Читать книгу: «Обернись»

Дорогой читатель!

Роман является художественным вымыслом.

Автор не одобряет действий персонажей, но исследует, как травмы прошлого и жестокость среды формируют личность и коверкают судьбы, насколько люди бывают эгоистичны и как чьи-то действия могут сломать жизнь…

В тексте присутствуют сцены насилия, употребления алкоголя и наркотиков. Они используются исключительно для создания достоверной атмосферы.

Пролог

В грязные окна несмело проскальзывал слабый свет уличных фонарей, разгоняя темноту комнаты. Осенний ветер постукивал форточкой, покачивал свисающую люстру с разбитым плафоном.

Свет высвечивал маски, развешенные на старых, местами ободранных обоях. Были среди них и печальные, и жизнерадостные, порой взгляд цеплялся и за тех, что искривляли рты в безумной усмешке.

За столом сидел человек в капюшоне. Справа от него, на столе, лежали начищенные до блеска ножи. Человек вздохнул, потянулся к старому магнитофону и покрутил тумблер. В комнате раздался голос диктора.

— Вы только что прослушали песню, которая закрепилась на первом месте во всех музыкальных чартах! Настало время для…— скрежет в динамике заглушил слова. Подождав немного, человек стукнул по магнитофону, звук вернулся. — Спасибо, что вы остаётесь с нами. Итак, мы возвращаемся к важным новостям. На улице Петровской загорелся многоквартирный дом. Большинство жильцов успели эвакуировать, но на месте найдены тела двоих мужчин. Пожарные продолжают работать на месте происшествия,— раздались звуки отбивки. — В Подмосковье школьник убил своего одноклассника из охотничьего ружья, висевшего на стене. Мальчики баловались, не зная, что оружие заряжено. Пьяные подростки, не справившись с управлением, разбились на многомиллионном автомобиле. Они снесли несколько столбов, но никто, кроме водителя и пассажиров, не пострадал…

Человек молча смотрел на ножи.

* * *

Протерев лицо, человек осторожно окунул палец в грим. Неторопливо нанёс плотный слой белой основы, равномерно распределяя её влажной губкой. После с помощью кремовых красок тёмных оттенков подчеркнул себе увеличенные брови, скулы, получая тем самым нужное выражение лица. Оставалось любимое — детали. Он с трепетом и наслаждением выводил бордовую широкую улыбку, которая так цепляла его. Не оставил без внимания и нос, преобразив его в пунцовый шар.

Его улыбка вызывала доверие, радость и счастье, но стоило изменить взгляд, как лицо преображалось в нечто дикое. Он долго любовался этим, меняя мимику и жесты, словно сменял сотни масок.

В задумчивости человек слушал радио и посматривал на часы, выжидая 23:00. Как только стрелка коснулась желанных делений, выключил приёмник, протянул руку и взял нож, аккуратно спрятав его в рукав. Накинув висевшую на гвозде у самой двери куртку и туго завязав шнурки на ботинках, вышел из квартиры.

На улице моросил дождь, медленно, но настойчиво скатываясь по капюшону. Ржавый фонарь у подъезда, мигая словно азбукой Морзе, передавал какую-то информацию вышедшим из дома жителям. Луна, как трусливый мальчишка, пряталась под одеялом из туч. Вдали изредка слышались звуки проезжавших машин. Человек оглянулся по сторонам и не спеша пошёл в сторону остановки, минуя колышущиеся тени деревьев.

Остановка «Промышленная», как и в целом весь район, была одним из тех мест в городе, в которых в вечернее время лучше не появляться. Тот, кто задерживался, старался уехать на такси или остаться в гостях на ночь. Последний автобус отходил в 23:30. Только начали закрываться его двери, как человек резко вскочил в салон и, кинув деньги водителю на торпеду со словами «Сдачи не надо», устремился в самый конец. Отвернувшись к окну, он смотрел на проносящиеся мимо безликие дома.

Сделав несколько пересадок, он вышел на Комсомольском парке. Здесь начиналась одна из молодёжных улиц — с клубами, ресторанами, барами, пабами и большим парком неподалёку. Человек старался идти тёмными переулками, не привлекая внимания. Лишь коты, обитавшие в подвалах, светили ему зелёными глазами в темноте сквозь металлическую решётку маленьких окон.

Он стоял через дорогу, и наблюдал за группой девушек, стоявших у входа в элитный клуб «Инферно». Они весело болтали, поглядывая на прохожих. Непроизвольно сжались кулаки и скулы, но в ту же секунду он расслабился. Эмоции бушевали внутри, словно песчаная буря, которая ранит острыми песчинками не только тело, но и душу.

Девушки вернулись в клуб, но через несколько минут одна из них вышла расстроенная и устремилась в сторону парка, нервно тыча пальцем в экран телефона. Человек в капюшоне не спеша последовал за ней, сохраняя дистанцию.

— Саша, оставь меня в покое, я хочу просто отдохнуть! — кричала девушка на всю улицу. — Никуда приезжать не надо! Я уже вышла! — Она слегка пошатывалась.

Тонкие шпильки разрезали зеркальную гладь луж. Короткая юбка притягивала внимание к стройным ногам и упругим ягодицам. Каштановые вьющиеся волосы, словно водопад, стекали по хрупким плечам. Девушка держала в руках маленькую сумочку и поломанную сигарету.

— Как ты меня достал! Козёл! — она пыталась выключить телефон.

Сзади послышался шум выхлопа, дорогу осветили яркие фары. Преследователь сбавил темп и нырнул в тёмный переулок.

Машина остановилась, из неё вышел парень, нервно схватил девушку за руку.

— Быстро села в машину! Я бегать за тобой буду по всему городу?! — закричал он, стараясь затянуть её в иномарку.

— Отпусти, мне больно! — оттолкнула руками. — Я сказала, что хочу отдохнуть от тебя!

— Вот так ты отдыхаешь? Пьяная по клубам шляешься, ищешь мне замену?

Она резко выдернула руку и ударила его по лицу. Разозлившись, парень толкнул девушку на асфальт:

— Сука ты неблагодарная, живи как хочешь! — бросил он ей вслед. Затем сел в машину, захлопнул дверь, резко надавил на газ и уехал.

Заплаканная девушка с трудом поднялась и, утерев слёзы, пошла дальше, забыв сумочку на мокром асфальте. Наблюдавший улыбнулся. Он поднял сумочку, отряхнул её и осторожно пошёл вслед за девушкой.

В парке царила кромешная тьма, которую не могли рассеять мигающие фонари. Слегка шелестела листва, ветер стряхивал с неё остатки капель прошедшего дождя. Луна тускло подсвечивала дорогу, ведущую к деревьям. Девушка шла не оглядываясь. Человек прибавил шаг, сократив дистанцию, но наблюдал за ней. Когда девушка оказалась в безлюдном месте, он закричал:

— Девушка, подождите, вы обронили сумочку! — и стал приближаться к ней.

Она остановилась и обернулась, стараясь скоординировать движения.

— Уф, еле догнал вас, вы, наверное, спортом занимаетесь? — упёршись рукой в колено, другой он протянул находку, изобразив усталость.

— О господи, спасибо вам большое! Где же я её оставила? — в недоумении девушка перебирала содержимое.

— Я шёл по другой стороне улицы и увидел вашу ссору, точнее, конец её, а после, когда вы ушли, заметил что-то белое на тротуаре — и вот я здесь.

— Да, этот козёл истрепал все нервы, извините, что вам пришлось это увидеть.

Она приблизилась к нему, положив руку на плечо.

— С вами всё в порядке? Вы как-то неровно дышите.

— Подождите секундочку, я просто нервничаю, сейчас полегчает.

Он приподнял голову, и на тихий безлюдный парк обрушился визг, раздирающий душу и сердце. Человек повалил девушку на землю, одной рукой зажимая ей рот, а другой начал её душить.

— Ну что, сука, сейчас тебе смешно? — шептал он ей на ухо.

Из глаз девушки катились слезы, она пыталась что-то сказать, но из горла вырывалось лишь сипение.

Глава 1. Детство

Начало 90-х…

Детство, ты куда бежишь?

Артём был тихим и спокойным ребёнком. Он ходил в детский садик, как и его сверстники, дружил, гулял и наслаждался жизнью. В группе с ним охотно общались, да и он был весёлым, общительным мальчиком и всегда мог найти себе компанию.

В этом возрасте дети не замечают многих вещей, за которые можно зацепиться, чтобы уколоть побольнее. Лишь истинная дружба, не прогнившая корыстью или плохими помыслами, жила в маленьких сердцах. Они играли в прятки и догонялки, в дочки-матери и в магазин, строили песочные башни — отдавались каждому занятию со всей душой.

Днём — игры и смех, но вечером мальчика нередко встречала пьяная ругань и кулаки отца. Артём всё равно любил свою семью, какими бы ни были его родители. А сказать, что они были хорошими, пожалуй, язык не повернулся бы. Малыш часто видел отца и мать пьяными, порой даже неспособными добраться до кровати, храпящими на ободранном линолеуме в коридоре. Еду приходилось искать по шкафам и углам или идти к Людмиле Егоровне — старушке, живущей этажом ниже. Та нередко приглашала его погостить.

Из детского сада Артёма забирали поздно, а могли и вовсе не прийти за ним. Тогда воспитательница по доброте душевной уводила его к себе. Артёму это нравилось, так как у Ольги Васильевны были рыбки и щенок лабрадора Бруно, которого он очень любил. В этом доме он забывал обо всём.

И всё же, когда родители приходили в сад за Артёмом, для него это было праздником. Мальчик подходил к воспитательнице, чтобы сказать: «Пожалуйста, передайте Бруно, что меня сегодня не будет. Пусть не обижается и не грустит. Я, когда вырасту, куплю ему самую большую косточку в мире, и он будет самым счастливым!» Она с улыбкой кивала. Артёмка обнимал её за ногу и уходил из группы, неизменно забывая закрыть свой шкафчик, на котором красовался маленький упитанный медвежонок.

Не каждый день, да и в целом довольно редко, кухня квартиры наполнялась ароматным запахом домашней стряпни: жареных котлет и молочного пюре. В своей комнате Артёмка играл со своими немногочисленными игрушками. Не так давно среди них появилась ещё одна: мама подарила мальчику мягкую игрушку — щенка, в которого он моментально влюбился и не отпускал ни на минуту, назвав Бруно.

Вскоре ужин был готов, и семья собралась за столом. Отец не так давно пришёл с работы, от него ещё пахло цирковой ареной в сочетании с перегаром. Он был канатоходцем, исполнял разные трюки. Платили мало, но работа была ему по душе, а чтобы получать больше, он освоил ещё и профессию клоуна, потому что видел себя только в цирке.

— Вот, сынок,— отец растрепал Артёмкину нежную шевелюру грубыми пальцами. — Обязательно выучись, чтобы не быть как папка! Выбирай не то, что нравится, а то, что приносит деньги. Я, к сожалению или счастью, выбрал то, что нравится, — опрокинул рюмку.

