Заговор ТюдоровТекст

3
Отзывы
Читать 100 стр. бесплатно
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Посвящается Эрику



Ей присущи особые чары.

Симон Ренар о Елизавете Тюдор

C.W. Gortner

THE TUDOR CONSPIRACY

Copyright © 2013 C.W. Gortner

All rights reserved

© Т. Кухта, перевод, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

Зима 1554 года

В жизни каждого из нас неизбежно наступает время, когда мы должны переступить порог и познать невидимую границу, отделившую того, кем мы были, от того, кем стали. Порой этот переход нагляден – внезапная катастрофа, которая подвергает испытанию наше мужество, трагическая потеря, которая открывает нам глаза на бренность смертного бытия, либо личный триумф, который исполняет нас уверенности в себе, столь необходимой, чтобы отринуть свои страхи. Иной раз переход оказывается размыт незначительными мелочами бурной повседневной жизни, и мы улавливаем его лишь во вспышке запретного желания, в неизъяснимом чувстве тоскливой пустоты либо в алчном стремлении обрести более, много более того, чем уже обладаем.

Порою мы радостно приветствуем возможность тронуться в новый путь, видя в ней удобный случай сбросить кожу юности и выказать себя достойными противостояния неисчислимым превратностям судьбы. Порой мы неистово сетуем на непредвиденную жестокость перемены, сопротивляясь тому, чтобы нас бесцеремонно вышвырнули в открытый мир, который мы еще не готовы познавать, которого мы не знаем, которому не верим. Прошлое для нас – тихая гавань, и мы всем сердцем не желаем ее покидать, дабы будущее не извратило нашу душу.

Лучше уж не меняться вовсе, нежели стать тем, в ком не узнаешь себя.

Мне ведомо все об этом страхе. Ведомо, что такое хранить тайну и притворяться, будто я могу быть таким, как все, – заурядным, неприметным; тем, чьи дни от рассвета и до заката подчинены строгому распорядку, тем, чье сердце не принадлежит никому. Я стремился быть кем угодно, только не тем, кто я есть. Мне казалось, я в полной мере познал все виды злоключений и загубленной чистоты, все жестокости, совершаемые во имя веры, власти и похоти. Я незыблемо полагал, что, отринув истину, отведу от себя опасность.

Я – Брендан Прескотт, бывший оруженосец лорда Роберта Дадли, ныне состоящий на службе у принцессы Елизаветы Тюдор Английской.

Той зимой 1554 года обман, мной сотворенный, обернулся против меня.

Хэтфилд

Глава 1

Удар и выпад! Влево! Да нет же, влево от тебя!

Выкрик, слитый с металлическим звоном, эхом отдался от стен сводчатой галереи Хэтфилда, когда Кейт бросилась на меня, размахивая шпагой. Ноги ее в мягких туфлях ступали совершенно бесшумно.

Не обращая внимания на то, что пот заливает лицо, что остриженные до плеч волосы выбились из-под тесьмы и облепили шею, я мгновенно оценил свою позицию. На моей стороне было преимущество в весе и росте, но за Кейт стояло несколько лет обучения. Воистину, ее фехтовальное мастерство оказалось для меня полной неожиданностью. Мы свели знакомство каких-то пять месяцев назад, во дворце Уайтхолл, в то смертельно опасное время, когда я служил оруженосцем при лорде Роберте Дадли, сыне могущественного герцога Нортумберленда, а Кейт исполняла роль осведомительницы для нашей нынешней хозяйки принцессы Елизаветы Тюдор. В ту пору при дворе Кейт обнаружила кое-какие таланты, весьма необычные для особы женского пола, однако, когда она впервые взялась наставлять меня в фехтовании, мне и в голову не приходило, что юная леди окажется такой мастерицей. Я-то полагал поймать ее на слове и уличить в хвастовстве, наивно думая, что она в лучшем случае изобразит два-три выпада и защитных приема. Кейт весьма скоро показала, насколько я заблуждался.

