Читать книгу: «Алекситимия»

Глава 1

Люди постоянно испытывают эмоции. Юные влюбленные – восторг и радость от долгожданного свидания, молодые родители – безмятежность у кроватки со спящим младенцем, сын – восхищение от ума и силы отца, двое старых знакомых – удивление от неожиданной встречи, студент – скуку на лекции занудного профессора, уволенный работник – гнев на несправедливость руководства.

Эмоции сменяют друг друга и для большинства являются чем-то обыденным, неотделимым от самого существования, тем, о чём даже нет смысла задумываться. Подчас они выступают как помощники, иногда сильно мешают, но в любом случае позволяют чувствовать себя живым в настоящем и способствуют тому, чтобы память надолго сохранила образы прошедшего.

Алекситимия – сложное для произношения слово, ещё более непростое для понимания. Но именно с этим диагнозом я вынуждена жить. О, нет! Не торопитесь меня жалеть, это не больно и не смертельно. Просто я, как правило, пассивна, не проявляю чувств, стараюсь избегать конфликтов и рискованных ситуаций, ну или просто самостоятельных решений и про меня уж точно ни кто не скажет: «Да у тебя всё на лице написано». В остальном я ни чем не выделяюсь из тысячи других, таких же девятнадцатилетних девушек. Изучаю историю, живу в одной квартире с родителями и старшей на два года сестрой.

Моя мама, Елизавета Андреевна, преподаёт в том же учебном заведении, где учусь я, но, к счастью, совсем на другой кафедре. Она высокая, стройная, с неторопливыми размеренными движениями. Несмотря на возраст, кожа её сияет здоровьем, правильно нанесённый макияж подчёркивает достоинства и надёжно скрывает от чужих глаз все изъяны; волосы платинового цвета тщательно прокрашены и аккуратно уложены «голливудской волной». Этот эталон женственности и сексапильности строго следит за тем, чтобы её дочери всегда смотрелись пристойно. Не знаю, как, но сестре Ольге с лёгкостью удаётся соответствовать ожиданиям матери и во внешности, и в поступках, тогда как во мне неизменно обнаруживаются недостатки, которые ни при каких обстоятельствах не остаются незамеченными: «Дорогая, это просто недопустимо: показываться на люди с такой встрепанной шевелюрой! Алиса, девочка моя! Вовсе не обязательно напоминать собой тень "бледной поганки". Жидкая подводка, тушь и толика терпения вот – всё, что тебе нужно» – так напутствует мама каждый раз, когда я собираюсь покинуть дом.

Не желая объяснять, что внешний вид и сторонние замечания относительно него меня мало заботят, я обыкновенно бурчу себе под нос что-то вроде: «Мамочка, прости. Сегодня я проспала. Времени не хватило, чтобы привести себя в порядок, но в следующий раз я непременно последую твоему совету».

После порции наставлений и ответных клятвенных обещаний исправиться выскакиваю за дверь, а на завтра всё повторяется вновь.

Конечно, все заверения – наглая ложь, это известно всем участникам интерлюдии. Думаю, мама давно смирилась с тем, что младшую дочь не переделать, но то ли по привычке, то ли из чистого упрямства всё же продолжает придерживаться этого странного каждодневного ритуала.

Нынешний понедельник ничем не отличался от любого другого: завтрак, перепалка с мамой, поездка на автобусе до университета и дальше – обычные будни среднестатистического студента: полудрема на лекциях и бодрые, или не очень, в зависимости от изучаемого предмета, ответы на семинарах.

На выходе из здания alma mater нас с моей лучшей подругой Катькой встретил хмурый апрельский день. Серые тучи, нависшие над городом, заслонили небо плотной пеленой, не давая пробиться ни одному солнечному лучику.

Занятий было немного, время обеденное, и мы голодные как волки.

– Забежим в кафешку и перехватим по бутеру? – приподняв бровь, Катька смотрела на меня вопросительно. – Ну, или ко мне, и поедим по-человечески. Вчера в гости приезжала бабушка с внушительным запасом еды. – Катька остановилась, поправила на носу не существующие очки, подняла указательный палец вверх и удивительно изменившимся голосом произнесла:

– Ты только посмотри на себя! Одна кожа да кости. Если я помру и не приеду, так и будешь сидеть на одном фаст-фуде. И куда только твои родители смотрят? – глубокий вздох, и подруга подытожила уже обычным тоном:

– В общем, у меня в холодильнике огромная кастрюля картошки в виде пюре и целая сковорода фирменных котлеток "по-домашнему" от бабушки Зины.

– И ты ещё спрашиваешь? – я подхватила подругу под локоть и потащила её в сторону остановки.

– Разве кто-то в здравом уме откажется от котлет твоей бабули?

Автобуса долго ждать не пришлось, и спустя полчаса мы уже сидели за столом в малюсенькой кухне Катькиной квартиры и уплетали за обе щёки свой обед.

– Ты сегодня встречаешься со своим новым доктором? – с набитым ртом слова, произносимые Катькой, звучали невнятно.

– Угу, – мне не хотелось особо отрываться от поглощения своей порции "фирменных котлет".

– Вечером обязательно позвони и поделись впечатлениями, – подружка доела и теперь поднялась из-за стола, чтобы подогреть воду для чая.

– Знаешь же, я жуть какая любопытная.

Подтверждением того, что всем известно о Катькиной непомерной любви совать нос в чужие дела, стал мой сдержанный кивок головой.

– Так вот, – вполне удовлетворённая моим молчаливым согласием, Катерина продолжила, – я смотрела отзывы на сайтах в интернете, на одном нашла фотку твоего психолога, а он ничего себе такой, в моём вкусе. Если изображение совпадёт с реальностью, Лис, дай ему мой номер телефончика.

– Ага, и как, по твоему, это должно выглядеть? – я откинулась на спинку стула, уложив руки на сытый живот.

– А вот так! – Катя, с трудом умещаясь в свободном пространстве плотно заставленной шестиметровой кухни, начала представление в лицах.

– Здравствуйте, приятно познакомиться, – лёгкий поклон головой. – О! – глаза широко распахнуты, округлившийся рот прикрывается ладошками, – вы выглядите точно как на фото, держите же скорее номер телефона расчудесной Екатерины. – Подруга развела в стороны руки с поднятыми ладонями вверх. – И всё, дело сделано! Дальше уже совсем просто: с реверансом подаёшь ему мою визитку на серебряном подносе. Я знаю, у вас такой есть. – Катька, довольная своей выдумкой, прыснула со смеха.

– Если сумеешь это провернуть, – отсмеявшись, вновь заговорила подружка, – то не забудь снять на видео, чтобы я тоже могла полюбоваться, как у него вытянется лицо.

– Уверяю, лицо вытянется не только у психолога, но и у моих родителей, когда новоявленный специалист сбежит от нас, так и не испробовав на мне свою сверх новую методику.

– Лис, ты только не обижайся, – Катя закусила губу, явно собираясь задать неудобный вопрос, – ты действительно ничего не чувствуешь? К примеру, пару часов назад на занятии ты отвечала, неужели ни чуточку не волновалась?

– Встречный вопрос: а почему я должна была волноваться? Вчера весь вечер читала литературу к семинару и была полностью готова, даже по дополнительному материалу.

– Ой, всё, хватит, – подруга махнула в мою сторону рукой, – сейчас опять занудствовать начнешь, и интонации главное такие противные появляются, как будто специально выбесить хочешь!

– Катя, ты чего? – я смотрела на подругу и не могла понять, что сделала не так. Она задала дурацкий вопрос, а теперь, получив честный ответ, машет на меня рукой и хмурит брови.

– Екатерина, а может, тебе сегодня со мной на сеанс психоанализа сходить? А то ты себя ведешь как-то странно.

– Знаешь, Лиска, ты действительно какая-то непрошибаемая: сама не психуешь и других до ручки своим спокойствием доводишь. А после взираешь на бедолаг как святоша с искренним недоумением, что произошло.

– Но я и вправду не понимаю… – пустилась было я в объяснения, когда мельком брошенный в сторону взгляд упал на настенные часы на кухне. – Мне пора домой собираться. Не хочу давать матери лишний повод для нотаций. Встреча с восходящей звездой психологии – Даниловским Кириллом Александровичем назначена на семь часов вечера, а времени почти шесть.

– Ты сама, как считаешь, сможет он тебя вылечить? – поинтересовалась Катька, пока я натягивала на ноги кеды.

– Родители возлагают на него большие надежды, но лично мне кажется, вряд ли. По крайней мере, все "светила", которые были до него, утверждали, что такое состояние не поддаётся полному излечению, и тут только можно помочь социализироваться, – пояснила я и, пожав плечами, покинула уютную квартиру подруги.

Глава 2

Путь домой занял больше времени, чем ожидалось. Дождь, который горожане ждали, с тревогой поглядывая в свинцовое небо, разразился к концу рабочего дня. Сплошной водяной потоп моментально поглотил пешеходные тротуары и проезжую часть.

Зонты не спасали спешащих с работы людей от разгулявшейся стихии. Каждый, кто рискнул выйти из укрытия на улицу, тут же утопал по щиколотку. Дождевая вода, вступив в сговор с пронизывающим весенним ветром, ничуть не смущаясь наличием хлипкой преграды из металлических спиц и полиэстера, без труда попадала под непромокаемый купол и оставляла свою жертву мокрой и дрожащей.

Я успела заскочить в автобус в тот момент, когда на землю начали падать первые крупные тяжелые капли, и наблюдала в окно за теми, кому повезло меньше.

Как это часто случается, природный катаклизм мгновенно парализовал движение транспорта. Щётки усердно сгоняли воду с лобовых стёкол, клаксоны прилежно гудели, водители привычно нервничали и ругались, но продвижению вперед это никак не способствовало.

Мне оставалось только надеяться, что новый психотерапевт застрял где-нибудь в бесконечной пробке так же, как и я.

Автобусная остановка была недалеко от дома, но и этой небольшой прогулки хватило для того, чтобы основательно вымокнуть.

Когда я наконец зашла в помещение, с волос капала вода. По позвоночнику, прямо под одеждой, стекали холодные струйки, заставляя вздрагивать от неприятных ощущений.

Квартира встретила обволакивающим теплом, звяканьем посуды и отзвуком разговора.

Освободившись от противно чавкающей обуви, я, в прямом смысле слова, пошлёпала по длинному коридору в сторону гостиной, откуда доносились звуки неспешной беседы.

В комнате, отведённой в нашем доме для просмотра телевизора и приёма гостей, мне открылась идеалистическая картина английского чаепития в усадьбе какого-нибудь пэра старой Англии.

Мама по обыкновению выглядела с иголочки и просто лучилась гостеприимством. Мой отец – высокий и стройный, с благородной сединой в густых волосах и невозмутимым выражением лица, восседал за столом не в привычных для дома спортивного кроя удобных брюках и футболке, а в рубашке и джинсах. То ли он не успел переодеться, придя с работы, то ли под напором супруги специально принарядился, но в любом случае сейчас он смотрелся истинным главой аристократического семейства.

Тут же была и Ольга. У нас с сестрой небольшая разница в возрасте, всего два года. Она натуральная блондинка с очень светлой кожей, но при этом с тёмными глазами, ресницами и бровями. Всё это в сочетании придаёт её облику экзотичность и будоражит интерес противоположного пола. У неё удивительный талант быстро находить общий язык даже с вовсе незнакомыми людьми. Она, в отличие от меня, всегда полна бодрости, свежести и жизни. Вот и теперь весь её вид выражает живейшее участие к собеседнику.

Несомненным гвоздём программы выступает молодой мужчина, который пьёт чай из лучшего маминого сервиза, закусывая его итальянским шоколадом.

Бегло осмотрев всю компанию, я задержала взгляд на госте. Про себя отметила, что психолог обладает гибким и поджарым телосложением. Линия скул чётко очерчена, чуть приподнятые домиком брови, голубые близко посаженные глаза, светлые волосы, падающие на высокий лоб, и лёгкий золотистый загар. Подумала, что такая внешность, вероятно, делает его объектом пристального внимания женщин от шестнадцати лет и до бесконечности. По привычке прислушалась к себе, но ничего необычного не почувствовала. Никакого трепета или замирания сердца в груди, никаких покрасневших от смущения щёк, никаких чувств, о которых я читала в подростковом возрасте в романах.

Я смотрела на него как студент-медик при сдаче экзамена по анатомии, отмечая особенности его наружности, но не испытывая при этом никаких эмоций.

– О, детка! – мама картинно всплеснула руками. – Да с тебя же вода просто бежит! Я всегда тебе говорила, что нужно учиться рассчитывать время и не тратить его попусту. Если бы ты сегодня пришла домой сразу после окончания занятий, то не попала бы в такую неловкую ситуацию. Кирилл Александрович, да будет тебе известно, ждёт тебя вот уже целый час. – Она сделала паузу, набрала в лёгкие воздух, очевидно, собираясь продолжить свою тираду о моём недопустимом поведении.

Я потупилась, ссутулившись, втянула голову в плечи.

– Ну что с тобой поделаешь? – произнесла мама, с шумом выдыхая остатки воздуха, запас которого, несомненно, был рассчитан на более длинную речь. Вопрос был, безусловно, риторическим и не требовал ответа с моей стороны. Поэтому я благоразумно промолчала, всё также глядя на свои ноги в мокрых носках.

– И хватит стоять столбом, – мама чуть повысила голос, подбавляя ему нотки строгости, – ступай, смени одежду и не заставляй, пожалуйста, ожидать Кирилла Александровича более, чем это необходимо. – Делая нажим на последней фразе, она изящно махнула рукой в мою сторону, словно отпуская незадачливого слугу. Этот жест как нельзя лучше вписывался в картину чаепития в поместье английского пэра.

Я не заставила себя уговаривать и, повинуясь королевскому взмаху, безропотно удалилась выполнять приказания «госпожи».

С тем чтобы привести себя в порядок, я управилась быстро. Рассудив, что горячий душ – непозволительная роскошь, которая относится к разряду «более чем необходимо», я просушила волосы феном, мокрые насквозь белую футболку и джинсы заменила на такие же, только сухие, и показавшиеся от этого невообразимо уютными. Ноги побаловала теплыми махровыми носками. Прежде чем выйти, оглядела себя в зеркало и сочла, что теперь вполне достойна предстать перед благородным семейством и их званым гостем.

Чашка чёрного чая с лимоном рисовалась перед внутренним взором как лучшее, что может скрасить вечер. Но как только я заглянула в гостиную, Кирилл Александрович поднялся со своего места. Вопросительно взглянув на маму, безошибочно признавая за ней роль лидера в нашем семейном клане, спросил:

– Елизавета Андреевна, пожалуй, чтобы не терять времени, мы начнём наш сеанс?