— Я хочу помогать бедным животным, мне никаких денег на них не жалко, — воодушевлённо отозвался Артёмка, поглаживая плюшевого щенка.

— Эх, сынок, кто бы нам помог, а ты всё животным, животным… — улыбнулся отец. — Да и вообще, не место собаке за столом! — схватив игрушку за уши, он выкинул её в коридор.

— Па-а-ап! — заплакал Артёмка, бросившись к новому любимцу.

— Андрей, зачем ты это сделал? Он же ребёнок! — заступилась мать, но так и не встала из-за стола.

Он грозно посмотрел на неё и ударил по столу.

— Пусть знает, где их место. А ты, — указал пальцем на жену, — ещё раз откроешь свой рот, когда я воспитываю сына, полетишь вслед за этой долбаной игрушкой, поняла?

Она безвольно кивнула.

— Вот и хорошо, а теперь давай выпьем! — отец поднял рюмку. — Сынок, что ты там? Иди за стол, ты не доел.

Артёмка лежал в коридоре в слезах, приобняв бедного Бруно, и шептал ему в плюшевое ушко:

— Извини меня, я больше никогда не дам тебя в обиду. Скажи, тебе не больно? — в тот момент крохотное сердце поглотили обида и злость.

— Ну не хочешь — как хочешь, — махнул отец рукой.

Мальчик закрылся у себя в комнате и долго плакал, думая: «Вот было бы хорошо, если бы его не было. Мы бы с мамой ели каждый день пюре с котлетами, а Бруно мог бы сидеть рядом со мной. Если бы его не было, мама бы не пила и забирала меня из садика». Все эти размышления уводили маленького мальчика в лабиринты беспросветной тьмы, куда ему было ещё рано заглядывать, но злость ломала границы дозволенного.

Отец

Спустя год ситуация в семье только усугубилась. В сентябре Артёмке нужно было идти в первый класс, но карманы отца, как и бутылка на полу, были пусты. Впервые за долгие годы ему стало стыдно, но яма, в которую мужчина упал, оказалась настолько глубока, что выбраться было очень сложно. Он мог неделями не появляться на работе.

Мать, возвращаясь с завода, старалась тайком от мужа откладывать деньги: на портфель, о котором сын мечтал, на школьную форму и разные мелочи. Если бы муж обнаружил заначку, он мог избить её, что случалось уже не раз.

После долгих запоев отец Артёмки протрезвел, понял, что увольнение не за горами, и решил взяться за воспитание сына. Он подозвал его, и тот неохотно подошёл.

— Артёмка, — кряхтя, отец уселся на кровать. — Открой верхний ящик и возьми банки, стоящие в нём.

Сын безмолвно исполнил пожелание и сел рядом с ним. Отец пододвинул деревянный стул с шатавшейся ножкой и установил на нём мамино зеркало размером чуть больше ладошки.

— Сегодня я научу тебя гримироваться как клоун. — Открыл белую краску. — Ты же помнишь, как вы с мамой были у меня на выступлениях?

— Да, у тебя было смешно разукрашено лицо, как в мультике.

— Хочешь этому научиться? Не хотелось бы, но, может, тебе пригодится, — тяжело вздохнул он.

— Да, да! — радостно воскликнул Артёмка, придерживая в руках Бруно.

Этот день, когда отец учил его наносить грим, а в этом он был мастером, мальчик запомнил на всю жизнь. Они дурачились, играли, отец учил его правильно делать гримасы и использовать мимику.

Затем наступил вечер, и всё вернулось в привычное русло. Хотя отец перед работой старался не пить, в этот день он не сдержался.

Следующий вечер начинался неплохо. Артёмка сидел за столом с плюшевым другом, ожидая свою порцию, а мать раскладывала столовые приборы на три персоны. Отца ещё не было, а квартиру уже заполонили аппетитные ароматы. Раздался звонок — мерзкий, как будто возле уха провели гвоздём по металлу. Мать неторопливо пошла открывать дверь, а Артёмка лишь развернулся к прихожей.

За дверью стояли двое мужчин в погонах. Артёмка ничего не слышал, так как мать вышла на лестничную клетку, закрыв за собой дверь. Её не было около десяти минут, но мальчику показалось, что прошла вечность. Сердце трепетало, мальчик встревоженно сжимал Бруно.

Когда мать вернулась в квартиру, Артём её не узнал. Лицо женщины опухло, слёзы лились ручьём. Она медленно сползла по двери на пол.

— Господи, почему? — бормотала она, захлёбываясь слезами.

Артёмка подбежал к ней и крепко обнял.

— Мам, не плачь, что случилось? Что они тебе сказали?

Она не могла остановиться и произнести что-то внятное.

— Твой… твой отец… — продолжала глотать слова мать.

Отец больше никогда не поднимал руку на мать, не бросал игрушку в угол и не наказывал Артёмку в пьяном угаре, так как в тот вечер вышел на канат в сильном похмелье, пренебрёг страховкой и, потеряв равновесие, рухнул вниз, сломав шею. Зрелище было страшное, о нём даже упомянули в новостях.

В гостиной поставили гроб, и соседи приходили попрощаться, а заодно бесплатно выпить. Кто-то представлялся его близким другом, чтобы задержаться подольше, хотя ничего не знал о покойном.

Водка закончилась, вскоре ушли и прощавшиеся. Артёмка стоял в гостиной, развернув к себе Бруно, и пристально наблюдал за безжизненным, неподвижным телом отца. Для него это было очень странно: никто не орёт на кухне, не валяется пьяным в коридоре, не ругается матом. Смерть сменила кромешный ад на пустоту.

Артёмка стоял спокойно, не проронив ни одной слезы и не коснувшись тела. Его не покидала мысль: «А если всё это из-за меня?» Он не понимал, почему мать плачет, мальчика наполняла непонятная грусть.

Выглянул одним глазом из коридора. Мать в чёрном платке на голове сидела в углу с бутылкой водки. В пепельнице тлела сигарета, вечерний ветерок из форточки разгонял запах по всей квартире. Женщина наполняла стопку, пила и продолжала смотреть в одну точку.

— Мам, я хочу кушать. — Артём поглаживал урчащий живот.

Она никак не отреагировала, будто и не услышала.

В дверь позвонили, и Артём, видя, что мать не реагирует, открыл. На пороге стояла Ольга Васильевна. Мальчик бросился её обнимать.

— Артёмка, одевайся и выходи на улицу, Бруно тебя ждёт внизу с Анатолием Николаевичем, — сказала она, кинув взгляд на кухню. — А я пока поговорю с твоей мамой.

Обезумев от радости, Артём побежал в свою комнату и надел всё, что попалось ему на глаза. Закинув несколько игрушек в детский рюкзак, он схватил любимого плюшевого питомца под мышку и рванул к выходу. Артёмка остановился у входа в зал и в последний раз взглянул на отца, который лежал умиротворённо, с закрытыми глазами. Мальчик тихо сказал: «Пока, пап», — и прошёл в коридор.

Ольга Васильевна что-то пыталась донести овдовевшей матери, но всё было безрезультатно. Равнодушным взглядом она уставилась в пустоту. Артёмка подбежал и с жалостью её обнял: «Мамочка, ты не расстраивайся, всё будет хорошо. Я пока побуду у Ольги Васильевны, да?»

Она перевела на сына мутный, пьяный взгляд и кивнула.

За окном послышался щенячий лай, и Артёмка тут же бросился к двери.

Неприятности

После трагической истории прошло несколько месяцев. Мать с трудом выбралась из длительного запоя, но её уволили за прогулы. Теперь она работала продавщицей в ларьке на углу дома. Артёмка ходил последние недели в сад и с нетерпением ждал начала первого для него учебного года.

Во дворе он гулял редко, а если и выходил, то старался играть подальше ото всех, так как сверстники и старшие ребята его не жаловали. Его друзья были в детском саду и дома, среди игрушек, которым Артём мысленно подарил жизнь. Ему нравилось смотреть из окна вместе с плюшевым другом, как все бегали, веселились, падали с велосипедов, разбивая колени, и чувствовать себя в безопасности за четырьмя стенами.

Ближе к вечеру Артём сидел на скрипучем диване в родительской комнате, собрав все свои игрушки, и что-то им объяснял, словно собрал сотрудников у себя в кабинете для урегулирования планов на рабочую неделю. Он выстроил целое представление из своих подчинённых и наслаждался процессом, пока его взгляд случайно не наткнулся на своё отражение в мамином зеркале, стоявшем на тумбе. Как по щелчку, в памяти всплыл момент, когда отец наносил ему грим.

Мальчик открыл первый ящик. Банки, некогда часто открывавшиеся, теперь покрылись тонким слоем пыли. Артёмка смотрел на них и не решался открыть, будто что-то останавливало его. Но вскоре единственное светлое воспоминание об отце пересилило страх, и мальчик решил восстановить в памяти его уроки. Что ему в этом нравилось? Скорее всего, то, что он мог увидеть ту улыбку, которую видел чаще настоящей. Артём был в восторге от своего преображения и, рассадив игрушки по местам, стал устраивать им представления.

В коридоре раздался тот же мерзкий звонок, который уже ассоциировался с неприятностями. Артёмка очень боялся открыть дверь и увидеть маму заплаканной, но, к счастью, там стояла пожилая соседка. Увидев Артёма в гриме, она чуть не выронила клетку с яйцами.

— О, господи, чего так пугаешь?

Артёмка засмеялся: ему показался забавным причудливый испуг.

— Мать попросила зайти к ней и взять авоську, — сказала она с недовольным видом, разворачиваясь к своей квартире. — И смой эту ужасную раскраску!

Уходя, она бубнила себе под нос: «Конечно, раз в магазине работаешь, можно и продукты домой носить, а остальным…»

Артёмка закрыл дверь и, взглянув ещё раз на себя в зеркало, с восторгом и азартом подумал: «А что, если маму испугать? Весело будет». Он накинул потрёпанную ветровку — летние вечера часто баловали прохладным ветерком, прогоняя дневную духоту через дворовые арки. На ходу надел сандалии, небрежно схватил авоську, громко хлопнул дверью и побежал вприпрыжку по лестнице вниз, напевая мелодию из мультфильма.

Солнце, прощаясь, опрокинуло оранжевые лучи над крышей соседнего дома, облака стремились вдаль, словно барашки, возвращающиеся с пастбища. С разных уголков раздавались детские возгласы, в воздухе витали смех и игривое настроение. В палисаднике под окнами дома несколько парней мастерили «штаб», именуемый халабудой. Посреди двора полыхал небольшой костёр, куда озорная ребятня то и дело подкидывала сухие палки. Возле него лежало несколько картошек, завёрнутых в фольгу. Бабки сидели на лавочке у подъезда и обсуждали каждого входящего и выходящего, предсказывая всем будущее проститутки или уголовника.