Сейчас я увернулся, и шпага Кейт со свистом рассекла пустоту. Круто развернувшись, слегка покачиваясь на подошвах мягких кожаных туфель, я следил, как Кейт исподволь подкрадывается ко мне. Изображая усталость, я позволил ей подобраться ближе. Едва она изготовилась атаковать, я отпрыгнул вбок и ударил клинком сверху вниз.

Шлепок стали по обтянутому перчаткой запястью отдался в пустоте галереи, точно раскат грома. Кейт ошеломленно ахнула, разжала пальцы, и шпага с лязгом упала на пол.

Наступила напряженная тишина.

Сердце мое неистово колотилось, подпрыгивая чуть ли не у самого горла.

– Любовь моя… о боже, ты ранена? Прости меня, я не хотел! Я не знал… не знал, что…

Кейт безмолвно покачала головой, поправляя перчатку. Я успел заметить прореху в том месте, где мой клинок ухитрился рассечь кожу. При виде алой подкладки меня охватила дурнота.

– Но как же это… – Осекшись, я провел пальцем по режущей кромке клинка. – Моя шпага не затуплена? На кончике должен быть колпачок… где он? Упал, наверное!

Я принялся было осматривать пол, но остановился, потому что меня вдруг осенило. Я оглянулся на тощего юнца, который застыл в углу, словно каменный.

– Перегрин! Ты затупил мою шпагу, как я приказал?

– О, разумеется, затупил, – вмешалась Кейт. – Перестань кричать. Вот, гляди, ничего страшного не случилось. Всего лишь царапина.

С этими словами она протянула руку и показала запястье. На нежной белой коже, которую я столько раз целовал, багровел синяк, обещавший достичь изрядных размеров, но раны, к моему величайшему облегчению, не было.

– Я бесчувственный зверь, – пробормотал я. – Мне не следовало бить с такой силой.

– Нет, именно так бить и следовало. Застать противника врасплох и обезоружить. – Взгляд ее золотисто-медовых глаз устремился на меня. – Тебе нужен наставник получше. Я обучила тебя всему, что знаю сама.

Похвала Кейт смутила меня. Хотя слышать такое было приятно, я почувствовал, что ее комплимент чересчур ловок, чтобы принять его на веру. Я наклонился к шпаге, которая валялась у ее ног… и стиснул зубы.

– Как я сразу не догадался! С твоей шпаги тоже, видимо, слетел колпачок? – Я помедлил, пожирая ее взглядом. – Силы небесные, Кейт, ты с ума сошла? Зачем ты это сделала?

Кейт предостерегающе положила руку мне на плечо, но, оставив этот жест без внимания, я угрожающе развернулся к Перегрину. Паренек не дрогнул. Глаза его, зеленые с голубизной, как морская вода, были широко раскрыты и тем светлее казались на фоне густых темных кудрей, в беспорядке обрамлявших лицо. Перегрин не знал дня своего рождения, но полагал, что ему почти сравнялось четырнадцать, и хотя ростом был невелик, черты его лица уже понемногу утрачивали ребяческую проказливость, недвусмысленно намекая, что в будущем этот юнец станет настоящим красавчиком. Чистый воздух и обильная пища в поместье Хэтфилд, принадлежавшем Елизавете, преобразили Перегрина, напрочь стерев приметы изнуренного конюшенного мальчика, который стал моим первым другом при дворе.

– Ты должен был осмотреть шпагу, – сказал я ему. – Это входит в обязанности оруженосца. Оруженосцы всегда осматривают и проверяют снаряжение своих хозяев.

Перегрин выпятил нижнюю губу:

– Я осматривал! Просто…

– Осматривал. – Я ощутил, как в голосе помимо воли зазвенел гнев, но не смог его сдержать. – Что ж, если и так, то ты плохо справился со своей работой. Возможно, ты еще не готов к должности оруженосца. Возможно, следует вернуть тебя в конюшни. По крайней мере, там никто не поранится из-за твоей небрежности.