– О, конечно, конечно! Вы можете расположиться в кабинете Степана Викторовича, там вам точно ни кто не помешает, – поспешно отозвалась та.

Я поняла, что мечтам о скором чаепитии не суждено сбыться. И ошиблась. Молодой человек переведя своё внимание на меня, заговорил:

– Алиса Степановна…

– Можно просто Алиса, не вижу смысла в этих формальностях, если сейчас всё равно начнёте выведывать подробности моей жизни, – буркнула я, и, честности ради, даже на мой взгляд, это прозвучало не вежливо.

– Алиса! – приступила было к отповеди мама. Но психолог, подняв открытую ладонь вверх, заставил её замолчать на полуслове.

– Без отчества действительно будет проще общаться. Но, возможно, до того как я начну, цитирую: «выведывать тайны», – психолог поставил в воздухе воображаемые кавычки, – может быть, нальёте себе чего-нибудь согревающего.

Уверяю, меня это ни капли не смутит, – эта реплика была обращена в сторону моей беспокойной родительницы и сопровождалась обезоруживающей улыбкой, от которой, как я успела заметить, на правой щеке мужчины появилась небольшая ямочка.

Я оценила жест и благодарно посмотрела на него. Не дожидаясь возражений, которые, как показывает богатый опыт, должны были вот-вот последовать, я со всех ног кинулась на кухню и, схватив самую большую кружку, наполнила её ароматным напитком. После чего скорым шагом направилась в кабинет отца. Как ни крути, а времени у психолога я отняла наверняка больше, чем он рассчитывал.

Глава 3

Так называемый кабинет Степана Викторовича сочетал в себе стандартное рабочее место: письменный стол и крутящийся стул на колесах, которыми, к слову, мог воспользоваться любой из обитателей нашей квартиры, и домашнюю библиотеку. Последняя насчитывала сотни книг, хранившихся на деревянных стеллажах, занимающих значительную часть пространства от пола до самого потолка.

Отцу отдельный кабинет, в сущности, никогда не требовался; я могла бы по пальцам пересчитать, когда эта комната использовалась по своему прямому назначению. Но мама, для поддержания солидности, то ли самого папы, то ли всей нашей семьи в целом, при посторонних людях именовала это помещение никак иначе, чем кабинет Степана Викторовича. Видимость таинственности и значимости поддерживалась ещё и за счёт всегда плотно задвинутых раздвижных дверей.

Помимо вышеупомянутых книжных стеллажей, к зоне библиотеки принадлежали удобное глубокое кресло и маленький диванчик.

Кирилл, в своих мыслях, я уже избавилась от его отчества, устроился в кресле и, по всей видимости, чувствовал себя абсолютно свободно.

– Сегодня я провёл на редкость приятный вечер в кругу ваших близких, – завёл разговор психолог, как только я вошла и прикрыла за собой дверь. – Ваши родные прекрасные собеседники, и сразу обращает на себя внимание, с какой заботой и любовью все относятся друг к другу. Знаете, Алиса, я вам даже немного завидую. Ведь так замечательно иметь дом, в который хочется возвращаться и знать, что здесь тебя всегда ждут.

– Угу, – произнесла я невразумительно, шумно прихлёбывая чай и ощущая, как его тепло согревает меня изнутри.

Вообще-то я не считала свою семью такой уж идеальной, какой пытался её представить психолог. Мы были как все: если без лишних подробностей, то среднестатистические. Не хуже, но и не лучше остальных. Как там у классика: «Все счастливые семьи…».

Я со своей огромной кружкой заняла диван, на спинку которого, согласно последним модным тенденциям оформления интерьеров, был небрежно наброшен плед. Мне, продрогшей до костей, вдруг ужасно захотелось почувствовать на своих плечах уют и мягкость, которую сулил этот шерстяной кусок ткани в черно-синюю клетку.

Потянув плед на себя, я вопросительно взглянула на Кирилла:

– Не будете возражать, если …

Не дожидаясь, когда я закончу фразу, он кивнул и задал свой следующий вопрос:

– Алиса, а вам никогда не хотелось пожить отдельно от родителей?

Мне начинало казаться, что он никак не может переключиться со светской беседы с моей родней в гостиной и по инерции вместо сеанса продолжает вести ни к чему не обязывающие разговоры.

– Если говорить лично обо мне, то мне живётся комфортно. У меня есть подружка – Катька. Так вот она, ещё в школе, начала мечтать о том, как поселится одна и будет свободной и независимой.

Я, в отличие от неё, никакой самостоятельностью не грежу. Когда ты сам по себе, необходимо думать о куче неинтересных вещей.

Психолог усмехнулся и спросил:

– Например, каких?

– Ну, – я собралась с мыслями, – вот вам навскидку: что приготовить на ужин, когда передать показания измерительных приборов по всем инстанциям, оплатить счета, купить продукты…

Кирилл засмеялся и поднял руки вверх, демонстрируя тем самым капитуляцию перед моими неоспоримыми доводами. Но в моём арсенале был припасён ещё один аргумент:

– И если хотите знать, – продолжила я, не обращая внимания на его смех и жесты, – показательный пример того, что нет смысла что-то менять, – это моя сестра.

Когда я поступила в институт, родители купили две квартиры и предложили нам с сестрой переехать. Оля тут же собрала свои вещички и начала обживать собственные квадратные метры. Я, напротив, наотрез отказалась и была права. Сестра продержалась чуть больше года, а месяц назад вернулась.

Психолог немного помолчал, задумавшись, потом проговорил:

– Необходимость решать хозяйственные вопросы и впрямь не слишком увлекательное занятие, но вы же не станете отрицать, что наличие свободы действий, например, возможность пригласить в гости молодого человека без помех со стороны родителей, в конце концов, с лихвой может перевесить бытовые неудобства.

Мне, признаться, уже начал надоедать этот странный разговор, тем более что я ни как не могла уловить цель нашей беседы. Однако я задумалась над его словами, старательно перебирая в голове известных мне молодых людей и рассматривая их с новой для себя точки зрения на предмет: возможно, их привести в родительскую квартиру или нет. Вывод был однозначный, его-то я и озвучила психологу:

– У меня нет знакомых молодых людей, которых нужно прятать.

Не знаю, может, мне показалось, но когда Кирилл заговорил, тон его изменился:

– Отлично, тогда ваши родители могут быть спокойны, они вырастили достойную дочь.

Алиса, вы меня извините, но мне уже пора идти, сегодня всё получилось как-то скомкано, и полноценного сеанса не вышло. Будем считать это знакомством и началом дальнейшей продуктивной совместной работы. Предлагаю назначить следующую нашу встречу через два дня в то же время.

Я согласно кивнула.

– Вот и замечательно, – проговорил он и одним стремительным движением поднялся из кресла. Я тоже встала, из-за чего плед, в который я всё это время куталась, соскользнул с меня.

Кирилл подобрал его с пола и, положив обратно на диван, легонько подтолкнул меня к выходу из кабинета.

Перед уходом он зашел в гостиную и, не смотря на все протесты, заверил, что сегодняшнее посещение ничего не будет стоить. За это он получил от моей мамы гордое звание благородного молодого человека.

В продолжение вечера я, из вежливости, немного посидела с родными за столом, сжевала бутерброд с ветчиной, послушала восторженные отзывы о восходящей звезде психологии и, предусмотрительно, до того как начались подробные расспросы о ходе сеанса, пролепетав о необходимости ещё позаниматься и накатившей усталости, сбежала в свою комнату. В этот момент для меня не было ничего в мире соблазнительнее, чем горячий душ и тёплая постель.

Кажется, в этот вечер я уснула прежде, чем моя голова коснулась подушки. Сон мой был крепким и без сновидений, впрочем, как и всегда.

Глава 4

На следующий день я погрузилась в удивительный мир истории.

Сказать по правде, моя любовь к этой дисциплине и, как следствие, поступление на исторический факультет престижного ВУЗа нашего города вызвало удивление у моих родителей и учителей.

В силу своих особенностей я не только обделена эмоционально, но и большим воображением похвастаться не могу.

В школе мне прекрасно давались точные науки, а вот там, где нужно было предоставить волю пространственному мышлению, приходилось нелегко.

Изучение истории, как правило, предполагает, что учёный муж что-то исследует, что-то проанализирует, а там, где материала недостаточно, немного додумает, а где-то…. о, ужас! Да, да… и дофантазирует.

Несмотря на все опасения и сомнения, двух первых умений: глубокого исследования и чёткого анализа мне сполна хватило, чтобы оказаться среди лучших студентов своего потока.

Куратор нашей группы, профессор кафедры истории России и директор НИИ археологии при университете, Попов Натан Игнатьевич, был истинным знатоком истории с неистовым блеском лектора-фанатика в глазах, который вспыхивал каждый раз, как только профессор замечал в собеседнике хоть мимолетную искру проявленного любопытства к обожаемому им предмету.

Коротенький, толстенький профессор с кустистыми седыми бровями необычайно походил на филина. Он обладал некой стариковской галантностью. Неизменно носил винтажный костюм-тройку и обращался к своим студенткам не иначе как «милые барышни» или «юные леди».

Однако профессора можно было иногда встретить и в небольшом баре, расположенном по соседству со зданием университета, где он позволял себе выпить бокальчик светлого пива.

Застигнутый студентами за этим занятием, он непременно казался несколько пристыжённым. Но, пригласив учеников разделить свой столик, умел столь искусно повести беседу, что вскоре все чувствовали себя вполне комфортно. Незаметно для себя компания, состоящая из студентов и уважаемого профессора, втягивалась в обсуждение исторических событий, интереснейших обычаев того или иного народа и периода. Итог таких посиделок зачастую был предсказуем: никто с точностью не мог бы сказать, в какой момент заканчивалось свободное времяпрепровождение в баре и начиналась очередная увлекательная лекция профессора.

Сегодня был именно такой вечер. Мы, небольшой группой сокурсников, после занятий заглянули в бар и обнаружили там нашего профессора, попивающего пиво и поедающего вкуснейшие гренки с чесноком и плавленным сыром, которые в этом заведении готовили каким-то особенным, необыкновенно вкусным способом так, что верхний слой хлеба превращался в хрустящую ароматную корочку, а внутри оставался тёплым и мягким.

При виде нас профессор, как водится, смущенно улыбнулся и замахал приветственно руками, призывая присоединиться к нему.

После того как наша шумная компания расселась по местам и сделала заказ, Натан Игнатьевич поведал нам историю о ловких мошенниках, которым в начале двадцатого века удалось провести масштабную аферу в нашем городе и остаться безнаказанными: «Так что, голубчики мои, занятный случай мне сейчас вспомнился», – начал свой рассказ профессор, отпив с видимым удовольствием из стеклянного бокала глоточек светлого пива. Мы, в свою очередь, примолкли и приготовились внимать. – «Представьте себе июльский день одна тысяча девятьсот семнадцатого года. На бездонном голубом небе ни облачка. Солнце нестерпимо слепит глаза, и воздух раскалён так, что предметы теряют свои очертания в этом знойном мареве.

На крыльце Армянского училища напротив двери в тщетных поисках сквозняка расположился администратор этого достойнейшего учреждения. Он откровенно скучал и не ждал от сегодняшнего дня сюрпризов, ибо кому же взбредёт на ум решать какие-либо вопросы тогда, когда буквально сами мысли в голове плавятся и превращаются в тягучую нугу». – При этих словах профессор театральным жестом развел руки в стороны, всем своим видом выражая недоумение, после чего, не забыв пригубить из высокого стакана пенистый напиток, продолжил своё повествование: «Проулок был практически безлюден, лишь немногочисленные служащие торговых лавок, алчущие спасения от духоты, царившей в помещениях, выходили на улицу и прятались в тени деревьев.

Но неожиданно из-за угла показался элегантный господин средних лет в светлом летнем костюме и шляпе.

Бодрым шагом, помахивая тросточкой, нисколько не обращая внимания на поднимающуюся из-под его лакированных ботинок и оседающую на маркой ткани брюк пыль, он целенаправленно двигался в сторону Армянского училища.

Разгадав намерения незнакомца, наш прозорливый администратор опрометью бросился к рабочему месту, дабы к приходу посетителя успеть принять благочинный вид, который, вне всякого сомнения, полагалось иметь представителю столь заслуженного заведения.

Элегантный господин не заставил себя долго ждать и уже через несколько минут возник в дверях кабинета.

– Разрешите представиться, – бойко проговорил гость без лишних предисловий, – Кац, антрепренер господина Мозжухина, – по-армейски щёлкнул каблуками своих замечательных туфель и склонился в полупоклоне.

– А вы, я так понимаю, Борис Власьевич?

– Что вы, что вы? – залепетал администратор, размахивая руками, – я, Абазян Давид Ашотович, – и, немного придя в себя, придав голосу деловитости, добавил, – чем могу служить?

– Ну-с, как уже было сказано, я уполномочен господином Мозжухиным организовать его выступление в вашем славном городке, – сообщил визитёр и, не потрудившись дождаться приглашения хозяина кабинета, устроился в единственном свободном кресле.

– Неужто! Сам Иван Ильич прибудет к нам? – недоверчиво покачивая головой, проговорил Давид Ашотович.

– Так, а я о чём вам толкую? – отвечал антрепренер, в тоне которого явственно проступили нотки недовольства, которые, впрочем, исчезли через мгновение. Следующую фразу этот господин произнёс уже оживлённо и с приятнейшей улыбкой на лице.

– Как нам стало известно, в распоряжении вашего благородного училища находятся два прекрасных концертных зала, одним из которых мы и хотели воспользоваться для проведения концертов знаменитого Мозжухина Ивана Ильича и его глубокоуважаемой супруги Натальи Лисенко.

После недолгих переговоров оба во всех отношениях добродетельных господина, ко всеобщему удовлетворению, ударили по рукам.

Кац Абрам Амирович получил скреплённый печатью договор на аренду помещения, а Абазян Давид Ашотович, в свою очередь, – расписку на пятьдесят рублей и заверение о выплате тридцати процентов от кассовых сборов по окончании мероприятия. Что и говорить, условия были по истине королевскими, и администратор уже предвкушал получение премии за своё рвение в работе.

И закрутилось. Передовые круги местного общества были взбудоражены ошеломляющей новостью: 28 и 29 июля в Армянском училище состоятся выступления великого Мозжухина!

Эту тему обсуждали всюду: на службе, при случайной встрече, на званом вечере. Даже царившая жара уже больше не казалась такой уж изнуряющей – мысли о грандиозной программе выступления всемирно известного Мозжухина И.И. затмили всё.

