Читать книгу: «Фарфоровые куклы»

Никакая часть или фрагмент этой книги не могут публиковаться где бы то ни было без разрешения правообладателя. Данная версия романа предназначена только для сервиса ЛитРес, и любые его полные или частичные воспроизведения на других ресурсах – нелегальны, а распространители отвечают перед Законом. Если читатель скачивает или читает эту книгу не средствами ЛитРес – он нарушает Закон.

Все примечания в книге — авторские и основаны на общеизвестных фактах.

Роман публиковался ранее под псевдонимом Морган Стейси.

Часть I

Их лица – гладкий фарфор,

и алые губы нежны́.

Глава 1. Полотно

Последний штрих кисточки мастера на чувственных губах, застывших в едва заметной и умиротворенной улыбке, завершил филигранную работу над первым в его жизни «полотном». Образ, с которым он ни на минуту не расставался почти всю свою сознательную жизнь, воплотился в лежавшей перед ним бездыханной женщине. Удовлетворение и покой обогрели разум искусного художника. Впервые за долгие годы он, кажется, избавился от той давней боли, что непрерывно терзала его неспокойное сознание и покалеченную душу.

Запах красок, тщательно выглаженной одежды, чистого тела и мягких волос, бережно вымытых персиковым гелем, смешался с теплым весенним воздухом, когда он выкатил каталку на задний дворик, чтобы погрузить мертвое тело в черный фургон.

Перед тем как сесть в автомобиль и тронуться, он постоял над ней около минуты с таким отрешенным видом, будто сейчас на земле оставалась лишь его телесная оболочка, помещенная в большую, плохо освещенную скорлупу, а разум и тело витали где-то за пределами этого мира, наблюдая картину со стороны. Оглядев свой «шедевр» усталым взглядом, человек в неброской куртке и темных джинсах под цвет кроссовок еще раз удостоверился, что проделал все манипуляции без помарок, аккуратно потянул за пуллер (молния принялась издавать характерный, последовательный звук, а полиэтилен зашуршал) и до конца застегнул мешок для трупов с закругленными углами.

Он толкнул каталку в кузов фургона и тихо закрыл за ней безоконные двери.

Вернувшись назад, он припарковал машину там же, на заднем дворе, и поднялся в свое жилище. Немного отдохнув, он сменил одежду: надел длинный тканевый плащ (темно-синий, почти сливающийся с ночью), переобулся, вышел на крыльцо, задумчиво осмотрел поверх забора прилегающую дорогу с беспрерывными кустами идеальной формы вдоль тротуара и направился пешком неприметными проулками к одному бездомному, за которым следил уже около месяца.

Бродяга спал в коробке из-под холодильника на своем привычном месте. Он разбудил его пинком вздутого на мыске ботинка в костлявый бок, отчего пожилой нищий резко подорвался и выдал короткий жалобный стон, испуганно прижавшись к обшарпанной стене из красного кирпича.

Заброшенное придорожное кафе с заколоченными окнами за его спиной, располагавшееся когда-то в этом одноэтажном здании, построенном еще во времена Великой депрессии¹, давно покрылось мхом и плесенью в самых уязвимых местах. Плохо скрытая от посторонних глаз ночлежка, которую бродяга оккупировал в одиночку, источала настолько едкий запах сырости вперемешку с вонью иссохшей, дистрофичной тушки ее постоянного обитателя, что зловоние било в ноздри аж на расстоянии десяти футов.

Незнакомец достал купюру в пятьдесят долларов из кармана плаща, ворот которого закрывал половину его лица, и так неразличимого в безлюдных сумерках городской окраины, и протянул ее бродяге. Бездомный удивленно посмотрел на мрачный силуэт нежданного гостя, пытаясь разобрать черты его лица, но из-за низко натянутой шапки незнакомца разглядел лишь тусклые белки глаз, перепугавшись еще сильнее.

– Ты должен позвонить в полицию из ближайшего автомата, чтобы сообщить о трупе в заброшенном депо в нескольких милях к северу. Ты получишь полтинник, если сделаешь все, как я тебе скажу.

Бродяга оторопел, но быстро собрался с духом и поинтересовался, почему этот человек не может оповестить копов сам? Незнакомец спокойным и убедительным голосом ответил, что лучший способ получить пятьдесят баксов прямо сейчас – не задавать лишних вопросов.

– Позвонишь утром на рассвете. Я случайно наткнулся на тело и просто не хочу связываться с копами. С тобой ничего не станет – на кой черт ты им сдался, – а мне вся эта волокита может изрядно подпортить жизнь. Но мы ведь должны сообщить о происшествии, не так ли? Как законопослушные граждане…

Бездомный, кряхтя, поднялся на ноги и со словами «Полтинник мне точно не помешает» взял деньги трясущейся рукой в шерстяной перчатке с обрубленными пальцами. Он сунул купюру во внутренний карман драного, заблеванного пиджака так поспешно, будто сейчас ее заберут обратно – и не видать голодному старику жирного бургера с глотком виски, которые были сейчас его главной мечтой, плотно засевшей в мыслях последние несколько дней.

– Не раньше рассвета, – напомнил незнакомец, поправив натянутую на брови шапку. – Сделай, как я сказал, и не вздумай самовольничать, – с угрозой прибавил он, бросив на пол звякнувшую при ударе десятицентовую монету: – Это для телефонного автомата.

Задрав повыше ворот и сильно опустив голову, человек в плаще торопливо за ближайшим углом через дорогу – скользнул в темноту между огромным вязом и дорожным знаком «Кирпич».

Он поднялся в свою скромную обитель, тяжело рухнул на кровать и долго смотрел в потолок, вспоминая «сегодняшнюю работу» в мельчайших деталях. Пытаясь сравнить образы двух женщин, он никак не мог отчетливо разглядеть в своем воображении ту, которая уже давно и прочно захватила его разум, поселилась в нем вечным призраком – болезненным напоминанием о прошлом.

Картинки хаотично менялись одна за другой, не давая сконцентрироваться на ее лице. В памяти всплывали события детства, качели на огромном дереве, амбар, громкий хлопо́к; затем вихрем закружились кисточки с красками, черный фургон, тело в мешке, депо и рельсы; покрытое язвами лицо бездомного то приближалось, то отдалялось, а в самом темном углу сутулился одинокий уличный фонарь… В конце концов он смог отбросить в сторону смешанные образы, приложив немалые психические усилия, и она возникла перед ним на фоне яркого света: красивая, с доброй улыбкой, ее белые волосы теребил легкий ветерок, а глаза сверкали голубыми кристаллами. Она махала ему рукой издалека, а потом вдруг оказывалась рядом и нежно обнимала, гладя по голове мягкой ладонью и одаривая поцелуями теплых, влажных губ...

Он просунул руку под подушку, достал потрепанный блокнот в темно-коричневом переплете с ручкой между страниц и записал идеальным каллиграфическим почерком:

7-е апреля, 1979 года.

Сегодня я впервые свершил задуманное. Мы снова были вместе. Она стала как прежде. На целом свете нет никого безупречней. У нее гладкое лицо, чистая одежда и ухоженные волосы… Моя боль ушла… Эти тени, эти страшные фигуры и проклятые звуки… все исчезло, они больше не приходят и не преследуют меня…

Через неделю эйфория сменилась нарастающим чувством тревоги. Это произошло настолько стремительно и неожиданно, что он запаниковал. По его мнению, погружение в прежнее состояние, с которым приходилось жить и мучиться ежедневно, не должно было произойти вообще. Он надеялся совсем на другое и не планировал совершать это вновь, чтобы только избавиться от бесконечных страданий.

Воспоминания прошлого нахлынули с еще большей силой и вызвали острую душевную боль. Его раздирало изнутри, внутренние органы выжигало неуемным огнем. Не в состоянии себя контролировать, он начал метаться по комнате, сбрасывать предметы с мебели, швырять на пол книги и выть зверем. Ее изуродованная голова, едва держащаяся на залитой кровью шее, отразилась в зеркале у двери, после чего фигура в легком сарафане появилась в дальнем углу комнаты: сначала она хрипела, а потом стояла там молча, приводя его в неописуемый ужас и зачем-то беззвучно открывая и закрывая раскуроченный рот.

Он примкнул щекой к холодной стене, несколько раз ударил по шершавой бетонной поверхности кулаком, содрав кожу с костяшек, повернулся к ней спиной и медленно сполз на пол. Злость и одиночество выедали нутро. Он стиснул зубы и тяжелым взглядом исподлобья уставился в никуда. Закололо в сердце, глаза налились кровью, голова потяжелела, комната поплыла – словно его поместили в аквариум, и невозможно было сделать ни вдоха без острой боли в груди.

Спустя время он смог успокоиться. Жуткие картинки, возбудившие разум, постепенно растворились, и на смену им пришли с юности укоренившиеся в мозгу навязчивые фантазии, тщательно скрываемые от окружающих. Он взял с полки несколько профессиональных книг, из которых черпал необходимые знания для своей работы, и с головой ушел в чтение, представляя, как будет воплощать в жизнь «творческие задумки».

Фигура в углу вскоре исчезла.

6-е июня, 1979 года.

Наконец я решился с ней заговорить. Сегодня она пришла в бюро во второй раз. У нас много общего. Недавно она потеряла мать и осталась совсем одна. Она нуждается в моей помощи. Я не могу оставить ее наедине с такой ужасной проблемой и позволить несчастной девушке страдать. Она этого не заслуживает. Никто этого не заслуживает…

Глава 2. Место трупа

– На первый взгляд ничего существенного, – докладывал прибывшим офицерам криминалист Лэнс в одноразовых синих перчатках из латекса.

Они с Да́ггертом стояли над телом мертвой женщины лет двадцати восьми-тридцати, оставленной на рельсах в черном патологоанатомическом мешке. Переминаясь рядом на корточках, Флинн внимательно рассматривал жертву, одетую в светлый летний сарафан с короткими рукавами, закрывающими верхнюю часть хрупких плеч.

На территории оцепления работала группа экспертов: фотограф, гулко щелкая затвором, делал снимки, дактилоскопист ковырялся в своем чемоданчике, а составитель карты места преступления активно вносил пометки в увесистый планшет, стоя у одного из нескольких прожекторов на треноге, освещавших каждый свой сектор в полузамкнутом пространстве.