– Брендан! – возмущенно вскрикнула Кейт. – Вот теперь ты и вправду ведешь себя как бесчувственный зверь! Перегрин ни в чем не виноват. Это я сняла колпачки перед самым твоим приходом. К тому же мой колет подбит так плотно, что выдержит и морской шторм. Мне не грозила никакая опасность.

– Ах, не грозила? – Я развернулся к ней, потрясенный до глубины души. – Я же мог отсечь тебе руку!

– Но ведь не отсек. – Кейт вздохнула и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня. – Пожалуйста, не сердись. Мы упражняемся ежедневно уже не первую неделю. Рано или поздно колпачки должны были слететь.

Я что-то буркнул в ответ, хотя сознавал, что не следует ее порицать. Далеко не сразу, а лишь заработав изрядное количество синяков, я осознал: хотя видимой причиной наших занятий было стремление обучить меня тонкостям фехтовального мастерства, на самом деле мы таким образом вымещали досаду на то, что не успели испросить разрешения на брак, прежде чем принцесса Елизавета отправилась в Лондон, дабы присутствовать на коронации своей сводной сестры королевы Марии.

Приняв во внимание обстоятельства, мы с Кейт неохотно решили не обременять Елизавету разговорами о нашем браке. В дни, оставшиеся до отъезда, принцесса неизменно сохраняла на лице уверенную улыбку, однако я знал, что она с тревогой ждет новой встречи со старшей сестрой, которую не видела много лет. Дело было не только в семнадцати годах разницы в возрасте, разделявших их. В то время как Елизавета воспитывалась в протестантской вере – вследствие разрыва с Римом ее отца, короля Генриха, – Мария осталась преданной католичкой, и это обстоятельство едва не погубило ее в последние дни правления их брата, короля Эдуарда.

Мне, как никому другому, было известно, каким опасностям подвергались тогда обе принцессы. Против Марии, так же как и против Елизаветы, злоумышлял Джон Дадли, герцог Нортумберленд, который правил именем Эдуарда. Юный король еще пребывал на смертном ложе, а Нортумберленд уже задумал заточить обеих сестер и возвести на трон своего младшего сына Гилфорда и невестку Джейн Грей. Он мог бы и преуспеть, если бы я, оказавшись случайно в самой гуще интриг, не стал помимо воли одним из творцов его поражения. Именно тогда я встретил Кейт и стал служить Елизавете; теперь же, когда Нортумберленд мертв, пятеро его сыновей заключены в темницу, а вся Англия празднует восхождение Марии на трон, у Елизаветы не остается иного выхода, как только явиться на зов сестры… хотя, к моему немалому беспокойству, она настояла на том, чтобы вернуться ко двору без нас.

 

– Нет, друзья мои, – сказала принцесса, – в такое время мне неуместно появляться при дворе со свитой. Я посещу коронацию, как подобает верноподданной особе, и вернусь сюда, не успеете вы и глазом моргнуть. Не думаю, чтобы Мария захотела оставить меня при себе. Она и так получила все, чего желала. Я была бы ей только обузой.

Елизавета выбрала в спутницы только Бланш Парри, свою доверенную фрейлину. Мне это не понравилось. В вечер перед отъездом я опять тщетно просил Елизавету взять нас с собой, в который раз твердя, как я страшусь за ее безопасность в клоаке дворцовых интриг.

Принцесса рассмеялась:

– Не забудь, что я и сама, сколько помню себя, дышала испарениями этой клоаки! Уж если я сумела пережить интриги Нортумберленда, то теперь и подавно опасаться нечего. Впрочем, даю тебе слово: если я вдруг почувствую потребность в защите, то в первую очередь пошлю именно за тобой.

Она покинула Хэтфилд, когда окрестности позолотила осень. С ее отъездом поместье погрузилось в тихие однообразные будни. Борясь с неизбывным беспокойством, я посвящал все свободное время занятиям, фехтовальным упражнениям, прочим повседневным заботам – и постепенно осознал, что Елизавета не то чтобы не хотела взять меня с собой, но на самом деле знала меня лучше, чем я сам, и действовала в моих интересах.