На следующий же день после ранее упомянутой сделки по всему городу появились яркие афиши, гласившие: «Незабываемое, грандиозное представление! Спектакль «Прокурор» с участием всенародных любимцев Ивана Мозжухина и Натальи Лисенко. Спешите, артисты пробудут всего два дня! Не упустите свой шанс прикоснуться к прекрасному и запомнить это надолго!».

Уважаемая областная газета пропечатала статью о предстоящем концерте на первой полосе, превознося на все лады блистательный талант Мозжухина и необычайный успех спектакля по мотивам немой картины «Прокурор» у публики в Петрограде.

За кассой стояла опрятная барышня в пенсне, которая с неизменной улыбкой ловко и быстро меняла деньги страждущих развлечений горожан на розовые билетики.

Ажиотаж превзошел все мыслимые ожидания. Люди разного звания, возраста и сословия выстроились в длиннющую очередь перед зданием Армянского училища, и уже спустя два с половиной часа с момента открытия кассы все до единого билета были распроданы». – Складный рассказ профессора неожиданно был прерван замечанием Женьки, за которым давно закрепилась репутация самого умного и дотошного студента нашей группы:

– Прошу прощения, профессор, – Женька двумя пальцами приподнял очки, скатившиеся к кончику носа, – откуда же вы знаете, что билетёрша была в пенсне, а билетики розовые?

Повисла небольшая пауза, после которой за нашим столом грянул дружный хохот.

– Вы, Евгений, как всегда, поймали меня, – вытирая согнутым пальцем набежавшие от смеха на глаза слёзы, проговорил профессор. – Я позволил себе немного увлечься и пофантазировать, добавив к сухим фактам пикантных подробностей. Но всё, больше так не буду, дальше чётко по делу. – И Натан Игнатьевич продолжил повествование: «Как вы, наверное, уже и сами догадались, прискорбно, но факт: великий актёр немого кино Мозжухин с супругой ни в коем разе не планировали провести последние дни июля на Кубанской земле.

В назначенный день и час 28 июля одна тысяча девятьсот семнадцатого года счастливые обладатели розовых билетиков», – профессор повернулся в сторону Женьки и подмигнул ему левым глазом, – «собрались в радостном предвкушении культурного события года возле здания училища.

К их большому удивлению, вход был заперт, а на двери, поверх красочной афиши, висела записка, написанная от руки на небольшом листе бумаги.

Содержание записки привожу дословно, исходя из информации, почерпнутой в источниках», – снова улыбка и подмигивание в сторону дотошного Женьки, – «"Уважаемая публика! Намеченный на 28 июля спектакль не состоится и переносится на другие даты в связи с болезнью главной артистки – Натальи Лисенко. Просьба билеты не сдавать!".

Реакция горожан была предсказуема, скандал разразился колоссальный, но в одном реклама не обманула, это событие жители города запомнили очень надолго». – Профессор скрестил пальцы в замок и уютно пристроил их в области груди, после чего продолжил:

– Итак, а теперь кто сможет угадать, почему именно эту историю я вам рассказал сегодня?

– Неужели у вас получилось? – Вместо ответа задала я вопрос.

В начале этого семестра Натан Игнатьевич посулил студентам нашего потока обеспечить читательский билет в крупнейшую краевую библиотеку, а мне и ещё трём сокурсникам пропуск в отдел литературы специального хранения.

Библиотека располагалась как раз в здании бывшего Армянского училища, и я подозревала, что своим рассказом находчивый профессор хотел сказать, что ему удалось сдержать обещание.

– Ах, милая барышня, догадались, стало быть, а я, старый, грешным делом, думал, что вы хоть немного поломаете голову над моей загадкой. Ну, что же, коль так, буду рассекречиваться.

– Стойте, стойте! – почти закричал мой одногруппник и по совместительству друг Петька, – профессор, прошу вас, не нужно всех по Алисе равнять, к слову я вообще не понял в чем тут дело и с удовольствием поищу решение загадки.

Профессор вновь улыбнулся и, сделав руками приглашающий жест, сказал:

– Хорошо, тогда кто догадался, рот на замок, – пальцы Натана Игнатьевича повернули воображаемый ключ около моих губ, – остальные вперёд! Ищите ответ.

– Натан Игнатьевич, – снова заговорил Петька, – а тому, кто догадается первым, пятёрка по следующему семинару будет?

– Ну и хитрец ты, братец, – профессор погрозил пальцем в сторону молодого человека, – и со смехом проговорил, – будет награда, дерзайте!

Следующие сорок минут пять из восьми присутствующих студентов потратили на мозговой штурм. Ребята бурно обсуждали, в чём же состоит загадка, выстраивали самые разные гипотезы и потом дружно над ними хохотали.

Незадействованные в обсуждении подсели ближе к профессору, и тот заговорщицким шепотом сообщил: «Всё верно, друзья мои, пропуск в хранилище у вас будет. Завтра после 13:00 можете забрать его у Леночки в деканате».

Новость была хорошей, она означала, что появилась возможность раздобыть сведения, ранее мне недоступные, но крайне необходимые для написания курсовой. Тематика, которую я затронула, требовала большого сравнительного анализа. И чем больше я наберу материала для сравнения, тем качественнее будет выполнена работа, и тем достовернее будут выводы.

После того, как мозговой штурм был окончен словами профессора: «Стоп, время вышло!» – участники импровизированной викторины начали выдавать все выработанные ими версии, к огромному разочарованию Петьки правильной среди них не оказалось.

– Не расстраивайтесь, молодые люди, – проговорил Натан Игнатьевич, вслед за тем как было озвучено последнее предположение и студенты признали себя проигравшими, – за проявленное вами сегодня упорство в поисках разгадки все присутствующие получат утешительный приз – плюс один балл к ответу на семинаре.

Петька, заметно повеселев, толкнул в бок свою соседку слева, ею оказалась Катька, которая не преминула тут же вернуть тычок обратно.

– Это, конечно, не пятерка, но тоже вполне себе, так я глядишь, в коем-то веке и на четверку вытяну, – и громко от души залился смехом.

Не вооруженным глазом можно было заметить, что собравшимся весело, и они искренне радуются совместному времяпрепровождению. По сложившейся привычке я прислушалась к себе: внутри меня царило неизменное спокойствие. Я слышала шутки, улыбалась, когда все хохотали, но разделить полностью атмосферу вечера не могла. В голове уже выстраивался план работы над курсовой, которая теперь, после получения долгожданного допуска, должна была пойти значительно быстрее.

Примерно в девятом часу вечера, вдоволь насладившись обществом друг друга, наша дружная компания приняла решение расходиться по домам.

Пока все решали, кому с кем по пути, и обсуждали наиболее удобные способы передвижения по городу, Катька умелым движением оттерла меня от остальных ребят и буквально зашипела мне в ухо:

– Лиска, ну давай, колись, он действительно такой красавчик, как на фото?

Я, погруженная в свои думы о предстоящей работе в библиотеке, надо сознаться, не сразу смогла сориентироваться, о чём, или вернее о ком, идёт речь.

– Кать, я сейчас что-то не успеваю за твоей мыслью, ты вообще о чём?

Катькины красиво очерченные брови резко поползли вверх, рот округлился, подруга явно не находила слов, чтобы выразить всё, что сейчас подумала в отношении меня.

– Лис, ты правда такая непробиваемая или только прикидываешься? Я о твоём психологе, – сказала Катька, постукивая сжатым кулачком по моему лбу.

– Тьфу ты, – ответила я, искренне не понимая такой живой интерес подруги к человеку, с которым она даже не знакома, – ты об этом…Если тебе это действительно интересно…

– Еще как интересно, Лисонька, давай, не томи, – перебила меня Екатерина.

– А вот если интересно, то не перебивай, – в отместку за постукивания по лбу я легонько щёлкнула подругу по носу. – Ты прекрасно знаешь моё отношение к красоте: на вкус и цвет товарищей нет, но… – я подняла вверх указательный палец, призывая тем самым Катерину к молчанию, – он очень похож на своё фото. Так что если на фото он тебе кажется красавчиком, то и в жизни думаю он тебя бы не разочаровал.

Катька хотела сказать еще что-то, но тут послышался голос Петьки:

– Так, девочки, кончай трепаться, сейчас ваш рыцарь будет провожать вас к местам регистрации, для чего и такси заказал, которое, судя по карте, уже подъезжает.

Мы загрузились в прибывший жёлтый автомобиль и, пользуясь щедротой души и глубиной кошелька молодого человека, разъехались по домам.

Глава 5

На завтра у Леночки я забрала долгожданный пропуск и, не мешкая, сразу после занятий отправилась добывать нужные сведения для курсовой.

Времени у меня было меньше, чем хотелось, из-за назначенного на вечер сеанса психоанализа, поэтому пришлось отвергнуть заманчивое предложение Катерины перекусить "бабулиными беляшами", которые в узких кругах ценителей были не менее любимы и знамениты, чем те самые котлеты. К тому же я отлично понимала, что вчерашний разговор не удовлетворил любопытство подруги, и она жаждет подробностей касаемо моего нового психолога. Удивить её мне было не чем, говорить о пустяках не хотелось, и необходимость посетить библиотеку пришлась как нельзя кстати.

Библиотека была оснащена по последнему слову техники, но в отделе литературы специального хранения всё было по старинке. Деревянная картотека с маленькими выдвижными ящичками и бесконечное число пожелтевших от времени карточек располагались в алфавитном порядке.

Такая система поиска отнимала гораздо больше времени, чем электронный каталог книг, но при этом позволяла лучше сосредоточиться и не упустить что-то важное.

Из-за ограниченности временных ресурсов начинать работу над курсовой не имело смысла, а вот удовлетворить любопытство вполне можно было успеть.

Исторический анекдот, рассказанный профессором, привлёк моё внимание. Натан Игнатьевич в красках описал фабулу дела, а вот как разворачивались события после обнаружения обмана, осталось за кадром. Я терпеть не могу незаконченности и недоговорённости. Афера с продажей билетов на несуществующий концерт несомненно вызвала большой резонанс в нашем уездном городке, а это значит, что все газеты должны были трубить об этом происшествии.

Просмотрев сохранившиеся периодические издания нужного мне периода, я была вознаграждена статьёй, опубликованной в местной газете 30 июля 1917 года. Автор опуса не пощадил гордости пострадавших горожан и ехидно подвёл итог свершившимся событиям: «Плачут денежки доверчивых жителей города, скорбно вздыхают поклонницы таланта. Остаётся им довольствоваться лицезрением кумира на мигающем экране кинематографа!».

Покопавшись ещё немного, я нашла небольшую заметку, опубликованную через пару дней в другой газете. В публикации сообщалось, что статья, написанная с нескрываемым сарказмом по отношению к обманутым владельцам билетов на несостоявшийся спектакль, вызвала небывалый скандал и привела к тому, что граждане, не остывшие ещё после ранее описанных событий, направились прямиком к типографии, так необдуманно оскорбившей их чувства, и чуть было не разгромили её.

Что же, на этом в деле с мошенничеством в Армянском училище можно поставить точку. Внутренняя тяга к упорядочению фактов удовлетворена, и я с лёгким сердцем отправилась на встречу с "восходящей звездой психологии".

На этот раз мама могла мной гордиться: домой я вернулась задолго до прихода специалиста, так что к началу нашей совместной работы успела перекусить и привести себя в порядок.

Встреча с Кириллом прошла по обычному сценарию. Методы, которые он применял во время сеанса, по сути, ничем не отличались от тех, что использовали предыдущие психологи, с которыми мне приходилось общаться ранее.

Глава 6

Весь следующий месяц Кирилл Александрович, согласно установленному графику, три раза в неделю посещал меня на дому.

Среда и очередной сеанс психотерапии.

Кирилл удобно устроился в кресле. Я ожидала предложения пройти привычный психологический тест и ошиблась: «Алиса, а над какой темой вы сейчас работаете с Поповым?» – задал неожиданный вопрос психолог и, не дожидаясь, когда я спрошу, чем вызван его интерес, пояснил: «В студенческие годы я немного увлекался историей, конечно, на уровне дилетанта, и ходил на факультатив, который вёл профессор. Компания у нас тогда подобралась дружная, мы до сих пор время от времени пересекаемся. Так вот, одна птичка, близкая к Натану Игнатьевичу, на днях напела, что вам достался пропуск в святая святых краевой библиотеки. Насколько помнится, не многим выпадает такая честь».

Сама я помешана на истории, но не имею привычки навязываться. Однако с теми, кто проявлял любознательность, всегда готова поделиться знаниями.

Проявление заинтересованности к моим изысканиям стало приятным разнообразием в череде однотипных встреч, и я, пользуясь случаем, с присущей мне педантичностью перешла к обстоятельным пояснениям: «Цель моей работы состоит в том, чтобы на примере раскрытия причин Смуты, случившейся после смерти Бориса Годунова, показать, как историками в разное время освещались и оценивались события прошлого.

Раз вы занимались историей, то, наверное, и сами не раз замечали, что даже современники, рассказывая о произошедшем, дают противоречивые описания фактов, явлений и действий людей. Каждый, кто берется изложить какое-либо обстоятельство, в первую очередь исходит из собственных политических и классовых убеждений, а возможно, и личной выгоды, ведь трактовка истории является важнейшим оружием в политической борьбе и зачастую в немалой степени зависит от правящего в тот или иной момент режима.

Историки, анализирующие данные по прошествии лет, как правило, менее пристрастны, но при этом они лишены возможности наблюдать объект изучения непосредственно. Они пишут свои работы о том, чему сами не были очевидцами, используя творения своих предшественников. В итоге их труды превращаются в собрание неоднозначных версий, по-разному оценивающих одни и те же сведения.

Я хочу найти правду, но Натан Игнатьевич выражает сомнение в моём успехе, мотивируя это тем, что был взят промежуток уж слишком отдаленный от нас во времени.

Теперь я склонна с ним согласиться. Исследования, проведённые в предшествующие месяцы, не обеспечили меня материалами, достаточными для того, чтобы закончить курсовую. Последняя надежда была на отдел литературы специального хранения, но и тут по большей части ждала неудача, однако отрицательный результат – тоже результат». – Я замолчала, потому что вдруг отчётливо поняла: этому молодому человеку, сидящему напротив в столь вальяжной позе, нет никакого дела до того, что я повествую.

Воцарилась совсем небольшая пауза, после которой Кирилл негромко произнёс:

– Другими словами, вы хотите сказать, что история меняется в зависимости от рассказчика и истории как науке вовсе нельзя доверять?

Я никак не ожидала, что, во-первых, психолог вообще меня слушает, а во-вторых, что он ещё и сделает какие-то свои умозаключения из мною сказанного.

