнгар, на мгновение пронеслась у нее в голове, но тут же пропала, не оставив и следа.

Один из подземных тоннелей под Старым дворцом вел почти к пересечению между Главным каналом и каналом Ползучих гадов. Проход был заложен кирпичом в трех местах, и кладку Ханнан Мосаг не трогал. Он просто исказил реальность с помощью Куральд Эмурланна и прошел насквозь. В этот раз он провел с собой Брутена Трану.

Пока Ханнан Мосаг занимался приготовлениями, его последователи прятали воина – непростая задача. Нет, дело не в том, что по всему дворцу велись поиски, хотя в последнее время все пребывали в постоянном состоянии смятения и страха. С пугающей частотой кто-то пропадал, особенно тисте эдур. Однако в этом случае главной проблемой был сам Брутен Трана.

Человек сильной воли. Но это нам на руку, если только я смогу вбить ему в голову, что нетерпеливость – порок. Воину никуда без решимости, верно, но нужно знать время и место этой решимости, а до них еще не дошли.

Ханнан Мосаг провел Брутена в небольшой зал в самом конце тоннеля. Это было восьмиугольное помещение, сложенное из неровных камней. Сводчатый потолок выложен потускневшей и потемневшей медью. Такой низкий, что зал выглядел как землянка.

Когда колдун-король только нашел это помещение, оно и прилегающая часть тоннеля были под водой, чем дальше – тем глубже. Темная, мутная жижа плескалась почти под самым потолком.

Ханнан Мосаг откачал воду через небольшой разрыв, который вел в мир Зарождения. Запечатав разрыв, он быстро, по-крабьи, протащил внутрь жерди из черного дерева. Покрытый слизью коридор снова начало затапливать, но колдун-король донес связку до зала, размотал ее и принялся строить восьмиугольную ограду, отстоящую от стен на ширину ладони, по две на каждую сторону. В густой тине, покрывавшей пол, жерди стояли почти вертикально. Закончив с этим, Ханнан Мосаг полностью раскрыл Куральд Эмурланн.

Цена оказалась ужасной. Он пытался очистить свой Путь от хаоса, от ядовитого дыхания Увечного бога, но задача была непосильной. Его изуродованное тело, изломанные кости, жидкая, почерневшая кровь – все это теперь служило миру злобы, в котором правил Падший, образуя слияние между жизнью и силой. Так много времени прошло с тех пор, как колдун-король в последний раз ощущал – по-настоящему – чистое прикосновение Куральд Эмурланна, и поэтому, даже разорванный и ослабленный, он сильно опалил его.

Запахло горелой плотью и палеными волосами. Ханнан Мосаг пытался призвать благословение на храм, запечатать силу Тени в этом новом, его собственном храме. Борьба шла всю ночь, ледяная вода все прибывала, ноги занемели. Концентрация стала пропадать. И в отчаянии, чувствуя, что больше не вынесет, он воззвал к Отцу Тени.

Скабандари.

В отчаянии, зная, что все пошло прахом…

И вдруг – всплеск силы, чистой и несгибаемой. Вода вскипела и превратилась в могучие клубы пара. Сухой, как в печи, жар исходил от стен. Грязь на полу запеклась, и жерди черного дерева встали как вкопанные.

Жар проник Ханнану Мосагу под кожу, до самых костей. Он завопил от дикой боли, и в это время внутри него зародилась новая жизнь.

Он не исцелился. Кости его не распрямились, шрамы не разгладились.

Нет, это было своего рода обещание, шепотом предрекающее светлое будущее. Очень быстро оно пропало, но память Ханнана Мосага сохранила его.

Скабандари, Отец Тень, жив. Как дух, оторванный от бренной плоти, да, но жив. И он откликнулся на отчаянную молитву, даровав сему месту благословение.

Я нашел путь. Я вижу конец.

Ханнан Мосаг присел на твердую, потрескавшуюся землю. Брутен Трана, вынужденный согнуться из-за низких потолков, стоял рядом. Колдун-король указал в центр зала.

– Иди туда, воин, и ляг. Ритуал готов, но предупреждают тебя: путешествие будет долгим и трудным.

– Я не понимаю, колдун-король. Этот… этот храм. Он же настоящий Куральд Эмурланн.

– Да, Брутен Трана. Под покровительством самого Отца Тени. Твое путешествие, воин, так же носит его благословение. Не значит ли это, что мы на верном пути?