Истина состояла в том, что я еще не был готов вернуться ко двору. Я еще не окончательно исцелился.

Вспомнив сейчас об этом, я пожалел, что говорил в суровом тоне с Перегрином, который помог мне столько пережить. Обвив рукой талию Кейт, я сделал знак пареньку и сказал:

– Поди сюда.

Перегрин бочком приблизился ко мне. Он стал моей верной тенью, повсюду следуя за мной по пятам – «как восторженный щенок», заметила однажды Кейт, – и сейчас обожание явственно читалось в его широко раскрытых глазах.

– Мне бы стоило отправить тебя чистить отстойник или дать иное столь же неаппетитное поручение, – ворчливо заметил я. – Неужели ты до сих пор не понял, что женщинам нельзя доверять?

Кейт ощутимо ткнула меня пальцем между ребер.

– Да, – сказал Перегрин. – То есть нет.

– Вот как? – вскинул я брови. – И что же в итоге – «да» или «нет»?

– Ты невозможен! – рассмеялась Кейт. – Оставь парнишку в покое. У него впереди вся жизнь, чтобы выучить назубок все уловки слабого пола.

С этими словами она отступила от меня и расстегнула сеточку для волос, выпустив на волю свои каштановые локоны. Я потрепал кудрявую макушку Перегрина.

– Я и впрямь бесчувственный зверь, – улыбнулся я пареньку. – Пожалуйста, прости меня.

Перегрин открыл было рот, чтобы ответить, но тут Кейт воскликнула: «Папа! Вот это неожиданность!» – и я застыл как вкопанный, потрясенно уставившись на вход в галерею.

К нам направлялся человек, которого я меньше всего ожидал увидеть, – щеголеватый, в черном плаще, с дорожной сумкой на плече. Когда он снял черную шляпу, обнажив лысеющую макушку, я подумал, что Уильям Сесил выглядит гораздо моложе своих тридцати трех лет и уж точно здоровее, чем во время последней нашей встречи. В рыжеватой бороде его не было ни единого седого волоска, а загорелое, цвета бронзы, лицо служило верным знаком того, что этот человек немало времени провел на свежем воздухе, ухаживая за садом, трудясь на огородных грядках – или чем там еще занимался Уильям Сесил, когда не манипулировал чужими жизнями?

– Надеюсь, я не помешал? – проговорил он обычным своим вкрадчивым голосом. – Мистрис Эшли сказала, вы упражняетесь в фехтовании и я смогу найти вас здесь.

– Ты всегда мешаешь, – едва слышно пробормотал Перегрин, и я положил руку ему на плечо.

Сесил глянул на мальчика, и в его светло-голубых глазах вспыхнул веселый огонек; затем он повернулся к Кейт, которая явно волновалась, и это было вовсе на нее не похоже. Хотя она притворялась изумленной, у меня возникло отчетливое ощущение, что прибытие Сесила вовсе не стало для нее неожиданностью.

– Милая моя Кейт, – промолвил Сесил, обняв ее, – мы слишком долго не виделись. Леди Милдред, моя супруга, нешуточно беспокоилась, не захворала ли ты. Мы вздохнули с облегчением, когда получили твое письмецо.

Письмецо? Я пристально глянул на Кейт, заключившую Сесила в ответные объятия. Нет, конечно же, она имела полное право написать этому человеку. После смерти матери Кейт стала подопечной Сесила, жила под его кровом, Сесил и его жена растили и воспитывали ее. Отчего бы ей и в самом деле не послать письмо своему опекуну? Вот только мне Кейт об этом ни словом не обмолвилась, хотя прекрасно знала, как я отношусь к этому человеку. Ей, в отличие от меня, не довелось иметь дело с Сесилом в дни его службы личным секретарем Нортумберленда, когда он завлек меня шпионить за семейством Дадли. Кейт так и не узнала, что у ее драгоценного опекуна несколько лиц и ни одному из них нельзя безоговорочно доверять.