– О нет, вовсе нет, этого я не хотела сказать, – отвечала я на поставленный им вопрос и продолжила уже скорее для себя, чем для него. – Получается, необходимо будет точнее излагать свою позицию иначе меня могут превратно понять.

Мне сейчас хотелось остаться одной и поразмышлять над возникшей задачей. Кабинет отца наполнился тишиной, но, по-видимому, ни меня, ни психолога это не беспокоило. Кирилл Александрович молча смотрел на меня внимательным, изучающим взглядом, чуть склонив голову набок, а затем, словно придя к какому-то решению, проговорил:

– Послушайте, Алиса, если вы так увлечены историей, не хотели бы вы вместо изучения затхлых бумажек в пыльном архиве библиотеки поехать за город и непосредственно прикоснуться к вещам, которые были здесь задолго до нас и видели, как эпохи сменяют друг друга?

Многие поколения людей приходили в этот мир и покидали его, но эти памятники оставались. Если вы согласитесь, то я покажу вам свою историю. – Договорив, он вопросительно посмотрел на меня.

– Вы напрасно считаете, – заговорила я, – что мы изучаем историю только по затхлым бумажкам. У нас бывают экспедиции.

Он поднял руки, будто сдаваясь, и продолжил с улыбкой:

– Хорошо, тогда я просто предлагаю провести следующий сеанс нашей терапии на выезде, совместить полезное с приятным. Перенесём нашу встречу с пятницы на утро субботы. Ну, что, добро?

Да уж, нечего сказать, методы восходящей звезды психологии, по крайней мере, спорные. Если разобраться по сути: мы то ведём абсолютно бессмысленные беседы, то обсуждаем мои работы, а теперь ещё он выдумал выезд на природу. Впору ставить перед родителями вопрос о его профпригодности.

Однако, несмотря на все мои сомнения, я согласилась. Не то чтобы прогулки подобного толка были мне очень интересны, скорее моё решение было продиктовано нежеланием спорить, – хочется человеку прокатиться за город со мной, что ж, так тому и быть, предоставим ему такую возможность. В сущности, всё равно, от меня не убудет.

В остаток сеанса мне всё-таки пришлось посмотреть на кляксы, но так как я уже порядком устала выдумывать для каждого нового психолога, что же я на них вижу, я решила, что раз метода у него новая, то и отвечу я ему для разнообразия правду.

Правда же состояла в том, что на этих картинках я могла рассмотреть только разноцветные кляксы и больше ничего. Такой ответ, как ни странно, казалось, удовлетворил доктора. Он неопределённо хмыкнул, сгрёб свои листки в кучу и небрежно засунул их в папку – уголок.

Предварительно уточнив все детали субботней поездки на природу, мы распрощались. Перед уходом Кирилл протянул мне руку для рукопожатия, я ответила ему тем же. В тот момент, когда моя маленькая и узкая ладонь оказалась в его, он, по-видимому, не рассчитав силы, сжал её чуть сильнее, чем требовалось, так что я почувствовала небольшую боль в пальцах.

Когда за мужчиной закрылась дверь, я несколько секунд стояла, не двигаясь, всё ещё будто чувствуя его прикосновение на своей руке. Ощущение было странным, но я отбросила эти мысли, ведь у меня было над чем поразмыслить. Вывод о том, что истории нельзя доверять, был возмутителен и абсолютно недопустим.

Глава 7

В следующую субботу, как и было условлено, Кирилл нажал на кнопку звонка ровно в восемь часов утра.

– Алиса, готовы вы попасть в зазеркалье и встретиться с прошлым тет-а-тет? – произнёс он и подмигнул, протягивая мне мотоциклетный шлем.

То, что восходящее светило психологии приедет за мной не на дорогом автомобиле с кожаными сиденьями и панорамной крышей, а на мотоцикле, стало для меня неожиданностью.

Я быстро накинула куртку, обула высокие ботинки на шнурках и, подхватив протянутый мне шлем, вышла из квартиры.

На улице Кирилл взмахом руки указал на припаркованное возле подъезда транспортное средство и самодовольно растянул губы в улыбке: «Прошу, я и мой железный конь в вашем полном распоряжении». – Не побоюсь показаться банальной, но это выражение лица сделало его поразительно похожим на пресловутого чеширского кота.

Байк выглядел впечатляюще: массивный, чёрный, с большим количеством хромированных деталей. Против воли он притягивал к себе взгляды.

После того как владелец мотоцикла повернул ключ зажигания, звук, вырвавшийся на свободу из выхлопных труб, заставил дрожать стёкла нашего многоквартирного дома. О, я бы многое отдала, чтобы увидеть лица парочки противных бабулек, радеющих за тишину и правила общественного проживания.

«Алиса, сегодня я предлагаю тебе оставить позади рабочие будни, суетливый город и отправиться со мной в сказочный лес». – Я едва различала то, что он говорил, его голос, и без того приглушённый шлемом, почти полностью перекрывался рёвом мотоцикла. Не найдя нужным что-то отвечать – ведь и так понятно, что согласна на приглашение, раз стою здесь спозаранку со странной штукой на голове, – я просто кивнула. Но про себя не преминула отметить его небрежно брошенное «тебе».

Кирилл устроился в седле, снял мотоцикл с подножки и проговорил: «Давай же, смелее, запрыгивай».

С грацией и ловкостью, которой могла бы позавидовать и «картошка», я взгромоздилась на сиденье позади водителя. «А теперь небольшой инструктаж», – повернувшись ко мне, снова заговорил психолог. – «Держишься крепко, при наклонах следуешь за мной, не отклоняешься в сторону, и главное – ничего не боишься».

Вместо ответа я, приложив руку к голове, на которой был надет шлем, отсалютовала, толи по-армейски, толи по-пионерски.

Кирилл отреагировал на мой жест, хмыкнув себе под нос, и, как мне показалось, чему-то улыбнулся. «Вот это уже неплохо», – проговорил он. После чего мы плавно двинулись с места.

Благодаря раннему времени выезда нам удалось избежать всегдашних пробок, что позволило быстро покинуть пределы города и выехать на трассу. Я впервые ехала на мотоцикле, ощущения были странные, но не скажу, что неприятные. Ветер изрядно задувал в лицо, но, опустив визор на шлеме и плотнее прижавшись к Кириллу, я почти перестала испытывать дискомфорт.

На первом же повороте стало понятно, что значит: «не отклоняешься в сторону, следуешь за мной». В тот момент, когда Кирилл при въезде на кольцевой перекресток наклонил мотоцикл так, что казалось, подножки вот-вот коснутся земли, мне в голову пришла мысль: «Что было бы, будь у меня эмоции? Что я могла бы ощутить? Скорее всего, это был бы страх. Или, может, наоборот, восторг? Но какой смысл об этом думать, если в настоящий момент мозг старательно фиксирует происходящее вокруг, а эмоции привычно спят».

Мотоцикл без труда преодолевал километры, и спустя не более часа мы почти прибыли к месту назначения.

Мышцы ног и спины от долгого сидения в непривычной позе затекли и немного побаливали, хотелось всласть потянуться. На протяжении всего пути, снабжённая слишком скудными указаниями, что можно делать, а чего нельзя, я, чтобы не наделать ошибок, просто прилепилась к водителю и крепко держала его за талию.

С федеральной трассы мы свернули на узкую двухполосную дорогу, которая, извиваясь, вела нас в горы. Вскоре асфальт закончился, сменившись грунтовкой. Из-под колес мотоцикла то и дело вылетали камушки различного размера. Я мысленно похвалила себя за удачный выбор обуви. Несмотря на то, что Кирилл достаточно уверенно маневрировал по бездорожью, меня в буквальном смысле подкидывало на сидении так, что становилось всё яснее: моей пятой точке благодаря этому путешествию будет нанесён значительный урон. Несколько раз, при особо сильных толчках, я ощутимо стукалась головой о затылок водителя. Не смотря на шлем, толчки гулко отзывались в голове. На окружающую меня природу я не смотрела, полностью сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы при очередном подскоке не вылететь окончательно из седла.

Мы остановились прямо перед белоснежным полем, усыпанным неисчислимым количеством ромашек. Кирилл повернул ключ в замке зажигания, мотоцикл смолк, и тишина обступила нас.

Психолог, взявший на себя функции гида, хорошо ориентировался в лесу. Он без труда находил местные достопримечательности и делился историями и легендами, связанными с ними.

Я внимательно и с интересом слушала рассказы молодого мужчины, хоть большинство сведений были мне давно известны. Рассказывал он обо всем как-то по-особенному «вкусно», что мне не хотелось прерывать его и выпячивать свои знания вперед. «Алиса, как я и обещал, добро пожаловать в зазеркалье!» – Кирилл раскинул руки в приглашающем жесте. «Знаменитое на всю округу ромашковое поле издревле притягивало к себе, но увидеть это чудо, как и положено в сказке, дано не каждому. К июлю оно, словно заколдованное злым волшебником, превращается в ничем не примечательную поляну», – не говорил, а прямо-таки сказ сказывал мой провожатый.

– Так как мой «вороной» не относится к числу высоко проходимых, придётся нам его стреножить и дальше двигаться пешком. Надеюсь, ты не против пешей прогулки? – обратился ко мне с вопросом Кирилл.

– Я с самого начала подозревала, что придётся много ходить, – неопределённо пожав плечами, ответила я.

– Ну, вот и отлично, – проговорил он, доставая из ящиков, закреплённых по обоим бокам мотоцикла, рюкзак, термос и какие-то контейнеры. Упаковав весь скарб в рюкзак, Кирилл закинул его себе на плечи и двинулся вперёд.

Лесная тропинка вывела нас на поляну круглой формы, по краям которой густо разросся кустарник. Кирилл вышел прямо на середину, скинул свои увесистые ботинки, снял носки. Стоя босыми ногами на траве, он запрокинул голову назад и поднял руки вверх. После этого странного ритуала он посмотрел на меня и протянул мне раскрытую ладонь.

Я подошла к нему поближе и увидела, что в глубине поляны, прямо напротив того места, где мы сейчас стояли, установлен славянский идол, вырезанный из дерева.

– Говорят, это место силы, и здесь собираются люди, придерживающиеся языческих верований, – негромко заговорил Кирилл.

– Снимай обувь и повторяй за мной, не упусти возможность напитаться энергией матушки-земли.

Я попробовала сопротивляться:

– Не очень-то я верю в энергию земли и силу идолов, это же антинаучно. Тем более почва ещё плохо прогрелась, не хватает мне схватить простуду как раз в разгар учёбы. – В попытке показать весомость отказа присоединяться к более чем странным затеям, я сделала шаг в сторону от него.

Кирилл, в ответ на моё высказывание, в притворном жесте ужаса всплеснул руками:

– Да будет тебе известно, Фома Неверующий, что это не просто идол – это Даждьбог, отделяющий свет от тьмы и день от ночи.

Он не только хранит и защищает жизнь, но и наделяет жизнью весь явный мир. Это божество олицетворяет тепло и солнечный свет. Он – суть, воплощение света наших душ и огня сердец наших. Если я всё ещё не сумел тебя впечатлить, то знай: Даждьбог также известен как свет, просвещающий разум. Хочешь познать все скрытые от тебя тайны истории? Не раздумывай, вставай рядом со мной и отдай дань Божеству.

Даже не успев толком разобрать, как и почему, в какой-то момент я поняла, что стою босая в центре природного круга, широко раскинув руки над головой, рядом с, по сути, посторонним мне мужчиной, и вглядываюсь в высокое голубое небо.

Вопреки моим ожиданиям, земля не была ледяной, трава лишь слегка приятно холодила ступни ног. Внезапно я почувствовала какую-то внутреннюю дрожь, которая заставила вздрогнуть всё моё тело. Это чувство было необычным для меня, и я поделилась им с Кириллом. В ответ на моё замечание он с совершенно серьёзным лицом сказал: «Энергетика этого места очень сильна, и люди воспринимают её по-разному. Вот ты почувствовала её через дрожь тела, это нормально».

Он ещё что-то рассказывал об энергетических полях природного свойства и тех, что возникают от веры людей, приходящих сюда с дарами для идола, но я его почти совсем не слушала. Мои мысли неслись одна за другой: «Почувствовала, он сказал: «Вот ты почувствовала на себе». А ведь я действительно, всем своим телом что-то ощутила, что-то необычное, не поддающееся объяснению, по крайней мере, так сходу. Стоп! Но ведь я вообще не умею чувствовать, или это не так? Может, этот молодой врач и вправду гений психологии, который научит меня испытывать эмоции?». Продолжая так размышлять, я не заметила, как Кирилл закончил свой монолог и обулся, а теперь стоял, вопросительно глядя на меня.

– Ой, – пискнула я, – извините, я немного задумалась о своём. А мы уже уходим?

Кирилл неопределённо хмыкнул:

– Да уж, это заметно, что ты совсем замечталась. Уже минут пять стою столбом и смотрю на тебя. Ещё немного, и я вполне смогу составить конкуренцию вон тому парню, – он указал на идола. – Ко мне вот-вот потянутся страждущие с яблоками и свежим хлебом.

– Выдумывать не нужно, задумалась я не больше чем на пол минуты, – отмахнулась я, натягивая ботинки, – ну, максимум на минуту.

В ответ молодой человек только весело рассмеялся и двинулся в путь. Мне пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать от него.

– Кстати, славянскую мифологию мы изучали в первом семестре в прошлом году, и у меня, если хотите знать, пятёрка, – сама не зная зачем, выпалила я, как только поравнялась с Кириллом. Психолог, выслушав мою тираду, промычал что-то нечленораздельное и расхохотался, а отсмеявшись проворчал себе под нос:

– Конечно, где уж нам тягаться с самой Алисой Кузнецовой!

Прежде чем мне удалось что-то вымолвить, он повернулся ко мне и проговорил:

– Хорошо, то, что мой замысел поразить вас легендами о Даждьбоге с треском провалились я уже догадался. А как на счёт остального мира нежитей древних славян?

– Что? Я не совсем поняла ваш вопрос, Кирилл Александрович.

– О, Алиса! Да, бросьте вы эти свои фамильярности. Если мне не изменяет память, отчества мы решили отбросить ещё в нашу первую встречу. Будь я немного посмелее, пошёл бы во банк и предложил вам перейти на "ты", но увы и ах, – он театрально развёл руками, – я обыкновенный трус.

Отвечая на ваш вопрос о нежитях, в славянской мифологии, помимо основного пантеона Богов, как вы наверняка знаете, есть и множество сверхъестественных существ: домовые, русалки и…

– Баба Яга, – недослушав его, встряла я, – конечно же, мне и про них известно.