Брутен Трана посмотрел на колдуна-короля, помолчал немного, потом сказал:

– Это место должно было отвергнуть тебя. Отец Тень должен был отвергнуть тебя. Твое предательство…

– Мое предательство ничего не значит, – огрызнулся колдун-король. – Воин, мы благословлены. Это место – не просто храм Куральд Эмурланна, а храм самого Скабандари, нашего бога! Самый первый храм в этом мире! Ты понимаешь, что это значит? Он возвращается. К нам.

– Тогда, возможно, наш поиск не имеет смысла, – заметил Брутен.

– То есть?

– Если Скабандари вернется, то он предстанет перед Руладом Сэнгаром. Скажи, пойдет ли твой Увечный бог на такой риск?

– Не будь глупцом, Брутен Трана. Вопрос следует ставить иначе: пойдет ли Скабандари на такой риск? В самое мгновение своего возвращения? Нам неведома сила Отца Тени, но он наверняка будет слаб и истощен. Нет, воин, нам предстоит оберегать его. Оберегать и подпитывать.

– Значит, Фир Сэнгар все же нашел его?

Ханнан Мосаг сощурился.

– Почему ты спрашиваешь, Брутен Трана?

– Так многие эдур говорят. Фир отправился на поиски Отца Тени. По приказу брата и твоему приказу, колдун-король.

– Видимо, у нас случилось примирение, – выдавил Ханнан Мосаг.

– Наверное. Однако ты не ответил на мой вопрос.

– Я не знаю на него ответа.

– Вы что, снова рассорились?

– Твои обвинения беспочвенны, Брутен Трана.

– Тогда приступим к ритуалу. Скажи только, я отправлюсь в телесной форме?

– Нет. Ты умрешь, воин. Мгновенно. Нам нужно высвободить твой дух.

Брутен Трана прошел в центр зала, снял меч, расстегнул ремень и лег на спину.

– Закрой глаза, – велел колдун-король, подползая ближе. – Отдай свой разум на милость Тени. Ты почувствуешь мою руку на своей груди, а потом покинешь тело. После этого открой глаза, и окажешься… в ином месте.

– Как я пойму, что нашел нужную тропу?

– Ищущему да воздастся, Брутен Трана. А теперь, прошу, молчи. Мне нужно сосредоточиться.

Подождав немного, колдун-король положил ладонь на грудь воина.

Вот и все.

Перед Ханнаном Мосагом лежало бездыханное тело. Если его бросить, оно начнет разлагаться. Однако здесь была благословенная земля, оживленная силой Куральд Эмурланна. Здесь все останется в целости и сохранности. Время для этого тела остановится.

Ханнан Мосаг подполз ближе и принялся обшаривать одежду Брутена Траны. Он что-то прятал, что-то, наделенное аурой необузданной силы, которая резала колдуну-королю все органы чувств. В карманах на внутренней стороне плаща было пусто – только рваная, мятая записка. Ханнан Мосаг вывернул кошель, привязанный к ремню. Один гладкий камень, черный, как оникс, но на самом деле всего лишь обкатанный водой кусок обсидиана. Три докса – летерийских монеты. И все. С растущим раздражением Ханнан Мосаг стал раздевать воина.

Пусто. И все же он чувствовал, как от одежды прямо разит силой.

Оскалившись, Ханнан Мосаг отошел. У него тряслись руки.

Он забрал его с собой. Это невозможно, но… Какие еще варианты?

Отчаянный взгляд зацепился за скомканную записку. Ханнан Мосаг подобрал ее, расправил и прочел.

Поначалу он никак не мог вникнуть в смысл написанного – потом до него дошло – это признание. Подпись незнакомая, к тому же вычурная, в летерийском стиле, – такая, что не разберешь. Мгновением позже бешено работающая мысль нашла ответ.

Он поднял глаза и вгляделся в обнаженное тело Брутена Траны.

– Какой обман ты хотел провернуть, воин? Возможно, ты умнее, чем я предполагал. – Помолчав, он улыбнулся. – Впрочем, уже неважно.

Колдун-король достал кинжал.

– Кровь да скрепит священную жизнь моего храма. Скабандари, ты поймешь меня. Да. Так надо.

Он подошел к Брутену Тране и присел.

– Найди того, кого мы ищем, воин. Найди. Но после этого, увы, ты мне больше без надобности.