Полицейские младших чинов охраняли периметр, огороженный переносными пластиковыми бордюрами и специальными желтыми лентами на расстоянии нескольких десятков футов от заброшенного депо. Черная надпись крупным шрифтом, повторяющаяся на протяжении всей длины ленты, предостерегала потенциальных зевак, которым и так неоткуда взяться в этой дыре, следующими заглавными буквами:

POLICE LINE CRIME SCENE DO NOT CROSS

– Преступник нам кое-что оставил. – Лэнс подозвал человека с чемоданчиком из своей команды, отвечающего за хранение улик, и попросил его достать какой-то вещдок.

Он протянул его детективу. Внутри оказался небольшой лист бумаги, на котором были наклеены вырезанные из газет и журналов ровные буквы, собранные в имя и фамилию с пробелом:

ТРЕЙСИ ПАЛМЕР

– Он хочет, чтобы мы идентифицировали жертву как можно скорее. – Даггерт покрутил в руке шуршащий пакетик, осмотрел его под разными углами.

– Мы исследуем листок и другие вещи, но, думаю, вряд ли что-нибудь найдем, как и в прошлый раз.

– Преступник должен был оставить следы. Здесь очень… – недоговорил детектив, оглядев под своими ногами пол: его начищенные с вечера ботинки и низ брюк покрылись седой пылью.

– У нас имеются следы обуви десятого размера. Они могут принадлежать человеку, который доставил сюда тело. Это видно по тому, как проделан его путь. А вон те от каталки. – Криминалист прочертил в воздухе рукой невидимую линию от входа в депо к трупу, указав на рваную местами колею, которая заметно отпечаталась в приличном слое цемента и частично сохранилась вместе с рисунком протектора обуви.

– Каталки?

– Медицинские носилки на колесах, я думаю. Очевидно, они имели опускающий механизм, иначе преступнику было бы тяжело стащить тело на шпалы, не повредив облик жертвы. Как видите, она ухожена тщательным образом, и тот, кто привез сюда эту женщину, внимательно следил за тем, чтобы не испортить антураж, если можно так выразиться. Ничего удивительного: перед нами вторая аналогичная находка.

– Я бы уточнил, что это нам известно только о двух трупах. Но убийце, как я понимаю, важно явить свое детище миру. А иначе зачем он развернул перед нашими глазами весь этот «арт»? – сказал Даггерт.

– Тогда будем надеяться, что других жертв, о которых не ведает полиция, нет.

– Похоже, для него имеет особое значение их облик. Все должно было рано или поздно повториться, не так ли?

– Округ ни разу прежде не сталкивался с подобными убийствами, – подключился к разговору Флинн.

– Преступник не просто без всякого сопротивления жертвы ее умертвил, он провел над ней своего рода посмертный ритуал, – отметил Лэнс. – И сделал это очень трепетно.

– Я помню первое дело, его поручили Стивенсону. Так оно и зависло. Ни улик, ни свидетелей, ни зацепок… – Подул ветер, Даггерт задрал воротник плаща.

– Мы нашли волосы жертвы на мешке для трупов и частицы разных типов тканей. Похоже, он орудовал в специальном костюме, маске и перчатках. Возможно, перед уходом убийца подправил свой «шедевр».

– Потому что подпортил «его», когда укладывал тело?

– Не исключено.

– Если только убивает и проделывает все эти манипуляции один и тот же человек.

– Все может быть. Я могу ошибаться, но при таком внимании к трупу вряд ли в это дело вовлечен некий подельник. Следов посторонних людей мы также не обнаружили – ни внутри, ни за периметром.

– Хочешь сказать, тут зарыто нечто глубоко личное, и убийца не разделил бы эту работу с кем-то другим?

– Только посмотри на нее, Даггерт.

Детектив остановил изучающий взгляд на лице убитой.

Флинн промычал снизу что-то невнятное.

– Значит, он возит с собой все эти принадлежности: каталку, косметику и прочее… – едва слышно, как будто обращаясь к самому себе, проговорил Даггерт.

– Интересно, где и когда произошло убийство? – протянул Флинн.

– Точно не здесь. Что касается времени, то, предположительно, смерть наступила прошлым вечером. Из-за слоя косметики сказать что-либо навскидку нельзя – не вижу реального, поверхностного состояния кожи, но как бы там ни было, слово за патологом. Вы не хуже меня знаете, что только в плохом кино с ходу устанавливают точное время гибели. Это невозможно. И даже после всех тщательных процедур остается погрешность и некоторые условности.

– Это был риторический вопрос в пустоту, – оправдался Флинн (конечно, он знал). – Почему вы думаете, что ее убили накануне вечером?

– Ему важно передать тело в том виде, в каком он его для нас подготовил, – ответил вместо Лэнса детектив.

– А тело доставили сегодня ночью, – добавил криминалист. – Снаружи обнаружены следы шин автомобиля, на котором, как мне видится, сюда привезли жертву.

– И он успел проделать все это за короткий промежуток времени?

– Почему бы и нет, если все инструменты заранее приготовлены, а рука набита. Частицы машинного масла попали также на мешок, но от этого вряд ли вам полегчает. Однако при сверке с маслом автомобиля подозреваемого добытый образец может пригодится. Проблема в том, что одной и той же маркой могут пользоваться сотни водителей.

– Скорее тысячи, – досадно вставил Флинн.

– Сколько часов уйдет на все необходимые анализы? – поинтересовался Даггерт.

– Постараемся управиться за четыре-шесть, если вопрос касается предварительных отчетов. На остальное может понадобиться до нескольких дней.

– А что с отпечатками?

– Отпечатки отсутствуют. Остается надежда на биоматериал, который поможет в случае сверки с заборами у потенциального носителя.

– Плевое дело: нужно просто его выявить, – ппоследовал веселый Флинновский сарказм.

– Но предварительный осмотр ничего такого не выявил, так что слово теперь за судебным патологом и моими химиками.

– Это мало что дало тогда, не даст и сейчас, надо полагать, – мрачно заметил Даггерт.

– Исходя из общей картины, какая, по моему мнению, вырисовывается вероятнее всего, убийца тщательно обработал тело и позаботился о том, чтобы не оставить нам серьезных улик, но при этом указал имя жертвы.

– Одна обувь и следы шин автомобиля с каталкой – совсем не густо.

– И тем не менее у нас есть хоть что-то, – ответил Лэнс.

– Ты ведь осматривал место обнаружения первой жертвы, не так ли?

– Да, я проводил осмотр со своей командой и давал заключение. Кто же еще мог этим заниматься? Все отражено в соответствующих материалах.

– Похоже, у нас впереди долгие и занимательные будни.

– Насколько я понимаю, расследованием теперь займетесь вы двое, а не Стивенсон.

– Мы не знакомы детально с первым делом. Выехали сюда сразу после звонка Ремса. Может, ты видишь какие-нибудь отличия от предыдущего трупа: характер убийства, изменения в ритуале, как ты выразился, прочие нюансы?..

– Первой женщине убийца зашил рот, в то время как для этой жертвы он использовал специальные фиксирующие скобы и клей.

– О боже. – Даггерт сдавил пальцами переносицу и на мгновение зажмурился – глазные впадины отреагировали острым покалыванием.

– Чем это вызвано? – полюбопытствовал Флинн.

– В морге вам все объяснят. В остальном манипуляции проведены в точности, как в предыдущем случае. Посмотрите на ее лицо. – Лэнс и Даггерт присели на корточки рядом с Флинном. Криминалист потянул за пуллер мешка вниз и приоткрыл его шире. – Обратите внимание, грим нанесен уже после ее смерти.

– Вопрос глупый, но для общего понимания картины: откуда такая уверенность?

– В противном случае, если бы он сделал это раньше, то во время непосредственно умерщвления женщина могла бы все испортить мимикой и конвульсиями. Впрочем, думаю, умирала она спокойно. Но проделывать такую сложную и долгую работу все-таки лучше на трупе, а не на живом еще человеке.

– Я тебя понял. Как будто красишь манекен или большую куклу.

– Это я и хотел сказать.

– Красивая, – вздохнул Флинн.

Детектив и криминалист переглянулись.

Лэнс потянул за пуллер еще ниже, почти до колен убитой.

– Взгляните, на ней такой же светлый сарафан, усыпанный синими колокольчиками, в который была одета первая жертва.

– Флинн, надо будет проверить магазины, где могут продаваться такие сарафаны.

– Проверим.

– Дело хорошее, но вряд ли успешное, – пессимистично заявил Лэнс.

– Объясни. – Даггерт нахмурился.

– В прошлый раз мы установили, что это самодельное производство, а колокольчики нанесены вручную несмываемой краской.

– Умный сукин сын.

– Если причина не в чем-то другом.

– Еще один фетиш? Вновь что-то очень личное?

– Не исключено. Или просто очередной освоенный навык, от которого он испытывает крайнее удовлетворение. Исследование данного аспекта – не моя компетенция, вам надо привлечь к этому мисс Рид.

– Досталась же нам работенка, – в шутку пожаловался Флинн.

– Грим в точности совпадает, – продолжил Лэнс. – Ли́ца обеих невероятно похожи. Если не всматриваться пристально, то их можно принять за одного человека.

– Что бы все это значило? – прозвучало риторически.

– Пока тайна, детектив. Но разгадка ее – уже по вашей части, а не по моей. В смысле, я хотел сказать, что со своей стороны, конечно, сделаю все необходимое в рамках…

– Вы нашли орудие убийства? – ненарочно перебил его Флинн.

– Нет. Но и так ясно, что это обычный медицинский шприц. – Криминалист бережно приподнял левую руку жертвы и указал на локтевой сгиб, на котором выделялись две точки – следы от инъекций. – Скорее всего, смерть вызвал химический состав, введенный напрямую в кровь женщины. Правильнее сказать – два состава, поскольку были сделаны две инъекции.

– Выходит, что и способ убийства повторяется? – уточнил для себя Даггерт и без того очевидный факт.

– Не только. Состав препаратов, я уверен, – тоже, – подтвердил Лэнс.