– А вот перебивать, Алиса, невежливо, тем более старших, – на этот раз перебил уже психолог.

– Мне же хочется рассказать вам как раз не про Бабу Ягу, а про существо под названием Безымень.

Я уже приготовилась вставить свои пять копеек и на эту тему, но, памятуя о сделанном мне замечании, буквально прикусила себе язык. Кирилл явно заметил мои старания сдержаться, немного усмехнулся и продолжал:

– Безыменем славяне называли существо, не имеющее своего собственного облика. Появиться в нашем мире оно может только примерив чужую личину, то есть притворившись кем-то. Существует поверье, что увидеть Безыменя – к большой беде, а повстречать своего собственного двойника так и вовсе к смерти. – Тут Кирилл приостановился и замер, глядя куда-то сквозь деревья, затем, махнув рукой немного в сторону, проговорил:

– А вот и нужная тропинка, я уж было подумал, что заболтался и пропустил её, хотя в этом лесу это было бы немудрено, – и он снова бодро зашагал в указанном направлении. Спустя несколько секунд, когда я вновь оказалась рядом, он вернулся к разговору:

– Алиса, предвосхищая ваши комментарии, признаюсь – эта история не пришла ко мне спонтанно, я готовился к поездке за город с будущим историком и несомненным скептиком. Моё повествование основано на биографических записках некой Блудовой Антонины Дмитриевны, которые были опубликованы в журналах «Заря» и «Русский архив», а также отдельно изданы в 1888 году, – повернувшись ко мне, он неожиданно подмигнул и добавил:

– Надеюсь, вы сейчас по достоинству оценили степень моей подготовки? – Не дожидаясь, что я отвечу, продолжил:

– Так вот, согласно этим заметкам, один близкий родственник дедушки Антонины Дмитриевны стал непосредственным очевидцем того, как этот самый Безымень явился незадолго перед смертью к самой царице Анне Иоанновне.

Заранее прошу меня простить, что немного отступлю от стилистики первоисточника, но обещаю, что все факты останутся в целости.

– Я ничуть не возражаю, если вы мне перескажете своими словами, а исходный материал я потом обязательно найду и перечитаю. – Кирилл на это высказывание как-то странно ухмыльнулся и пробубнил так, что я еле расслышала:

– Само собой…, – после чего заговорил дальше, как ни в чём не бывало.

– Случилось это не где-нибудь, а во дворце на Фонтанке, у Аничкина моста в ночной час.

Императрица, утомившись от дум государственных, удалилась во внутренние покои отдыхать. Часы пробили полночь. Караул, стоявший подле тронной залы, позволил себе немного расслабиться, а дежурный офицер даже пристроился на стульчик вздремнуть.

Вдруг часовой вздрагивает, трёт глаза и зовёт на караул. Естественно, переполох: караул на вытяжку, офицерик тянет шпагу из ножен, чтобы честь отдавать. Только всё зря. Императрица, которая по всему, должна уже десятый сон видеть, расхаживает по тронной зале во всём параде, наклонив голову на бок и ни на кого не глядит. Караульные солдаты между собой переглядываются, не могут понять, как она тут очутилась, ведь каждый готов присягнуть, что мимо них она в залу не проходила. Ситуация явно из ряда вон.

Офицерик шпагу обратно в ножны засунул и принял для себя нелёгкое решение – идти разыскивать дежурную фрейлину, чтобы уточнить намерения императрицы на эту ночь. Дойти до места назначения он не успел, на его счастье, в одном из длиннющих коридоров дворца повстречался ему ни кто иной, как сам Бирон.

Служивый под козырёк и рапортует, что так мол и так, курсирует Матушка по тронной зале без видимого дела. Бирон начал горячиться, говорит, что быть такого не может, сам Императрицу только что под локоток в спальню проводил. Офицерика обнюхал, вроде трезвый. От греха решил проверить. И убедился, узрел Эрнст Иоганн своими глазами, как Анна Иоанновна, заложив руки за спину, по тронной зале прохаживается.

Кинулся Бирон в спальню правительницы, а она там ко сну готовится. Доложил фаворит государыне обо всех интригах, что прямо сейчас творятся, и уговорил её явиться в тронный зал самолично и изобличить обманщицу на месте преступления. Анна Иоанновна не из робкого десятка, проследовала к месту злодеяния, как была, в домашнем.

По приходу обнаружили женщину, как две капли воды похожую на государыню. Псевдо Анна тоже заметила вновь пришедших и при этом ни сколько не смутилась. «Дерзкая!» – вскричал Бирон и вызвал весь караул.

Тут-то родственник деда Антонины Блудовой и увидел собственными глазами, как две совершенно одинаковые царицы стояли друг напротив друга. Казалось, что одна женщина смотрит на своё отражение в зеркале, вот только наряды их различались.

Истинная Анна, преодолев удивление, двинулась прямо к самозванке и спросила: «Кто ты? Зачем пожаловала?»

В ответ ей была тишина. И в этом повисшем молчании все присутствующие наблюдали, как лже-Анна стала пятиться от решительно наступающей на неё законной государыни и добралась так до царского трона, скрытого за балдахином. Потом обратила прямой взгляд на императрицу и исчезла.

Анна Иоанновна подошла к ошеломлённому Бирону и негромко со вздохом проговорила: «А знаешь, милый друг, это же смерть моя приходила!» – Лёгким кивком головы она поклонилась остолбеневшим солдатам караула и ушла к себе.

Вскорости после описываемых событий императрица Всероссийская Анна Иоанновна из династии Романовых скончалась.

Так мы шагали под его неспешный рассказ, продвигаясь всё глубже в лес.

Через какое-то время подошли к не слишком большому, но достаточно крутому холму, вверх по склону которого вилась и исчезала за выступающей каменной породой тропинка. «Теперь предлагаю немного перекусить. Не знаю, как вы, Алиса, а я уже очень проголодался», – проговорил Кирилл, снимая со своих широких плеч рюкзак.

Чуть в стороне от холма была уютная полянка, к ней-то и направился психолог, на ходу расстегивая молнию рюкзака. Место для пикника было выбрано идеально. Деревья здесь росли не так густо, и их крона не мешала теплым солнечным лучам освещать и прогревать землю, покрытую нежной зеленой порослью травы. Дальше из рюкзака появились плед, термос, уже знакомые мне контейнеры. Я с удобством расположилась на пледе, с удовольствием вытянув ноги.

– Что там наверху? – спросила я, показав на вершину холма рукой, в которой был зажат бутерброд с маслом, сыром и докторской колбасой. Это уже был третий кусок, который я нещадно поглощала. Уж не знаю, как это у него получилось, но Кирилл полностью угадал мои предпочтения в еде.

– Мы будем на него взбираться? – задала я свой следующий вопрос, не дождавшись ответа на предыдущий, и откусила немаленький ломоть хлеба.

– Там, Алиса, фабрика, и да, мы пойдём на неё смотреть, как только закончим наш перекус.

Кирилл смахнул с колен крошки и одним легким движением встал на ноги. Проворно убрал все следы нашего присутствия на поляне. Я поднялась вслед за ним, но при этом мне пришлось придерживаться рукой за землю и изо всех сил стараться не отклячить пятую точку. Что и говорить, грацией я не отличаюсь.

Мой провожатый, чуть отступив, пропустил меня вперёд. Насытившаяся и отдохнувшая, я уверенно двинулась по тропе. Не могу точно сказать, то ли от того, что ноги психолога значительно длиннее, то ли от того, что он физически более подготовлен, чем я (в последнем мне признаваться себе не хочется, поэтому остановлю свой выбор на ногах), но на середине холма, когда моё дыхание уже заметно сбивалось, а в висках стучала кровь, он обогнал меня и при этом выглядел так, будто только вышел на прогулку, и идём мы не по крутому склону, а по абсолютно ровной поверхности.

Кирилл, достигнув вершины, протянул свою большую сильную руку и втащил меня наверх. От резкого движения я не смогла удержаться и неуклюже рухнула на него всей своей тяжестью. Ему каким-то чудом удалось устоять, и как только я отстранилась, он, разведя руки в стороны повернулся вокруг своей оси, со словами: «А вот и она – фабрика дольменов».

Нас окружали тут и там большущие серые камни, кое-где покрытые изумрудным мхом. В камнях имелись круглые отверстия разного диаметра.

– Надо же, а я признаться и не сообразила, что вы имеете ввиду фабрику дольменов, – проговорила я, чуть отдышавшись. – Мы посещали это место когда я ещё училась в школе, но, видимо, подходили к холму с какой-то другой стороны, потому что местность, по которой мы пришли сюда, мне не знакома.

– Почему-то я и не сомневался, что вы тут бывали раньше, но рад, что сумел продлить интригу до самого конца. – Он улыбался, опять. За сегодня я уже сбилась со счёта, в который раз этот человек улыбается или смеется.

Неужели ему действительно нравится проводить выходной день в обществе пациентки? Наверняка же у него есть более приятные занятия или более близкие люди, с которыми можно разделить свободное время. Я уже совсем было собралась задать ему этот вопрос, но в голове всплыли слова матери о моей бестактности в общении с чужими людьми, и я решила придержать его при себе.

Дольмены очень распространены в нашем крае, они встречаются и в горной местности, и в лесах предгорья. Одни сохранились лучше, другие хуже, они немного отличаются по виду, но суть их остаётся одна – это небольшой каменный домик с единственным круглым отверстием на одной из стен.

Я бродила вдоль камней, которые имели схожие черты с дольменами, но по сути так и не стали ими. Остановившись рядом с каменной заготовкой, я осторожно прикоснулась к шершавой, нагретой солнцем поверхности. Пытаясь проанализировать свои ощущения, я медленно переводила взгляд с серого камня на окружающее меня пространство до тех пор, пока не наткнулась на пристальный взгляд моего провожатого, который стоял чуть в стороне, наблюдая за мной. После нескольких секунд пристального разглядывания друг друга Кирилл отвёл глаза и произнёс:

– Как вы думаете, всё-таки зачем всё это было нужно? – его вопрос сопровождался таким движением рук, словно он хотел обнять всё вокруг, – я имею ввиду дольмены, кто их строил и с какой целью?

– Недостатка в гипотезах нет, – тут же откликнулась я, – каменные оракулы, хаты карликов, излучатели ультразвуковых колебаний, разновидность усыпальниц.

– Какая же из гипотез ближе лично вам по духу?

– Знаете, Кирилл, я не смогу вам прямо сейчас ответить, так как не занималась изучением данного вопроса.

– Но предположить-то вы можете?

– Вы изначально неверно ставите вопрос. Нужно не выбирать понравившуюся вам гипотезу, а формулировать факт, строящийся на доказательствах.

– Да, случай действительно непростой, – произнёс мой собеседник, почёсывая переносицу.

Я до конца не поняла, относилось его высказывание к происхождению камней или же лично ко мне. Так или иначе, не сказав больше ни слова, он двинулся к тропе, по которой мы сюда забрались.

Перед спуском мой проводник, всё также ничего не говоря, предложил мне помощь, просто протянув руку. Я приняла её, но, глянув вниз, внезапно почувствовала сильное сердцебиение. Холм, который снизу не выглядел впечатляюще, сверху казался огромной горой с крутым склоном. Я вцепилась в руку Кирилла намного крепче, чем планировала. Психолог оказался опытным туристом в хорошей форме и без особого труда доставил меня к подножью. При этом сама я весь спуск покрывалась липким потом и то и дело пыталась прильнуть пониже к земле, немилосердно оттягивая руку своего помощника.

Весь обратный путь мы проделали практически в полном молчании, видимо, сказывалась усталость и насыщенность дня.

Стремительно спускались сумерки, которые становились гуще и темнее под сенью деревьев, со всех сторон окружавших нас. Повсюду чувствовалось скорое приближение грозы. Воздух стал каким-то тяжёлым, а небо то и дело озарялось призрачным светом зарниц. Мы, не сговариваясь, ускорили шаг и оказались возле нашего транспортного средства в рекордно короткие сроки.

Глава 8

Свет фары освещал пустынную извилистую дорогу, перекрикивая шум ветра и рокот двигателя, я поделилась своими опасениями насчёт надвигающейся непогоды с Кириллом. Он согласно кивнул в ответ и повернул ручку газа. От этого движения мотоцикл стал резко набирать ход. Сердце в груди замерло на пару мгновений, а затем забилось в ускоренном темпе. Я непроизвольно крепче обхватила водителя за талию и прижалась к его широкой, одетой в кожаную куртку спине так сильно, как только смогла.

– Алиса, посмотри вокруг, – проговорил Кирилл, обернувшись ко мне, – Всё словно наполнено древней мрачной красотой, которая была за сотни лет до нас и которая останется здесь после того, как нас не станет. Неужели тебя это не завораживает?

Я немного отлепилась от него, пожала плечами и проговорила то, о чём подумала в этот самый момент, ничего не приукрашивая, впрочем, как и всегда.

– Как по мне, в такую погоду хороший хозяин и собаку из дому не выгонит, не то что нормального человека посадит на мотоцикл. Единственно верное решение сейчас – сидеть дома за закрытыми дверями и окнами, выключив все электроприборы во избежание наступления неблагоприятных последствий от перепадов напряжения.

К моему удивлению, Кирилл громко захохотал – вот прямо не улыбнулся, не засмеялся, а захохотал радостно и от души.

– А вы не романтик, Василий, – проговорил он, отвернулся от меня и полностью сосредоточился на дороге.

Как бы мы ни спешили, но обогнать черные грозовые тучи нам так и не удалось. Хляби небесные раскрылись, когда мы уже покинули лесную дорогу и выбрались на трассу.

Очень скоро я перестала ориентироваться в пространстве, опущенный визор запотел, и я бросила свои бесплодные попытки протереть его. Завывания ветра и стук дождя о шлем полностью лишили меня слуха. Ослеплённая и оглушённая таким образом, я очень остро ощущала наше стремительное движение в пространстве. Это чувство отличалось от того, что я испытывала, когда мы только начинали наше путешествие. Странно, но именно в этот момент мне захотелось расцепить пальцы и раскинуть руки широко в стороны. Конечно же, я не стала совершать столь глупого с точки зрения безопасности поступка, но сама мысль о нём была мне несвойственна и поэтому заслуживала моего внимания и дальнейшего осмысления.

Внезапно движение прекратилось. Я скорее уловила, чем услышала, что Кирилл предлагает мне сойти с мотоцикла. Соскользнув одной ногой на землю, я неловко перекинула вторую ногу через седло и, не удержавшись на размокшей от дождя земле, начала заваливаться лицом вниз. «Вот где мне точно пригодится шлем», – мгновенная мысль пронеслась в моей голове. Додумать я не успела: сильная рука подхватила меня чуть выше локтя и помогла устоять на месте.