И, воздев кинжал, Ханнан Мосаг вогнал его в сердце Брутена Траны.

Оглянувшись на Бугга, Тегол Беддикт увидел, как слуга сделал полный разворот, неотрывно провожая взглядом огромного варвара-тартенала с дурацким каменным мечом. Стражники, конвоировавшие великана, выглядели напуганными.

– Не Ублала Панг, конечно, да? – сказал Тегол.

Бугг как будто его не слышал.

– А, ну как хочешь. Я, пожалуй, переговорю вон с тем, другим. Как ты его назвал? Ах да, ягг. Тот, кто не трясется от хватки тартенала, либо безмозглый, либо – и это может быть неприятно – еще страшнее. Возможно, стоит подождать, как обычно прислушавшись к совету верного слуги… Нет? Пусть будет нет. Тогда, пожалуйста, стой здесь, как будто у тебя сердце провалилось и застряло где-то в печенке или в органе, названия которого лучше не знать. А если да, то иди.

Тегол направился к яггу. Еще один дикарь, которого вырубил тартенал, – тот самый, в поисках которого Ублала Панг проник на подворье, – поднимался с земли, тряся головой. Из разбитого всмятку носа текла кровь. С татуированным великаном беседовала женщина, по-простому красивая, как снова отметил Тегол, а шагах в десяти стоял еще один чужак, с каким-то трепетом смотревший то ли на женщину, то ли на ягга.

В общем, обстановка показалась Теголу интересной – самое то, чтобы появиться в своей привычной очаровательной манере. Подойдя ближе, он развел руки в стороны и возвестил:

– Думаю, настало время достойно поприветствовать вас в нашем городе!

Покрывало упало к его ногам.

Бугг, к сожалению, просмотрел сей грандиозный выход, потому что, не желая выпускать тоблакая из виду, пошел следом – к Подворью чемпионов, или как там обозвали это место безыскусные чиновники. Дойдя до последнего перекрестка, все вдруг почему-то остановились. Улицу переполняли люди.

Тощие, измазанные в дерьме, почти голые, все в язвах и оспинах, они запрудили улицу, как потерявшиеся дети. Глаза их щурились от яркого вечернего солнца. Сотни несчастных созданий.

Конвой тоблакая замер, упершись в этот внезапный барьер. Первый стражник отшатнулся, как будто не в силах вдыхать вонь, и начал о чем-то спорить с остальными. «Пленник» же просто рявкнул на толпу, чтобы она разошлась, и пошел дальше, расталкивая стоящих на пути.

Он прошел еще шагов двадцать и тоже остановился. Толпа вокруг едва доходила ему до плеч. Он окинул собравшихся яростным взором и прокричал на ломаном малазанском:

– Я знаю вас, бывшие рабы с острова Сепик! Слушайте меня!

Лица повернулись к нему. Толпа расступилась и выстроилась кругом.

Они слушают. Они очень хотят его послушать.

– Я, Карса Орлонг, отвечу за вас! Клянусь! Ваши родичи отвергли вас, изгнали. Им плевать, будете вы жить или умрете. На этой проклятой земле никому нет до вас дела. Я ничего не предлагаю, чтобы изменить вашу судьбу! Но я брошу все силы, чтобы отомстить за то, как с вами обошлись! Теперь идите своим путем, на вас нет цепей. Идите, чтобы никогда снова в них не оказаться!

С этими словами воин-тоблакай пошел дальше, к главным воротам подворья.

Не совсем то, что они надеялись услышать, пожалуй. Пока что. Со временем, наверное, они все это вспомнят.

А сейчас требуется нечто иное.

Стражники отступили в поисках другого пути.

 

Несколько горожан поступили так же. Никто не хотел видеть, что будет дальше.

Бугг протиснулся вперед. Зачерпнул силу, чувствуя, как она противится необычной цели. Проклятые поклонники – кто бы и где бы вы ни были. Здесь все будет по-моему! Сила, лишенная жалости, холодная, как море, темная, как океанская пучина. Все будет по-моему.

– Закройте глаза, – сказал он, обращаясь к толпе. Слова были не громче шепота, но все отчетливо и ясно слышали их у себя в голове. Закройте глаза.

Они послушались. Дети, женщины и мужчины зажмурились и замерли. Никто не дышал в напряжении, а может, от страха – впрочем, Бугг подозревал, что страха они уже не испытывают. Они стоят и ждут, что будет дальше.

