Читать книгу: «Попаданец. Проект «СССР-2»»

Пролог. Эхо несуществующего будущего

Холод пробирал до костей, но Виктор почти не чувствовал его. Боль в груди, тупая и настойчивая, словно ржавый гвоздь, вбитый между ребер, затихала. Вместе с ней уходило тепло, уходили силы, уходила сама жизнь.

Он сидел на скамейке в заброшенном сквере на окраине Москвы. Вокруг возвышались стеклянные монолиты новых офисов, отражающие грязное небо, а чуть дальше, за забором из профнастила, угадывались остовы старых заводских цехов. Когда-то здесь кипела жизнь, гудели станки, строилось будущее. Теперь здесь было тихо. Только ветер гонял обертки от дешевого фастфуда да мигала неоновая вывеска круглосуточного ломбарда.

Виктор кашлянул. На ладони осталась темная капля.

– Вот и всё, – прошептал он в пустоту.

Ему было пятьдесят два. Он видел расцвет. Видел закат. И видел то, что наступило после. Он помнил надежды конца восьмидесятых – наивные, искренние, опасные. Помнил лихорадку девяностых, когда страну разбирали по кирпичам, как старый сарай, чтобы продать доски на дрова. Помнил лица тех, кто клялся в верности народу, а утром подписывал указы о приватизации народных богатств.

Он жил в мире, где Советский Союз стал историей. Страшной, кровавой, великой историей, которую одни проклинали, другие идеализировали, но никто не понимал по-настоящему.

«Мы хотели свободы, – думал Виктор, закрывая глаза. – А получили свободу грабить. Мы хотели справедливости. А получили закон джунглей».

В голове пульсировала одна мысль, горькая, как полынь: А что, если бы иначе?

Что, если бы можно было нажать на стоп-кран? Не откатить назад, не вернуть застой и очереди за колбасой, а взять лучшее? Взять силу, науку, идею справедливости и отсеять гниль, бюрократию, слепоту?

Мир вокруг начал терять четкость. Огни ломбарда превратились в размытые пятна. Звук ветра стих, замененный нарастающим гулом, похожим на шум прибоя или работу мощного трансформатора.

Тьма накрыла его мягко, как одеяло. Не было страха. Было лишь огромное, всепоглощающее сожаление.

Жаль, что нельзя ничего исправить.

Свет был белым. Слишком белым. Он резал глаза, даже когда веки были сомкнуты.

Виктор попытался вдохнуть, но легкие встретили сопротивление. Что-то мешало. Трубка? Маска?

– Жизненные показатели стабилизируются, – произнес голос. Мужской, сухой, без эмоций. – Сознание возвращается быстрее прогноза.

– Это нормально для субъекта с такой психоэмоциональной нагрузкой? – спросил второй голос. Моложе, с нотками неуверенности.

– В рамках допуска. Готовьте документацию.

Виктор открыл глаза.

Потолок. Побелка. Трещина в углу, идущая от лампы дневного света. Не было неоновых вывесок. Не было стекла и бетона. Были трубы под потолком, покрашенные в голубой цвет, и тяжелый запах – смесь хлорки, озона и старого табака.

Он попытался пошевелить рукой. Получилось. К запястью был прикреплен датчик, провод уходил под грубое одеяло.

– Лежите спокойно, товарищ, – сказал человек в белом халате, склонившись над ним. Лицо усталое, под глазами темные круги. На груди бджик с фамилией: Волков. – Вы прошли через сложную процедуру.

– Где… я? – голос Виктора прозвучал хрипло, чужим.

– Объект «Звезда». Подмосковье, – ответил Волков. Он повернулся к человеку в форме, стоящему в тени у двери.

Форма была знакомой. Серо-голубая. Погоны. Но какие-то другие. Не те, что он видел в музеях или кинохронике.

Человек в форме шагнул вперед. Генеральские лампасы. Лицо жесткое, волевое, с глубокими морщинами у губ.

– Виктор Андреевич Коровин, – произнес генерал. Это был не вопрос. —一九 восемьдесят восьмой год. Двадцать третье октября.

Виктор замер. Сердце, которое должно было остановиться там, на скамейке, в будущем, глухо стукнуло в груди.

1988?

– Вы не ослышались, – генерал положил на тумбочку рядом с кроватью толстую папку. Серую, картонную. На обложке красным штампом было выбито: ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ. Ниже, рукописным курсивом: Проект «СССР-2».