– Вы сказали, что жертва не оказывала сопротивления. – Флинн встал с корточек, хрустнув коленками. Даггерт и Лэнс поднялись следом.

– Совершенно верно. При поверхностном осмотре следов сексуального и физического насилия не обнаружено.

– Можно ли без использованных шприцев как-то идентифицировать составы инъекций? – спросил детектив.

– Точный химический состав, пропорции и нюансы установить невозможно.

– Получается, только сам преступник сможет нам об этом поведать, – неохотно констатировал Даггерт.

– Дело осталось только за малым: вам необходимо его поймать.

– Легко сказать, – хмыкнул Флинн.

– Какова технология процесса? – Даггерт продолжал внимательно разглядывать жертву.

– Полагаю, такая же, как и в случае первого убийства: преступник ввел снотворное, за ним последовал смертельный укол.

– Можно ли как-то идентифицировать основной состав препарата по анализу органов, крови… или как там все делается?

– Это несложно, если элементы препарата известны науке и, тем более, если мы имеем дело с тем же составом, что вводили первой жертве. Такие препараты базируются на распространенных в медицинской среде компонентах.

– Вроде каких-нибудь барбитуратов?

– Да. Осталось установить, каких именно и каким образом убийца их добыл.

– Надеюсь, такие штуки не отпускают в любой аптеке на углу по желанию всякого прохожего и без рецепта? – сыронизировал Даггерт.

– Ни в коем случае.

– Благодарю тебя, Лэнс. Будем ждать результаты твоих экспертных заключений.

– Сделаю все возможное. Фергюсон даст более детальную информацию после осмотра трупа.

– Что-то давно я не видел нашего замечательного старика.

– Он на своем привычном месте в морге, – прозвучал за спинами усталый голос коронера Парсонса. – Подойдя к собравшимся грузной походкой, он поприветствовал их сдержанной улыбкой. Как обычно хмурый, Парсонс держал в руке бумажный стакан, из которого шел горячий пар.

– Надо будет удалить косметику, чтобы более точно определить состояние тела, изучив в числе прочего трупные пятна, что даст некоторую картину перемещения тела. Спустя 48 часов с момента смерти методы определения ее приблизительного времени наступления можно считать не полностью надежными. Однако температура тела на ощупь говорит нам о том, что полное окоченение еще не наступило. Обычно это занимает от 12 до 24 часов. На многое влияют окружающие факторы и прочие нюансы. Очевидно, женщину «готовили» в помещении, а умерла она в том положении, в котором мы сейчас ее видим, – отчитался Парсонс.

– Приблизительное время смерти – время между тем, когда жертву видели в последний раз, и когда ее обнаружили мертвой, – продемонстрировал свои знания детектив.

– Так говорил мой учитель на кафедре криминалистики. Но часто возникает проблема, если жертва до своей смерти продолжительный период ни с кем не общалась. Такое нередко случается с пропавшими и найденными через недели, месяцы и даже годы людьми. – Коронер пригубил горячий кофе и скривился, недовольно покосившись на служебный фургон вдалеке. – Фергюсон займется всеми необходимыми процедурами сразу, как только тело доставят к нему на стол аутопсии.

Доставят тело к нему на стол… – Даггерт нашел это выражение своеобразным.

Глава 3. Кто он?

Офицеры возвращались к темно-бордовому двухдверному «доджу чарджер» 1969 года выпуска. Флинн припарковал своего любимца у тротуара неподалеку. Машина стояла вдоль протяженного ограждения из потрепанных временем бетонных секций с витой колючкой наверху.

Они свернули с подъездной дороги, ведущей в заброшенное депо обанкротившейся когда-то промышленной фабрики по переработке цемента и производству разных видов кладки. Даггерт шел молча, постепенно вырисовывая в голове картину преступления, манипуляции с трупами, вероятные предпринятые шаги и будущие действия убийцы.

Это было третьим серийным делом за все время его службы в Департаменте шерифа после того, как он перевелся восемь лет назад в отдел по расследованию убийств. Дебютом стала успешная поимка одной незаурядной семейной парочки – извращенцы, заманивавшие в свои сети бездомных сирот и юных красоток, сбежавших по разным причинам от своих родителей. Главная роль в обработке неокрепшей психики доверчивых жертв отводилась супруге. Этой змее с тусклыми щелочками вместо глаз почти во всех случаях удавалось под разными предлогами затащить бедняг в свой пригородный двухэтажный коттедж. Там, в сыром и грязном подвале, девушек ждали немыслимые истязания, принудительные оргии и мучительная смерть – как финальная точка мерзкого шабаша. Не каждая пытка нацистами в концлагерях Третьего Рейха или японскими «врачами» Отряда-731 могла бы похвастаться столь чудовищной изобретательностью.

На участке позади их дома полицейские нашли останки четырнадцати тел, из которых идентифицировали только девять. По утверждениям маньяков, еще два трупа были закопаны в окружном лесу. Что-то пошло не так во время объезда супругами-душителями на синем «жуке» местных окрестностей в поисках жертв, и девушек в разное время убили на месте, чтобы не оставлять свидетелей: одну из-за ее вспыхнувших подозрений, другую – по причине ожесточенного сопротивления.

Благодаря Даггерту убийц поймали, упекли за решетку, и под давлением прямых и неопровержимых улик обоим грозила смертная казнь. Однако в 1972-м был введен мораторий. Ситуацию разрешил новый закон 1973 года, по которому за ряд тяжких преступлений все-таки полагалось лишение жизни, и сладкую парочку удушили в газовой камере окружной тюрьмы на мысе Сан-Квентин в штате Калифорния, благо суд еще продолжался во время законодательных изменений. Их казнили с интервалом в несколько месяцев. Никакой переписки между ними не велось, хотя это не возбранялось. Просто во время суд. В итоге жалкие преступники люто между собой посрались.

Иногда Даггерт спрашивал себя, какое наказание должно настигать таких преступников: электрический стул, виселица, смертельный укол?.. Или пожизненное заключение, гарантированное в случае присуждения двухсот или трехсот лет отбывания в тюрьме округа или штата? Вот только жертвам, в отличие от их палачей, никаких шансов на жизнь не предоставили. Для чего все эти глупые сроки? Недавно одного нью-йоркского убийцу собственных родителей, брата и трех сестер приговорили к шести срокам по двадцать пять лет за каждого члена семьи. Что ж, мысли о «муках на пожизненном», возможно, доставят близким жертв какое-то удовлетворение, как и обществу со своим «запросом на справедливость», которое едва ли будет каждый день о нем вспоминать.

Но ведь и казнь не панацея. Скольких человек судебные ошибки отправили на тот свет? Невиновные люди, подвергшиеся аду на земле вместе с их несчастными близкими. Все они пострадали из-за системы, пока настоящая правда не всплыла на поверхность спустя годы. А сколько правды так и утонуло на дне бюрократического океана, сгинуло в секретных документах несовершенной Фемиды, всеми силами покрывающей собственные ошибки, – этого никто и никогда не узнает. Они умеют прятать концы в воду, а поговорка о том, что все тайное рано или поздно становится явным – не более чем людское самоутешение в таких случаях. История полна белых пятен, и во многих из них уже никогда не разобраться.

– К черту философию, – он вслух прервал поток ненужных сейчас умозаключений и опять сконцентрировался на убийствах, сопоставляя материалы первого дела с подробностями нового преступления.

– Философию? – удивленно переспросил Флинн, поравнявшись с детективом, но тот ничего не ответил, еще глубже погрузившись в собственные мысли.

Этот тип тщательно готовится, продолжал Даггерт. У него свой неповторимый и качественный почерк, в котором он стремится к совершенству, с ярким осознанием удовлетворяясь в самом процессе.

Он использует забытые Богом и муниципалитетом окраины – опустевшие уголки земной преисподней из городских легенд, покинутые даже бесами. Изучает их словно под микроскопом, исследует местность, выискивает пути отхода, проверяет округу на наличие возможных свидетелей… А затем находит будущую жертву, следит за ней, наблюдает, скрупулезно планируя задуманное, и в час «Х» осуществляет свой дьявольский ритуал, как выразился Лэнс, после чего доставляет их по «назначению». Он больной – очевидно. Но что это дает расследованию? Они ведь все больные, здоровый человек на такое не способен.

Борьбы и сексуального контакта не было. Почему? Он просто не может, потому что импотент, и таким образом отрывается на несчастных женщинах из-за своей неполноценности? Не факт, но тоже – версия. А возможно, сексуальный аспект вообще не играет роли. То, как он с ними обращается, нельзя назвать словом «отрывается», скорее – «заботится». Хотя, одно другому не помеха.

И что еще за посмертный грим нам тут явили? Этот жуткий маскарад с непонятными целями? Я больше чем уверен, что все это имеет для убийцы сакральное значение. Именно сакральное – какая удачная формулировка. Сказать проще, так он воплощает свой фетиш. Это его двигатель, стимул, мотивация. Отдушина, наконец.

Убийца оставляет жертву на рельсах уже второй раз. Заброшенный тоннель... здание фабрики... И неизменно на рельсах. Что он хочет этим сказать? Или показать? Они всегда хотят нам сказать что-то своими убийствами. Это своего рода обращение, диалог с внешним миром его внутреннего зверя. Даже если оба места, которые он выбрал, имеют железнодорожную колею, можно было оставить тела просто на земле, но он так не сделал. Совпадение? В этом есть определенный смысл, который известен пока только самому убийце.

Куда и как он их заманивает? Приглашает к себе? Если так, то нужно понять, почему они с легкостью соглашаются идти в его чертово логово. Стоп. Откуда такая уверенность, что они даются в руки палача с легкостью? Что ж, по крайне мере физически они не сопротивляются. А если он приходит к ним сам? Значит, женщины спокойно впускают к себе своего же душителя, доверяют ему… Выходит, жертвы были знакомы с убийцей до совершения им преступления, и, возможно, продолжительное время. Интересно, он пользуется успехом у женщин, как пользовался Тед Банди², или здесь нечто иное? Нет, в этом случае почерк совсем другой. Банди не обожествлял своих жертв – только показуху перед ними крутил и уж тем более не относился трепетно к их мертвым телам. Напротив, эта сволочь не гнушалась некрофилии и прочего свинства. Он был крайне небрежен и туп, вопреки его разрекламированному газетами интеллекту, а наш убийца – эстет, он тихий, неприметный, осторожный… Осторожность – признак высокой организации ума и инстинктов, по крайне мере для той работы, которую он выполняет.