Все будет по-моему.

– Слушайте меня. Далеко отсюда есть безопасное место. Я отправлю вас туда. Сейчас же. Вас там встретят друзья. Они дадут вам пищу, кров и одежду. Когда почувствуете, что земля под ногами шевелится, откройте глаза – и увидите свой новый дом.

Море не прощает. Его сила – голод и гнев. Море вечно воюет с берегом и с самим небом. Море ни по кому не плачет.

Буггу все равно.

Как вода в приливном бассейне под жарким солнцем, его кровь… нагрелась. Самая маленькая лужица есть отражение океана, десятков океанов – и их сила может быть заключена в одной-единственной капле. В этом суть Денет Рузена, суть Руза – Пути, в котором зародилась жизнь. И эта предтеча жизни даст мне то, что нужно.

Сострадание.

Тепло.

Сила пришла мощным потоком. Жестоким, но истинным. Вода так давно знала жизнь, что и не помнила себя чистой. Сила и дар слились воедино и подчинились своему богу.

И он отправил всех прочь.

Бугг открыл глаза. Улица опустела.

Вернувшись к себе в комнату, Карса Орлонг снял заплечные ножны и, держа в руках перевязь с оружием, посмотрел на длинный стол, на котором слабо мерцал масляный светильник. Постояв немного, Карса положил все на стол. И снова замер.

Слишком много нужно обдумать; мысли выплескиваются, как вода из случайно найденного родника. Рабы. Изгнанные, потому что в их жизни не было смысла. Что эдур, что летерийцы – все бессердечные и при этом трусы. Безразличие дорого им стоит, но они предпочитают отвернуться. А если им кто-то не нравится, то его просто выгоняют.

И при этом они считают Карсу варваром.

Впрочем, такое различение его более чем устраивает.

И в полном соответствии со своим «варварским» ви́дением того, что правильно, а что нет, на поединке с императором Руладом он будет держать в голове этот образ: изможденные лица, слезящиеся глаза, блестящие так ярко, что будто обжигают. И не только на поединке, но и в схватке с любым летерийцем или эдур, которые рискнуть встать у него на пути.

Так он поклялся и так будет.

Эта ледяная мысль заставила Карсу замереть еще на десяток ударов сердца, а потом в памяти всплыл другой образ. Икарий, прозванный также Отнимающим жизни.

Еще немного, и Карса свернул бы яггу шею.

А потом он заглянул в его пепельное лицо… и узрел в нем что-то знакомое.

Он поддастся Карсе. Так он пообещал, и Карса знал, что своего слова ягг не нарушит.

В Икарии, несомненно, текла кровь ягга – а значит, либо отец, либо мать его была яггутом. Впрочем, Карса в этом понимал мало, да и неважно.

А вот второй родитель – наоборот. Либо мать, либо отец. Того взгляда в лицо Икарию было достаточно, чтобы узнать эту кровь. Она шептала, как отзвук его собственной.

Тоблакай.

Канцлер Трибан Гнол с несвойственной осторожностью опустился в роскошное кресло. Перед ним стоял запыленный, весь в крови и поте солдат-летери, а по правую руку от него – Сиррин Канар, который вернулся из подземелий как раз одновременно с прибытием вестового.

Трибан Гнол отвел взгляд от измотанного солдата. Нужно вызвать рабов-полотеров, вытереть место, где он стоит. И заново окурить кабинет сосновым маслом. Опустив глаза на лакированную шкатулку, которая стояла на столе, канцлер спросил:

– Сколько еще с тобой, капрал?

– Еще трое. И один эдур.

Трибан Гнол вскинул голову.

– Где он?

– Умер, не дойдя три шага до парадного входа в Вечный Дом, господин.

– Умер? В самом деле?

– Он был тяжело ранен, господин. Я решил не подпускать к нему лекарей. Помогал ему идти, а сам несколько раз провернул стрелу у него в спине и вогнал поглубже. От боли он потерял сознание, я опустил его на землю и пережал большую артерию на шее. Тридцать ударов сердца или чуть больше – никакому эдур такого не пережить.

– И ты все еще ходишь в капралах? Непорядок. Сиррин, когда закончим, внеси имя этого человека в список на повышение.

– Слушаюсь, канцлер.

– Таким образом, – продолжил Трибан Гнол, – поскольку среди оставшихся ты старше других по званию, докладывать отправили тебя.