– Мы вытащили вас не просто так, – продолжил генерал, и в его голосе впервые проскользнула человеческая интонация. Усталость. Надежда. – У нас есть данные. Обрывки. Сигналы из будущего, которое наступит, если мы ничего не изменим. И у нас есть вы. Человек, который видел конец.

Виктор медленно повернул голову. На столе стоял графин с водой и стакан. Настоящее стекло. Не пластик. На стене висел календарь с портретом Ленина и датой, подтверждающей слова генерала.

– Конец наступит, – тихо сказал Виктор. Память нахлынула волной: очереди, распад, войны, олигархи, потерянные поколения. Боль, которая убила его там, снова сжала сердце, но теперь она была иной. Не бессильной.

– Мы знаем, – кивнул генерал. – Поэтому у вас есть выбор. Лежать здесь и ждать, пока история повторится. Или…

Он положил руку на папку.

– …помочь нам написать другую.

Виктор посмотрел на свои руки. Они были моложе. Меньше морщин. Сильнее.

Он вспомнил холодный ветер на скамейке и неоновую вывеску ломбарда. Вспомнил чувство, что страна умерла, так и не успев жить по-настоящему.

– Что нужно делать? – спросил он.

Генерал усмехнулся. Уголки его губ дрогнули.

– Для начала – выжить. А потом… потом нам придется разрушить прошлое, чтобы спасти будущее.

Виктор кивнул. Боль в груди прошла. Осталось только холодное, звенящее решение.

– Я готов.

За окном лаборатории, скрытым плотными шторами, начиналась осень тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. История еще не знала, что сегодня она свернула на другую дорогу.

Глава 1. Белый потолок объекта «Звезда»

Первые сутки прошли в тумане.

Виктор то проваливался в тяжелый, без сновидений сон, то всплывал на поверхность сознания, словно водолаз, забывший путь к поверхности. Между этими состояниями мелькали лица в белых халатах, холодные прикосновения стетоскопа, запах спирта и влажной шерсти.

Когда он окончательно очнулся, за окном было темно.

Виктор медленно повернул голову. Больница. Но не та, к которой он привык в своем будущем – с пластиковыми панелями, телевизорами на кронштейнах и запахом кофе из автомата. Здесь пахло карболкой, кипяченой капустой и старым линолеумом.

На тумбочке стоял граненый стакан в подстаканнике. Настоящее стекло. Тяжелое, с гранями, которые приятно ощупывать пальцами.

Дверь скрипнула. Вошел доктор Волков. В руках у него была папка с историями болезней – толстая, с потертыми углами.

– Доброе утро, товарищ Коровин, – сказал врач, не глядя на него, делая пометку в карте. – Или добрый вечер. Время здесь понятие относительное.

– Сколько я спал? – спросил Виктор. Голос звучал увереннее, чем вчера.

– Трое суток. Организм перестраивался. Вы ведь знаете, что ваше сознание несет аномальную нагрузку.

Виктор кивнул. Он помнил. Смерть там. Рождение здесь.

– Можно мне зеркало?

Волков колебался секунду, затем кивнул охраннику, стоящему у двери. Тот вышел и через минуту вернулся с небольшим зеркалом в металлической оправе.

Виктор взял его. Из отражения на него смотрел мужчина лет тридцати пяти. Темные волосы с легкой проседью на висках, жесткий подбородок, глаза – серые, внимательные. Не было глубоких морщин у рта, не было мешков под глазами от бессонных ночей и дешевых сигарет.

Это было его тело. Но моложе. Здоровее.

Тело человека, который еще не видел распада. Еще не видел, как рушатся мечты.

– Вы в отличной форме, – заметил Волков, забирая зеркало. – Давление в норме. Пульс – как у космонавта перед стартом.

– Где генерал?

– Морозов занят. Но он просил передать вам это.

Волков положил на одеяло ту самую серую папку с красным штампом. ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ.

– Читать можно?

– Это приказ, – сухо ответил врач. – Изучить обязательно. Подписать – обязательно. Сжечь после прочтения – обязательно.

Виктор остался один. Охранник у двери стоял как истукан, глядя в одну точку.

Виктор открыл папку.

Внутри не было секретных чертежей оружия или списков шпионов. Там были графики. Диаграммы. Вырезки из газет «Правда» и «Известия» за последние полгода. И рукописные заметки, сделанные разным почерком.

На первой странице крупными буквами было написано: АНАЛИЗ ТЕКУЩЕЙ СИТУАЦИИ. ПРОГНОЗ №1 (КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ).