Артём накинул капюшон, чтобы его не заметили, и окольными путями пошёл к ларьку. Мальчик представлял, что он шпион и его главная миссия — остаться незамеченным, используя различные виды укрытия: то быстро нырял в кусты, то залезал на дерево, то просто отворачивался, завидев людей. Когда цель была достигнута, мальчик резко открыл скрипучую дверь в ларёк.

— А вот и я! — вскрикнул он.

Мать от неожиданности уронила коробку с водкой, которой приторговывала втихую.

— Артём, ты дурак? Посмотри, что ты наделал! Мне теперь нужно будет это всё покупать!

Мать долго ругала его.

— Зачем ты так разукрасился? Мне твоего отца хватало, смотреть на эти уродские лица уже сил нет! — Она впопыхах собирала авоську.

— Я хотел, чтобы ты улыбнулась, — пробормотал Артёмка еле слышно.

Мать осыпала его обвинениями, а он молча смотрел на разбитые бутылки. Казалось, что весь мир ополчился против него, а матери он вообще не нужен.

Получив нагоняй, поникший Артём вышел из ларька и решил сделать круг вокруг дома, прежде чем занести продукты. Мальчик медленно переставлял ноги, бездумно пиная камни. Авоська, как боксёрская груша, отлетала из стороны в сторону, болтаясь в худой ручке. Думая о своём поступке, он не заметил, как столкнулся с группой парней, идущих навстречу. Это были ребята, именуемые во дворе старшаками. Они распивали пиво, курили сигареты и вели себя довольно нахально: резко отвечали старшим, хулиганили, разбивали окна, разрисовывали стены и творили много чего другого. Все, кто был младше, боялись их и старались обходить, чтобы не нарваться на неприятности, но Артёмка был настолько погружён в свои мысли, что позабыл об осторожности.

— Слышь, малой, глаза разуй, куда прёшь? — резко сказал один из них, толкнув его в плечо.

Артём замер и смотрел на них, не проронив ни слова.

— О, так ты у нас клоун? — заговорил другой парень. — Давай, рассмеши нас, мы хотим посмеяться. — Он отхлебнул пиво из залапанной жирными руками стеклянной бутылки.

Сзади них послышались голоса девчонок, которые с радостью присоединились поглазеть на экзекуцию мальчика.

Перевозбудившись от женского внимания, один из парней решил выделиться и поддать жару.

— Ты какой-то молчаливый и несмешной, нужно тебя взбодрить! — ехидно улыбнувшись, он вылил на мальчика бутылку пива.

Артёмка стоял и сжимал кулак, а в другой руке крепко держал продукты.

— Смотри, карапуз злится!

Они засмеялись. Мальчика переполняла злость, не сдержавшись, он плюнул на одного из задир. Конечно, до лица достать Артём не мог, но отметиться на прокуренной олимпийке у него получилось.

— Ах ты урод малолетний! — закричал озлобленный парень и повалил мальчика на землю.

Артёмка не заметил, как упал. Бутылка с молоком разлетелась вдребезги, но он продолжал держать авоську. В лицо прилетел старый пошарканный кед, и град ударов ногами посыпался по телу. Артёмка понятия не имел, что делать, он просто сжался в клубок и ждал, когда всё закончится, принимая новые и новые порции боли. За домом, как назло, не было ни души.

После того как пыл местных изуверов поостыл и удары прекратились, один из них, выпивший побольше остальных и не обладающий здравым рассудком, решил ужесточить наказание. Докурив сигарету, он с особой жестокостью потушил окурок о руку Артёма. Мальчик заорал, и слёзы полились рекой.

Парень, чья олимпийка пострадала, присел на корточки:

— В следующий раз будешь знать, как вести себя! А это мы заберём в качестве извинения. — Он схватил авоську.

Артём вцепился в неё изо всех сил, что остались в неокрепших руках, но силы были неравны.

— Слышь, Чича, смотри, тут и сыр, и хлеб, а вот и кусок колбасы, вот это отличный закусон на вечер! — с восторгом воскликнул обидчик, удаляясь с остальной шпаной.

Одна из девочек не спешила. Пошатываясь, она нагнулась к Артёму, вгляделась в него:

— Эй, чего ревёшь, клоун? Ты должен смешить людей. Грустно, — засмеялась она и пошла вслед за остальными.

Артёмка лежал лицом в молоке, перемешавшемся с кровью, и не мог встать. Всё его тело болело, а руку сильно жгло. Он чувствовал себя раздавленным, слабым и беспомощным. Мальчик начал ненавидеть мир и ту жестокость, с которой тот его принимал.

Сзади послышались шаги, и он закрыл глаза, подумав, что вернулись за ним, но это оказалась Людмила Егоровна, которая любила Артёма как своего сына.

— Господи, Артёмка, что случилось? Кто с тобой это сделал? — побросав сумки, она кинулась его поднимать.

Он молчал и просто смотрел на неё.

Добрались до её квартиры. Старушка обработала раны Артёма, и не абы как, а со знанием дела, ведь до пенсии Людмила Егоровна была отличным терапевтом в районной больнице.

В комнате было спокойно и умиротворённо. Радио тихо бормотало с редкими помехами. Настенные часы громко отсчитывали секунды, и казалось, что время никогда не остановится. Сквозь белый тюль виднелись последние отблески солнца, словно оно махнуло рукой на прощание, скрывшись за тёмной вуалью ночи. Артёмка лежал и старался не делать резких движений. Глаз отёк и еле видел потрескавшуюся штукатурку на потолке. Медленно водя глазами из стороны в сторону, мальчик увидел рыжего кота, который иногда захаживал к бабушке на перекус через открытый балкон. Кот осмотрелся и тихо запрыгнул на сервант, стоящий напротив дивана. Он пристально наблюдал за мальчиком, а после и вовсе лёг рядом с ним. Артёмка почувствовал непередаваемое тепло и мурлыканье, которое его убаюкало.

Разбудил его звонок в дверь, приятный, словно щебет птиц за окном.

— Добрый вечер, Людмила Егоровна, — разнёсся голос эхом по лестничной клетке, — Артём не у вас? Не могу его найти.

В душе мальчика что-то перевернулось. «Пожалуйста, скажите, что меня нет. Не хочу я домой», — молча молил Артёмка.

— Да, он у меня! А ты знаешь... — резко ответила Людмила Егоровна, сбавляя тон, а после вообще вышла за дверь и закрыла её за собой.

Они о чём-то долго эмоционально общались, а потом Артёма отправили домой. Людмила Егоровна дала ему с собой пирожков с капустой, которые он очень любил, и мальчик нехотя побрёл по лестнице наверх. В проёме двери его поджидала обозлённая мать.

— Где продукты? — она незамедлительно повысила голос, не дав сыну даже пройти в коридор. — И что у тебя за вид? Что случилось?

— Я пошёл вокруг дома, — ответил он, снимая порванные сандалии, — и меня побили старшие пацаны, а девочки смеялись надо мной.

Мать нервно закурила, мечась из угла в угол, делая затяжку за затяжкой.

— Чёрт, Артём, я тебе сказала: бегом домой! Зачем ты пошёл вокруг дома? — мама достала из шкафа бутылку водки.

— Мам, ну их было много, я ничего плохого не сделал, — он нервно перебирал пальцами по ладони. — Они забрали у меня авоську.

Мать взялась за голову.

— О господи, Артём, я положила туда недельную зарплату, завернув в пакет! Да и продукты денег стоят! Или ты думаешь, мне это всё легко даётся? Почему у тебя всегда всё не так?! Почему все дети как дети, играют во дворе, общаются, а ты, как отшельник, вечно сам с собой?

— Они мне не нравятся, у них неинтересные игры.

— Ты сам виноват, что к тебе такое отношение, — затушила окурок о пепельницу. — Ещё эта бабка будет меня учить, как воспитывать ребёнка, у самой никого нет. Советы она раздаёт, кошёлка старая. — Вновь наполнила рюмку.

— Не смей про неё так говорить! Она хорошая!

— Что ты сказал? — кинула пронзительный взгляд. — Значит, мать у тебя плохая, а эта бабка хорошая, да?

Он отошёл на несколько шагов назад.

— Она, по крайней мере, не пьёт! — не выдержал Артёмка, прикрывая рукой второй глаз.

Лицо матери от злости стало красным, казалось, в глазах вот-вот полопаются капилляры.

— Мало тебя отец бил, неблагодарный, марш в свою комнату! Сегодня никакого ужина не будет. Продуктов же нет!

Артёмка поплёлся к себе, волоча за собой уныние и разочарование. В комнате царил мрак. Он сел напротив окна, достал завёрнутый в бумагу холодный пирожок, прижал к себе пушистого друга и укоризненно посмотрел на двор. Несколько часов назад тот кишел множеством детей, был переполнен смехом и оживлённостью, а сейчас был смирен и тих. Артёмке двор нравился именно таким: безлюдным, чистым, умеющим дарить тишину.

Он со злостью посмотрел на перебинтованную руку. Вновь прочувствовал унижение и боль, которые уже затаились в глубине его души. Никак не удавалось отпустить эти чувства. Артёмка не понимал, почему все против него. Даже родная мать.

Переломный день

Наступила осень. Артёмка с нетерпением ждал начала учебного года и ощущал себя очень взрослым. Новые знакомства, смена атмосферы, которая всё лето была однотипной — меланхоличной.

На линейке царило торжество. Первоклашки стояли с цветами и шариками, родители наблюдали за радостью своих детей, пропитываясь детским искренним счастьем, вспоминая свои школьные годы.

Артём попал в школу другого района: мать поздно спохватилась, и в ближайшей мест уже не было. Артёмку приняли в школу подальше, где учились дети из семей презентабельнее и богаче, и подход к сборам был совершенно иным.

Артёмка стоял, нервно теребя одну гвоздичку. Доставшийся ему от соседей плотный чёрный пиджак, слегка длинный в рукавах, был жарким и неудобным. Подкатанные брюки, купленные на вырост, нелепо смотрелись с чёрными потёртыми кроссовками. Но дома у Артёмки стоял портфель, который он так хотел: прямоугольный, синий, с гоночной машиной. С предвкушением он ждал следующего дня, когда сможет прийти в класс и все вокруг будут завидовать модной обновке. Он не обращал внимания на косые взгляды взрослых и с интересом наблюдал, как старшеклассник нёс на руках девочку, которая от всей души трезвонила в колокольчик, а директор школы поздравляла ребят с первым учебным днём.

После ознакомительного классного часа всех забрали родители —праздновать столь знаменательный день. Артёмкина мать стояла за воротами школы, опираясь руками о забор. Неуверенный взгляд, запах перегара, перебивавший дешёвый парфюм, и сбитые об асфальт лакированные туфли. Мальчик впервые прочувствовал стыд за мать: покраснел, отвёл глаза и хотел провалиться сквозь землю, чтобы не видеть, как прохожие брезгливо косятся на неё. Артём так хотел тоже пойти в кафе, отпраздновать этот день с любящей семьёй, уминая разноцветные шарики мороженого, но вместо этого…

— Артём, Ар... тём… иди ко мне! — кричала она из-за забора. — Я тебя вижу!

