Читать книгу: «Волчица»

ПРОЛОГ

Ночь опустилась на Фиер. Небо с вечера фиолетово черное обросло тучами, сквозь которые едва пробивался свет полной луны. Первая ночь полнолуния – великая ночь. Ночь, полная надежд на лучшее, надежд на счастье и такую изменчивую госпожу Удачу. Да и как может быть иначе, если вот она матушка-Луна открыла смертным белизну своего вечного лица, и с ободряющей улыбкой дарит каждому желающему свои любовь и благословение. Дарит просто так от щедрот душевных, ничего не требуя взамен, и вот уже готово случиться то, что предначертано, и линии судеб, ранее живущие каждая своей жизнью, переплетутся плотно и неразрывно, да так, что даже всесильные Боги не решаться их разъединить-разорвать, смиряясь с невинным и вечным колдовством белолицей шутницы.

И взвоют волки, приветствуя Ее, свою всесильную королеву, и вспыхнет жаркими языками пламя, благословляя волю Ее.

Керц прихватив с собой пылающий факел, стремительно спускался в подземелье. Нетерпение гнало его. Громкое эхо торопливых шагов сопровождало его. За спиной плясали изменчивые тени. Тяжелая железная дверь распахнулась при его приближении и, из-за нее выглянул невысокий, русоволосый, мужчина, которому на вид можно было дать лет тридцать пять, тридцать шесть. Его усталое лицо покрывала трехдневная щетина, вокруг серых глаз залегли тени, щеголеватая некогда мантия теперь была безжалостно измята, а, местами запачкана и прожжена.

– Алекс, у нас все получилось, – произнес он и в голосе его радость, торжество и смертельная усталость слились воедино, – да ты сам посмотри, – добавил он, пропуская керца внутрь.

Тот, кого назвали Алексом, керц, клана волков, не задерживаясь, вошел. Его глазам представилось необычное зрелище. Вдоль каменных стен стояли длинные столы, на которых в беспорядке были навалены разнообразные магические артефакты. Между столами на абшарпаном стуле скромно лежал, сияя голубым светом, небольшой кристалл. Его свет, преломляясь сквозь подвешенную в воздухе линзу, образовывал нечто напоминающее переливающуюся пелену. Керц подошел к ней вплотную.

– Это и есть портал? – спросил с любопытством, едва удерживаясь от желания погрузить руку в необычную субстанцию.

Маг молча кивнул. Усталость волнами накатывала на него, и даже радость от наконец-то выполненной работы, работы которой были посвящены годы усилий, не могла больше взбодрить его. Глаза закрылись, и верховный маг клана волков провалился в глубокий сон, безвольно привалившись спиной к стене. Керц несколько минут не видящими глазами смотрел на мага, думая о своем, а затем стремительно направился к лестнице. Его душа ликовала. Наконец-то свершилось, его народ спасен. А в небе плыла пылая далеким огнем полная луна, настолько яркая, что затянувшие ее тучи были не в состоянии скрыть этот огонь, огонь предстоящих великих свершений, пламя надежды и уже сбывшейся мечты.

ЧАСТЬ 1
ЧЕЛОВЕК

1…

День не задался с самого утра. Из-за удушающей жары, вот уже более десяти дней сжигающей вокруг все и вся, дом прогрелся, медленно, но верно, превратившись в настоящую душегубку, и это при саманных-то стенах, призванных предохранять его обитателей от жары. В общем, проворочалась я всю ночь сбоку на бок, на все лады кляня капризы погоды. Мокрые от пота подушка и простыня сна не добавляли, а о кондиционере мы простые сельские фельдшера можем только мечтать. Не такие у нас нынче зарплаты, чтобы кондерами себя баловать. Да и Серега, сынишка мой пятилетний всю ночь проканючил: «Мама, жарко, мама, я пить хочу, мама, а почему луна такая яркая и мне спать не дает?» Блин! Как будто мне не жарко, пить я не хочу и луна в пол – неба навевает мне исключительно романтические сны! Но что с него возьмешь? Ребенок.