Виктор листал страницы, и холод пробирал его сильнее, чем больничный сквозняк.

Здесь, в этом будущем, которое еще не наступило, но уже было рассчитано аналитиками КГБ и Академии наук, всё шло по известному ему сценарию.

1989 год: забастовки шахтеров.

1990 год: принятие закона о частной собственности, начало бесконтрольной приватизации.

1991 год: парада суверенитетов, ГКЧП, распад.

Но были пометки на полях. Красным карандашом.

«Вмешательство внешнее подтверждено».

«Финансовые потоки уходят на Запад через кооперативы-призраки».

«Цель: дестабилизация цепочек».

Виктор остановился на странице с экономическим прогнозом.

«Дефицит товаров первой необходимости к концу 1989 года достигнет критической отметки. Очереди станут триггером социального взрыва».

Он закрыл папку.

В его времени это называли «пустыми полками». Он помнил эти очереди за сахаром, за мылом, за водкой. Помнил злость людей, которая копилась, как газ в замкнутом пространстве.

Дверь открылась снова. Вошел генерал Морозов. На этот раз без шинели, в простом сером костюме, но погоны на рубашке выдавали его принадлежность к системе.

– Ознакомились? – спросил он, садясь на стул напротив кровати.

– Это приговор, – ответил Виктор. – Вы сами написали себе некролог.

– Это прогноз, – поправил Морозов. – Прогнозы можно менять. Для этого мы здесь.

– Почему я? – спросил Виктор, глядя генералу в глаза. – У вас есть институты, академики, экономисты. Зачем вам человек, который утверждает, что пришел из будущего?

Морозов усмехнулся.

– Потому что академики мыслят категориями планов пятилеток. Они верят в цифры, которые им подсовывают снизу. А вы… вы видели результат. Вы знаете, где именно цепь порвется.

Генерал наклонился вперед.

– Виктор Андреевич, вы должны понять одну вещь. Вы не гость. Вы – ресурс. Секретный. Единственный в своем роде. Ваше существование известно трем людям в стране. Если вы выйдете за пределы этого объекта без сопровождения, вас изолируют. Навсегда.

– Угроза понятна, – кивнул Виктор.

– Хорошо. Тогда к делу. Завтра вас переведут в рабочий блок. У вас будет доступ к ограниченным материалам Госплана. Ваша задача – найти точки вмешательства. Где мы можем изменить ход истории, не вызвав иммунной реакции системы?

Виктор задумался.

Он знал ответ. Но сказать его вслух было опасно.

– Система сопротивляется изменениям, – медленно произнес Виктор. – Если вы попытаетесь закрутить гайки сейчас, это ускорит крах. Люди устали. Они хотят перемен.

– Мы тоже хотим перемен, – отрезал Морозов. – Но не тех, что приведут к бойне.

– Тогда нужно бить не по политике. По экономике. Но не там, где все смотрят.

– Где?

– Кооперативы, – сказал Виктор. – Сейчас они – лазейка. Через них выкачивают ресурсы. Через них будут легализованы украденные миллиарды. Нужно создать контроль. Не запретить – контролировать. Как в Китае, но со своей спецификой.

Морозов внимательно смотрел на него, затем достал блокнот и что-то записал.

– Китайский вариант… Интересная мысль. Товарищ Дэн Сяопин уже начал свои реформы.

– Они сохранили партию, – сказал Виктор. – Мы пытаемся сохранить экономику, разрушая партию. Это ошибка.

– Это мнение антисоветчика, – тихо заметил генерал.

– Это мнение человека, который видел, что было после, – парировал Виктор.

Повисла тишина. Охранник у двери даже не дрогнул.

– Завтра в восемь ноль-ноль, – сказал Морозов, вставая. – Одежда будет на стуле. Режим объекта строгий. Никаких контактов с внешним миром. Письма – через цензуру. Звонки – запрещены.

– А семья? – вдруг спросил Виктор. Всплыло воспоминание. В его будущем у него была дочь. Здесь, в 1988-м.… он не знал, жива ли она, существует ли вообще эта версия семьи.

Морозов помрачнел.

– Ваша биография здесь переписана. Для системы вы – сотрудник закрытого НИИ, работающий над оборонной тематикой. Ваша семья считает, что вы в длительной командировке. Видеться нельзя. Это ради их безопасности. Если враги проекта узнают о вас, они ударят по близким.

Виктор сжал кулаки. Одеяло было грубым, шершавым.

– Понял, – выдавил он.