– Мне жаль, что я так обеспокоила вас и леди Милдред, – говорила теперь Кейт. – Я хотела навестить вас, но…

Повернувшись ко мне, она взяла обеими руками мою руку. Сесил глянул на наши сплетенные пальцы с видимым безразличием, хотя наверняка понял, что означает этот жест.

– Просто время бежит так незаметно. Ведь правда, Брендан? – Кейт улыбнулась мне. – С недавних пор все кажется, что в сутках недостаточно часов. Здесь, в поместье, всегда столько дел!

– Могу представить, – сказал Сесил. – Отнюдь не желал бы взвалить на вас новые хлопоты, хотя и надеялся остаться на ужин. Я привез мясной пирог и горшочек меду. Отдал все мистрис Эшли. – Сесил одарил Кейт сердечной улыбкой. – Я не забыл, как ты еще девчушкой любила мед с нашей пасеки.

– О, как это мило! Я тотчас займусь ужином.

С этими словами Кейт опять глянула на меня, и я похолодел. Мне потребовались все силы, чтобы сухо проговорить:

– Безусловно. Можно ли отказать?

Взгляд Сесила встретился с моим. От него не укрылся тайный смысл моих слов. Я уже понял, что причиной его визита послужило не только беспокойство о здоровье Кейт.

– С вашего разрешения… – бросил я Сесилу и отвел Кейт на несколько шагов, предоставив Перегрину в одиночку сверлить нашего гостя недружелюбным взглядом.

– Что это значит? – спросил я тихим звенящим голосом. – Зачем он здесь? И почему ты ни словом не обмолвилась о его приезде?

– Просто выслушай его, – ответила Кейт. – Это важно.

Я оцепенел.

– Так дело в…

– Да. – Она приложила палец к моим губам, упреждая гневную вспышку. – Можешь после мне попенять, но сейчас я оставлю вас вдвоем, а сама займусь ужином. Постарайся обойтись без рукоприкладства, хорошо?

С этими словами Кейт, сияя улыбкой, развернулась и поманила к себе Перегрина. Плетясь вслед за ней к выходу, мальчик оглянулся и через плечо одарил Сесила свирепым взглядом.

– Судя по твоему лицу и по поведению твоего юного друга, я для вас не слишком желанный гость, – заметил тот.

– Я вижу, вам по-прежнему в проницательности не откажешь. Что вам нужно?

Сесил улыбнулся, направляясь к диванчику у окна.

– Ты недурно выглядишь, – заметил он. – Прибавил в весе. Воздух Хэтфилда, похоже, идет тебе на пользу.

– Уж куда больше, чем воздух двора, – отозвался я.

Все мои силы уходили на то, чтобы сохранять бесстрастный вид. Сесил был выдающимся лицемером; он прекрасно знал, как задеть меня за живое. Я уже явственно ощущал, как он разбирает меня по косточкам, оценивает, насколько уединенная, размеренная жизнь в поместье преобразила бывшего неотесанного юнца, которого он когда-то завербовал шпионить за семейством Дадли.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил я.

– Я приехал повидаться с тобой. – Сесил устроился на диванчике. – Кейт посылала письмо, но я написал ей первым. Я сообщил, что у меня есть важные известия. Она ответила, что мне следует явиться лично.

– Вы могли бы написать мне.

– Да, мог бы. Но стал бы ты отвечать?

– Смотря по обстоятельствам. – Я не сводил с него пристального взгляда. – И все-таки вы не ответили на мой вопрос.

К чести Сесила, он смутился.

– Поверь, не будь это дело чрезвычайной срочности, я нипочем не явился бы сюда. У меня нет ни малейшего желания причинять тебе новые неприятности.

– В самом деле? – отозвался я.

Пока мы смотрели в глаза друг другу – впервые с тех бурных событий, которые привели к нашей встрече, – я размышлял над тем, как странно, что два таких разных человека хранят друг о друге столь опасные тайны. Лишь я один знал, как беспощадно действовал Сесил, дабы уничтожить своего бывшего хозяина Нортумберленда и защитить Елизавету, и точно так же лишь Сесилу была известна тайна моего происхождения.