Он неохотно, опустив глаза, подошёл к ней.

— Какой ты уже взрослый стал, — она утёрла слёзы. — Вот бы отец тебя видел!

Она наклонилась его обнять, но Артёмка отвернулся.

— Ах, вот так ты? Стыдно тебе за мать? Как портфель покупать, так не стыдно было, — с упрёком сказала она, резко понизив тон. — Ну ладно, у нас с тобой сегодня праздник, поэтому поехали посидим в баре.

В районе была забегаловка с малопривлекательным названием — бар «Красное яблоко», по сути своей — обычная наливайка, которых было множество в начале двухтысячных. Забытое Богом место, прославившееся дешёвой едой, выпивкой и развратом. Излюбленное место бомбил, портовых работников и дальнобоев.

Артёмка сидел в углу за грязным столом, задумчиво ковыряя кусок засохшего торта. В другом конце зала мать позабыла о Первом сентября, устроив себе праздник. Она переходила от стола к столу, выпивала, демонстрируя навыки танцев и разрез декольте, иногда приподнимала юбку.

Не выдержав абсурда, мальчик, не проронив ни слова, встал из-за стола и медленно пошёл домой. Показался тусклый полумесяц, прежде прятавшийся в тени багрового неба. Артёмка сидел на лавочке у подъезда и наблюдал за происходящим. Он не один остался без внимания родителей, но остальные ребята не унывали, веселясь с друзьями.

Протерев заплаканные глаза длинным, уже запачканным рукавом пиджака, он спохватился: «Как же мой Бруно? Он там один в темноте», — и на секунду ему показалось, что он услышал щенячий вой.

Кинув пронзительный взгляд надежды в сторону арки, соединяющей дворы, он увидел тех самых негодяев, оставивших горький след обиды и круглый шрам на руке. Боясь попасться им на глаза, Артём юркнул в подъезд и что есть силы побежал наверх.

Он сидел и пристально наблюдал за каждым шагом удаляющихся врагов через окно. Смотрел на ехидные улыбки, слышал смех той самой девчонки и не мог стерпеть. В его глазах потемнело от ненависти.

Сзади послышались шаги. Его сердце ушло в пятки. Артём поймал себя на мысли, что кто-то из старшаков его увидел, а он не заметил.

— Артёмка, ты чего тут? — раздался женский голос.

Сперва ему показалось, что это мама, но Ольге Васильевне Артём обрадовался даже больше, так как не видел воспитательницу с последнего дня, когда был в детском саду. Подбежав к ней, Артём крепко обнял воспитательницу.

— Я думал, вы про меня забыли, — он не прекращал обнимать её за упитанную талию.

— Ты чего, Артёмка? Как я могла про тебя забыть, ты же мне как сын уже, — погладила по голове. — Вот, тортик тебе принесла в честь праздника, — она прокрутила в руке перевязанную коробочку. — Как ты любишь — «Чёрный принц».

Артём запрыгал от радости и захлопал в ладоши.

— Так что ты делаешь на лестничной площадке? Пошли домой, мама уже заждалась тебя, время-то позднее, — Ольга Васильевна взяла его за руку.

Он посмотрел в пол.

— Мамы нет дома, а у меня нет ключей. Вот её жду. — Он засунул руки в карманы пиджака.

— Совсем уже стыд потеряла! — грозно пробормотала она под нос, но тут же сменила гнев на лёгкую улыбку. — Ну, тогда оставим твоей маме записку в двери и пойдём ко мне. Бруно уже так вырос…

Держась за руки, они спустились по лестнице.

Придя к Ольге Васильевне, Артёмка полной грудью вдохнул тепло, уют и любовь, которыми был пропитан каждый уголок квартиры. Озорной пушистый друг уже валил мальчика с ног и от радости облизывал с ног до головы, а тот лежал и хохотал, перекатываясь с бока на бок.

— Бруно, ну хватит! — произносил он в перерывах между смехом.

Анатолий Николаевич помог жене накрыть на стол и разбавить унылый вечер праздничным настроением. Всё было сделано на скорую руку: картошка с курицей, запечённые в духовке с пряными травами и ароматным чесноком, салатник со свежим оливье и,словно символ праздника, вкусный, нарезанный на крупные куски торт. Артёмка наедался будто на годы вперёд. Голодные глаза «доедали» вторую ножку с общей тарелки, когда первая ещё не успевала попасть в желудок. Жена с мужем смотрели друг на друга с радостью и одновременно с печалью: им было жаль мальчика.

Артёмка настолько был сыт, что еле сполз со стула. Словно грузчик после тяжёлой смены, он дошёл до дивана, не снимая пиджака, прилёг рядом с Бруно и крепко уснул. На кухне закрылась дверь, и семейная пара о чём-то долго шушукалась между собой.

На следующий день за Артёмкой никто не пришёл, и Ольга Васильевна отправилась отчитать горе-мать за её поступки. В косяке всё так же торчала оставленная записка, и, по словам соседей, вчера никто не объявлялся. Ольга Васильевна оставила домашний номер телефона и попросила перезвонить, если женщина вернётся.

Прошли ещё сутки, а ответа так и не поступило. Ольга Васильевна начала переживать, но виду не подавала. Она решила пойти в полицию и уже была на пороге, когда раздался телефонный звонок:

— Здравствуйте, — заговорил еле слышный женский голос, — вы попросили позвонить, если она объявится.

— Да, да, здравствуйте! — восторженно отозвалась Ольга Васильевна и на нервах скинула с себя пальто. — Она пришла?

— Вам лучше приехать, тут полиция.

По ту сторону раздались гудки. Ольга Васильевна медленно убрала телефон, а её сердце забилось бешеным метрономом. Присев на пуфик, стоявший у тумбочки, она подняла пальто и отряхнула его. Дав указание Артёмке слушаться деда Анатолия, с натянутой улыбкой женщина вышла из квартиры.

* * *

На лестничной клетке были открыты все двери. Один полицейский общался с соседкой напротив, которая и сообщила Ольге Васильевне срочную новость, а второй курил сигарету, неаккуратно сбрасывая пепел на бумагу, матерился, но продолжал быстро писать.

— А где мальчик? — спросил сурово допрашивающий.

— Он у меня, — раздался голос из-за его плеча.

Полицейский развернулся и представился. Затем поинтересовался:

— Кто вы? И почему он у вас?

— Я была его воспитательницей в детском саду, Артёмка часто оставался у нас ночевать, поэтому пару дней назад я забрала его к себе — матери было не до него.

— Тогда почему вы не сообщили в милицию? Раз это происходило систематически? — Он задумчиво поглаживал усы пальцем.

— Какая разница? Ничего бы не поменялось, — резко ответила она. — Знаем, не в первый раз такое проходили.

— Дамочка, вы не грубите, у нас тоже работы по горло. Сами знаете, какие сейчас времена, особенно в этом районе, — бросил спичку на пол.

— В общем, что случилось? — начала ещё больше нервничать Ольга Васильевна. — Где она?

Он кинул взор на напарника.

— Андрюха, бросай писанину и заводи мотор, а вы, дамы, присоединяйтесь к нам, ждём вас внизу, — потушил подошвой бычок.

Машина остановилась на обочине трассы, скрипя тормозами. С разных сторон были пустыри и овраги. Неподалёку выделялось место, ограждённое сигнальной лентой,— там роились сотрудники органов. Были слышны щелчки фотоаппарата и тихие обсуждения.

Ольга Васильевна с соседкой приблизились и замерли от ужаса. Практически под их ногами лежало женское тело. Платье было порвано, нижнее белье висело на сухой тонкой ветке, торчащей из земли. Всё тело покрывали синяки и ссадины. Во рту торчал кляп из порванных колготок, а глаза, пропитанные болью и ужасом, как казалось Ольге Васильевне, смотрели именно на неё.

— Было несколько преступников, сомнений нет, — указал на следы, оставленные в грязи, полицейский, — отчётливо видны синяки на запястьях. Скорее всего, жертву держали, — продолжал мужчина, поправляя перчатки, — указательный и средний палец у неё сломаны…

— Что это всё значит? — испуганно спросила воспитательница.

— Ну как что? Я думаю, не рассчитали силу — и вот итог. Так, секундочку, — он повернулся и кинул вопросительный взгляд. — Вы кто? И кто вас сюда впустил, женщина?

— Не переживай, она со мной, — вступился усатый мужчина, подкуривая ещё одну сигарету. — Ну что, это ваша знакомая? — хладнокровно спросил он.

Соседка, стоявшая рядом, упала в обморок. Полицейский успел подхватить её. Ольга Васильевна не могла сдержать слёз — то ли от шока, то ли от осознания, что ждёт Артёма.

— Ну, всё понятно, это точно она, — он жестом подозвал к себе другого сотрудника.

Ольге Васильевне протянули бумаги.

— Распишитесь здесь и здесь, — ткнул пальцем в листок мужчина.

Дрожащими руками, еле нажимая на ручку, Ольга Васильевна поставила пару подписей.

— Как это произошло? — в недоумении спрашивала она то ли себя, то ли милиционеров.

— Да как, типичная путана с района, напилась где-то в баре, хвостом покрутила, а нам теперь расхлёбывать, — ответил ей усатый мужчина, плюнув на землю.

— Вот-вот, одни висяки из-за них, — поддержал напарник, вытирая руки о штаны.

У Ольги Васильевны сдали нервы, и она накинулась на старшего, а молодой старался её удержать.

— Да как вы смеете так говорить? Она мертва! И она никогда такой не была! Что вы за люди такие?

Он отошёл на несколько шагов, прикрывая лицо рукой.

— Женщина, успокойтесь, а то не посмотрю на возраст и на сутки вас закрою, чтобы подумали над своим поведением.

— Да вы только и можете, что невинных закрывать! Вы и этих уродов никогда не поймаете, а если это окажутся ещё и вашими, то вообще… — воспитательница заплакала, и у неё начали подкашиваться ноги.

Старший распорядился принести Ольге Васильевне раскладной стул. Он достал из внутреннего кармана фляжку и протянул женщине.

— Выпейте, поможет унять нервы, — присел на корточки. — Послушайте, я обещаю вам, что мы найдём их, но поймите и нас, это уже пятый труп на неделе, и то только в этом районе, — глубоко затянулся новой сигаретой. — Вы понимаете, в какое время живём? Кругом беспредел, а никто не хочет работать за эти копейки.

— Вы думаете, я в сказке живу? Или я не вижу, что у нас происходит в стране? На жалость мне давить не надо! У каждого своя работа, и это не даёт вам право оскорблять женщину, особенно ту, которой уже нет, — Ольга Васильевна сделала глоток, закашлялась. — Она не была такой!