– Еще одно, – генерал уже взялся за ручку двери. – Не пытайтесь предсказывать лотерейные билеты или курсы валют. Мы проверяли таких. Они сходили с ума. Вы нам нужны здоровым. Используйте знания стратегически.

Дверь закрылась.

Виктор остался один. Он встал с кровати. Ноги держали уверенно. Подошел к окну. Шторы были задернуты, но через щель пробивалась узкая полоска света. Уличного фонаря.

Он прижался лбом к холодному стеклу.

1988 год.

Горбачев еще верит в социализм с человеческим лицом.

Ельцин еще не начал свою войну с Кремлем.

Советский Союз еще стоит на карте, огромный и монолитный.

Но Виктор знал, что внутри этот монолит уже потрескался. Как бетон, в который залили воду перед морозами.

– СССР-2, – прошептал он в темноту.

Это не будет возвращение в прошлое. Это будет строительство нового здания на старом фундаменте. И фундамент этот гнилой.

Значит, придется менять его. Частями. Пока никто не видит.

Он отошел от окна и вернулся к кровати. Папка лежала там, где ее оставили. Виктор открыл ее снова, на разделе «Кадровый резерв».

– Кто будет предавать, – пробормотал он, водя пальцем по списку фамилий. – А кто сможет выстоять.

Ему нужно было найти своих людей. Тех, кто еще не продался, но уже понял, что корабль тонет. Тех, кого система еще не перемолола.

Виктор взял карандаш. Над одной из фамилий он поставил жирную точку.

Завтра начнется игра.

А в игре на выживание страны правил не существует.

Он лег обратно, закрыл глаза и впервые за долгие годы – и там, и здесь – уснул без чувства обреченности.

Завтра будет день. И этот день нужно было использовать.

Глава 2. Гриф «Особой важности»

Подъем был в шесть ноль-ноль. Не по звонку, а по свету. Лампы под потолком коридора вспыхнули одновременно, без предупреждения.

Виктор оделся быстро. На стуле лежала форма – темно-синий костюм из плотной шерсти, белая рубашка, галстук без узора. На внутренней стороне пиджака, вместо этикетки, был вышит номер: 04-ВК. Никаких знаков различия. Никаких имен.

Он посмотрел в зеркало. Лицо было чужим и знакомым одновременно. Тридцать пять лет. Возраст расцвета. В его прошлом мире в этом возрасте он только начинал понимать, как всё устроено, чтобы потом наблюдать, как всё рушится. Здесь у него не было времени на ошибки.

Дверь открылась без стука. Тот же охранник, что и вчера. Лицо каменное.

– Пройдите за мной, товарищ Коровин.

Коридоры объекта «Звезда» напоминали лабиринт. Бетонные стены, окрашенные масляной краской до уровня груди, выше – побелка. Пол – метлахская плитка, холодная даже через подошву ботинок. Везде висели плакаты: «Болтливость – враг безопасности», «Секретность – норма поведения». Но выглядели они странно: некоторые были свежими, другие пожелтевшими, словно время здесь текло неравномерно.

Они спустились на лифте вниз. Стрелка этажей крутилась против часовой стрелки: минус первый, минус второй, минус третий.

– Где мы? – спросил Виктор.

– Подземный комплекс, – кратко ответил охранник. – Наверху – учебный центр. Внизу – мозг.

Двери лифта разъехались с тяжелым лязгом. Воздух здесь был другим. Сухим, наэлектризованным, пахнущим озоном и перегретым пластиком.

Они вошли в большой зал. Это напоминало диспетчерскую космического центра, но технику здесь нельзя было назвать современной даже по меркам конца восьмидесятых. Громоздкие мониторы с зеленым люминофором, шкафы с магнитными лентами, гул систем охлаждения.

У центрального пульта стояли двое. Генерал Морозов и мужчина в белом халате, поверх которого был накинут пиджак. седые волосы, очки в роговой оправе, взгляд рассеянный, но цепкий.

– Виктор Андреевич, – Морозов кивнул, не отходя от пульта. – Знакомьтесь. Сергей Павлович Лебедев. Академик, руководитель вычислительного отдела проекта.

Лебедев протянул руку. Ладонь была сухой и горячей.

– Слышал о вас, – сказал академик, глядя куда-то в район ворота Виктора. – Говорят, вы видите будущее. Как экстрасенс.

– Не как экстрасенс, – поправил Виктор. – Как свидетель.