Одним словом встала я утром злая и не выспавшаяся. Бесило все. От, как назло, пригоревшей яичницы до предстоящей пытки с громким названием: полугодовой отчет. Это то еще удовольствие – сидеть в кабинете у иммунолога, отчаянно потеть от страха, ибо она у нас зверь, и при этом мечтать о душе которого у меня, естественно нет, а есть баня у соседей два раза в неделю, а в остальное время – мойся Танечка в тазу… Но я отвлеклась. В предчувствии головомойки, и, не испытывая от этого, (вот странно, да?)особого восторга, подхватив Серегу на руки (здоровый лось, а туда же «мамочка, на ручки!») я бегом побежала к соседке тете Гале, сплавила ей изверга, и, уже не торопясь, направилась к ждущему меня такси. «Наши люди в булочную на такси не ездят!» Ага, счас! Наши люди на такси ездят везде, особенно на работу, что же касается булочных – то это канувший в лету пережиток так и не наступившего коммунизма, В наш же век развитого идиотизма без такси как без рук, вернее ног, особенно если автобусы в наше треклятое село не ходят, а до райцентра км двадцать не меньше. Ну не пешочком же топать, в самом деле!

С такси сегодня тоже как-то не срослось. Я обычно с Пашкой езжу: веселый пацан, да и берет на сто рублей меньше, чем остальные, хоть какая-то да экономия. Но Пашка сломался и пришлось мне, бедненькой раскошелиться на всю сумму: аж триста р., будь они не ладны! Ерунда, скажете? А ничего, что я фельдшером работаю и з.п. моя целых десять тысяч в месяц? Вы на такой вот червончик прожить пробовали, да еще с дитем малым и без папы? Ага, то-то! Нет, папа у нас, конечно, есть, но у него своя жизнь а у меня своя, и семья у него другая. Но не будем о грустном. Он, естественно, ни в чем не виноват, это я – стерва. Не спорю, все может быть, характер у меня еще тот, тот еще характер!

Я сидела и с тоской прощалась с обедом, да еще Бога молила сжалиться надомной несчастной, ради разнообразия и помочь с отчетом поскорее отстреляться. За окном стремительно мелькали живописные виды выжженной солнцем степи.

Вообще-то степь я люблю. Так как может любить ее только выросший в лесном краю человек. Первое впечатление от нее было жуткое. Захотелось пасть на землю и глаза плотно зажмурить от всепоглощающего чувства простора. Словно у Господа на ладони. Только ты, степь, травы, вечные ветер, небо бескрайнее и ОН. ОН велик и всесилен, ты – песчинка под ЕГО ногами. Прошло пять лет, а я все той же восторженной и немного напуганной девчонкой всматриваюсь в ее травянисто-зеленые глаза.

Но сегодня мне было не до выгоревше-желтых красот. Сегодня меня ждал его величество полугодовой со всеми, как говорится, вытекающими. И все же сердце заныло от жалкого немного потерянного вида моей любимицы.

– Жара, блин, задолбала, – пожаловался водитель, еще молодой, но уже хорошо увеличенный в области талии мужик лет этак сорока пяти. И вопросительно посмотрел на меня.

– А кого она не задолбала, – согласилась я. И опять уставилась в окно. Флирт меня не привлекал, пустые разговоры тоже, а вот от предчувствия надвигающейся катастрофы с моим несчастным отчетом меня бросало в дрожь и очень хотелось домой.

– Луна вот уже третий день нереальная, – попробовал он еще раз завязать разговор. Ну вот, и этот туда же. И не надоест. Лучше бы пузо подобрал да на дорогу смотрел, чем к приличным девушкам клеиться. Или жене в кои-то веки хоть какой ни будь задрипанный букетик подарил.

– Ничего, скоро на убыль пойдет, – ответила я, внутренне досадуя на дядьку. И отвернулась, всем своим видом давая понять, что к разговорам не расположена.

До мужика, наконец дошло и он отстал. А я вновь вернулась мысленно к отчету. И так я глубоко погрузилась в свои не веселые думы (что называется, ушла в себя и заблудилась), что очнулась от резкого толчка – как из воды вынырнула.

– Что случилось, – спросила удивленно.

– Да ментов черт принес, ведь не стояли они здесь, еще пол часа назад никого не было!.

Странно, почему он так дергается. Я бросила любопытный взгляд на таксиста. Водитель был взбешен. С чего бы?! Ага, вот и ответ – понадеялся на русский «авось» и не пристегнулся. Ну и, как водиться, попался. Сколько у нас, интересно нонече штраф за непристежку? Да, не завидую. Похоже не только у меня веселый денек выдался, хотя… Сам виноват. Пристегиваться все же надо, раз требуют. Я вот как в машину сажусь сразу привязываюсь от греха подальше. Теперь у нас, конечно менты виноваты. А как же, а еще, как водится, дураки и дороги.