Он ехидно улыбнулся.

— Эх, знаете, сколько я это уже слышу? И родственники доказывали обратное, а в итоге было так, как я и говорил.

— Я знаю только то, что сейчас пустых слов и обещаний гораздо больше, чем чего-то настоящего. И…

— А как ваша фамилия? — резко перебил её старший по званию.

— Хотите привлечь меня к ответственности за оскорбление сотрудника власти?

— Да побойтесь Бога, вы расписались, но не указали фамилию с инициалами.

Он вновь передал Ольге Васильевне лист и ручку, вытянулся в полный рост и громко зевнул.

— Ну, так-то лучше. — Перечитал написанное. — Ваша фамилия Калашникова? — вскользь кинул он вопросительный взгляд.

Она кивнула, не проронив ни слова.

— А ваш муж случайно не майор Калашников? — глаза его забегали. — Сержант! Будьте добры доставить женщин обратно, а Ольгу Васильевну довезти до дома.

— Нет, спасибо! Довезите откуда взяли, а дальше я сама, — вставая со стула, заявила она.

Присев к телу, она обратила взгляд на покойную. Безликий взор, запечатанный горем и болью, вызвал шквал слёз. Ольга Васильевна гладила грязные волосы с засохшей кровью и шептала:

—Я знаю, ты бы жалела обо всём, что произошло, ведь ты сделала больно не только себе, но и ребёнку, который ждёт маму. Что он будет чувствовать потом, я даже представить боюсь и не хочу, ведь мне предстоит пропустить эту боль через себя. Я очень бы хотела, чтобы это был просто ночной кошмар, когда нужно лишь открыть глаза, чтобы всё вернулось на свои места. Я знала тебя давно, ты была хорошим человеком— и какойбы ты ни была после, такого конца ты не заслужила. К сожалению, некоторые ошибки мы уже не можем исправить, особенно когда стоит точка. Покойся с миром, дорогая. Надеюсь, муж тебя встретит!

Поднявшись, Ольга Васильевна проследовала в ожидающую её машину.

Детство кончилось

После неожиданной гибели матери Артём поник и вовсе закрылся. На похоронах он плакал, но для своего возраста держался мужественно. Только старался не выпускать руку Ольги Васильевны из своей. Его воспитательница очень старалась поддержать осиротевшего ребёнка.

В его душе бушевали злость, беспомощность и ненависть, и Артём никак не мог их контролировать. Мальчику казалось, что он вот-вот рухнет под тяжестью обстоятельств, но затем сможет подняться и идти дальше. Увы, он не понимал, что в пустоте не от чего оттолкнуться, ведь всё, что составляло его мир, он потерял.

Маленький мир его сгорел дотла, похоронив не только родителей, но и детство. Артёма ждал тяжёлый и предсказуемый путь. Найти родственников не удалось, поэтому путь, который ещё неделю назад обещал первокласснику светлое будущее, теперь вёл в детдом, в неизвестность. Ольга Васильевна пообещала Артёмке, что сделает всё возможное, чтобы мальчик вернулся к ним, но нужно подождать.

Они пришли в его квартиру. Мальчик не был здесь с того момента, когда с мамой выходил на линейку. Портфель, которым Артём так хотел похвастаться, стоял в углу, успев покрыться тоненьким слоем пыли из открытой форточки. Повсюду было тихо, и шум в этой тишине раздражал.

Артёмка посмотрел на Бруно — игрушка упала с тумбочки и лежала возле его ног. Медленно, чтобы не испугать друга, мальчик приподнял и отряхнул его. Осмотревшись, он невольно начал вспоминать все, что отложилось в его голове. В основном в голову приходило плохое, ведь радости за эти годы было испытано не так много, и горечь перебивала сладкий вкус.

Он присел на кровать и положил игрушку на колени, поглаживая по плюшевой голове. На секунду Артёму показалось, что мать зовёт его есть пюре и котлетки. Он встрепенулся и побежал, но на кухне была лишь Ольга Васильевна — она выбрасывала из холодильника испортившиеся продукты.

— Артёмка, ты всё взял, что тебе нужно? — Ольга Васильевна расправила мусорный пакет.

Покачав головой, мальчик вернулся в свою комнату и начал собирать вещи в новый портфель. Что-то тоскливо скреблось внутри, но Артём не ощущал, что покидает родной дом. Ему казалось, что он просто переезжает в другое место, где будет так же грустно и холодно.

Проходя мимо гостиной, Артём увидел единственную семейную фотографию, стоявшую в рамке. Он вытащил её и аккуратно засунул во внутренний карман курточки. Перевёл глаза на тумбочку с гримом и, недолго раздумывая, положил всё в портфель.

— Я готов! — отрапортовал он из коридора.

Ольга Васильевна выглянула и заплакала. Перед ней стоял уже не мальчик, а мужчина, познавший разочарование и различные испытания с ранних лет. Потёртые кроссовки, местами дырявые джинсы и поношенная осенняя курточка. Поправив кепку, накинув капюшон, он был готов идти дальше.

Вскоре они стояли у крыльца детдома и бывшая воспитательница крепко обнимала мальчика, не сдерживая слёз.

— Артёмка, ты мне уже стал как сын! Извини, что приходится тебя оставить! Я обещаю, что заберу тебя отсюда. Главное — не падай духом.

— Вам не за что извиняться, — Артём поправил лямку портфеля. — Мне было с вами хорошо, и я чувствовал себя у вас, как будто это и был мой настоящий дом, но я думаю, что мне придётся жить здесь, — мальчик опустил глаза.

— Нет! Я прямо сегодня займусь этим вопросом! — резко сказала Ольга Васильевна, утирая слёзы.

— Вы бы тогда не плакали, если бы знали, что сможете меня отсюда забрать. Вы же не плакали, когда забирали меня из садика к себе домой.

— Артёмка…

В парадной открылась дверь, вышла кудрявая женщина в очках, длинной юбке и вязаном бордовом кардигане. Артёмка заметил на её шее крупную родинку. Но больше всего его насторожил взгляд — колючий, без тепла. И улыбка: вроде приветливая, а внутри будто что-то холодное.

— Оль, пора уже заходить, мне ещё надо успеть представить Тёму ребятам, — сказала директор детдома номер пять Светлана Борисовна, поглядывая на наручные часы.

— Свет, пожалуйста, присмотри за ним, — попросила Ольга Васильевна молящим голосом.

— Успокойся, на тебе лица нет. Всё будет хорошо!

Директор взяла Артёмку за руку и повела по асфальтированной дорожке ко входу. Мальчик оборачивался и махал вслед Ольге Васильевне, пытаясь сдержать слёзы. Он хотел хоть так отблагодарить её за всё.

Жизнь в аду

В те годы детдом для многих был чем-то вроде ада на земле. Им пугали непослушных детей, а кто-то не понаслышке знал о жизни там. Артёмка, попав туда из тёплого, пропитанного любовью дома Ольги Васильевны, очутился в холодном, сыром здании. Даже унылая комната в родительской квартире казалась ему теперь оазисом света.

Окна были старые, местами потрескавшиеся. Пропуская холодный вечерний ветерок, они легонько посвистывали через щели оконных рам. С потолка сыпалась штукатурка, свет был тусклым, местами вообще не было ламп. Под окнами — громоздкие батареи. Они не всегда помогали: дети мёрзли, укрывались одеялами в несколько слоёв, на ноги надевали по две-три пары шерстяных носков.

Воспитатель закрывала на ночь дверь спальной комнаты, и начиналась тишина. Артёмка, крепко сжав под мышкой пушистого друга, последний источник тепла в этом мире, укутался до носа одеялами. Он лежал и вслушивался, как ветер просачивался тонкой струйкой воздуха внутрь. Взгляд был устремлён на стену, куда падал свет полной луны.

«Почему-то стало очень одиноко, — подумал Артёмка. — Раньше я хоть был дома или у Ольги Васильевны. Эх, Ольга Васильевна… сейчас бы к вам… кушать вашу еду, такую сытную, горячую и вкусную», — живот громко заурчал. Мальчику стало ещё страшнее. Он замер и накрылся с головой. —Мама, почему ты меня оставила? Почему ты так поступила? Я не хочу здесь быть, я хочу домой!» — продолжал думать он, протирая слёзы на глазах, которые медленно стекали на шерсть верного друга.

Его эмоционально штормило от грустного к хорошему, и наоборот. «Ольга Васильевна обещала меня забрать, — он пытался переубедить самого себя, чтобы сохранить частичку веры в добро. — Тогда я смогу жить вместе с ней и дедушкой Толей, играть с Бруно. Буду ходить в школу, как все дети, и все будут завидовать моему портфелю».

Под симфонию шелеста листвы за окном и прерывистого ветра в сочетании с приятными мыслями он успокоился и уснул.

Артёмка проснулся от кошмарного сна и, резко отбросив одеяло, сел в кровати. Все ещё спали, но в окно пробивались ранние лучи осеннего багряного солнца. Он надел тапочки, чтобы сходить в туалет, но увидел возле тумбочки свой открытый портфель. Внутри всё было вверх дном — не как он собирал. Не поднимая шума, мальчик решил проверить сохранность содержимого.

После недолгой ревизии своих накоплений он обнаружил, что пропало несколько вещей: наручные часы с Микки Маусом и машинка, которую когда-то подарил отец.

Забыв о природной необходимости, он спокойно лёг обратно, но не спал.

В семь утра воспитательница всех подняла, и дети приступили к зарядке. После Артём подошёл к ней и легонько дёрнул за кофту, попросив наклониться. Выслушав его, она резко поменялась в лице и крикнула так, что, казалось, треснувшие стёкла разлетятся на мелкие кусочки.

После Артём узнал, что до детдома она работала в женской колонии. Может, потому и к детям относилась как к заключённым.

— Так! Всем быстро встать возле своих кроватей и открыть тумбочки! — скомандовала она.

Все разбежались и ждали приговора в оцепенении. Артёмка понимал, что ничего не сделал, но страх был как у всех.

Друг за дружкой дети открывали тумбочки и показывали содержимое.

— Антон, почему так грязно? Ты свинья, что ли? — обратилась она к светловолосому мальчику. — Сегодня чтобы было убрано!

Она пошла дальше и остановилась на коротко стриженном мальчике, который изначально смотрел то в пол, то на стену.

— Илья, знаешь, почему мне даже не нужно открывать твою тумбочку? — заявила она, подойдя к нему впритык. — Твои глаза уже всё сказали.

Она открыла тумбочку, в ней за мылом стояла пропавшая машинка.

— Твоё? — обратилась воспитательница к Артёму.

Он неуверенно кивнул, заметив грозный взгляд Ильи.

— Ну, раз часов тут нет, то, скорее всего, они находятся у твоего подельника. — она кинула взор в дальний угол комнаты. — Дима, открой тумбочку.