– Свидетели бывают разные. Некоторые врут. Некоторые ошибаются. – Лебедев повернулся к мониторам. – У нас есть модель. Экономическая динамика Союза. Мы загнали туда данные за последние пять лет. Результат… неутешительный.

На экране замелькали строки кода и графики. Красная линия неумолимо ползла вниз.

– Мы знаем этот график, – сказал Виктор. – Кризис потребления. Затем кризис доверия. Затем распад.

– Мы знаем теорию, – резко оборвал Лебедев. – Нам нужны точки приложения силы. Где нажать, чтобы система не лопнула? Вы утверждаете, что знаете. Докажите.

Морозов шагнул вперед.

– Сергей Павлович, хватит. Время на тесты прошло.

– Время есть всегда, – парировал академик. – Если мы построим стратегию на ложных данных, мы ускорим катастрофу. Я не позволю играть в рулетку со страной.

Виктор посмотрел на экран. Затем на Лебедева.

– Вчера вечером, в двадцать один ноль-ноль, по программе «Время» должно было выйти сообщение о землетрясении в Армении, – тихо сказал Виктор.

Лебедев моргнул.

– Это было сегодня утром. В новостях.

– Нет, – Виктор покачал головой. – В моем времени это случилось седьмого декабря. Но здесь… здесь первые подземные толчки начнутся через три дня. Спитак. Разрушения будут колоссальными. Тысячи погибших.

В зале повисла тишина. Гул компьютеров казался оглушительным.

– Откуда вы можете знать? – прошептал Лебедев. – Сейсмологи не дают таких прогнозов.

– Потому что это уже было, – ответил Виктор. – И если вы не подготовите склады МЧС, не отправите технику заранее, под видом учений… история повторится. Точно так же.

Морозов медленно выдохнул. Он посмотрел на академика.

– Сергей Павлович. Проверьте сейсмодатчики в регионе. Прямо сейчас.

Лебедев кивнул, подошел к телефону, набрал короткий номер. Говорил тихо, отрывисто. Положил трубку. Лицо его побледнело.

– Аномальная активность зафиксирована. В зоне, которую он назвал.

Академик повернулся к Виктору. В его глазах больше не было скепсиса. Был страх. И уважение.

– Простите, – сказал он тихо. – Я.… не привык верить в мистику.

– Это не мистика, – сказал Виктор. – Это память.

Морозов подошел к столу, стоявшему в углу зала. На нем лежала новая папка. Толще вчерашней. Черная.

– Виктор Андреевич, – голос генерала стал официальным, жестким. – Вы подтвердили свою ценность. Теперь вы подтвердите свою лояльность.

Он открыл папку. Внутри лежал документ на бланке с гербом СССР.

– Подпишите.

Виктор взял ручку. Перо было золотым, тяжелым.

«Обязательство о неразглашении сведений, составляющих государственную тайну особой важности…»

Далее шли пункты, от которых холодела кровь.

«В случае разглашения…»

«В случае попытки выхода из проекта…»

«В случае передачи информации третьим лицам…»

Расстрел. Изоляция. Стирание личности.

– Вы понимаете, что подписываете? – спросил Морозов. – С этой минуты вы не существуете для общества. Вы – функция. Инструмент проекта «СССР-2».

Виктор посмотрел на бумагу. Он понимал. В его будущем такие документы подписывали тысячи. Большинство даже не читали. Он читал каждую букву.

– Я понимаю, – сказал Виктор.

Он поставил подпись. В. Коровин.

– Добро пожаловать в команду, товарищ майор, – вдруг сказал Морозов.

Виктор удивленно поднял голову.

– Майор?

– Мы присвоили вам звание задним числом. Для легенды. Вы сотрудник особого отдела при Совете Министров. У вас есть полномочия запрашивать данные в министерствах, но только через нас.

Морозов протянул ему удостоверение. Корочка была темно-красной, без надписей. Внутри – фотография, которую сделали вчера, и печать.

– Ваша первая задача, – сказал Лебедев, возвращаясь к пульту. – Кооперативы. Мы видим утечку ресурсов. Государственное сырье продается по заниженным ценам, перерабатывается в «кооперативах» и возвращается в продажу как импорт или товар повышенного качества. Разница оседает в карманах.

– Это начало приватизации, – кивнул Виктор. – Только дикой.

– Мы можем закрыть их, – предложил Морозов. – Запретить законом.

– Нельзя, – сразу отрезал Виктор. – Это вызовет панику. Скажут, что перестройка свернута. Начнется саботаж. Нужно не запрещать, а душить налогами и контролем.