Я напрягся, когда Сесил сдвинул в сторону стопку книг, лежавших на диване у окна, и уселся на подушки. Он наугад взял в руки том, полистал.

– Вижу, помимо фехтования, ты принялся за изучение испанского и французского. Впечатляющее, я бы сказал, стремление. Можно подумать, что ты к чему-то готовишься.

Мне пришлось внутренне подобраться, чтобы выдержать напористый взгляд блекло-голубых глаз. Между мной и Сесилом произошло достаточно, чтобы осознать: рядом с этим человеком я всегда буду в невыгодном положении. Он прямо восседал на фоне оконной ниши, словно до сих пор принимал посетителей в своем лондонском особняке, излучая безмерную власть и влияние, которые, впрочем, редко демонстрировал на публике, – и дрожь пробрала меня, когда я подумал обо всем, на что способен мой собеседник.

Я стиснул зубы.

– Если вы забыли, напомню: теперь я служу принцессе Елизавете. Я больше не ваш осведомитель, так что переходите к сути. Что за срочное дело?

Сесил наклонил голову. Как обычно, его сдержанные манеры нисколько не соответствовали чрезвычайности обстоятельств, которые, по всей видимости, вынудили его спешно мчаться в Хэтфилд. И все же его первая реплика застала меня врасплох.

– У тебя есть известия от ее высочества?

Я ощутил озноб, и вовсе не из-за промокшей от пота рубашки.

– В последнее время – никаких. Месяц назад или около того мы получили от нее коротенькое письмо, где она сообщала, что встретит крещенский сочельник при дворе. Мы заключили, что ее пригласила королева.

Сесил изогнул бровь.

– Да, она проведет крещенский сочельник при дворе, но не по приглашению. Мария приказала ей остаться. – Он помедлил. – Теперь ты готов меня выслушать?

Сесил запустил руку в дорожную сумку и извлек пачку бумаг.

– Вот донесения, которые я недавно получил от своего осведомителя. Я предположил, что, учитывая все обстоятельства, ты вряд ли поверишь мне на слово.

Я скрестил руки на груди, приняв нарочито безразличный вид и тщательно скрывая за ним тревогу.

– Елизавета в опасности, – сказал Сесил. – В смертельной опасности, судя по этим донесениям.

Помедлив немного, я взглянул в его глаза… и не нашел в них ни фальши, ни вероломства. Взгляд Сесила выражал искреннюю обеспокоенность. Впрочем, этот человек всегда мастерски скрывал свои истинные побуждения.

– В опасности? – повторил я вслух. – И у вас есть осведомитель при дворе, который сообщил вам об этом? Кто он?

Сесил покачал головой:

– Не знаю. – Он развязал кожаный шнур, которым были стянуты бумаги. – Эти донесения начали поступать мне около месяца тому назад. Все анонимны, все написаны одной рукой.

Сесил протянул мне донесение, и когда я взял его, прибавил:

– Это последнее. Прибыло с неделю назад. Бумага, как видишь, самая заурядная, шершавая, на какой написаны и другие донесения, – и, однако, я уверен, что автор этих строк служит при дворе. Сведения указывают на близость к событиям, которые он излагает. Обрати внимание, как написано: аккуратно, но без вычурных излишеств. Скорее всего, это чей-то секретарь или, быть может, нотариус.

Я пробежал глазами текст. Почерк неизвестного вдруг напомнил мне ровные строчки, часто виденные прежде в счетных книгах замка, – книгах, которые вел Арчи Шелтон, мажордом семейства Дадли. Шелтон наставлял меня, намереваясь сделать своим учеником. Он же впервые привез меня ко двору и оставил служить оруженосцем лорда Роберта Дадли, ввергнув тем самым в пучину смертельно опасных приключений.

Я отогнал непрошеные воспоминания.

– Не понимаю, – сказал я, поднимая взгляд на Сесила. – Здесь описано, как королева Мария принимала делегацию испанцев, которые привезли ей поздравления императора Карла Пятого по случаю коронации. Что в этом необычного? Одна монаршая особа поздравляет другую.