– Да, господин.

– Назови остальных.

Капрал неуютно пошевелился.

– Господин, если бы не мои солдаты, я бы ни за что…

– Я понимаю твою преданность. Весьма похвально. Увы, положение требует незамыленного взора, а это накладывает определенные ограничения. Те солдаты не служат мне. В отличие от тебя.

– Они верны, господин…

– Кому? Или чему? Нет, риск слишком велик. Впрочем, кое-что я могу для них сделать, в знак моей признательности. – Канцлер перевел взгляд на Сиррина. – Быстро и без боли. Никого не допрашивать.

Стражник вскинул брови.

– Никого?

– Никого.

– Как прикажете, господин.

Капрал облизнул пересохшие губы, затем явно через силу выдавил:

– Благодарю, господин.

Канцлер рассеянно кивнул, снова опустив глаза на блестящую шкатулку черного дерева.

– Спрошу еще раз, – сказал он, – что известно про нападавших? Они объявляли войну?

– Нет, господин, совсем нет, – ответил капрал. – Если не считать сотен сожженных кораблей. И даже после этого… их мало, господин. Никакой массовой высадки, никакой армии.

– Но как-то же они сюда попали.

– Да, попали, Странник, помилуй! Господин, я ехал в отряде из двадцати ветеранов-летери и шестерых тисте эдур племени арапаев. Мы попали в засаду на поляне у заброшенной усадьбы, магия эдур нас не защитила. Только-только собирались разбить лагерь; кругом высокая трава и никого – и вдруг гром, пламя, и тела взлетают в воздух. Куски тел, ошметки. А в темноте свистят стрелы.

– И все же вам удалось спастись.

Капрал замотал головой.

– Эдур, который нами командовал, он знал, что вести, с которыми мы едем в столицу – про горящие корабли и трупы тисте на дорогах, – так вот, эти вести надо довезти, не вступая в стычки. Все, кто мог, попытались отступить. Вслед за командиром мы убежали. Сначала всемером – пятерых эдур они убили в первые же мгновения боя, потом осталось только пятеро.

– За вами гнались? – тихо и задумчиво спросил Трибан Гнол.

– Нет, господин. У них не было лошадей. Мы их, во всяком случае, не видели.

Канцлер молча кивнул, затем спросил:

– Люди?

– Да, господин. Однако не летери и не дикари, насколько мы поняли. У них были арбалеты – не жалкие рыбацкие луки, которыми у нас пользуются, когда ходит карп. Нет, железное оружие, с толстой тетивой, а стрелы пробивали щиты и доспехи. Я видел, как такая стрела сбила с ног одного из моих солдат, насмерть. А еще…

Трибан Гнол поднял ухоженный палец, и солдат замолк.

– Погоди, солдат. Не спеши. Ты вот сказал раньше… – Канцлер поднял глаза. – Пятеро эдур из шести были убиты сразу же. И еще, что вы везли вести о трупах эдур на дорогах, ведущих от побережья. А тела летери там были?

– Нет, господин, нам не попадались.

– Однако шестой эдур – твой командир – пережил нападение. Почему?

– Похоже, они подумали, что он не жилец. Стрела попала ему в спину, она же потом его и доконала. От удара он выпал из седла. Думаю, противник не ожидал, что он поднимется и сумеет вернуться на коня…

– Ты сам все это видел?

– Да, господин.

– А что было раньше: стрелы или гром и пламя?

Капрал наморщил лоб, затем сказал:

– Сначала стрелы, на мгновение ока раньше, чем все остальное. Да, именно так. И первая стрела попала в командира.

– Потому что у него командирские знаки отличия?

– Полагаю, что так, господин.

– А гром и пламя – колдовство – ударили куда? Хотя погоди, я сам отвечу. Прямо в оставшихся эдур.

– Точно так, господин.

– Солдат, ты свободен, можешь идти. Сиррин, задержись на минуту.

Как только за капралом закрылась дверь, Трибан Гнол вскочил из-за стола.

– Странник помилуй! Вторжение! В нашу империю!

– Как по мне, так скорее против эдур, – предположил Сиррин.

Канцлер гневно взглянул на него.

– Ты дурень. Это все неважно, так, занятная мелочь, не играющая никакой роли. Сиррин, эдур правят нами: пускай только на словах, но они наши покорители. А мы им подчиняемся, в том числе летерийская армия.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»