Пока я оглядывалась по сторонам, пытаясь разглядеть сквозь плотную занавесь дождя, что заставило Кирилла выбрать именно это место для остановки, мужчина, установив мотоцикл на боковую подножку, уверенно двинулся вперёд. Теперь, когда ветер не завывал так сильно, как во время движения, а железный конь был "стреножен" и больше не издавал своих урчащих звуков, я услышала, как по небу разнесся сердитым набатом гул грома. От неожиданности я вздрогнула и припустила следом за психологом, удаляющимся от меня широкими шагами.

Поравнявшись с объектом своего преследования, я увидела в нескольких шагах от нас заброшенное и полуразвалившееся строение. Скорее всего, оно когда-то служило ангаром для хранения колхозной техники, но теперь имело крайне жалкий вид. Чем бы это ни было раньше, сейчас развалюха внутри выглядела ещё менее презентабельно, нежели могло показаться снаружи.

Дверь отсутствовала, небольшие окна, расположенные почти на самом верху, были выбиты, а шиферная крыша зияла прорехой прямо посередине, и сквозь неё в наше, с позволения сказать, убежище беспрепятственно попадали потоки дождя.

В свете сверкнувшей молнии мне удалось разглядеть, что стены постройки украшены многочисленными граффити разнообразного содержания, а в дополнение к этому декору по полу раскиданы пустые бутылки, пластиковая и бумажная упаковка.

Стянув с головы уже порядком надоевший шлем, я посмотрела на Кирилла. Он внимательно осматривал наше временное пристанище. Закончив осмотр, психолог неопредёленно хмыкнул и резюмировал: «Н-да, романтично. Будем благодарны за посланные милости, по крайней мере, здесь есть сухие места и не так сильно дует ветер».

Как только он закончил фразу, я поняла, насколько замёрзла. Вся одежда, что была на мне, насквозь вымокла.

Кирилл одним стремительным движением преодолел разделяющее нас пространство. Теперь он стоял ко мне вплотную. «Да ты совсем промокла и продрогла. Снимай скорее куртку, нужно согреться», – не дав мне опомниться, он сам расстегнул молнию и стянул её с меня.

Руки Кирилла заскользили по моему телу, совсем легко, почти невесомо. Он коснулся моих плеч, и было приятно ощущать тепло, исходившее от него, на моей озябшей коже. Но, к моему разочарованию, долго на плечах его ладони не задержались, они двинулись чуть ниже, и в качестве следующей остановки выбрали мою грудь. Я чувствовала, как его подбородок прижался к моей макушке, и услышала его тихий, чуть хрипловатый голос:

– Алиса, ты мне очень нравишься, в мерцании молний ты выглядишь восхитительно. Если честно, не могу решить, на кого ты больше похожа: на призрачного эльфа или ведьму бури.

– Я бы предпочла, чтобы вы больше никогда не допускали в отношении меня проявления столь вольных действий, – отчеканила я, сбрасывая его руки со своей груди, и решительным шагом направилась в противоположный от него угол помещения. На ходу поднимая с пола холодную и мерзко мокрую куртку.

Всё это я проделала механически, почти не отдавая отчёта в своих действиях. Сейчас я не могла трезво мыслить и понять, что произошло. Его прикосновение не было мне неприятно, я просто поступила, как должно, вот и всё. О том, что всё это значит и как я к этому отношусь, я подумаю позже, вечером, когда буду одна в тепле и уюте своей комнаты, – твёрдо решила я.

Кирилл, на удивление, не выглядел смущённым. Он вёл себя так, как будто ничего не произошло, завёл почти светский разговор о переменчивости погоды и моих впечатлениях от поездки. «Эх, сейчас бы костерок нам не помешал, но, к сожалению, наш приют не располагает дровами». – Он приподнял и чуть развел руки в стороны, словно предлагая убедиться в правдивости его слов, после чего обратился ко мне:

– Алиса, я так понимаю, что впечатлить тебя мне не удалось, вы с ребятами видели места и поинтереснее?

Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что он прав, и сейчас правильнее всего забыть о случившемся недоразумении, поэтому поддержала разговор:

– Поездка мне понравилась, однако, как я уже и говорила, эти места мне известны. Однажды мы здесь были с классом, а потом ещё раз уже с археологическим факультативом института. Но сегодняшнее посещение было каким-то другим.

– Может, потому что удалось побыть с историей тет-а-тет, а не в коллективе, – заметил он.

– Может быть, – я неопределённо пожала плечами.

Раскаты грома раздавались всё реже и тише. Яркие всполохи молний больше не разрезали небо надвое. Дождь постепенно из проливного перешёл в моросящий и теперь не барабанил, а лишь легонько шуршал по шиферной крыше нашего хлипкого убежища. Гроза покидала нас. «Уф, ну, кажется, можно двигаться в путь». – Потягиваясь на ходу, Кирилл двинулся к выходу.

Я, содрогаясь всем телом от предвкушения того, что мне нужно облачиться в насквозь мокрую кожаную куртку, обречённо побрела за ним.

Ветер утих, непроглядные тучи исчезли, их сменили белые, словно оборванные по краям, облака. Они медленно ползли по тёмному вечернему небу, пропуская сквозь себя призрачный свет луны.

Трасса встретила путешественников не гостеприимно: асфальт был весь залит ледяной водой. Сверху нас больше не мочило, но брызги, поднимаемые колёсами мотоцикла, обливали до самого пояса. Хотя, если быть объективной до конца, это уже не имело принципиального значения. Второй раз за эту весну я возвращалась домой промокшей до самой распоследней нитки.

Выражаясь языком сегодняшнего гида, долго ли, коротко ли, наконец мы достигли дома. Кирилл заглушил мотоцикл. Наученная предыдущим горьким опытом, изо всех сил стараясь избежать падения, я слезла с пассажирского сиденья и торопливо направилась к подъезду. До того как я успела приложить "таблетку" к домофону, Кирилл догнал меня и остановил. Нежно, но настойчиво он потянул меня за локоть и заставил повернуться к нему. Психолог взял моё лицо в ладони, для того чтобы заглянуть мне в глаза, ему пришлось наклонить голову, так как ростом он был значительно выше меня, и сказал негромким голосом:

– Ты простишь меня, Алиса?

Я подняла на него взгляд и почувствовала, как его дыхание согревает моё лицо. Его шепчущие губы находились лишь в нескольких миллиметрах от моих. Эта близость большого и крепкого мужчины не была мне неприятна, и никакой обиды я не испытывала.

Новая вспышка молнии стала предвестницей возвращающейся грозы.

– Кирилл, я думаю, тебе пора, – проговорила я, поворачиваясь в сторону подъездной двери, – а то ты рискуешь так и не добраться до дома.

Он не стал меня удерживать и отступил назад, давая возможность открыть дверь.

Сделав шаг в подъезд, я обернулась к стоявшему мужчине и, немного усмехнувшись, произнесла:

– Мне нечего тебе прощать. К тому же, ты разве забыл? Я же бесчувственная. – После этих слов я зашла в подъезд, и тяжёлая железная дверь захлопнулась за мной с громким стуком.

Глава 9

Я быстро поднялась по лестнице на свой этаж, почти уже вставила ключ в замочную скважину, но в последний момент остановилась. Дыхание было прерывистым, щёки пылали. Приложив к ним прохладные ладони, я подумала, что это, верно, от быстрого подъёма, но что-то внутри вдруг подсказало – лестничный марш-бросок здесь ни при чём.

Со мной происходило то, чему я не могла дать логичного объяснения. Находясь в несвойственном мне состоянии, я меньше всего хотела сейчас видеть кого-либо и тем более обсуждать, как прошёл мой день. Сделав глубокий вдох, стараясь создавать как можно меньше шума, я повернула ключ в замке и со всей возможной осторожностью, на которую только была способна, надавила на ручку двери. Дверь растворилась практически без звучно, и я оказалась внутри абсолютно тёмной и тихой квартиры. Все мои предосторожности были излишни: дома никого не было.

Я шумно и протяжно выдохнула: оказывается, в продолжении всех моих манипуляций с дверным замком я не дышала.

Решив не искушать судьбу и воспользоваться так внезапно подвернувшимся счастливым случаем не встречаться сегодня с родными, я отправилась прямиком в душ.

Стоя под горячими струями воды, я вдруг подумала: «Вот он, тот случай, о котором на самом первом сеансе говорил Кирилл, – случай, когда плюсы проживания отдельно от родителей перевесили бытовой комфорт».

Продолжая следовать ранее намеченному плану как можно скорее оказаться в спасительном уединении своей комнаты, я сократила до минимума водные процедуры, наскоро почистила зубы и расчесала волосы, оставив, по моим прикидкам, как минимум четверть всей шевелюры на расчёске. После прогулки на свежем воздухе, совмещённой с ездой на мотоцикле, моя грива пребывала в плачевном состоянии и больше была похожа на один сплошной колтун. Маму от одного вида того, во что превратилась моя и без того далёкая от идеала причёска, мог запросто хватить удар.

Мои усилия не были напрасными. Когда я покинула ванную комнату, квартира оставалась по-прежнему безмолвной. Я успела уютно устроиться в кровати под одеялом и погасить настенное бра, висевшее над моей кроватью, как раз в тот момент, когда в замке входной двери повернулся ключ. В коридоре послышались голоса родителей, которые живо обсуждали увиденное в этот вечер театральное представление.

Зайдя в квартиру, мама на половине прервала свою фразу. После небольшой паузы она произнесла:

– Стёпа, который час? – Вновь последовала заминка, за которой послышался голос отца:

– Четверть одиннадцатого, дорогая, а в чём дело?

Дальше я услышала, как мама, не обращая ни какого внимания на вопрос отца, стремительно зашагала по коридору в сторону моей спальни. Ещё мгновение, и она без церемоний распахнула дверь. Хотя это было излишне, я зажмурилась. Едва заслышав шаги мамы, я поняла её конечную цель и предусмотрительно улеглась на бок, натянув одеяло повыше. С того места, где она стояла, можно было наблюдать только мою спину.

Послышалось мамино приглушенное: «О!» – после чего дверь тихонько притворилась.

– Елизавета, что же всё-таки происходит? – не понижая голоса, продолжал недоумевать отец.

– Стёпа, ну что ты шумишь? Разве не видишь, ребёнок уже спит? – перешла мама на театральный шепот. – Идём на кухню, выпьем чаю и будем укладываться.

Удаляющиеся шаги. Родительские голоса, благодаря основательным габаритам квартиры, сделались почти не слышными.

Невзирая на насыщенный необычными событиями день и на твёрдое желание всё обдумать, едва только зашумел поставленный родителями греться на плиту чайник, я заснула, как всегда, легко и быстро.

Вот, я едва прикрыла глаза, а вот, я уже стою на незнакомой лесной дороге, которая, извиваясь, уходит вверх. Меня окружает сумрачный лес. Несмотря на то, что на улице пасмурно, мне не холодно. Под ногами шуршит опавшая хвоя. Тропинка, по которой я иду, приводит меня к старым высоким воротам из чугуна. Я с силой налегаю на одну из створок, и та, со скрипом поддаётся, открыв за собой узкий проход.

За воротами скрывается старое кладбище. Большинство могил заброшены, и лишь на некоторых видны полувыцветшие искусственные цветы. Внутри меня, где-то в области груди, зарождается странное ощущение. Я не могу его объяснить, но оно словно скручивает меня изнутри в тугой узел, и кажется, единственным избавлением может стать крик, который помог бы разрушить эту тишину. В тот самый момент, когда крик уже готов сорваться с моих губ, откуда-то сверху доносится странный звук. В звенящей тишине, что окружает меня, звук особенно слышен. Ещё мгновение, и я понимаю – это звук крыльев. Прямо на меня летит большой чёрный ворон. Словно в замедленной съёмке я вижу, как он приближается, как блестит его внимательный чёрный глаз-бусинка, вижу когтистые лапы и большой сильный клюв, который, я знаю точно, может с лёгкостью расколоть грецкий орех. То ощущение, что прочно сковало мою грудь, теперь распространяется по всему телу. Меня бьёт странная дрожь от макушки до кончиков пальцев на ногах. Рукой я инстинктивно закрываю лицо от нападения птицы и…

Проснулась я от собственного вскрика. Прежде чем снова уснуть, я какое-то время смотрела в потолок и размышляла о том, что, возможно впервые, на своей памяти, я видела сон.

Глава 10

Воскресенье. Выходной. Можно всласть выспаться и ни куда не спешить. Я открываю глаза. Вчера я так торопилась забраться в кровать под одеяло, что совсем забыла про шторы, и вот теперь яркие утренние лучи, не встречая на своём пути ни каких препятствий (прозрачная тюль не в счёт), заливают всё пространство комнаты.

Потягиваюсь, перекатываюсь с одного бока на другой и без всякой видимой причины улыбаюсь. Прислушиваюсь к себе в поисках возможных признаков надвигающейся простуды. Нет, как ни парадоксально, но я абсолютно здорова. Насморка или першения в горле не наблюдается. Что ж, значит, иммунитет у меня на хорошем уровне, учитывая, каким испытаниям вчера подвергся мой организм.

Дальше всё по давно заведённому порядку: зарядка, утренний душ, завтрак.

Воскресный завтрак Кузнецовых сравним с воскресной мессой католиков, в том смысле, что присутствие всех членов семьи, проживающих на территории квартиры, обязательно. Я жутко проголодалась, последнее, что я ела, были бутерброды, приготовленные заботливой рукой психолога. Из кухни доносится аппетитный запах свежеиспечённых блинчиков и кофе, но, невзирая на недвусмысленные требования организма утолить голод, я не спешу покидать свою комнату. Необходимость общения с близкими удерживает меня на месте.

 «Алиса, долго ты ещё намерена заставлять себя ждать!» – Окрик матери вынуждает меня всё же выйти к утренней трапезе.

Вся семья в сборе. Отец беседует с Ольгой, которая, смеясь и бурно жестикулируя, описывает свой вчерашний день. На сколько я помню, она с друзьями собиралась сходить на квест. Мама заканчивает накрывать на стол. В чёрном трикотажном платье и белом переднике, завязанном на пояснице большим бантом, выглядит она безупречно. Правда, из-за классического сочетания цветов своего наряда немного смахивает на горничную в богатом доме, но лучше ей об этом не говорить.

Моё бодрое: «Доброе утро!» – по произведённому эффекту вполне сопоставимо с появлением гоголевского жандарма в доме городничего с сообщением о приезде по именному повелению из Петербурга чиновника. Далее по классике жанра последовала немая сцена. Не знаю, чем была вызвана их реакция, но первой в себя пришла мама, и на меня обрушился шквал привычных упрёков.