— Галина Ивановна, у меня замок в дверце заклинил, не могу открыть! — прокричал он.

Молча она достала из кармана тонкую шпильку и выковыряла из замочной скважины половинку зубочистки.

— Умно, умно! — засмеялась воспитательница, открывая дверцу.

Её догадки оправдались.

— И как с вами разговаривать?

Она резко схватила за ухо Диму и потащила его за собой, словно щенка за шкирку.

— Вот объясните, вы же с самого рождения здесь и знаете правила! Так какого хрена вы наступаете на одни те же грабли? — Её голос был настолько громким, что птицы разлетелись с подоконников.

Приблизившись к Илье, она повторила приём и уже обоих тащила к выходу, крикнув вслед:

— Артём, можешь забрать своё! И не оставляй вещи на видном месте.

Дверь закрылась, все резко посмотрели на Артёма. Он, еле волоча ноги от стеснения и опустив глаза в пол, пошёл за своими вещами.

На завтраке он чувствовал себя некомфортно. Вяло ковырял ложкой застывшую овсяную кашу, а на вопрос Галины Ивановны: «Почему так долго ешь? У тебя уже каша в цемент превратилась» — лишь пожал плечами. Бутерброд с сыром и холодный чай — единственное, к чему мальчик притронулся.

На прогулке вёл себя тихо, отдалившись ото всех, сидел с плюшевым Бруно на лавочке и наблюдал, как муравей тащил на спине крошку больше него самого, тащил долго, пока не скрылся в траве, что вызвало восхищение у Артёмки: «Такой маленький, но такой сильный!»

— Артём! — послышался голос воспитательницы. — Тебя у директора ждут!

Зайдя в кабинет, он увидел Ольгу Васильевну и бросился обнимать её. Женщина тоже крепко его обняла и прошептала на ухо:

— Ну как ты, мой дорогой?

Директор с каменным лицом удалилась за дверь.

— Вы пришли за мной и мы можем уходить? — обрадовался Артёмка, глаза его горели. — Я могу идти собирать вещи?

— Извини, пока нет, но мы всё стараемся сделать для этого.

Он сел за стол и заплакал.

— Я не хочу тут больше находиться, мне очень плохо, пожалуйста, заберите меня отсюда! — вскочив, Артём вновь её обнял.

Её сердце разрывалось от детского плача, а ноги становились ватными от волнения.

— Пожалуйста, присядь, я тебе тут твой любимый салат оливье приготовила и пирожные взяла, которые ты любишь, «Чёрный принц». — Ольга Васильевна разлила заварку по кружкам. — Поверь мне, мы честно всё стараемся сделать, и процесс уже запущен, надо только ждать.

Он успокоился и молча ел, напихивая в рот салат.

— Тебя тут не обижают? — Подлила ещё чай.

— Нет, — резко ответил Артёмка, — всё хорошо.

— Я же не первый год тебя знаю и вижу, когда ты что-то скрываешь.

— А как там Бруно? Скучает по мне? — резко переменил тему.

— Конечно, они с Анатолием Николаевичем очень ждут твоего возвращения, — Ольга Васильевна погладила его по голове.

Он подумал о хорошем и улыбнулся.

Дверь открылась, и вошла Светлана Борисовна, указывая своей подружке на время. Артёмка впопыхах, залпом допил чай, обнял любимую воспитательницу и пошёл к выходу, стараясь не пересекаться взглядом с директором.

— Ольга Васильевна, я верю, что скоро вы меня заберёте, — улыбнулся он и тихонько закрыл за собой дверь.

Светлана кинула вопросительный взгляд на свою подругу и включила кипятильник, опустив его в жёлтую металлическую кружку.

— А зачем ты обманываешь мальчика? — она достала из шкафчика конфетницу и бутылочку коньяка.

— О нет, Свет, спасибо, я не буду, ты же знаешь, — отреагировала Ольга Васильевна жестом руки.

— Ну во-первых, мы всего чуть-чуть, это даже полезно, — Светлана Борисовна разлила ароматный напиток по стаканам, — а во-вторых, не увиливай от ответа.

— Честно, самой противно всё от него скрывать, но у него вся жизнь, которую он успел прожить, наполнена грустью.

— А ты думаешь, здесь дети с хорошим прошлым или кто-то из них добровольно сюда попал, не заслуживая хорошей жизни?

— Я понимаю прекрасно, но он для меня как родной сын, и я не хочу делать вновь ему больно, ведь он так верит в это, — сделала глоток. — Ты видела его горящие глаза?

— А теперь представь, как они потухнут, когда он узнает, что ты не сможешь его усыновить, — Светлана Борисовна уткнулась безразличным взглядом в окно и на секунду задумалась, глядя, как нежным дуновением ветер срывает листья, опуская их на подоконник. — Каждый божий день я вижу эти разочарованные глаза и пропускаю эту боль через себя. Ты не перебарщивай, погрустит, но переживёт и привыкнет. У него нет выбора, — подкурила сигарету. — А пока ты его кормишь враньём, просто оттягиваешь момент.

Ольга Васильевна грозно на неё посмотрела.

— Свет, ты изменилась и стала какая-то жестокая, как будто человечность и сострадание в тебе пропали! — Протёрла платком влажные глаза. — А вообще, я верю в то, что у меня получится!

Директор чуть не поперхнулась дымом.

— Блин, Оля, не шути так. Как с твоим раком и группой инвалидности мужа возможна опека? Это что-то из области фантастики.

— А я не перестану верить! Это единственное, что у него осталось. Если он узнает про мою болезнь, то вообще потеряет какой-либо смысл существования.

Светлана покачала головой и ничего не ответила. Ольга Васильевна взглянула на часы и встрепенулась.

— Господи, мне нужно бежать, уже опаздываю.

Она накинула шарф, схватила пальто. Директор слила остатки обратно в бутылку, закрыла шкафчик на замок.

— Погоди, я тебя провожу.

Женщины шли по тропинке, а с неба потихоньку начал моросить дождь, легонько касаясь их лиц.

— Оль, извини за бестактный вопрос, но мы давно не виделись и как-то неловко было тебя спрашивать: появилось продвижение по Лёше? — подруга решилась и задала вопрос.

Ольга Васильевна глубоко вздохнула и отчаянно выдохнула, не зная, куда деть глаза.

— Ничего не изменилось, как будто сын просто испарился. Я бы хотела хоть разок посмотреть на него, обнять и сказать: «Пока» — но, к сожалению, и этого мне не удастся сделать.

— Ты думаешь, он ещё жив?

— Не смей! — резко остановилась Ольга Васильевна, повернувшись к ней. — Не смей даже об этом мне говорить, я верю, что… — она не знала, что дальше сказать. Сама уже понимала, что сына нет в живых, но что-то внутри не давало признать этот факт. — В общем, я уверена, что он жив — и точка! Поэтому сейчас я очень боюсь потерять Артёма!

Ольга Васильевна поблагодарила за тёплый визит и возможность повидаться с Артёмом и быстрыми шагами удалилась в сторону Тульской улицы. Её подружка смотрела ей вслед и думала: «Как можно не видеть, что слепая вера медленно, но верно убивает?»

Лёша, сын Ольги Васильевны, пропал внезапно. Когда родители, вернувшись с работы, не застали его дома, они решили, что сын ещё гуляет где-то с друзьями или развлекается на дискотеке, и спокойно легли спать. Наутро они обнаружили, что дома тот не появлялся.

В то время Анатолий Николаевич работал в милиции и быстро поднял отделение на уши. Опрашивали знакомых, поднимали связи — всё впустую. На следующий день появилась одна зацепка: когда Анатолий Николаевич выходил из подъезда, старенькая соседка внезапно дёрнула его за рукав.

— Видела я вчера вашего Алёшу, — прохрипела она.

Он подсел ближе и начал расспрашивать.

— Дело было около трёх часов дня, —начала соседка. — Я досмотрела свою любимую передачу и вышла во двор подышать воздухом. Выходит ваш Алёшка с походным рюкзаком, взволнованный. Меня даже не заметил, представляете? Я его спросила: «А куда ты, Алёшенька, собрался?» А он мне и отвечает: «Другу рюкзак с вещами передать». Минут пятнадцать топтался у угла, а после показалась чёрная иномарка, и он в неё сел.

— Номера запомнили? — взволнованно спросил Анатолий Николаевич.

— Что вы, я же не сыщик, да и зрение у меня плохое… — она задумалась. — Но помню код региона — 98.

— Питер, далековато, — пробормотал он.

— И вот ещё: примерно в два часа ночи я вышла на балкон покормить кошку, к подъезду вновь подъехала та машина, постояла недолго, из неё никто не вышел, и она уехала.

Даже с показаниями соседки зацепиться было особо не за что. Из дома ничего не пропало, с чьим рюкзаком вышел Лёша — неизвестно, а код региона на машине она могла перепутать. Хотя Анатолий Николаевич пробил по своим каналам, что на заправке в сторону Санкт-Петербурга действительно останавливалась похожая машина, а расплачивался парень, похожий на Лёшу. Анатолий Николаевич напряг все свои связи, но именно в это время его серьёзно подставили, и мужчина попал в тюрьму. Вернулся он лишь спустя несколько лет, уже инвалидом.

Дело о пропаже Лёши так и не раскрыли. Все эти годы Ольга Васильевна продолжала ходить по инстанциям, но слышала одно и то же: «Не переживайте, мы ищем». Прошло уже восемь лет. Их сына так и не нашли.

Это не просто игрушка…

Артём, размечтавшийся о скором переезде к Ольге Васильевне, съел ужин до крошки и нырнул в прохладную постель, натянув одеяло по нос. Он крепко обнял Бруно, чтобы тот не простудился, и начал засыпать.

Затем с разных сторон послышался лёгкий скрип и начались тихие перебежки. Артёмка насторожился и от страха укрылся одеялом с головой. Он затаился, чувствуя, как быстро бьётся сердце. Сквозь толщину одеяла на него посыпались удары. Мальчик съёжился. Затем одеяло стянули, и он стал ощущать всё намного жёстче.

Кто-то схватил его за руки и развернул, другой зажал ему рот. Удары обрушивались по корпусу, не затрагивая лица. Били сильно, не жалели. Все, кто проснулся и видел бесчинство, отворачивались, закрывались подушками, будто ничего не происходило.

Затем стало тихо, нападавшие замерли. Впереди стоящий зажёг зажигалку, и Артёмка увидел щуплого подростка.

— Ты понял, что бывает со стукачами? — грозно шепча сквозь тишину, спросил он. — Пацаны, я думаю, он не понял.

Вновь со стороны полетели удары. Артёмка что-то пытался пробормотать. Парень приблизился ближе и наклонился:

— Ещё раз ты хоть слово ляпнешь этой тупоголовой — ночью руки переломаю! Ты меня понял?