Кто он? Сколько ему лет? Какого он роста и комплекции? Он местный? Или это вообще она? Все может быть.

Нескончаемые предположения, словно рой назойливых пчел, вихрем кружились в голове детектива. Вопросов появлялось больше, чем находилось ответов. И только в вероятности новых убийств у Даггерта не было ни малейших сомнений.

Жертвой, которую офицеры осматривали несколько минут назад, была Трейси Палмер, симпатичная женщина двадцати восьми лет. Ее оставили в черном мешке для трупов поперек шпал, аккуратно положив вдоль рельсов. Как и в случае с первым убийством все детали подготовки трупа совпадали с мельчайшей точностью, не считая способа фиксации челюстей. Обе жертвы при жизни не были похожи, но после манипуляций с гримом, волосами и одеждой стали выглядеть практически как две капли воды. Сделать такое — искусство, требующее мастерского навыка и чрезвычайной филигранности. Даггерт это хорошо понимал.

– Он захочет еще одну «Фарфоровую Куклу».

– «Фарфоровую Куклу»? – вопрос Флинна повис в напряженном воздухе без внимания.

Глава 4. Кэрри Уайт

Офис шерифа. Кабинет начальника отдела по расследованию убийств Департамента шерифа округа Риверсайд.

– Дело Кэрри Уайт. – Капитан Ремс положил на стол перед двумя сидящими напротив офицерами папку с делом об убийстве женщины.

Он достал сигару из фирменной коробки, подаренной шефом департамента на шестидесятилетие, и с удовольствием закурил. Наполовину приоткрытая за спиной форточка впускала легкий сентябрьский ветерок, дробя и разнося сгустки дыма по кабинету.

– Расследованием занимался Стивенсон… – Даггерт вопросительно посмотрел на Ремса, отмахнувшись от налетевших на него клубов. – О трупе сообщил какой-то бездомный. Некий таинственный незнакомец вручил ему вознаграждение, велел позвонить в полицию и заявить о находке… – блеснул он скудными знаниями, почерпнутыми из ходивших в департаменте разговоров.

– Незнакомца, конечно, тот бродяга не разглядел, потому что было темно, – иронично добавил Флинн.

– Да, в офисе об этом убийстве знают все. Слишком оно странное. Напомню, труп обнаружили семь месяцев назад в одном из заброшенных тоннелей. Место безлюдное, в радиусе пары миль ни души, свидетелей не нашлось. Убийца оставил тело поперек шпал в мешке для трупов.

– При этом о теле он позаботился словно о божестве. – Даггерт взял папку со стола, положил ее на правое колено и прижал сверху ладонью, не торопясь заглянуть внутрь. – Сегодня на месте я сразу понял, почему вызвали нас.

– Потому что это серия, – закончил его мысль Флинн.

– Догадайтесь с трех раз, кто сообщил в полицию? – Ремс театрально взмахнул рукой.

Офицеры переглянулись.

– В том-то и дело, – начальник отдела подтвердил их молчаливую догадку.

– Надеюсь, не тот же самый бездомный? – пошутил детектив.

– Это было бы явным издевательством над нами со стороны преступника и попыткой дискредитировать Офис шерифа. – Флинн закинул ногу на ногу.

– К счастью, это не он, – Ремс развеял деланные опасения молодого помощника, – а другой нищий из противоположной части города. Однако легче от этого не становится.

– И этот бомж, наверно, тоже не видел лица предполагаемого убийцы... – сказал Даггерт.

– И у нас не будет никакого фоторобота, – грустно заключил Флинн.

– Проклятые алкаши даже рост и комплекцию толком не описали. Первый тогда утверждал, что незнакомец худощавый и высокий, а этот говорит, что среднего роста и плотный. – Ремс беспомощно развел руками.

– Может, убийца имеет сообщника, – подкинул Даггерт. – Или каждый раз меняет одежду. Если отрастить бороду, натянуть на брови кепку, запихать под куртку дюжину пакетов и ходить раскорячкой, можно прокатить за пузатого, кривоногого старика.

Начальник отправил офицеров на место преступления, как только получил известие от Стивенсона, который выехал туда первым. Увидев труп, тот сразу запросил Даггерта и Флинна, затем вернулся в свой кабинет, чтобы достать для Ремса дело первой жертвы и высказать свои соображения.

– Оба трупа теперь на вас. – Очередной клуб сигарного дыма разбился о засмоленный потолок.

– Новый закрученный «сериал», – вздохнул Флинн.

– Скверное кино. – Начальник затянулся слишком сильно и откашлял в пространство еще две порции смога. – Мы имеем дело не с простыми убийствами. У нас тут целый маскарад, черт бы его побрал.

Ремс высоко поднял брови и словил на мгновение стоп-кадр с нелепым выражением лица. Затем он встал из-за стола, подошел к окну и раздвинул металлические жалюзи, шпионски посмотрев на доставленного утром бездомного: тот сидел в одиночестве на скамейке ожидания, а проходившие мимо полицейские воротили носы, обходя смущенного бродягу стороной.

– Не забудьте еще раз допросить этого бедолагу, он ждет вас снаружи. Желательно в противогазах, если не хотите подохнуть раньше времени прямо в департаменте.

Офицеры кинули беглые взгляды на окно, пока Ремс возвращался к столу.

– Маскарад – очень подходящее слово. – Детектив открыл папку с делом, пролистал несколько страниц и перешел к фотографиям. Он достал снимок жертвы крупным планом и внимательно присмотрелся: едва заметная улыбка застыла на гладком лице, неестественном, без единой морщинки, напоминавшем скорее лицо куклы, нежели человека; светлые до плеч волосы отдавали шелковым блеском и выглядели безупречно причесанными; каждую деталь посмертного грима прорисовали с тщательной педантичностью. С фотографии на него смотрела «та же» женщина, которую он видел пару часов назад в заброшенном фабричном депо, при том что это были разные личности. На втором снимке, без грима и прочих манипуляций, она выглядела другим человеком. В деле также имелась фотокопия имени жертвы в виде ровно наклеенных на белый лист черных букв, вырезанных, как указывалось, из бумаги для детских поделок:

КЭРРИ УАЙТ

– Дела нужно объединить и поймать мерзавца как можно скорее без необходимости обращаться к федералам и взаимодействовать с полицией штата, – подытожил Ремс. – Окружная прокуратура уже готова подключиться с параллельному расследованию и будет держать с нами круглосуточный контакт.

– На этом все? – Даггерт ожидал более детального пояснения. – Мы имеем странности не только с их лицами, которые невероятно похожи между собой… Женщины одеты в одинаковые сарафаны, даже рисунок повторяется… На теле сегодняшней жертвы обнаружены следы от двух инъекций…

– Инъекций… инъекций… – раздраженно повторил Ремс. – Я не удивлен.

– Двух инъекций, – уточнил Флинн.

– Стивенсон выехал из дома на место обнаружения тела сразу, как получил сообщение. Он быстро вернулся, поскольку стало очевидным, что убийство не одиночное, – объяснил начальник отдела.

– Мы были удивлены, что он нас не дождался, – детектив поправил рукава плаща.

– С его выходками я разберусь сам. Стивенсон готовит сейчас отчет и ждет вас для передачи дела и консультаций. Вспомни свое прошлое расследование: пока ты спал до обеда, полиция работала! – неожиданно вспыхнул Ремс. – Мы не могли найти тебя несколько часов, и труп пришлось забирать без твоего осмотра!

Ремс тщетно думал пристыдить Даггерта, задним числом понимая, что это бесполезно. Детектив не знал угрызений совести и часто поступал наперекор правилам, из-за чего окружающим приходилось с ним нелегко. При этом он оставался профессионалом высокого уровня, и с детективом считались. Что касается независимости, то данная неискоренимая черта его характера всегда вызывала уважение, в том числе у завистников, которые не могли себе этого позволить. Ремс не был из их числа и относился к Даггерту с теплотой (что было взаимно), порой даже по-отечески. Его подопечный раскрывал сложные дела, иногда помогая в этом другим коллегам, и начальству приходилось закрывать глаза на частые опоздания, грубоватое общение и самовольность в некоторых служебных вопросах.

– Какого черта? – сдался отходчивый Ремс. – Зачем тебе дома телефон, если ты никогда не берешь трубку? У тебя даже звонок в квартире не работает.

– На моем телефоне постоянно западают кнопки. Дисковый был лучше. Со звонком та же беда, поэтому я обрезал на хрен провода. И слава богу: у него была отвратительная мелодия, словно по мне звонил колокол в башне замка Дракулы. Пусть лучше стучат в дверь, лишь бы не ногами.

– Боже. – Ремс хлопнул себя по лбу рукой, в которой держал сигару, и толстый слой пепла рухнул на пол.

– Меня это устраивает, – издевательски улыбнулся Даггерт. – К тому же, ту серию преступлений я все-таки раскрыл, и мой затяжной сон до обеда никак этому не помешал.

– За полгода две жертвы в пределах одного округа, – посетовал начальник, вернувшись к делам убитых женщин.

– Пока две, – неохотно поправил его детектив. – Мы же понимаем, что он попытается сделать это снова. Вот еще что: зачем убийце сообщать о своем преступлении? Очевидно, маньяк решил либо с нами поиграть, либо информирует полицию из других соображений. Он боится оставлять их надолго.

– Боится оставлять их надолго?

– Иначе зачем он так старается со всеми этими приготовлениями? От излишней передержки трупа испортится вся его тщательно прорисованная «картина».

– Вы хорошо умеете находить подходящие формулировки, детектив, – польстил Флинн.

– У меня такое же мерзкое чувство насчет того, что он обязательно продолжит свою жатву. К великому сожалению, в этом нет ни малейших сомнений. А чувства мои, как ты знаешь, подкреплены многолетним опытом. – Ремс помолчал где-то с полминуты, несколько раз затянулся выкуренной наполовину сигарой и дал офицерам повторное указание: – После того как опросите бродягу, незамедлительно проследуйте к Стивенсону.