Поглощение завтрака заняло почти час, в течение которого я беспрестанно вынуждена была что-то говорить. В начале, по настойчивой просьбе матери, я описала, как прошёл мой вчерашний день. Умышленно сокращённый до минимума рассказ, само собой, не мог удовлетворить любопытство членов семьи, и всё оставшееся время я отвечала на уточняющие вопросы, которые сыпались на меня как горох.

После окончания "мессы" все разошлись по своим делам. Мама с Ольгой до вечера отбыли в салон красоты, отец удалился в свой кабинет.

Несмотря на то, что всё шло своим чередом, назвать этот день обычным у меня язык не поворачивается.

Не могу понять, что со мной происходит. Кажется, уже в тысячный раз беру в руки телефон и бесцельно перехожу со страницы на страницу. Нужно готовиться к семинару по философии, но Гегель и Кант ни в какую не хотят укладываться в голове.

Вдруг я встаю и начинаю метаться по комнате, выхожу в коридор, иду до кухни. Дойдя до конца маршрута, понимаю, что мне тут ничего не нужно, двигаюсь в обратном направлении.

Снова вместо книги в руках оказывается телефон.

Меня вдруг озаряет мысль: «Да я же жду звонка или сообщения от Кирилла».

Так и есть. Сама того не осознавая, я хотела, чтобы он хоть как-то проявил себя. Для меня вдруг это стало важным. Осмысление причины происходящего вызвало недоумение, но в тоже время странным образом успокоило меня.

Я отложила телефон, устроилась поудобнее за письменным столом и открыла учебник. Погрузившись с головой в чтение, не заметила, как стрелки часов дважды сделали оборот.

Звук сообщения в WhatsApp, раздавшийся в тишине квартиры, заставил меня в буквальном смысле подпрыгнуть.

Новая странность этого дня: обычный звук запустил во мне ряд процессов. Я словно из вне наблюдаю за собой: вот я вздрагиваю, сердце ускоряет ритм, в голове появляется шум. «О, Боже!» – шепчу я себе под нос, – «Что же это со мной, в самом деле?»

Холодными и немного дрожащими руками я взяла телефон и провела пальцем по дисплею. Так и есть: короткое сообщение от Кирилла: «Привет, как ты?» – прямо скажем, не роман, но щекам становится жарко.

Делаю глубокий вдох, затем медленный выдох, пульс замедляется, после чего я набираю ответ: «Добрый день, спасибо, всё в порядке. Как ваши дела? Нет! Что за глупости? Какая мне разница, как его дела?» – стираю уже набранный текст, оставляя только первые две фразы, жму зелёную стрелочку.

Сообщение отправлено, тут же появляются две синие галочки о прочтении, он в сети. Выжидательно смотрю на экран телефона, сверху появляется многообещающее: "печатает сообщение".

Понимаю, что сердце вновь набирает темп. Не удержавшись, произношу вслух: «Почему мне так важно, что он ответит? Что происходит?»

Не дождавшись ответа, я резко отключаю экран телефона и с силой кидаю его на кровать.

Звук оповестил, что пришло сообщение. «Не буду смотреть, мне абсолютно всё равно, что там. У меня завтра семинар, в конце концов, мне нужно готовиться». – Пока эти мысли мелькают в моей голове со скоростью света, рука сама собой тянется за телефоном.

«Прости, мне так неловко, стоило посмотреть прогноз прежде, чем тащить тебя на мото прогулку. Надеюсь, ты не заболела?» «Ему неловко за дождь, подумать только, а за то, что распускал руки, ему, значит, ловко! "Ловко", так вообще говорят? Конечно же, нет. О чём это я вообще думаю?» – снова не осознавая, что делаю, я вскочила со своего места и начала метаться по комнате, при этом крепко сжимая потными ладошками телефон.

– Не стоит переживаний, со мной действительно всё в полном порядке, – зелёная стрелочка, две синие галочки.

– Хорошо, ты меня успокоила. Тогда до среды, хорошего тебе дня.

– До среды. Взаимно.

Я набрала и отправила текст сообщения. Дыхание ровное, ладони сухие, все мысли обращены к философии Канта. «Что ж, у меня появилась ещё одна тема для размышления. Но я займусь этим не сейчас. Я сделаю это завтра». – Всё это я проговорила мысленно в своей голове, но потом громко фыркнула, – «Тоже мне, Скарлетт О’Хара нашлась», – теперь уже вслух прошептала я, после чего улыбнулась сама не знаю чему и вновь вернулась к учебнику по философии.

Глава 11

Зря я так усердствовала с Кантом. Видимо, преподавателю по философии с иммунитетом повезло меньше, чем мне, и капризная весна довела его до простуды. А может, прав Петька, и философ недомоганием прикрывает банальное похмелье после разгульных выходных. Так или иначе, семинар отменили, и у нас образовалось окно. На дворе май. Ветер сменился на южный, и, по всей видимости, надолго пришла сухая и жаркая погода, больше похожая на лето, чем на весну.

Мы радостной толпой вывалились из дверей своей alma mater и направились в ближайший сквер, чтобы, развалившись на лавочках, есть мороженое и громко хохотать над шутками, которые, к слову сказать, я не всегда понимала.

Пока наши однокурсники веселились и строили коварные планы о прогуле оставшихся двух пар лекций, моя дражайшая подруга Катерина, ни сколько не смущаясь посторонних ушей перешла в наступление:

– Алиса, у тебя вообще совесть есть? – начала она театрально, подперев бока кулачками.

– Ты, что, смерти моей хочешь? Хочешь, чтобы меня разорвало от любопытства?

Я понимала, чего ждёт от меня подруга. С одной стороны, я хотела рассказать ей всё, что со мной произошло в последние дни. Хотела услышать её мнение и задать вопросы, на которые не могла самостоятельно найти ответы. Но с другой стороны, мне не хотелось перед ней полностью раскрываться.

К Кириллу у меня возникло странное ощущение близости, как будто я давно знаю этого молодого мужчину. Причина, как я думаю, была отчасти в том, что за время сеансов я, сама того не осознавая, рассказала ему о себе много личного, чего раньше ни кому другому не говорила, а частично в том, что в тот памятный день поездки в предгорье мы долго ехали вместе, тесно прижавшись друг к другу, сквозь ночь и непогоду, вдали от города и других людей, окружённые вековыми горами и лесом.

Кирилл, в очередной раз, оказался прав. В тот день мы словно вернулись в далёкое прошлое. Во времена, когда люди, сталкиваясь с необузданной мощью природы, вынуждены были довериться друг другу, приблизиться, чтобы противостоять стихии и выжить.

Я чувствовала, что внутри меня будто зарождается что-то маленькое и потому ещё такое беззащитное. Я инстинктивно стремилась это что-то защитить от постороннего любопытства и вмешательства, поэтому на вопрос подруги выдала ничего не значащее:

– В общем, особенно рассказывать нечего, всё почти как всегда, – и пожала плечами.

Толпа студентов, которая ещё пару секунд назад своим гудением напоминала разворошенный улей, после неосторожного выпада Катерины примолкла и с интересом уставилась на меня, явно ожидая услышать какие-нибудь интимные подробности жизни вечной "заучки".

Подруга схватила меня крепко за руку и потянула в сторону от любопытствующих взглядов. На ходу она повернулась к однокашникам и бросила в их сторону:

– Вы что, уши развесили? Это вам не «Пусть говорят» с Андреем Малаховым, – после чего зашипела мне прямо в ухо:

– А вот теперь, с того места, где «почти как всегда» поподробнее, пожалуйста.

Поняв, что единственный способ успокоить подругу – это удовлетворить её любопытство, я рассказала ей о поездке к дольменам, описав в мельчайших подробностях весь наш выездной сеанс психотерапии. Каюсь и посыпаю голову пеплом, но ту часть, где мы прятались от дождя в наполовину развалившемся здании, я утаила от лучшей подруги, сохранив её только для себя.

Романтичной Кате, которая до сих пор на ночь глядя почитывает книжки в ярких обложках с лобзающимися парочками, того, что я поведала, вполне хватило, чтобы к концу дня в своих размышлениях: «Что он думает? Чувствует? Подразумевает?» – подойти к закономерной мысли о безумной влюблённости Кирилла в свою пациентку, то есть в меня.

Я не стала спорить с подругой, по опыту знаю, это бесполезно, и даже больше того, я твёрдо пообещала впредь немедленно сообщать о малейших подвижках моего почти служебного романа.

– Не нужно ждать, когда я из тебя клещами начну тянуть информацию, звони мне в любое время и рассказывай всё! – инструктировала меня Катя. – Договорились?

– Договорились, – безропотно согласилась я, размышляя о том, а будет ли, что рассказывать. Хотя зачем гадать? Когда придёт среда, тогда и будет ясно. Как любит повторять мой рассудительный отец: «Будет день, и будет пища».

Глава 12

Наша встреча с психологом была в самом разгаре и ничем не отличалась от тех, что были до неё, когда Кирилл поднялся из кресла, которое уже привычно занимал во время наших сеансов, и неторопливо подошёл ко мне. Чем ближе он был, тем теснее я вжимала своё тело в небольшой кабинетный диванчик. Он взял меня за руку, немного подержав её в своей, после чего внезапно наклонился и быстро поцеловал мои пальцы. Я не знала, как мне реагировать, мысли беспорядочно метались в моей голове. Опасаясь смотреть на него, я опустила глаза и стала разглядывать пол.

Кирилл отпустил мою руку и отступил вглубь кабинета к книжным шкафам, которые занимали всю стену.

Как только он немного отошёл, я тут же вскочила на ноги и стремительно бросилась к окну, находившемуся в противоположной стороне от книжных стеллажей. Максимально увеличив таким образом пространство между собой и психологом, я почувствовала себя немного увереннее. Мой манёвр не остался незамеченным: Кирилл как-то криво улыбнулся и произнёс: «Неужели я действительно такой страшный или навязчивый, что от меня нужно спасаться бегством?» – говоря это, он двинулся в мою сторону.

Я выставила перед собой правую руку, сама не зная, чего хочу этим достичь: то ли остановить его, то ли привлечь. Во мне возникло острое желание коснуться его, оказаться к нему также близко, как в ту запоминающуюся поездку на мотоцикле, но в тоже время я вдруг осознала, что испытываю страх перед тем, что может случиться.

Кирилл смотрел на меня изучающим взглядом, мягко отстранив мою руку, он приблизился почти вплотную, но не касался меня. Он стоял, не шевелясь, стараясь поймать мой взгляд, но я не могла сейчас на него посмотреть. Мои щёки пылали, дыхание становилось прерывистым, я опустила голову и вновь стала смотреть в пол.

А потом я почувствовала, как он коснулся моего подбородка нежно, но настойчиво, заставив меня поднять на него взгляд. Его рука переместилась к моей щеке, и большой палец стал ласково её поглаживать: «Алиса, я очень хочу тебя поцеловать, ты позволишь мне?» – тихо спросил он. Ласковые равномерные поглаживания щеки успокаивали меня, но как только он задал свой вопрос, внутри меня что-то оборвалось. Сердце застучало с невероятной скоростью и казалось, покинуло своё обычное место, переместившись куда-то в область горла. Голос мне отказал. Да разве могло быть иначе, ведь в горле у меня теперь поселилось сердце. Я вытерла потные ладошки о штанины и неуверенно кивнула.

Этого невразумительного жеста Кириллу хватило, он тут же привлек меня к себе: «Я так давно этого желал», – хрипловато прошептал он мне прямо в ухо. После чего взял моё лицо в обе свои большие ладони и припал к моим губам долгим поцелуем.

Не могу точно описать, что я почувствовала, когда мягкие тёплые губы коснулись моих губ, сначала несмело, потом всё более и более настойчиво. С одной стороны, я ощущала неловкость, и потому мне хотелось, чтобы он это прекратил, ушёл, и я могла бы остаться одна. Но с другой стороны, мне хотелось чего-то большего. Но вот чего – это вопрос.

Всё время, пока длился поцелуй, я стояла неподвижно с закрытыми глазами, впитывая все те ощущения, которые появлялись во мне, стараясь запомнить, чтобы потом хорошенько обдумать.

Кирилл прервал поцелуй, но не отошёл. Его руки переместились с моего лица на шею, затем на плечи. Он жадно водил руками по всему моему телу, куда только мог дотянуться. Мне внезапно подумалось: «Он словно слепой, который на ощупь изучает человека, чтобы понять, с кем имеет дело». В этот момент мне тоже захотелось прикоснуться к нему и почувствовать, каково это – видеть не глазами, а кончиками пальцев. Я снова прикрыла глаза, подняла руку и осторожно коснулась его виска, затем не торопясь обвела контур лица. Открыв глаза, я увидела его пристальный взгляд, устремлённый прямо на меня. Он часто дышал. Теперь я потянулась к его затылку, желая узнать, каковы его волосы на ощупь. Кирилл шумно выдохнул и издал странный звук, похожий на стон: «Я не должен этого делать, не имею права. Но в последнее время я так часто видел тебя во сне, столько раз прикасался к тебе, ласкал, целовал. Эти сны так прекрасны и волнительны. Я не смог себя сдержать». С этими словами он крепко прижал меня к своему телу. И я вдруг осознала, что мужчина, стоящий так близко возбужден. Этот факт становился всё более очевидным.

Не известно, как могли бы развиваться события дальше, но из прихожей раздался звук открываемой двери. Послышалась возня, после которой сестра громко возвестила о своём прибытии.

Моё лицо вспыхнуло, кровь пульсировала в висках и шумела в ушах. Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, я рванула створку окна, желая хоть немного охладиться, но не тут-то было: уличный воздух был сух и горяч.

Взяв меня за предплечье, Кирилл развернул меня к себе и снова заставил посмотреть прямо в глаза.

– Тебе не нужно меня бояться и совсем необязательно стесняться того, что сейчас произошло. В конце концов, мы взрослые люди со своими потребностями и желаниями.

– Но я вовсе не.... то есть, я хотела сказать, что почти не…или нет…– бессвязно бормотала я. В конце концов, я грубо отпихнула его и прошествовала обратно к диванчику, со всего размаха плюхнувшись на него.

Кирилл занял своё место в кресле. Ненадолго воцарилось молчание, после которого мужчина произнёс:

– Подводя итоги проделанной нами работы, в целях определения наличия или отсутствия положительной динамики, предлагаю сделать перерыв в сеансах недели на три, возможно на месяц. После чего мы сможем скорректировать нашу терапию в ту или иную сторону. – Всё это он произносил ровным менторским голосом.