– У них тоже план, – произнесла равнодушно без особого интереса наблюдая как блюстители порядка выбираются из машины. – Бли-и-ин, – тоскливо протянул мужик. Мне его даже жалко стало. Ну, подумаешь, не пристегнулся, может он пристегиваться не любит. Пашка вон тоже всегда отвязанный ездит, но ему можно, у него все местные менты с рук едят(как я поняла он им на халяву, то-есть безвозмездно, рабочее старье чинит, чтобы на ходу это чудо техники не развалилось). Между тем стражи порядка неотвратимо приближались. И приблизились уже на столько, что даже я со своим дурацким зрением смогла их рассмотреть. Шли они вдвоем, один целеустремленно направлялся к окошку водителя, другой ко мне. Оп-па! А от меня-то им чего надо? Я вообще-то законопослушная гражданка из категории: «не был, не был, не был, не был, даже рядом не стоял», и ремень у меня ПРИСТЕГНУТ, вот. И нечего на меня так пялится, со мной вам точно не обломится, тем более денег на штраф все равно нет. Однако ж, блюститель нагло пялился, надеется на что-то, на-ив-ный! И тут я разозлилась. Ну не люблю я когда на меня так смотрят! Будто у меня на лице хвост вырос, ну или я там человека убила!(мысленно я хихикнула живо представив себе стенд на котором приклеена моя фотка с надписью: «ее разыскивает полиция)Все еще посмеиваясь своим мыслям я подняла глаза на мента, намереваясь объясниться. И язык проглотила. Уж больно необычная парочка, не знала бы, никогда бы не поверила, что эти двое – менты. Уж очень сильно они на подручных Дона Корлеоне смахивали.

Тот, что молчаливо уставился на меня, был среднего роста с довольно правильными чертами лица, серыми глазами. Одет был по форме и вроде бы ничего примечательного в нем не было, вот разве что кольцо на пальце… Ну не носят менты такие кольца. Им по статусу не положено, и по зарплате, кстати тоже. А кольцо, надо сказать было знатное: массивное, явно золотое с большим плоским камнем красного цвета (рубин, что ли?).

Второй, мило беседующий с грустным, всем своим видом изображающим раскаянье водителем, был высок, худощав и устрашающ, так как его и без того жесткое с узкими плотно сжатыми губами лицо пересекал жуткий шрам, берущий свое начало под левым глазом и заканчивающийся на верхней губе отчего, казалось губы его кривила презрительная ухмылка. Образ красавчика довершали колючие как иглы зеленые глаза, да собранные в хвост длинные черные волосы. Ну не менты, ей Богу не менты! Не бывает таких ментов, с дорогущими кольцами на руках и длинными волосами на головах. Тут уже и мой водитель сообразил, что эти двое на стражей порядка явно не тянут:

– Удостоверение покажи, – потребовал суровым голосом дядька. Я даже бросила на него удивленный взгляд, надо же осмелел!

Что ответил зеленоглазый, я не поняла, так как в это время сероглазый ткнул в меня кольцом. Даже не кольцом, а камнем на этом кольце. И камень, вдруг, вспыхнул из красного став зеленым. Я опешила.

– Еще одна, – удовлетворительно кивнул головой он и выбросил руку вперед.

И для меня наступила ночь…

2…

Я спала и снился мне сон. Буд-то светит в окно полная луна, да так ярко, что видно все как днем. И исходят от вечного небесного светила волны наподобие морских, плотные, слегка вязкие и так нестерпимо хочется окунуться в них, что я, уступая желанию, бросаюсь в них не задумываясь. И лечу, парю в этой удивительной субстанции и так мне хорошо и здорово, что хочется раскинув руки словно крылья взмахнуть ими и взмыть в высь прямиком к сияющему в небе божеству. Развожу руки, вернее пытаюсь это сделать так как что – то мешает, сминая движение, я, начинаю биться пытаясь разорвать невидимые путы и… просыпаюсь.