Он вдавил локоть в грудную клетку Артёма. В тусклом свете зажигалки было видно омерзительную улыбку наслаждения, исказившую его лицо. Артём от испуга обмочился.

— Фу, парни, он ещё и ссыкун, расходимся, пока и нас не обмочил, — сказал старший, разгоняя остальных по кроватям. Он махнул рукой, и нападавшие, тихо пересмеиваясь, растворились в темноте спальни. Послышался тихий смех.

Второй раз в жизни Артём ненавидел себя за трусость и слабость. Он лежал тихо, вытирая слёзы. Не нащупав Бруно, хотел было встать, но не смог от вспыхнувшей боли во всём теле. Попытки нащупать игрушку на полу ни к чему не привели.

Наутро, кое-как поднявшись с кровати, Артём стал вновь искать Бруно, но его верный друг как сквозь землю провалился.

После зарядки он хотел вновь дёрнуть Галину Ивановну за кофту, но увидел Диму и Илью, которые пристально наблюдали за ним. Мальчик опустил глаза и пошёл в сторону столовой.

Весь день прошёл в нервах и переживаниях. Артём не знал, что случилось с Бруно, и всё время думал: почему все, кто ему так дорог, исчезают? Вывод был один: неудачник.

Перед сном, собравшись с духом, он зашёл в общий туалет. Уже знакомые ему хулиганы расселись на облупленном подоконнике у открытой форточки, потягивая одну сигарету на всех. Нецензурная брань звучала столь отвратительно, что мальчику захотелось убежать, но всё же он решился.

— Парни, верните мне мою собаку, — выйдя в центр, промямлил Артём.

Подбежав к нему, пять парней окружили его, словно слетевшиеся на добычу коршуны, и стали высмеивать.

— И что ты нам сделаешь? Опять настучишь, стукачок? — ехидно улыбнулся Илья.

— Или обделается, — донёсся смех и голос сзади.

Дима принёс ведро, натянул перчатки и вынул оттуда Бруно, вымоченного в моче.

— Вот, целый день поили твоего пёсика, чтобы он не умер от жажды, — засмеялся он, бросив игрушку на пол.

Ярость нахлынула так внезапно, что Артём даже не помнил, как бросился на обидчиков. Размашисто, отвернув голову, он замахнулся, и его удар достиг цели. Дима, потеряв равновесие, перевернул на себя ведро с мочой. Артём смог ударить ещё нескольких человек, затем они всё-таки скрутили ему руки, а Дима от злости бил изо всех сил.

— Ты совсем уже страх потерял? Урод! — он достал перочинный нож из кармана. — Я тебе сейчас покажу!

Он схватил Бруно и безжалостно начал отрезать ему ухо.

— Стой, не делай этого! — кричал Артёмка, лёжа на полу. Он пытался вырваться, но не мог.

Потроша игрушку и бросая её куски на лицо Артёмки, Дима с довольной ухмылкой смотрел на его страдания.

Туалетная комната опустела. Был слышен тихий плач и удары незакрытой форточки. На полу, среди ваты и содержимого ведра, обессилевший мальчик со скорбью смотрел на уши и оторванную голову. Улыбка, вышитая на морде пса, оставалась неизменной, и Артёму казалось, что Бруно улыбался. «Я же обещал, что больше не дам тебя в обиду! И не сдержал слово!» — Артём заплакал ещё сильнее.

— Бруно, прости меня, пожалуйста, я не уберёг тебя! — Он смотрел игрушке в глаза.

— Фу, что здесь за вонь? — ворвалась в туалет Галина Ивановна, прикрывая нос рукой.

Она подошла к Артёмке, не наклоняясь.

— Ты чего разлёгся? Если упал, то вставай и не плачь, ты же мужик! — взглянула на часы, снова на него. — Ух ты, ещё и нос разбил, молодец! Умывайся, через полчаса отбой, и прибери за собой!

Она начала удаляться к выходу, понимая, что мальчик не просто упал, догадываясь, чьих это рук дело, но ей показалось лучшим решением не лезть в ситуацию. Жив — и слава богу, до свадьбы заживёт.

— Если кровь не остановится, подойдёшь, ватку с перекисью приложим, — Галина Ивановна вышла и закрыла за собой дверь.

Эта ночь была особенно холодной. Артём потерял не только своего лучшего друга, но и последний источник воспоминаний о матери, доме и жизни на улице Промышленной. Он окончательно лишился детства — от него не осталось ничего, кроме боли внутри, обжигающей, словно луч солнца через лупу, точечно и горячо.

Приспустив ноги с кровати, он тихо взял из тумбочки баночку грима и пошёл в туалет. Артём смотрел на себя в зеркало с раздражением. Макнув палец в красную краску для грима, нарисовал улыбку на грустном лице. Он пришёл в восторг и от этого немного успокоился. Он кривлялся и одновременно смеялся сам над собой.

— Какого хрена ты тут ржёшь? — послышался голос дежурной.

Он повернулся с улыбкой.

— О Господи! — воскликнула пожилая женщина, перекрестившись.

Наше время. 2025 год

Девушка пыталась отбиваться, но всё было безуспешно. Неизвестный яростно душил её, и тут внезапно увидел в карих заплаканных глазах мольбу о помощи. Обессиленная начинала терять сознание. Он резко остановился: такое с ним произошло впервые.

Вскочив с девушки, он смотрел на неё. Жалость, которая дремала под толстым слоем хладнокровия и безразличия, создала трещину в его броне. Вдалеке послышался собачий лай, вернувший его мысли на землю. Он крикнул робкое «извини» и побежал по дорожке обратно.

Вдалеке показался мужчина невысокого роста, который не торопясь выгуливал огромного сенбернара, что было неожиданно в такое позднее время.

— Эй! — закричал Артём, размахивая руками и приближаясь к незнакомцу.

Мужчина насторожился и сильнее перехватил поводок. Собака встала между ними, и сквозь потрескивание парковых ламп был слышен басистый рык. Артём выставил руки вперёд и опустил голову, под широким капюшоном лица было не разглядеть.

— Придержите своего пса, — вежливо попросил он, сделав пару шагов назад.

— Что вам нужно? — мужчина посмотрел на него с подозрением.

— Девушке стало плохо, прямо там, за углом! — начал он нервно, указывая пальцем на дорожку. — Пожалуйста, помогите ей, а я пока сбегаю за подмогой!

Мужчина растерялся.

— Ну, чего вы стоите? Помогите ей! — начал кричать Артём.

— Пошли со мной, покажешь!

— Нет, я побегу за полицией! Видел наряд несколько минут назад. — Побежав к выходу из парка, он ещё раз крикнул: — Помогите ей!

Незнакомец побежал с собакой в указанное место, а Артём растворился в тёмных переулках.

Остановившись в безлюдной подворотне, где тускло мигал старый фонарь, Артём достал флакон со специальным средством, смочил тряпку и быстро стёр с лица грим. Он спешил, нервничал и ругал себя, поэтому с трудом справился с задачей.

* * *

Несколько оборотов и щелчок — он зашёл в тёмную квартиру, где всё напоминало о горестях детства. На кухне было пусто, полная луна освещала сквозь захудалые шторы потрескавшуюся, местами отвалившуюся виниловую плитку.

Открыв скрипящую дверь тумбочки и отодвинув пыльные банки, Артём достал закрытую бутылку водки, которую мать берегла на чёрный день. Налив стопку, он подумал: «Какой сегодня ужасный день. Впрочем, как и остальные. Они вечно терзают меня, не дают нормально жить, отбрасывая в бездну, вынуждая совершать безумные вещи».

Он закурил. Взяв из шкафа ещё две стопки, поставил их напротив себя и наполнил.

«Ну что, родители, думаю, вам есть чем гордиться. Если бы не вы, я, может быть, вырос бы нормальным человеком, но увы, любовь была для нас роскошью, хотя это единственное, что мы могли себе позволить. Но нет, вы решили жить по-другому. Знаете, я видел много семей и разных детей. Я завидовал не игрушкам и дорогим вещам, которые им покупали, а тому, что о них заботились… — из его глаз хлынули слёзы. — Я много раз смотрел на фотографию, единственную нашу фотографию, и понимал, что от семьи там только слово…»

Выпив стопку, потом другую, налил ещё.

«Ах да, сегодня же ещё одно ужасное событие, которое забыть невозможно, — обратился он в сторону, где, в его воображении, сидела мама. — День твоей смерти. Я отчётливо помню, как в тот день ты меня бросила в баре среди сброда и отребья этого района. Я растерялся и испугался, но тебе было всё равно, ты выпивала и выплясывала для «элитной публики». После маленький ребёнок узна́ет, что его мать нашли на пустыре — попользовались и избавились от неё. Ну что, оно того стоило?»

Выпив очередную стопку и сжав кулаки, он смотрел в одну точку.

— Знаешь, мне всегда было тебя жаль, несмотря на то что вы с отцом меня бросили! Слышите, бросили! — начал он кричать на всю кухню. — Я не понимаю, как можно было лишиться всего из-за этого! — он смотрел то на бутылку, то на стену. — От вас я ответа не услышу? Ну ладно, тогда дополню: я всем сердцем желал, чтобы те, кто сделал это с тобой, были жестоко наказаны. В целом так оно и вышло: их тела нашли в канаве. К сожалению, это сделал не я, но все получили по заслугам, — он глубоко выдохнул, взял в руку стопку. — Ну что, как вы там говорили: «Выпьем за всё самое лучшее»?!

От злости он швырнул свою стопку и две других в стену, разбив вдребезги.

— Наше лучшее так и не наступило. Спасибо.

Пнув ногой стул, на котором сидел в детстве, он удалился в комнату.

Артём смотрел на себя в зеркало, нанося новый грим, но в зеркале перед ним представало не его лицо, а лицо той девушки. Её визг, слёзы, немая мольба. Его начало выворачивать. Артём сжался в комок на полу и застонал — тихо, по-звериному. Вся желчь, скопившаяся за это время, будто начала выходить. Он терзал себя от стыда и от понимания, в кого превратился. Царапал стены, бил кулаками в них, валялся на полу, истерически смеялся и просто сидел, опершись о стену, схватившись за волосы на голове. Единственное, что его успокаивало, — так это то, что он не успел сделать ничего непоправимого, но от этого становилось не легче. Её глаза были словно кошмар, который нельзя забыть. Воспоминание истязало его, истощая душу до предела.

Утром, когда яркие лучи солнца разбудили обессилевшего Артёма, тот, разбитый, уставший, поплёлся принимать холодный душ. Вчерашний день стал для него шансом усмирить внутреннего демона.

Зазвонил мобильный телефон.

— Да, слушаю, — ответил он, вытирая голову.

— Артём Андреевич, здравствуйте! Извините за беспокойство, но вы просили напомнить, — раздался нежный женский голос по ту сторону, — у вас созвон с китайцами через три часа.