– Тебя, Алиса, попрошу всё это время вести ежедневный дневник, в котором необходимо записывать всё, что ты будешь ощущать в это время. Согласна? – Он вопросительно взглянул на меня.

От этой его речи, или скорее от того тона, которым она была произнесена, у меня в буквальном смысле отвисла челюсть. Я сидела, хлопала глазами и не могла выдавить из себя ни слова.

– Алиса, так как? Не возражаешь прервать встречи и вести дневник? – повторил он свой вопрос.

Я, плохо понимая, что происходит кивнула.

– Отлично, – Кирилл хлопнул себя ладонями по коленям и начал подниматься.

– Получается договорились. Тогда созвонимся недели через две и определимся с датой записи.

Он направился к двери и, не оглядываясь, скрылся за ней. Я тем временем продолжала сидеть на маленьком кожаном диванчике в кабинете своего отца.

Я слышала, как психолог вышел в коридор, как его из кухни окликнула Оля и предложила чай. Слышала, как Кирилл вежливо отказался от первого приглашения и согласился на повторную просьбу. Из кухни доносились звуки звякающей посуды, неспешного разговора, мелодичный смех сестры. А я всё сидела и сидела, прямая, словно шомпол проглотила, со взглядом, устремлённым прямо перед собой.

Глава 13

Была середина июля, в зачётке уже стояла печать, свидетельствующая об успешном окончании очередной сессии. Впереди были летние каникулы. С психологом мы не виделись больше месяца. Меня такая разлука не беспокоила, скажу больше, я её почти не заметила, всё, что меня занимало в последнее время – это учёба.

Но теперь экзамены позади, и пришло время обдумать то, что со мной произошло. Мои мысли и воспоминания пребывали в полнейшем беспорядке. Мне требовалось время, чтобы всё структурировать и тщательно проанализировать, не упуская деталей.

Отказавшись сегодня утром от предложения старшей сестры провести время вместе, я всё же воспользовалась её идеей и отправилась на прогулку, но в одиночестве. Я медленно брела по парку, глядя только себе под ноги. По сторонам я не смотрела и прошла бы мимо, не заметив того, что происходит на лавочке, практически полностью скрытой от основной аллеи розовым кустом, если бы моё внимание не привлёк знакомый звонкий смех. Я остановилась, прикрыв глаза от солнца сложенной козырьком ладонью, и посмотрела в ту сторону, откуда шёл звук. Я не ошиблась: смех принадлежал моей сестре. Она сидела на коленях у молодого человека, который прижимал её к себе в поцелуе. В ярком свете солнечных лучей светлые волосы обоих сияли золотом.

Я растерянно замерла. У меня и в мыслях не было за ними подглядывать, я просто размышляла стоит ли подойти к сестре и обозначить своё присутствие или же не отвлекать её. Пока я медлила с решением, молодой человек разомкнул объятия и поднял голову. Наши глаза встретились, и я его узнала. Кирилл посмотрел на меня, потом резко опустил глаза щеки его покрылись румянцем от смущения, или, может, мне только хотелось, чтобы так было.

Я отвернулась от парочки и продолжила свой путь. В конце концов, это не моё дело, все мы свободные люди. Ни кто ни чего друг другу не обещал. Но окружающее меня пространство вдруг утратило чёткость очертаний, и я почувствовала, как из глаз побежали слёзы.

Не знаю, как долго и где я бродила. Я была словно во сне, шла, не разбирая дороги. Из странного ступора меня вывел резкий сигнал автомобиля. Подняв глаза и оглядевшись, я поняла, что на улице уже глубокий вечер, и какой-то дядька кроет меня на чём свет стоит из открытого окна своего авто. Немного поразмыслив, я сделала вывод, что была не права, пытаясь перейти дорогу на запрещающий сигнал светофора, поэтому пропищала в сторону разъярённого автолюбителя извинения. В ответ он только махнул на меня безнадёжно рукой. После чего я поплелась домой.

Родное пристанище встретило меня приглушёнными звуками лирической мелодии, доносившимися из комнаты сестры, где находился и единственный источник света. По всем признакам, родителей дома не было. Я понимала, что Ольга ни в чём не виновата передо мной, но видеть её сейчас было выше моих сил. Перед моим внутренним взором всё ещё стояла картина страстного поцелуя. Тихонько сняв босоножки и стараясь ступать как можно тише, я решила найти укрытие в своей комнате.

Но не успела я сделать и пары шагов, как увидела тень человека, приближающегося к двери. Ещё мгновение – и прямо передо мной стоял высокий светловолосый мужчина, при мысли о котором непрошеные слёзы наворачивались мне на глаза.

– Кирилл Александрович, вы? – смогла я выдавить из себя, почувствовав себя ужасно глупо.

– Я, – с едва уловимой усмешкой подтвердил он. – Дорогая Алиса, мне казалось, мы уже давно перешли на "ты" и стали ближе друг другу. – Усмешка стала шире.

От него ощутимо пахло алкоголем. Я почувствовала, как его рука легла на мою поясницу.

– У меня есть к тебе предложение, и я очень надеюсь, что ты мне не откажешь.

Я в недоумении уставилась на Кирилла. Всё та же странная ухмылка кривила его губы. Мне стало не по себе. Я подняла взгляд выше и заглянула ему в глаза. Странно, но их выражение совсем не соответствовало ни его словам, ни этой сальной улыбочке. Разобраться, что именно меня смутило я не успела. Стараясь отодвинуться, я неуверенно проговорила:

– Мне от вас, – слово "вас" я намеренно подчеркнула, чуть повысив голос, – ничего не нужно. Вряд ли меня сейчас сумеет заинтересовать какое-либо ваше предложение.

Кирилл крепко держал меня, будто не замечая моих явных попыток освободиться. Тогда я резко сделала шаг назад по направлению к входной двери. От этого движения он немного пошатнулся и отпустил мою талию, но тут же вместо этого ухватил меня за плечи и крепко притянул к себе, заставляя поднять голову. Всё ещё удерживая меня правой рукой, пальцами левой он коснулся моей щеки.

– Ты такая красивая, Алиса, и такая неприступная, – пробормотал он, а потом почти совсем беззвучно добавил:

– Хотел бы я, чтобы было иначе, но…– после чего, будто наконец решившись на что-то, твердым и достаточно громким голосом произнёс:

– Пожалуй, хватит прелюдий. Алиса, ты взрослая девочка и, наверное, давно поняла, что я хочу тебя. Да, как специалиста, меня это вовсе не красит, но думаю, ради удовлетворения своего желания я смогу поступиться теми деньгами, что платят мне твои родители.

Я было открыла рот, чтобы высказать, что я думаю о его признании, если это вообще можно было так назвать, но он не дал мне произнести ни слова, прикрыв мои губы своей ладонью и продолжил:

– Не нужно ломаться. Я же знаю, ты этого сама хотела. Ещё с того раза в хлеву. Я сразу понял, что у тебя этого не было, но ты не прочь со мной попробовать. Алиса, прекращай эти детские игры в недотрогу. Пора уже тебе становиться взрослой. Ну, а если уж очень страшно, то давай пригласим твою сестру. Ты же видела нас в парке, мы больше месяца, как вместе развлекаемся и уже готовы к экспериментам. Ольга, кстати, не возражает. Что, не веришь? Давай пойдём, спросишь у неё сама. Она подтвердит, что в постели я хорош.

Он схватил меня за запястье и потянул в сторону комнаты сестры. До этого момента я стояла не шевелясь, словно замороженная. Внутри меня была пустота. Привычно не было чувств, но совсем несвойственно для меня – не было мыслей. Однако, как только он произнёс последние слова и приглушённые звуки музыки стали ближе, внутри меня будто что-то прорвало.

Я прекратила этот поток безнравственных слов звонкой пощёчиной, сила которой поразила меня саму.

– Ты считаешь, что имеешь право предлагать мне такое? Считаешь, что меня могли бы привлечь твои гнусные предложения? Если ты действительно так думаешь, то немедленно убирайся отсюда! Уходи из этого дома и моей жизни сию секунду! Да как ты посмел предлагать мне такую гнусность!

Я кипела от возмущения, сердце громко стучало в груди и набатом отдавалось в голове, мне не хватало воздуха, чтобы вздохнуть.

Поведение Кирилла резко изменилось, с его лица ушла пошлая усмешка, он протянул ко мне руки, пытаясь успокоить.

– Не смей ко мне прикасаться! – вопила я не своим голосом. – Отвечай: ты решил, что можешь высказать своё мерзкое желание на том основании, что я позволила тебе меня поцеловать, позволила прикасаться ко мне так, как ни кому до тебя не позволяла?

Кирилл сделал резкий и быстрый выпад в мою сторону и крепко обхватил меня обеими руками, так что мои руки оказались тесно прижаты к туловищу, он буквально обездвижил меня, после чего заговорил негромко, но твёрдо.

– Нет, ничего подобного. Всё, чего я хотел добиться своим, как ты абсолютно верно подметила, мерзким предложением, так это разбудить твои спящие эмоции. Алиса, если ты сейчас на секундочку остановишься и глубоко вздохнёшь, то сможешь понять, что чувствуешь.

Его голос доносился до меня, как будто издалека; меня захлестнули обида, гнев и самое главное, ревность. Я исступлённо билась в его объятиях, желая только как-нибудь извернуться и укусить его за красивое лицо или побольнее лягнуть ногой.

Кирилл не сдавался, он продолжал настойчиво шептать мне прямо в ухо:

– Алиса, я не обманывал тебя, когда говорил о своих чувствах. Да, вначале я всё делал в рамках своего метода борьбы с твоим заболеванием, но потом я узнал тебя и понял, что ты становишься мне очень близка.

Постепенно его слова стали доходить до моего сознания. Я перестала отчаянно сопротивляться и застыла, в одно мгновение превратившись в жену Лота. Кирилл обхватил моё лицо и приподнял его так, чтобы наши взгляды смогли встретиться.

Его тёплое дыхание шевелило волоски на моей голове. Он приблизил свои губы к моему лицу, для чего ему, с его немалым ростом, пришлось изрядно согнуться, и прошептал, ласково касаясь губами моего виска:

– Ты сумеешь меня простить?

Я была в смятении, плохо соображала, но одно я знала определенно: мой психолог абсолютно прав, его метод работает, я больше не бесчувственная снежная королева. Теперь я женщина, которая способна любить и ненавидеть. Женщина, которая больше не хочет, чтобы ею искусно манипулировали и навязывали, когда и какие эмоции испытывать. Отныне я сама буду выбирать, что чувствовать.

Молча, движением руки я отстранила Кирилла. Он со вздохом отпустил меня. В сумраке коридора повисло напряженное молчание. Спустя пару минут я заговорила:

– Кирилл Александрович, я отдаю должное вашему профессионализму и выражаю искреннюю благодарность за проделанную вами работу и полученные результаты. Сегодня уже поздно, но завтра, я могу это с уверенностью вам обещать, мои родители перечислят ваш гонорар с солидными премиальными. Вам, по истине, удалось совершить чудо и излечить их дочь. Будьте уверены, это заслуживает самой высокой награды. К концу фразы мой рот искривился, и я почувствовала, как горло сжалось от едва сдерживаемых рыданий.

Кирилл направился к выходу и уже в проеме двери обернулся и негромко сказал:

– Алиса, я сейчас попрошу тебя только об одном: не превращайся из снежной королевы в маленькую разбойницу, желающую на всех выместить свою боль. Мне пришлось использовать шоковую терапию, я всегда знал, что только такие сильные эмоции, как гнев и ревность, сумеют разбудить тебя, но я все же верю, что ты найдешь в себе еще и прекрасные чувства милосердия и любви. Я буду ждать.

После его слов я отвернулась и направилась в свою комнату. Я не видела, как он покинул наш дом.

На следующее утро родители перевели Кириллу обещанный мною гонорар и премию, но он их вернул без объяснения причин.

Эпилог

Так случилось: первое, что я почувствовала в жизни, – это была ревность. Знаю, не лучшее чувство, но именно ревность открыла мне мир эмоций, и я ей за это благодарна.

После ревности ещё были ненависть, боль, обида и разочарование. Что ж, наверное, пришло время сменить вектор диаграммы эмоций и дать себе шанс узнать, что такое любовь, нежность, счастье и доверие.

Вся моя семья была в курсе плана лечения, все были вовлечены в процесс. Ольга, ради возможности воплотить все замыслы молодого психолога в жизнь, согласилась на время вернуться в отчий дом и сыграть безудержную страсть. Когда мне стало об этом известно, я почувствовала, что близкие люди меня предали. Я больше не хотела находиться рядом с ними, поэтому собрала свои вещи и переехала к Катьке. Родители предложили мне ключи от оформленной на меня квартиры, но я отказалась. Мне не хотелось иметь с ними ничего общего, я чувствовала себя обманутой и глубоко несчастной.

Месяц, прожитый в дали от родни, принёс мне умиротворение и плюс два килограмма. И тому, и другому поспособствовала мудрая бабушка Зина, которая, навещая нас с Катькой, потчевала меня вкусностями и вела задушевные, но ненавязчивые разговоры.

Летний отдых подходит к концу. Через две недели нужно возвращаться к привычной студенческой жизни. Всё вновь пойдёт своим привычным чередом: лекции, семинары, курсовые, зачёты, экзамены, но только не для меня. Я с нетерпением жду, когда смогу в полной мере окунуться в студенческую жизнь с её волнениями и беспокойствами во время сессий и бесшабашным весельем между ними.

С родными я помирилась, поняла, что они все желали мне лишь добра. Вот только методы достижения желаемого у меня по-прежнему вызывают вопросы.

На следующей неделе я съезжаю от подруги в свою квартиру. Попробую на собственном опыте оценить все плюсы и минусы отдельного проживания от родителей, которые мы когда-то обсуждали с психологом на сеансах терапии.

Кирилл мне в первую неделю несколько раз писал и предлагал встретиться, я отказалась. Зла я на него не держу, но и не вижу смысла продолжать общение после столь удачного лечения. Вот только ночами мне часто снится сон, в котором мы с Кириллом прячемся от дождя в развалинах старого здания, сон, в котором он вновь гладит и обнимает меня, но на этот раз я не отталкиваю его руки.

Каждый день я привыкаю жить, испытывая те или иные эмоции: восторг и радость от долгожданного свидания, восхищение умом отца и рассудительностью матери, удивление от неожиданной встречи, скуку от занудного рассказа. Теперь мои эмоции сменяют друг друга, и подчас они выступают как помощники, иногда сильно мешают, но в любом случае позволяют чувствовать себя живой в настоящем и способствуют тому, чтобы моя память надолго сохранила образы прошедшего…