В забранное резной решеткой окно бьет горячими лучами солнце. Синеву летнего неба разрывают рыхлые, словно сладкая вата облака. И все. Окошко небольшое, да и находиться достаточно высоко мне с кровати кроме небесной сини ничего не видно. Так, стоп. С кровати?! События вчерашнего дня проносятся перед глазами табуном взбесившихся лошадей. Хотя нет, не лошадей, бизонов, Потому, что рождение воспоминаний приносит острую почти физическую боль и страх, плавно переходящий в панику. Господи, куда ж я вляпалась? Взгляд падает на руки, ну что ж, как и следовало ожидать – связаны. Да не веревкой какой ни будь, а очень даже качественным скотчем, или чем-то на него сильно похожим. Не порвать, не перегрызть, и не перетереть. Вот, блин, одни «не», получаются. Соскользнула с кровати, пробежалась по комнате, отчаянно пытаясь что ни-будь придумать, а заодно, разбавить уже прямо таки зашкаливающий адреналин. А комната-то тоже из категории «не». В смысле небольшая, то-есть, маленькая. Кровать, стол, два стула – вся обстановка, а больше и захочешь, да не вместишь, комнатка же ма-лень-ка-я, просто крошечная. Стены оббиты серо зеленой тканью в мелкий ненавязчивый цветочек, на полу толстый ковер веселенькой расцветки. Мягкий, зараза, ходить, вернее, метаться словно птица в клетке, не удобно.

А паника, дрянь такая, липким потом по спине и ледяной змеищей вползает в сердце. Я замерла и со всей силы вцепилась зубами в костяшки пальцев. Ну же, Таня, думай, думай, дура! Как выбраться думай, как домой вернуться, не хватало еще слезы лить врагам на зависть, себе на жалость. Вырваться надо, любой ценой- надо. Дома Серега один остался, ему потом не объяснишь, что мама- дуреха запаниковала и все силы на сопли да жалость к себе любимой потратила. Ну все, хватит попсиховали и будет, активненько так головушкой поработаем. Боль и мысленный пинок под зад, привели меня в более-менее приличное состояние, адреналин, как тот бобик, сдох, и я, наконец, смогла взять себя в руки и подумать. Подумать, подумать, и так и ничего и не придумать Потому что выбраться из моей клетки было просто не возможно. И, наступив на горло вновь просыпающейся панике, я решительно добавляю «Пока».

Еще раз огляделась. Но теперь внимательнее, впитывая каждую деталь своей тюрьмы. Ага, а это у нас что? Это я про неприметную дверь в стене. Решительно подошла и с силой толкнула. Дверь неожиданно легко поддалась, и я еле сдержала стон разочарования. Всего лишь слепая (без окон) каморка с удобствами. Они конечно никак лишними не будут, поскольку природа медленно, но весьма настойчиво требовала свое, и все же… Призрачная надежда смыться через неприметную дверцу была просто по детски наивна. Не может быть все так просто. Тот, кто столь нагло меня умыкнул среди бела дня, наверняка хорошо подготовился. Я тяжело вздохнула и уступила организму в его уже довольно таки навязчивой просьбе.

Время текло медленно. Я несколько раз вскакивала с кровати и пробежавшись по комнате-клетке, попутно проверив входную дверь и убедившись, что она заперта, вновь падала на кровать, для того чтобы через некоторое время вскочить с нее и повторить все с начало. Солнце перекочевало за пределы окна, прощально подмигнув мне лучом, и в комнатушку постепенно вползал полумрак, предвестник скорых сумерек. Становилось немного зябко. От стен, не успевших прогреться за день, тянуло холодом. Я поежилась, чувствуя, что совсем пала духом. Есть хотелось, а пить еще больше, и домой, ах! Как же мне хотелось домой! Нарушая даденное себе слово не реветь, я жалобно всхлипнула. А потом завыла в голос. Ответом мне была глухая равнодушная тишина. Обо мне словно забыли.

Обессиленная от слез я провалилась в пустой вязкий полумрак, и единственное, что его нарушало, были мои звучащие все реже всхлипы, переходящие в неровное, мокрое от слез дыхание. И именно по этому, звук вставленного в замочную скважину ключа и его шумный двойной поворот прозвучал для моего обостренного тишиной и одиночеством слуха как выстрел. И эффект возымел такой же. Я вскочила и, забившись в угол кровати приготовилась к худшему. В комнату вошли трое. Двое из них – уже знакомые мне «менты» только одеты они были по другому: на сероглазом черная мантия из хорошей ткани отличного качества и покроя, русые волосы его были взъерошены и торчали во все стороны, словно расческа им была незнакома; зеленоглазый распустил свою копну и она черным шелком стекала ему на плечи, костюм «мента» он сменил на белую обтягивающую футболку и светло синие джинсы классического покроя. Он зашел в комнату первым, окинул меня ленивым взглядом и привалился безмолвной статуей к косяку. Третьей была девушка лет двадцати пяти на вид в легком лилового цвета платье длинною в пол. Моя посетительница весьма мила: зеленые глаза на чуть удлиненном личике, исине – черные волосы поднятые вверх в замысловатую прическу, изящные плечи, стройная фигура, тонкие черты лица. Все выдавало в ней благородство и, что называется породу. Выраженное сходство с зеленоглазым, говорило об их несомненном родстве.