– Кэрри Уайт, – детектив задумчиво произнес имя первой жертвы, снова достал из папки ее фотографию (посмертную, в гриме) и еще раз внимательно посмотрел на лицо женщины. – «Фарфоровая Кукла», – сказал он, вложил снимок обратно в дело, поднялся и направился к двери.

Флинн последовал за ним, не уточнив в этот раз ни про каких кукол.

На столе начальника отдела затрещал увесистый телефонный аппарат:

– Слушаю, – ответил он, взяв трубку, затем нервно раздавил толстый коричневый окурок в глубокой хрустальной пепельнице, хотя прекрасно знал, что сигару не тушат, а оставляют тлеть в пепельнице, и кубинцы называют это: «дать умереть достойно».

Офицеры застыли у выхода, когда Ремс остановил их жестом вскинутого кверху пальца.

– Понял. – Он положил трубку и сказал: – Через несколько минут тело будет в морге у Фергюсона.

Глава 5. Что с ней случилось?

Допрос бездомного ничего нового не прояснил. Напуганный бродяга рассказал все в точности, как это произошло с другим его «коллегой» по несчастью, разница была только в описании предполагаемого преступника, что в довесок к отсутствию серьезных вещдоков усложняло расследование. Под утро к нему подошел незнакомец среднего телосложения, ростом около пяти с половиной футов, заплатил пятьдесят баксов (огромная щедрость!) и велел сообщить в полицию о трупе. Какому возрасту мог бы принадлежать голос незнакомца, бродяга затруднялся ответить, потому что странный человек говорил с ним, прикрывая лицо воротом и, возможно, намеренно искажал свою речь. Бродяга пояснил, что из-за темноты, натянутой на брови шапки, высоко поднятого ворота и длинного плаща предполагаемого убийцы, он, в общем-то, мог ошибиться – и никаких гарантий не дал. Жуткий перегар также не вселял доверия к его запинкам и неуверенному бормотанию.

Сам бездомный оказался ветераном войны во Вьетнаме. Вернулся в 1969-м. Даггерт поинтересовался, почему тот живет на улице, и получил невнятные ответы что-то про заложенный в кредит дом и супругу-блядь. Но, судя по возрасту, – а ему не стукнуло и сорока, – и пропитому не по годам лицу, дело было не только в жене и бессердечных банковских акулах. «Чертовы «долгосрочные последствия»³, скольких людей сожрала эта ублюдская война», – сказал себе в очередной раз детектив. Он порекомендовал бедолаге городскую ночлежку, в которой дают горячий суп для таких скитальцев, как он, и хотел было дать адрес профсоюза ветеранов, но бездомный отмахнулся и зашагал на выход, когда его отпустили, записав показания. Передвигаясь вразвалочку, он своими шевелениями распространил вокруг намного больше вони, чем принес с собой до этого, и пришлось еще долго потом проветривать от него говенное помещение.

Стивенсон был следователем отдела по расследованию убийств. Худощавый мужчина сорока лет, в прямоугольных очках и высокого роста. Он имел британские корни, держался по-английски чопорно и при этом нарочито изображал из себя доморощенного джентльмена.

Будучи педантичным дознавателем, хорошо знающим свои возможности, он с радостью передал скрипку Даггерту, поскольку не имел в подобных делах ни опыта, ни желания их расследовать. Понятие «серийные убийства» уже было в ходу, но специальные отделы по таким делам с 1972 существовали только в ФБР, а заточенных на это сотрудников локальной полиции формально не имелось — только редкие люди с навыком чутьем подобные Даггерту.

Стивенсон из тех людей, которые безуспешно пытаются прятать слабости от чужих глаз, по-детски веря в успешность своего неумелого притворства. Он любил нагонять на себя важный вид, правда только в отсутствие рядом жены. Как-то раз она умудрилась припереться в участок и устроить ему разнос бог знает из-за чего. В тот момент у него был вид покорного пса с поджатым хвостом. Ремс, увидев это безобразие, полыхал от ярости:

«Здесь Офис шерифа, а не проходной двор!»

С другой стороны, глядя на таких психичек, как она, отравляющих жизнь себе и другим, невольно сочувствуешь даже конченному подкаблучнику, и Даггерт задался в тот момент вопросом о том, какая неведомая блажь притягивает людей в дефектные отношения и почему они настолько слабы, что не могут из них вырваться, с каждым разом все сильнее путаясь в сетях амбивалентности? «С харáктерным мужиком эта дамочка не совладает, хоть ее природа требует именно его, вот и приходится всю жизнь ненавидеть выбранный экземпляр». Даггерт считал это глупостью, потому что лучшие изобретения мира и гуманитарные проекты существуют не благодаря психопатам и «быдло-альфачам». Но с рептильными настройками и бракованностью приматов не поспоришь.

Детектив и помощник вошли без стука.

– Вы даже не постучали, а я не имел шанса сказать «войдите».

Даггерт проигнорировал замечание Стивенсона и бесцеремонно приземлился на возмущенно скрипнувший под ним стул. Они недолюбливали друг друга, хотя между ними, в сущности, не было никаких разногласий. Просто люди из разного теста. Такое бывает, когда ты натыкаешься на человека с «несовместимой энергетикой», как это стали говорить в народе с приходом в Штаты восточных практик через хиппи и прочих «ищущих себя». Если выразиться проще, то Стивенсон был чистейшим каблуком, что вызывало у Даггерта некоторую брезгливость, хотя сам он на брутального патриарха-самца даже близко не походил: теряющий на макушке некогда полностью черные, а теперь разбавленные прогрессирующей сединой, волосы (при этом ни намека на брюшко или второй подбородок); не красавец, не урод, со спортом не дружит, но от природы крепок; чуть выше среднего роста, среднего телосложения, средний на вид человек. Но человек мятежный, с какой-то внутренней драмой, сложной историей, неоднозначным прошлым – может, это оно (прошлое) наделяет детектива необъяснимым и противоречивым магнетизмом? Особенно для «нее»?

Флинн более деликатно сел на соседний стул, но тоже не дождавшись приглашения.

– Чем могу быть полезен, джентльмены? – слово «джентльмены» Стивенсон произнес будто английский пэр, выступающий с трибуны Верхней палаты лордов.

– Кэрри Уайт. – Даггерт бросил ему на стол папку с первым делом – приземлившись, увесистая кипа издала противный громкий хлопок, отчего следователь недружелюбно поморщился.

– Кэрри Уайт, – повторил он нарочито безразлично.

– Ты как-то продвинулся в расследовании ее убийства?

– Ничего нового.

– Хочешь сказать, у тебя полный висяк? – детектив расплылся в ядовитой улыбке.

Флинн едва сдержал усмешку.

Глаза Стивенсона вспыхнули злобой, когда коллега по цеху сделал акцент на слове «висяк».

– Как поживает твоя супруга, дружище? Что-то она больше к нам не заглядывает. – Это был уже не одиночный удар, а хорошо подготовленная двойка Фрейзера.

Хозяин кабинета не поддался на провокацию и промолчал со спокойным видом.

– Ладно, раз ничего нового, тогда расскажи про старое.

– Что вы двое хотите узнать?

– Все: тонкости, детали, обстоятельства.

– У тебя же на руках ее дело.

– Живое общение проясняет намного больше. – Лицо Даггерта приняло серьезный вид.

Лояльный Стивенсон уловил сигнал перемирия и начал говорить:

– Ее нашли в заброшенном тоннеле в десяти милях от города на северо-западе. Следов насилия и сопротивления не было.

– Улики?

– Существенных улик не обнаружено.

– И у нас не густо, – посетовал Флинн.

– Даже под ногтями все было вычищено. – Стивенсон излагал детали более чем лаконично.

– Что-нибудь еще?

– Грим, одежда, рельсы, шпалы… Больше ничего. Такая же картина, какую вы наблюдали сегодня утром.

– Жаль, что ты нас не дождался…

– У меня много работы и два нераскрытых убийства.

– А что ты скажешь про смертельные препараты? – Даггерт хотел было пошутить насчет раскрываемости Стивенсоном вверенных тому уголовных дел, но милосердно не стал его добивать.

– Химический анализ показал базовый состав, однако в поимке преступника это, как видите, не помогло.

– Пока не помогло, – поправил его детектив.

– География мест обнаружения трупов значительно разнится… – сказал Флинн.

– Вряд ли направление света имеет для убийцы важное значение. – Стивенсон снял очки и протер их специальной салфеткой.

– О теле сообщил бездомный, не так ли?

– Угу. – Он нацепил очки обратно.

– Скажи, Стивенсон, почему бродяга не позвонил в полицию сразу?

– Да просто испугался. Думал, что если не сделает, как велит ему незнакомец, тот вернется и расправится с ним.

– И пятьдесят баксов жалко было терять, верно?

– Для нищего это огромные деньги, – подтвердил Стивенсон.

– Для меня – тоже. – Даггерт сдавил непонятную остальным улыбку.

– В деле есть фотография и данные того бездомного на случай, если захотите допросить его снова и если он еще не сдох в какой-нибудь вонючей подворотне, задохнувшись в пьяном угаре собственной блевотиной, – подевался куда-то «джентльмен».

– Ты злой.

– Реалист.

– А что с автомобилем? Он ведь должен был привезти труп на колесах.

– Криминалисты обнаружили следы шин в самом тоннеле и на подъезде.

– То есть он завез ее прямо туда?

– Иначе как убийца дотащил бы тело в такой сохранности? К тому же, непосредственно на оставшемся отрезке он, вероятно, использовал стол-каталку.

– Понятно.

– Я думаю, он перемещался на фургоне. Например, какой-нибудь трехдверный «форд шато» или нечто другое, популярное в последние десять лет. Размер изученного рисунка шин обычно используют как раз на таких моделях.

– Этих фургонов в округе легион.

– И те редкие камеры, что установлены в городе, в основном сосредоточены в центре возле ключевых учреждений, так что надежды питать на них не стоит.

– Придет время, и они будут установлены на каждом шагу. Большой брат следит за тобой. – Стивенсон подмигнул, вскинув руку пистолетом.