– Конкретнее, – потребовал Лебедев.

– Закон о кооперации был принят в мае прошлого года, – начал Виктор, вспоминая даты. – В нем есть лазейки. Нужно внести поправки. Обязательная сертификация сырья. Запрет на перепродажу госсобственности без тендера. И главное – валютный контроль. Все доходы кооперативов должны проходить через госбанк.

– Это убьет частную инициативу, – заметил Морозов.

– Это убьет спекуляцию, – поправил Виктор. – Инициатива выживет. А воры – нет.

Лебедев быстро печатал на клавиатуре, внося данные в модель.

– Если внедрить это в течение месяца… – бормотал он. – Да, кривая инфляции выравнивается. Но есть сопротивление.

– Кто? – спросил Виктор.

– Те, кто уже вкусил кровь, – ответил Морозов. – Влиятельные люди в партийной номенклатуре. Те, кто уже зарегистрировал фирмы на родственников.

Виктор усмехнулся.

– Они уже там. Они уже внутри.

– Поэтому проект секретный, – сказал генерал. – Мы не можем действовать открыто. Нам нужно создавать ситуации, в которых они сами себя подставят.

Морозов подошел к Виктору вплотную.

– У вас есть неделя. Подготовьте список из десяти ключевых предприятий, через которые идет основной отток ресурсов. Мы нанесем точечный удар. Проверки, аудиты, внезапные ревизии.

– Мне нужен доступ к архивам Госплана за последние три года, – сказал Виктор. – И к спискам членов кооперативов в Москве и Ленинграде.

– Получите к вечеру, – пообещал Лебедев.

– И еще, – Виктор посмотрел на генерала. – Мне нужен человек. Доверенный.

– Кто?

– Оперативник. Который не боится испачкать руки. Который понимает, что мы воюем не с бандитами, а с системой.

Морозов задумался.

– Есть один. Майор Громов. Работает в отделении по борьбе с хищениями социалистической собственности. Человек жесткий. Неудобный. Поэтому его держат в тени.

– Мне подходит, – кивнул Виктор.

– Он будет вашим куратором на земле. Вы – мозг, он – руки.

Морозов хлопнул в ладоши. Охранник у двери шагнул вперед.

– На этом брифинг окончен. Товарищ майор, провожайте специалиста в рабочий кабинет.

Виктор повернулся, чтобы уйти, но Лебедев окликнул его:

– Коровин. А что будет с Арменией?

Виктор остановился.

– Отправьте технику сегодня. Не ждите приказа сверху. Скажите, что это учения гражданской обороны. Спасете тысячи жизней. Это будет первым доказательством того, что СССР-2 может быть лучше.

Лебедев кивнул, уже снимая трубку телефона.

Виктор вышел в коридор. Охранник вел его дальше, в глубь комплекса.

«Десять предприятий, – думал Виктор. – Десять узлов, где пережимают артерии страны».

Он знал их названия. «Интерметалл», «Внешпосылторг», несколько фирм-однодневок при МИД. Они станут первыми целями.

Но он понимал и другое. Как только они начнут давить этих людей, те почувствуют угрозу. Они не будут сидеть сложа руки. У них есть деньги. У них есть связи. И у них есть время.

Виктор вошел в небольшой кабинет. Стол, лампа с зеленым абажуром, телефон «ТАСС», сейф в стене.

Он сел в кресло. Кожа была холодной.

На столе лежала чистая бумага.

Виктор взял ручку.

Нужно было начать писать список.

Но рука замерла.

Он почувствовал взгляд. Не физический. Внутренний.

Кто-то наблюдал. Не Морозов. Не Лебедев.

Кто-то третий.

Виктор огляделся. Камера? Жучок?

Нет. Это было ощущение опасности, отточенное годами жизни в мире, где доверять нельзя было никому.

Он медленно провел рукой под столешницей. Пальцы нащупали неровность. Магнит. Маленький, круглый.

Виктор снял его. Положил в карман.

– Игра началась, – прошептал он.

Он положил жучок обратно, но чуть сместил его, чтобы сигнал был глуше. Затем придвинул бумагу и начал писать.

Первая фамилия в списке была не директор завода.

Это был человек из аппарата ЦК.

Тот, кто подписывал разрешения на создание кооперативов.

Чтобы спасти страну, нужно было начать с тех, кто считал себя ее хозяевами.

Виктор обмакнул перо в чернильницу.

Первая капля упала на бумагу, расплываясь черным пятном.

Как начало новой истории.