– Переверни страницу, – велел Сесил. – Переверни вверх ногами и поднеси к свету.

Я подошел к окну и прижал к стеклу исписанный лист. Пришлось напрячь зрение, но в конце концов я разглядел, как между чернильных строчек проступают иные – белые, прозрачные.

 

Внутри письма было скрыто иное послание.

Я сощурился.

– Ничего не могу разобрать. Слишком блекло.

– Особые чернила, которыми воспользовался автор письма, проявляются под действием лимонного сока, – пояснил Сесил. – Уловка довольно распространенная, и я должен со стыдом признать, что распознал ее не сразу. Тут явно действовал любитель. Вначале я решил, что кто-то хочет сыграть со мной дурную шутку, посылая донесения о внешне невинных событиях при дворе. Однако письма все прибывали, и в конце концов я заподозрил неладное. По счастью, леди Милдред всегда заготавливает сок лимонов из нашего сада.

Сесил взглянул мне в глаза.

– Я переписал для тебя весь текст вот на этот лист. Невидимое письмо гласит, что неофициально испанская делегация доставила королеве Марии тайное предложение Карла Пятого о браке с его сыном принцем Филиппом.

– Филипп? – вздрогнул я. – Наследный принц Испанский?

– Он самый. И император не просто монаршая особа. Он двоюродный родственник королевы, которого она всегда считала своим наперсником. Она доверяет его советам. Если Мария примет предложение сочетаться браком с его сыном, то одним из условий помолвки станет возвращение Англии в лоно католичества. На меньшее Карл Пятый не согласится. Точно так же очевидно, что сближение с Римом будет грозить смертельной опасностью всем протестантам этой страны, и прежде всего Елизавете.

Сесил взял листок, на который переписал для меня невидимые строчки из донесений анонима.

– Вот, читай. «Ее величество всецело полагается на советы имперского посланника Симона Ренара, который считает Елизавету внебрачным отпрыском и еретичкой, а само ее существование – угрозой королеве». – Сесил поднял взгляд на меня. – Все в том же духе, по две-три строчки на каждое донесение, но, взятые вместе, они создают совершенно ясную картину.

Сердце мое застучало чаще. Пускай Сесил и лжец, но, когда дело касается Елизаветы, на его слова можно положиться без оглядки. Елизавета была для него всем; в ней заключался смысл его существования, она стала звездой, которая вела его сквозь тернии опалы, поскольку гибель Нортумберленда означала падение самого Сесила: королева Мария удалила его от двора.

– Мне кажется, ее величество не из тех, кто легко поддается чужому влиянию, – сказал я.

– Да, в этом она похожа на своего отца: все решения принимает сама. Вместе с тем она дочь Екатерины Арагонской, испанской принцессы, а Симон Ренар представляет интересы Испании. Он уже много лет служит императору Карлу Пятому, и королева Мария считается с его мнением. Если Ренар заявит, что Елизавета представляет угрозу ее вере и ее желанию заключить брак с принцем Габсбургов, ничто не сможет более верно возбудить ее подозрения. Королева, в конце концов, чрезвычайно религиозна. Она искренне верит, что сам Господь привел ее на трон через все превратности судьбы. Елизавета исповедует протестантскую веру, а стало быть, прямо противостоит всему, чего Мария надеется достичь, в том числе возвращению Англии в лоно католицизма.

Я похолодел от тревоги.

– Вы хотите сказать, что Ренар добивается ареста принцессы?

– И казни, – кивнул Сесил. – Ничем иным это закончиться не может. Смерть Елизаветы освободит дорогу к трону для будущего отпрыска принца Филиппа и Марии. Наследник габсбургской крови, который станет править Англией и объединит нас с империей, тем самым заключив во враждебное кольцо французов, – заветная мечта Карла Пятого. Ренар искушенный чиновник и знает: тот, кто воплотит в жизнь эту мечту, возвысится вне всякой меры.

Я в ужасе воззрился на него.