Присутствие девушки, должна признаться, удивило меня и несколько успокоило.

«Уж при ней-то всякое непотребство точно творить не будут», – подумала я и с облегчением вздохнула. Немая сцена затягивалась. Наконец, сероглазый прокашлялся и, косясь на девушку изрек:

– Приветствуем Вас на Фиере, госпожа, – торжественно произнес он.

Я с удивлением смотрела на своих похитителей. Это что, шутка такая, или плод их больного воображения. Меня передернуло от мысли, что может последовать после столь помпезного приветствия. Надо признаться ничего хорошего я не ждала, а то, что услужливо подсказывала мне интуиция назвать иначе, чем ролевыми играми не могла. И от этого мне стало совсем нехорошо. Я мертвенно побледнела, чувствуя себя овечкой перед закланием.

– Герриус, ты ее напугал! – сердито воскликнула незнакомка и плавно втекла в комнату, присев на краюшек кровати, – Вы недолжны нас бояться, милая, мы не причиним Вам зла.

У нее был такой мягкий нежный голосок и такой чистый немного наивный взгляд! Ах, ну как же хотелось ей поверить, как же хотелось думать, что все будет хорошо. Вот только не вязалось это как-то ни с похищением, ни с комнатой-клеткой, ни со скрученными и уже начавшими немного неметь руками. Я недоверчиво качнула головой и отодвинулась подальше, мол, знаем мы ваше хорошо, стоит только расслабиться немного а там уже поздно будет. Девушка растерянно глянула на мужчин и развела руками:

– Ну ты хоть скажи, Алекс, успокой нашу гостью.

Я презрительно хмыкнула, ага, гостью, как же! Статуя у стены лишь передернула плечами в ответ и продолжала есть меня взглядом. Нет, ну вот чего вылупился, глаза сломаешь, красавчик! Словно прочитав мои мысли, статуя презрительно фыркнула и покинула комнату. Мы, не сговариваясь, проводили ее взглядами и даже синхронно вздохнули с облегчением. В комнате сразу стало как-то легко и свободно. Герриус прошел, сел на стул и, продолжая улыбаться выдал:

– Вы уж простите меня госпожа, все так неожиданно, и если честно немного неловко. – Я вопросительно приподняла бровь, мол, слушаю, что врать-то будешь.

– Вот Вы нам не верите, а жаль. Вы правы, конечно, но жаль все равно, тем более, что Вам действительно здесь ничего не угрожает.

Ну, ну. Только вот мне что-то в эти сказочки детские слабо вериться.

– Не угрожает, говорите, – произнесла я тихо, как бы раздумывая над услышанным, а затем резко вскинула глаза на Герриуса – А руки, зачем тогда связали, и здесь замкнули? Похитили, зачем? У меня, между прочим, дома ребенок маленький остался. И мне к нему надо.

Говорю, а в душе уже огоньком теплиться надежда, а, вдруг отпустят, а глупое воображение рисует идилию: мы с Серегой бежим на встречу друг другу, я подхватываю его и кружу, кружу, кружу… Губы дрогнули в горькой улыбке. Не будет этого Танечка, не будет никогда. Не для того тебя похищали да взаперти со связанными руками столько держали. Не отпустят тебя подруга, ох, чует сердце, что не отпустят, дай Бог, если живой да невредимой оставят. Да вот только нужна она мне, такая жизнь?!

Девушка в немой ласке кладет свои аристократические лапки на мои робоче-крестьянские ручищи, а мужчина, смущаясь смотрит в пол.

– Мы не можем Вас отпустить, госпожа, (А кто бы сомневался!) – говорит, виновато глядя в сторону, – и на то есть причины.

– Да, да, причины, и очень веские, – подхватывает девушка, – мы с Герриусом Вам все объясним.

И я склоняю голову, готовая слушать, так как понимаю, что выхода другого у меня, похоже, нет.