– Он мог съехать на менее приметную дорогу и скрыться окольными путями, чтобы не попасть в поле зрения свидетелей или объективов, – предположил Флинн. – А номера и вовсе испачкать или заменить на поддельные где-нибудь в лесу, например, в заранее подготовленном отстойнике.

– Можно было бы подумать, что преступник неместный, если бы не характер убийств. – Даггерт почесал ногтями щетинистый кадык.

– Что ты хочешь сказать? – Стивенсона обуяло любопытство.

– Он поддерживал с женщинами продолжительный контакт до их смерти. Пусть даже этот больной сукин сын не из нашего округа, но наверняка обитает где-нибудь поблизости. Мотаться туда-сюда на большие расстояния – значит долго привлекать ненужное внимание. С другой стороны, такое не редкость.

– Теперь это придется устанавливать вам, господа.

– У Кэрри были родственники или друзья?

– Все контакты жертвы отражены в материалах дела. Пара соседей, немного друзей, вернее, знакомых, еще продавец в лавке неподалеку от ее дома и все в таком духе. Опросы результатов не дали.

– Как насчет мужчины… любовника?

– Кэрри встречалась довольно долго с одним парнем, но этот человек последние три года живет в другом городе, у него семья и безупречное алиби. Женщина была одинока в романтическом плане.

– Молодая, красивая и без мужика, – досадно вздохнул Флинн.

– Но при этом они с убийцей как-то друг друга нашли, – указал Даггерт.

– Отработка ее немногочисленных связей с людьми ничего существенного не дала. Женщина была сиротой и до совершеннолетия жила в приюте.

– Ты навел справки в приюте?

– Я сделал все необходимое.

– А потом?

– Переехала к своей бабушке.

– Что рассказала бабушка?

– Ничего. – Стивенсон пожал плечами. – Старушка отъехала в иной мир несколько лет назад.

– Я видел в деле медицинское заключение, что ты о нем скажешь?

– Несколько лет назад у Кэрри диагностировали рак. Лечение протекало тяжело, с переменным успехом. Качели, одним словом. В конце концов, ее лечащий врач…

– Ты его проверил?

– Мы проверили всех, кто так или иначе фигурировал в деле.

– Продолжай.

– В конце концов, лечащий врач Кэрри незадолго до ее убийства посоветовал приготовиться к худшему. Она должна была протянуть еще максимум год, принимала наркотические препараты, чтобы купировать боль.

– Кто видел женщину в последний раз? – задал вопрос помощник.

– Отец Шепард.

– Шепард? – повторил Даггерт.

– Отец? – подхватил Флинн.

– Местный священник. Он был довольно близким для нее человеком, руководил некогда тем самым католическим приютом, поэтому знал жертву с детства. Они иногда общались, когда Кэрри посещала его приход. Отец несколько раз принимал у нее исповедь, в том числе за несколько дней до смерти.

– Она поведала священнику что-нибудь интересное для следствия?

– Вы можете расспросить его об этом сами.

– Мы так и сделаем.

– А как насчет алиби этого… Отца Шепарда? – Весь во внимании Флинн подался вперед.

– Ты не находишь эту связь подозрительной? – недоверчиво спросил детектив.

– На следующий день после очередной исповеди Кэрри он уехал на какую-то конференцию пасторов и вернулся лишь спустя неделю после того, как обнаружили труп. Мы тщательно проверили священника, причем в самую первую очередь. Все это не более чем совпадение.

Стивенсон взял блокнот, лежавший на столе возле телефона, и что-то в нем записал.

– Мне больше нечего вам рассказать, – с этими словами он вырвал из блокнота листок (сделав это небрежно, он чуть не распилил поперек два первых слова), и протянул его детективу:

Ориол-авеню, Церковь Святого Павла

Глава 6. Морг

Судебно-медицинская экспертиза при бюро коронера располагалось в небольшом двухэтажном здании напротив департамента — их разделяла внутренняя служебная парковка, а время в пути занимало всего три минуты неспешной ходьбы. В левой части здания трудился Фергюсон, а в противоположном крыле работали с уликами Лэнс и его команда. Безликая кирпичная постройка, похожая на урезанный вариант книжного депозитария, из которого, притаившись на шестом этаже, Освальд стрелял в Кеннеди, использовав 6,5-мм винтовку «Каркано». Только кирпичи относительно свежего строения были выкрашены не светло-коричневым, а темно-серым цветом, навевающим уныние. Но главное, тесное соседство между бюро и департаментом делало обмен информацией более оперативным как при живом общении, так и во время передачи материалов.

Даггерт и Флинн неторопливо пересекли просторную, почти пустую служебную стоянку, вошли в стеклянные двери, отметились у дежурного и направились в цокольное помещение, где проводился осмотр тел. Извилистый, скудно освещенный потолочными лампами коридор с монотонными бледно-голубыми стенами привел их в прохладный морг. Внутри стоял тошнотворный запах бальзамических жидкостей, смешавшийся с ароматами чистящих средств.

– Офицеры, – сгорбившись над обнаженным, отмытым от косметики трупом женщины, лежавшим на столе аутопсии, Фергюсон бегло взглянул поверх очков на вошедших детектива и помощника. Специальный непромокаемый фартук частично защищал под собой льняной халат, а на руках жутковато смотрелись (как и специальные галоши) длинные патологоанатомические перчатки. – Наденьте халаты и соблюдайте дистанцию.

Полицейские выполнили просьбу, подойдя к вешалкам на входе.

– Как успехи? – поинтересовался Даггерт, остановившись недалеко от тела, по другую сторону от патолога, так, чтобы видеть детали, но не мешать. Если надо, старик подзовет к себе сам.

Флинн встал рядом и молча кивнул доктору в знак приветствия. В стене справа осталась приоткрытой толстая герметичная дверца одной из холодильных секций с замысловатым закрывающим механизмом, и полицейские увидели чью-то сплющенную голову. Это был какой-то пухлый мужчина средних лет с лысым темечком (абсолютно плоским из-за полученной травмы) и густыми черными усами.

Выпучив глаза, Фергюсон поторопился закрыть дверцу.

– Непростительная для профессионала оплошность.

– Не корите себя, – утешительно отреагировал Даггерт, подумав о склеротических подлянках немолодого возраста, который рано или поздно настигнет всех без исключения.

– Бедолагу доставили почти одновременно с нашей подопечной. Кто-то разбил его череп кувалдой или чем-то схожим. Этим занимается Стивенсон. – Он вернулся к трупу женщины. – Одежду – а это только летний сарафан – забрали коллеги Лэнса и сейчас исследуют ее в противоположном крыле. Позже начну вскрытие и возьму необходимые анализы. Общий доклад подготовлю к сегодняшнему брифингу, а вот на детальный отчет уйдет пара-тройка суток: содержимое желудка, ткани, кровь… – работы много. Будет еще слово за химиками. Не стану грузить вас тонкостями формирования трупных пятен и других процессов мертвого тела, в том числе при транспортировке, но скажу, что смерть наступила вчера вечером. Поздним вечером. Предполагаю, все время от начала смерти до своего обнаружения женщина находилась преимущественно в горизонтальном положении. В настоящий момент я должен осмотреть полость рта. – Подручным инструментом Фергюсон принялся раздвигать челюсти жертвы, раздались неприятные звуки: треск засохшего клея и скрежет челюстных сухожилий.

Детектив поморщился, окинув кислым взглядом широкие полки металлических стеллажей по левую руку, заставленные сосудами с человеческими органами в формалине и прочей всячиной.

– Лэнс говорил что-то о разных способах фиксации челюстей…

– Убийца использовал нитки, когда обрабатывал первую жертву, и сделал это довольно небрежно, но необходимого эффекта в итоге добился.

– Почему он зашил ей рот тогда, а сейчас просто его заклеил?

– Он не просто его заклеил, – ответил судебный патолог. – Здесь установлены специальные скобы, чтобы челюсти не размыкались при транспортировке, причем они самодельные, так что не утруждайте себя розыском профильных продавцов, реализующих для моргов и ритуальных бюро подобного рода продукцию. Если только для отчетности.

Даггерт недовольно покосился на труп.

– Где этот чертов стажер, которого дали мне в новые ассистенты? Отправился по моему поручению за необходимыми бумагами и пропал на целых полчаса. – Фергюсон раздвинул инструментом челюсти, бегло осмотрел полость рта, затем оставил запись на листе в планшете, сняв его со стены под узким продолговатым окном позади. Насадил планшет обратно на крючок и что-то буркнул себе под нос.

Казалось, будто женщина просто спит, находясь под глубоким наркозом, и Даггерт подумал о том, как можно привыкнуть к такой работе или, хуже того, полюбить ее. Но тут же одернул себя, напомнив, что не нужно тратить время на вещи, вникать в которые по-настоящему не собираешься.

– Надеюсь, вы понимаете, что если бы он не зафиксировал женщинам челюсти, то выражения их лиц выглядели бы, мягко говоря, не очень, – отметил доктор. – Профи сказали бы: «некрасиво».

– Эту же манипуляцию проделывают в похоронных бюро, насколько я знаю, – отметился поверхностными знаниями Флинн.

– Процедуру. – Патолог кашлянул в сторону. – И не только ее. Наш убийца определенно энтузиаст, поскольку работа сделана довольно хорошо. Однако он не выполняет в полной мере всего того, что положено совершать с телами умерших в упомянутых вами учреждениях. И я не вижу здесь профессионального почерка, отточенного годами, хотя, признаюсь, заметно это не сразу.

– У вас широкие познания, Фергюсон, – заметил детектив шутливо-подозрительным тоном.

– Я не танатопрактик, но по долгу службы много об этом читал и, как видите, – он развел перед собой руками так, словно раздвигал невидимый занавес, – работаю с трупами. Без преувеличения, макияжем убийца владеет куда более классно, практически безупречно.

Последние слова доктора услышала идущая к ним от дверей Элис. В халат она облачилась на ходу.

– Потому что преступника не интересуют прочие аспекты ухода за мертвым телом, при том, что он мог освоить гораздо больше технических приемов, чем мы можем предполагать, – раздался в помещении ее приятный, мягкий голос. – (Сердце детектива стукнуло два раза вне ритма). – Он тщательно ее вымыл, обработал ногти, причесал, склеил рот и глаза, после чего нанес грим и облачил в сарафан. Большего ему не требовалось.