– Но королева не причинит ей зла! Елизавета – ее сестра и… – Голос мой осекся, когда я увидел лицо Сесила. – Боже милостивый, вы думаете, у него есть против нее какие-то улики?

– Помимо обвинений, приватно нашептанных королеве на ушко? Нет, пока нет. Однако это не означает, что он не преминет их раздобыть. Можешь не сомневаться, Симон Ренар весьма опасный противник. Если уж он задался целью, то не успокоится, пока не добьется своего.

Стало отчетливо слышно, как за окном свистит, набирая силу, вечерний ветер. Я помолчал, собираясь с мыслями, и тихо спросил:

– Чего вы хотите от меня?

На губах Сесила появилась улыбка.

– А сам как думаешь? Чтобы ты отправился ко двору и остановил Ренара. Ты завоевал доверие королевы Марии, когда с риском для жизни помог ей раскрыть заговор Нортумберленда. Она встретит тебя благосклонно. Устройся к ней на службу – и сумеешь сразить Ренара его же оружием.

У меня вырвался сухой смешок.

– Вот так просто? Я вернусь ко двору, и королева тут же дарует мне стол, кров и должность при себе? – Я оборвал смех. – По-вашему, я круглый дурак?

– Отнюдь. Я полагаю, ты обладаешь способностями к таким занятиям, что, впрочем, и показали события недавнего прошлого. – Сесил мельком глянул на стопку книг, поверх которой лежали привезенные им донесения. – Я не верю, будто ты сможешь долго довольствоваться радостями сельской жизни, тем более если тебя ждет столь важное дело.

Проницательность Сесила уязвила меня сильней, чем я был бы склонен признать. Мне не пришлось по вкусу, что этот человек знает обо мне то, чего не должен знать. Я не желал, чтобы он копался в моих сокровенных мыслях.

– В последний раз, когда вы предложили мне работу, я едва не погиб.

– Верно. – Сесил, не дрогнув, встретил мой прямой взгляд. – Шпион часто рискует жизнью. Тем не менее ты справился с делом, и притом весьма недурно, учитывая все обстоятельства. На сей раз ты, по крайней мере, будешь подготовлен и будешь знать, кто твой противник. Кроме того, ты вернешься ко двору под псевдонимом, который я дал тебе, когда ты впервые повстречался с Марией. Тебя будут звать Дэниел Бичем, а уж возвращение этого человека вряд ли вызовет особый интерес.

Он поднялся с диванчика, оставив донесения лежать поверх моих книг.

– Незачем давать ответ прямо сейчас. Почитай послания и реши, можешь ли позволить себе не принять во внимание то, что там написано.

Я не хотел ничего читать. Даже думать обо всем этом не хотел. И тем не менее Сесил уже подцепил меня на крючок. Он пробудил во мне то, от чего я не мог отмахнуться, – неутолимое беспокойство, которое преследовало меня с тех самых пор, как я покинул двор и укрылся в этой тихой гавани.

Сесил понимал это. Ему была знакома невыносимая жажда действия, поскольку он сам испытывал ее.

– Мне нужно будет поговорить с Кейт… – Я осекся, увидев его нетерпеливую гримасу. – Она уже знает? Она знает, что вы хотите послать меня ко двору?

– Она не глупа и к тому же любит тебя – судя по всему, довольно сильно. И в то же время понимает, что в делах подобного рода время зачастую – единственная роскошь, которая нам не по карману.

Я стиснул зубы. Я вспомнил, с каким воодушевлением Кейт уговаривала меня заняться фехтованием, как упорно стремилась довести мои навыки до совершенства. Она, должно быть, подозревала, что настанет день, когда мне придется возвратиться ко двору, чтобы защитить Елизавету.

– Мне надо бы умыться перед ужином, – сказал Сесил. – Полагаю, когда прочтешь все это, у тебя возникнут новые вопросы. Я могу остаться на ночь, но завтра должен буду вернуться в поместье.

– Я еще ни на что не согласился.

– Пока нет, – отозвался он, – но обязательно согласишься.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»