– Мисс Рид, – улыбнулся Фергюсон.

Офицеры обернулись. Даггерт смерил ее хмурым взглядом, а Флинн негромко произнес:

– Доброе утро.

Элис обогнула стол и встала со стороны ног убитой, поправив волосы и пиджак, и тоже соблюдая дистанцию. Ее взгляд на детектива был несоизмеримо теплее.

– Полагаете, он делает это один? – спросил Даггерт.

– Полагаю, один. Слишком «лично» выглядят все его действия.

– Склеил глаза, – покривил губами Флинн. – Ну и жуть.

– Правильнее говорить: веки. При этом пластиковые вставки для устранения впалости глазных яблок он не использовал. Глаза я тоже примусь изучать, но только после вашего ухода: вы меня отвлекаете. – Фергюсон продолжил осматривать полость рта женщины с включенным фонариком. – Правда, стойкое чувство мне подсказывает, что и там ничего не найдется. Мисс Рид права: преступник зафиксировал рот и веки, произвел внешнюю ароматизацию, сделал маникюр и прическу… Нанес защитный состав и грим, причем только на лицо, шею и верхнюю часть груди, потому что они на виду… Даже прибегнул к тампонированию отверстий…

– Тампо… что? – запнулся Даггерт.

– Проще говоря, закупорил дырочки, если вы понимаете. Чтобы... – Фергюсон немного помялся, – не потекли жидкости и не возник плохой запах.

– Ясно. – Детектив потер кончик носа костяшками пальцев.

– Откачка жидкостей, определенные инъекции, бальзамирование, маски… – всего этого нет ни в первом случае, ни сейчас. Полагаю, мисс Рид знает причину.

Даггерт вызывающе покосился на Элис, будто она сговорилась с доктором и располагает неизвестной ему информацией, но та незамедлительно пояснила:

– Во-первых, у него мало времени на дополнительные манипуляции.

– Я хорошо помню о промежутке между предполагаемым временем смерти жертв и их обнаружением, – детектив дал понять, что уловил мысль.

– Во вторых, – продолжила психолог, – его увлекает сам процесс и конечный результат, который он может лицезреть, но недолго. Фантазии о том, что и другие могут видеть эту «презентацию», обнаружив труп, не менее для него важны.

– Вдобавок ко всему, – вмешался Флинн, – убийца делает так, чтобы тело нашли как можно скорее.

– Абсолютно верно, – подтвердила Элис. – Труп не должен начать разлагаться и потерять… – она сделала паузу, – презентабельный вид к моменту своей находки, если можно так выразиться.

– Может, наш маньяк и прибегнул бы к дополнительным сложным процедурам, но по каким-то причинам он не в состоянии это сделать. Скажем, негде долго хранить и обрабатывать тело, – высказался Даггерт.

– К тому же, продолжительные действия увеличивают риск быть пойманным – он это понимает, что говорит о его продуманных шагах, даже если мы имеем дело с психическим расстройством, например, с расщеплением личности, – добавила Элис.

– Оставлять «маму» дома, как это сделал милашка Норман⁴, он точно не собирался. И готовить себе мумию – тоже, – улыбнулся Флинн.

– Итак, преступник хочет, чтобы полиция нашла тело в том виде, в котором он его подготовил, и поэтому личная слава или игры со следствием могут не интересовать убийцу, – завершил детектив свои прерванные до этого соображения.

Элис горько подумала, что такое завуалированное общение с «ним» лучше, чем длительное «ничего», и в очередной раз отругала себя внутренним голосом за падение (все глубже и глубже) в эти щемящие сердце отношения, в этот бездонный колодец нездоровой любви — черный, холодный, как ее отец после смерти матери. Не имеющий выхода на свет, одинокий и пустой. Она посмотрела на Даггерта мельком и прикусила нижнюю губу – след амарантовой помады отпечатался на ровных передних зубах.

– Обратите внимание на эти закрашенные борозды, – перебил ее мысли Фергюсон, протерев под подбородком и в районе голеностоп трупа салфеткой, пропитанной некой жидкостью из подручного сосуда. – Он вводит снотворное, затем фиксирует повязкой челюсть и ноги, чтобы сохранить их в необходимом положении при окоченении. Что касается первой жертвы, то преступник по какой-то причине не сделал этого: возможно, он перенервничал, потому что, осмелюсь предположить, совершал процедуру впервые. И если с конечностями все обошлось так, как он задумал, – руки по швам, а стопы вместе, – то с челюстями вышла накладка, и он был вынужден прибегнуть к сшиванию. Как видите, на сей раз он избежал ошибки и сумел выполнить задуманное правильно. Скобы он использовал для подстраховки.

– После снотворного? – уточнил Даггерт.

– Не будет же он просить женщину перед смертью позволить ему зафиксировать ей челюсти и ноги.

Все неловко потупили взгляды.

– В полости есть повреждения. Похоже, это вызвано монтажом скоб. Если, конечно, следы не от чего-нибудь другого. Позже осмотрю внимательнее: внутри могут оказаться невидимые на первый взгляд артефакты.

Окруженная людьми, Трейси Палмер лежала на столе с приоткрытым ртом и как будто все слышала. Даггерт присмотрелся к лицу женщины, затем прошелся задумчивыми глазами по всему телу: трупные пятна заняли обширную площадь на заднебоковых поверхностях, поскольку ткани уже достаточно насытились кровью. Фергюсон объяснил, что это вызвано естественным воздействием гравитации и тем, что женщина во время всех манипуляций с ее мертвым телом, от момента умерщвления до транспортировки к месту преступления, оставалась лежать на спине.

Часть II

Во мраке путь им предстоит,

в охоте за разгадкой тяжкой…

Глава 7. Священник

Когда офицеры застали Шепарда в церкви одного, тот вел себя крайне суетливо и заметно осунулся. Приземистой шаркающей походкой он провел их в свой кабинет, затерявшийся в глубине здания на первом этаже, в самом дальнем углу справа.

– Я не понимаю, чего еще вы хотите от меня услышать? Я уже рассказал все, что знал, детективу, который пришел ко мне сразу после этого ужасного события.

– Мы в курсе вашего с ним разговора. – Даггерт бегло, но внимательно оглядел тесное аскетичное помещение, неровные стены которого источали кирпичный холодок.

– Чем же тогда я могу вам помочь теперь?

– Возможно, наш коллега упустил нюансы и не осведомился о важном.

– Или вы забыли упомянуть нечто, как вам показалось, несущественное, не придав этому значения, – деликатно подключился Флинн. – Нам бы пригодилась любая деталь.

– Я сообщил все, что знал, – настаивал священник.

– И тем не менее.

– Какой еще информации вы от меня ждете?

Офицеры попросили служителя церкви повторно изложить известные тому факты, но ничего нового, чего бы не отразилось на этот момент в деле, от него не услышали.

– На днях был найден еще один труп женщины, – заявил Даггерт.

– Двадцать восемь лет. Молодая и красивая, – добавил Флинн.

– Еще одно убийство? – удивленно переспросил священник.

– Ее звали Трейси Палмер.

– Господи, – возбудился Шепард и сразу поник. – Это ужасно.

– К великому сожалению.

– Что же с ней произошло? Как это случилось?

– Мы не можем пока ничего сказать вам на этот счет, – Даггерт не стал посвящать священника в оперативные подробности. Он посмотрел на Флинна.

– Но если мы не остановим преступника, в скором времени убийства могут повториться. – Помощник откинулся на спинке шаткого стула с серьезным видом.

– Вы полагаете, что это дело рук одного человека?

– Возможно, – ответил детектив. – Однако не исключено участие сообщника.

– Нам пригодятся любые сведения, – сказал Флинн.

– Боже, упокой душу этой несчастной… – с глубоким состраданием начал священник, но запнулся. – Как, вы сказали, ее зовут?

– Трейси. К сожалению, теперь уже – звали.

– Господи, упокой душу несправедливо убиенной рабы твоей невинной Трейси. – Он перекрестился и поцеловал распятие на четках, которые достал из широкого рукава сутаны (служба закончилась совсем недавно, и Шепард еще не успел переодеться).

– Это действительно несправедливо, и Господь непременно займется спасением ее души на том свете… А сейчас нам необходимо спасать тела потенциальных жертв хладнокровного преступника – на этом, так что рекомендую приземлиться, – настойчиво и грубовато проговорил Даггерт.

– Будьте вежливы в доме Божьем! – строгим тоном возмутился священник.

– Простите, Отец, мы не хотим вас обидеть, – сгладил углы Флинн. Рожденный в ирландской католической семье, он обращался к священнику так, как учили его родители, хотя перестал ходить в церковь с наступлением самостоятельной жизни.

– Меня вы не обидите своими колкостями, а вот Бога вам стоит побояться. – Священник окинул укоризненным взглядом обоих.

Даггерту хотелось закатить глаза, как это делают подростки, но он не стал.

– Откровенно говоря, – смягчился Шепард, – я не знаю, что еще такого ценного мог бы вам рассказать. Но обязательно помолюсь о том, чтобы Господь помог в вашем расследовании как можно скорее.

– При всем уважении, молитвы без важных показаний, нам не помогут, – деликатно произнес Флинн.

– Как знать, как знать, молодой человек. Не стоит с подобной уверенностью и высокомерием утверждать то, в чем вы мало, как мне видится, разбираетесь.

Помощник смутился, и Шепард продолжил:

– За свою жизнь я видел много невероятных вещей, и совпадениями назвать их можно с большой натяжкой. У вас опасная работа, но вы до сих пор целы и невредимы – возможно, это следствие того, что вы под охраной Господа и Его ангелов. А быть может, за вас кто-нибудь тайно молится, например, женщина, которая боится признаться вам в своих чувствах, и благодаря ее любви и молитвам вы еще ходите по этой земле в добром здравии. Руки, ноги и симпатичное лицо, как я вижу, на месте.

Флинну нечего было на это ответить, а перед детективом мгновенно всплыла картина подрыва на мине сержанта, шедшего первым, когда их взвод пробирался сквозь джунгли после очередного задания в тылу врага. Ногу оторвало по самое колено, и она пролетела возле лица Даггерта, ударившись о толстый ствол Огненного дерева. Монсон так орал, что Роджерс его пристрелил, и эту тайну до конца своих дней потом будут хранить умершие и, надеялся он согласно их общему договору, живые, если кто-то из той «шайки отчаянных», не считая его самого, еще остался бродить по этому свету.

А Флинн после короткой и назидательной лекции Шепарда вспомнил набожную Милли. Молодой офицер безуспешно пытался завести с ней «несерьезные отношения», но нарвался на редкую по современным меркам нравственность и потерпел фиаско. «Я буду молиться за вас и ждать, что вы исправитесь», – были ее трогательные слова. После этого Флинн осознал, что нехорошо «портить» таких девушек, как она, если не собираешься разделить с ними жизнь. К сожалению, Милли в него влюбилась и долго страдала, однако это не помешало ей устоять перед соблазном: она не предалась добрачному греху, хоть и осталась с разбитым сердцем. Флинну очень хотелось, чтобы девушка нашла, наконец, свое счастье с достойным ее мужчиной и закрыла главные женские потребности: любить и быть любимой. Так и случилось: через полтора года она вышла замуж и родила – он видел ее на улице, когда проезжал мимо на своем пижонском «додже». Милли несла перед собой в рюкзаке-кенгуру очаровательную малышку, а рядом с ними шел высокий мужчина с густой рыжей бородой и такого же цвета пышными кудрями, делавшими его ходячим одуваном, похожим на Дона Хенли – барабанщика и солиста группы «Eagles». Кажется, все трое выглядели счастливыми, особенно Милли. Она с лучезарной улыбкой умилялась тому, как любопытная дочурка вертит по сторонам маленькой головкой и таращит удивленные глаза, жадно изучая мир и дивясь происходящему.

Флинн же, будучи «тестостероном в красивой оболочке» (так однажды выразилась немолодая, но раскрепощенная подружка его мамы, которую он застал в гостях во время очередного визита), должен был как-то решать свои «мужские потребности» – и делал это с дамами сомнительной репутации, меняя женщин раз в три-четыре месяца. Любил он больше всех мать, себя, работу, «додж» и спортзал, а все остальное отходило на второй, третий, четвертый… планы. «Ты просто еще не повстречал свою любовь, дорогой», подмигнула в тот день мамина подруга, что выглядело странновато, пускай женщина за пятьдесят и держала хорошую для своих лет форму. Молодой офицер отмахнулся с нарочито дурацкой усмешкой: «Все хотят денег, а не любви. Любовь они себе придумывают, чтобы удачно мимикрировать». Его мама, любившая всю жизнь своего мужа в любые, даже самые тяжелые времена, возмущенно ахнула, а подруга кокетливо заулыбалась.

Даггерт снова переключил внимание присутствующих на текущее дело, продолжая задавать вопросы священнику более мягко:

– И все-таки, есть ли у вас какая-то дополнительная информация? Любовник, подозрительные связи?.. Кэрри ведь могла делиться с вами новостями, говорить о разном, когда приходила на исповедь…

– В сущности, ничего подозрительного ею сказано не было. Да я и не нарушу профессиональную тайну, если открою вам содержание ее откровений, поскольку ничего, что бы вы и так не знали, я от Кэрри не услышал. Только что она с горечью поведала о своей депрессии из-за смерти бабушки. Вы знали, что она потеряла родителей, будучи еще маленькой девочкой?

– Мы пока не успели ознакомиться со всеми фактами дела.

– Отправились с места преступления в департамент, а оттуда сразу к вам. – Флинн держал наготове карманный блокнот и мини-ручку.

– Ее мать и отец погибли в автокатастрофе, когда возвращались от гостей: угодили под выехавший на встречную полосу автострады Редлэндс большегруз. Бабушка была для нее самым близким человеком. В свое время опека не позволила забрать Кэрри домой из-за физической и финансовой неспособности пожилой женщины позаботиться о внучке. По крайней мере, так они посчитали. Однако бабушка регулярно ее навещала, а после своего совершеннолетия Кэрри переехала жить к ней. Девочка была верующей, пусть и не воцерковленной, и долго не могла найти себе соответствующего партнера.

– Наш коллега сказал, что у нее был роман.

– Я не в курсе подробностей, она лишь вскользь упомянула о каком-то прощелыге. В конечном итоге он бросил бедное дитя, спутавшись с другой, разведенной женщиной с ребенком, и вскоре покинул город вместе с новой семьей. После этого Кэрри еще больше замкнулась в себе. Думаю, вы уже в курсе, что я знал девочку с самого детства, еще со времен руководства католическим приютом.

– И мы не могли пройти мимо этого факта.

– Понимаю вашу настороженность, но в последние годы Кэрри мало со мной общалась, даже звонила редко, и мы встречались с ней вживую только в этих стенах и всего несколько раз.

– Что вам известно о ее болезни?

– О да. Это страшно. Она боролась со своим недугом почти несколько лет, но так и не смогла победить рак щитовидки. В итоге врачи отвели ей год жизни.

– А как же молитвы о выздоровлении, Отец? – Флинн не удержался и задал этот вопрос в ответ на предыдущее нравоучение.

– Божий замысел не всегда постижим для нас в полной мере, – спокойно ответил священник, по многолетнему опыту готовый к подобным вопросам.

Флинн хотел было сказать, что это одна из типичных отговорок верующих, дремучий шаблон, ведущий в диалектический тупик, но не стал лишний раз нервировать Шепарда.

– А вам, молодой человек, стоит избавиться от дурного тона и обзавестись терпением в беседах с людьми, мыслящими иначе, – снова пристыдил он помощника.

– Скажите, где вы были в день ее убийства? – детектив переключил внимание священника на вопрос, брошенный с подозрением, как это делают на судебных разбирательствах прокурорские акулы.

– Кэрри? – переспросил Шепард.

– Кого же еще?

– Вы сказали, что найдено тело новой жертвы.

– Именно так.

– И при этом полиция навещает меня уже второй раз, а вы спрашиваете, где я был в день убийства.

– Не вижу здесь ничего странного.

– Что все это значит?

– Пожалуйста, просто ответьте нам, – дружелюбно попросил Флинн. – Это формальность.

– Где вы были в обоих случаях? – изменил свой вопрос Даггерт.

Священнику стало не по себе, и это бросилось офицерам в глаза.

– Меня вызвали на собор, если дело касается Кэрри, о чем я также сообщил вашему коллеге. Вы можете легко проверить данную информацию.

– Кто же тогда остается за главного? – спросил Флинн.

– Никто, – взволнованно сказал Шепард.

– А так можно?

Лицо священника вытянулось.

– Это маленькая паства. Здесь и сидений-то всего с дюжину на каждой стороне – разве вы не видели, когда пересекали Храм? Я просто заранее даю объявление и спокойно отлучаюсь. В чем проблема?

– Коллега Стивенсон проверил ваше алиби, не беспокойтесь. Мы задаем вопросы в рамках положенного в таких случаях протокола, даже если знаем на них ответ.

Подобная тактика помогала Даггерту считывать реакцию собеседника, отмечать колебания его настроения, улавливать мимические особенности в ключевые моменты расспроса. Как опытный детектив, он использовал любые возможности, чтобы выстроить логическую цепочку и прояснить картину причинно-следственных связей. Эмоции и поведение людей играли не менее важную роль, чем факты и улики. К тому же, убийца мог действовать в паре с сообщником, либо некто его покрывал, чего детектив не стоило бы исключать.

– Вы никуда не отлучались во время вашей деловой поездки?

– Боже, да ведь я мотался в другой штат.

– Мда-а, конечно… – пробубнил Даггерт. – А если дело касается новой жертвы?

– Касаемо новых обстоятельств, я могу ответственно заявить, что приехал лишь сегодня ранним утром.

– Вы опять куда-то уезжали?

– Меня не было в городе почти неделю. Вы можете проверить документы по расходам и транспортные билеты. Поскольку я не держу здесь отдельного бухгалтера, чтобы оптимизировать бюджет церкви, этим занимается управление церквей, я только веду учет, собираю чеки... и передаю в центр. Могу дать вам их адрес.

– Мы обязательно установим и этот факт.

Даггерт выдержал долгую паузу, заставив Шепарда понервничать сильнее.

– Вам не стоит беспокоиться, но я попрошу вас уведомить моего напарника, если вы снова запланируете отлучиться из города. – Даггерт кивнул на Флинна, и молодого офицера приласкала мысль о том, что детектив назвал его напарником, а не помощником.

– Есть много свидетелей. – Шепард неловко засуетился, как это делает испуганный подозреваемый, на которого давят полицейские.

– Не переживайте. Дело серьезное. Мы столкнулись с серийными преступлениями. Мы на работе и следуем должностным инструкциям. Не принимайте наши расспросы близко к сердцу, – попытался успокоить его детектив, но не потому, что хотел это сделать из жалости, а чтобы продолжать умело манипулировать.

Офицеры еще несколько минут расспрашивали священника о работе в приюте и переводе на службу настоятелем в городской храм, после чего заторопились к выходу.

– Спасибо за помощь и всего доброго, – Флинн протянул визитку.

– Если вспомните новые детали или что-нибудь важное, мы всегда на связи, – напомнил Даггерт.

Шепард проводил офицеров до нартекса и вернулся обратно. Он спешно пересек центральный неф, встал на колени у алтаря перед главным распятием и погрузился в молитву, склонив голову и скрестив пальцы на груди. Глаза его увлажнились и наполнились грустью.

Выйдя из церковного двора на тротуар, Даггерт обратился к Флинну:

– Проверь еще раз этого Отца Шепарда. Биографию, связи, алиби и прочее.

– Думаете, Стивенсон небрежно проделал свою работу?

– Насчет отлучки священника я не сомневаюсь, но, возможно, наш коллега мог упустить что-то значимое. На тебе висит приют. Расспроси-ка там подробнее о Кэрри и пусть дадут заглянуть в ее карточку.

– Постараюсь выяснить все к завтрашнему утру. Куда двинемся теперь?

– Разве ты забыл про собрание?