— Катюш, спасибо большое за звонок. Я буду примерно через час, — он взглянул на часы. — Пожалуйста, подготовь нужные бумаги и мой любимый кофе, который у тебя получается лучше всех.

Секретарь смущённо засмеялась и положила трубку.

Артём переоделся: дорогой костюм, рубашка с запонками. Он накинул на зеркало чёрное полотно и вышел на улицу. Поздоровался с новыми соседями: те, кто жил здесь в его детстве, давно разъехались или спились. Сел в джип, надел очки, включил музыку и выехал.

Глава 2. Отрочество

Наше время. 2025 год

Офис находился на предпоследнем этаже фешенебельного здания, оттуда открывались захватывающие виды на город. Артём стоял у входа, запрокинув голову, и с наслаждением смотрел на скользящие по голубому полотну курчавые облака. Он глубоко вдохнул, закрыв глаза, и представил, что всё, что было до, — просто дурной сон.

Внутри было жарко: то ли от палящего солнца, то ли от нескончаемой работы персонала. С разных сторон доносились звонки, голоса, шум принтеров и прочие звуки, которые непривычных могут сводить с ума.

Помещение было поделено на несколько отделов. Кто-то принимал заявки, кто-то общался с потребителями, кто-то — с заказчиками, а кто-то работал напрямую с заводом. Артём гордился своей жизнью и достижениями, в особенности компанией «ГримМир», производящей грим для разных сфер и индустрий. Его фирма завоевала первенство на рынке, уверенно обойдя конкурентов.

— Здравствуйте, Артём Андреевич! — сказала девушка за ресепшеном, провожая его взглядом.

Он был молод и выглядел статусно: хорошо одевался, следил за собой, хотя слегка растрёпанная шевелюра отличала его от других, «прилизанных» бизнесменов. Артём был в меру строг, в меру добр, иногда мог позволить себе пошутить на собрании, чтобы разрядить обстановку. Умел поговорить по душам: выяснить самочувствие каждого и нет ли проблем дома. При этом мастерски расставлял цели и настраивал всех на продуктивную неделю. Кто-то его любил, как многие говорили, за человечность, а кто-то завидовал и пытался пустить грязные слухи.

Он подошёл к кабинету, где его уже встречала секретарь.

— Артём Андреевич, ваш горячий кофе на столе, там же отчёты за вчерашний день и планы на сегодняшний, — нежно улыбаясь, она встала из-за стола. Шлейф ароматного парфюма разнёсся по приёмной.

— Да, я верю, что кофе не успел остыть, раз ваш новый аромат ещё не успел покинуть мой кабинет, — улыбнулся Артём, приоткрыв дверь. — У вас хороший вкус, мне нравится!

Девушка засияла от счастья и покраснела.

Переговоры шли до вечера, головы вскипали от информации, но результаты порадовали всех. Затем Артём попрощался с новыми партнёрами и оставил в эфире юриста и переводчика.

— Ну что, дорогие друзья! — обратился он к остальным, потянувшись, он на стуле. — Хочу вас поблагодарить и поздравить за этот нелёгкий труд, поэтому приглашаю через два часа в шикарный ресторан «Монпелье» на набережной, что скажете?

— Мы только за! — сказали в один голос они.

— Так, перед рестораном не пить, выпьем уже там.

Они попрощались. Оставшись в одиночестве, Артём откинул голову назад, улыбка не сходила с его лица.

Послышался стук в дверь.

— Артём Андреевич, вы ещё не закончили? — секретарь робко заглянула через маленькую щель.

— О, Катюша, а вы почему ещё не ушли? — он бросил взгляд на часы. — Уже два часа как ваш рабочий день закончился, а сегодня не конец месяца, чтобы задерживаться допоздна.

— Я занималась документацией и решила сегодня закончить, к тому же вас дождаться, чтобы узнать, как всё прошло.

— Ну чего же вы стоите на пороге? Проходите, присаживайтесь, — жестом он указал на близстоящий стул.

Она аккуратно села, поправив воротник белой блузки, и робко посмотрела в его сторону.

— Катюша, какие планы у вас на вечер?

— В целом никаких, будний день как-никак. А так — с собакой погулять, чтобы маме не выходить.

— Приглашаю вас отпраздновать грандиозное событие сегодняшнего дня в культурном обществе и с хорошей кухней. Если хотите, конечно, — он вопросительно взглянул на неё.

Катя растерялась.

— Если ваш молодой человек против, то я не настаиваю, — продолжил Артём, заметив её неуверенность.

— Нет, нет, у меня сейчас никого нет, — вздохнула она, — не знаю, хорошо это или плохо.

— В данном случае хорошо, а вообще, конечно, плохо, — искренне улыбнулся он. — Ведь у каждого в жизни должен быть свой человек. В общем, — он достал телефон, вызывая такси, — с собакой обязательно погуляйте, сделайте ваши дела — и буду ждать вас в ресторане. Ваша машинка будет через пять минут, надеюсь, успеете собраться.

Артём проводил Катю до машины и вернулся в кабинет. Кругом стояла тишина, было темно. Он вновь плюхнулся в кресло и прикрыл веки. Первое, что он увидел, — это заплаканные карие глаза, волнистые волосы, испачканные в земле, ссадины и гематомы на руках. Резко вскочив со стула, Артём упёрся в зеркало, висевшее по правую сторону. Отпустив галстук, с омерзением смотрел на себя сквозь тусклый свет. Глаза покраснели: от напряжённости и нервов в них полопались капилляры. Он подошёл вплотную и смотрел на отражение не моргая. «Думаешь, за всей этой красивой обёрткой можно спрятать твою чудовищную сущность?» — задавал он вопрос сам себе, не зная на него ответа.

В кабинете резко включился свет. Женщина закричала от испуга, а Артём даже не вздрогнул.

— Артём Андреевич, Господи, спаси и сохрани, как вы меня напугали! — сказала уборщица, схватившись за сердце. — Подумала уж, вор какой-то залез.

— Марья Ивановна, сколько раз вас просил не называть меня по отчеству, мне неудобно, — упрекнул он её, доставая из шкафа новую фирменную куртку. — Как я вам?

— Ну жених! — с восторгом воскликнула она, опершись на швабру. — Вот хорошую бы тебе жену!

— Сами знаете, тяжело с порядочными в наше время. Любовь, как и ценности, уже давно поменялась. Как говорится, у всего есть ценник: и у любви к деньгам, и у любви без денег.

— Эх, была бы я помоложе, ты бы от меня не ушёл! — окунула тряпку в ведро.

— Был бы я постарше, я бы от вас и не уходил!

Они посмеялись. Он поблагодарил Марью Ивановну за труд, угостил коробкой конфет, лежавшей на полке, и в карман халата незаметно подложил несколько тысяч рублей, зная, что напрямую от него она денег не возьмёт. Артём старался это делать как можно чаще, ведь на доходы уборщицы многого себе не позволишь.

В ресторане было занято лишь несколько столиков. Артём любовался вечерней набережной, людьми, которые наслаждались спокойствием после дневной суеты. Погода портилась, морось оседала на панорамных окнах ресторана. Артёма заворожили небольшие волны под мостом, ликующие светом городских огней.

— Дорогие друзья, давайте выпьем за нашу победу! — прокричал молодой юрист Никита.

Артём встрепенулся, как будто его разбудили на самом интересном месте, и с натянутой ухмылкой поднял бокал с водой.

— Вы такой молодец, в таком возрасте достигнуть подобных успехов — это достойно похвалы! — восхищалась Катюша, сидевшая рядом.

Катюша была миловидной девушкой двадцати семи лет. Серые, как дымчатый кварц, глаза светились нежностью и добротой, тёмно-русые прямые волосы были чуть длиннее плеч. Её улыбкой можно было согреться даже в прохладный ноябрьский вечер.

Она сидела тихо и скромно. На столе томился стейк лосося с овощами, приготовленный на гриле, а в бокале переливался насыщенный рубиновый напиток, как олицетворение Бургундии, — «Пино Нуар». Катюша бы никогда в жизни не позволила себе такого вина, но Артём был настойчив, поэтому она пила мелкими глоточками, наслаждаясь божественным сортом с элитных виноградников Франции.

— Екатерина, если вы не начнёте есть, я вас уволю, а вдобавок закажу ещё три порции, — шепнул Артём ей на ухо.

Она засмеялась и демонстративно отрезала кусок.

За соседний столик сели двое мужчин. Один был в возрасте, хорошо одет, с окладистой седоватой бородой, а второй, лет сорока с короткой стрижкой и гладковыбритым лицом, явно был не из его круга. Этот второй держал кожаную папку при себе. Мужчины отказались от меню, тот, кто постарше, заказал бутылку коньяка, мясную нарезку и тарелку с дольками лимона.

— Слушай, я хочу, чтобы ты занялся этим делом! — сказал седобородый слишком громко, обратив на себя внимание окружающих.

Артём тоже машинально оглянулся, хоть и не любил подслушивать чужие разговоры.

— Олег, — поубавил тон мужчина, но продолжил говорить, — я тебя знаю давно, и я думаю, только ты поможешь в этом вопросе.

Собеседник молча кивал.

— Твои коллеги — безалаберные лентяи, которые даже с «котлетой»¹ в кармане будут увиливать от работы. А ты будешь грызть землю и добьёшься своего. Ты знаешь: у меня одна дочь, которую я очень люблю и ценю, и тот, кто её обидел, должен быть наказан! — он ударил кулаком по столу.

Им принесли заказ, мужчина схватил бутылку с подноса и, не дождавшись помощи официанта, скомандовал:

— Я открою сам, можете идти!

Наполнив бокалы, он тут же осушил свой.

— Игорь Родионович, я думаю, это тот серийник, которого мы уже давно не можем поймать. Он то появляется, то исчезает бесследно, но я его из-под земли достану.

— Конечно, достанешь, а если нет, — сбавил тон, — то в ту же землю и ты ляжешь! — Мужчина грозно на него посмотрел.

Олег промолчал.

— Ну ладно, расслабься, я пошутил. Тебя это не коснётся. Я тебя с детства знаю, поэтому и доверяю.

— Да, я знаю. И Киру помню ещё девочкой. Я постараюсь сделать всё!

Они наполнили бокалы и выпили за её здоровье.

Артём не мог перестать прислушиваться. Никита дёрнул его за рукав:

— Ты вообще с нами? Мы за тебя тост сказали, — и кинул удивлённый полупьяный взгляд.

Артём наклонился к нему.

— Подскажи, ты не знаешь, кто сидит напротив? Только резко не поворачивайся.

Никита осторожно перевёл взгляд, а после посмотрел на Артёма.

— Ты что, не знаешь? Это перфект из Москвы, раньше жил тут, в девяностых занимался разными делами, — тихо шепнул ему в ответ.

Артём удивлённо покачал головой.

— Как я понял, у него с дочкой какие-то проблемы.

Никита сделал жест «пойдём покурим», указав на улицу.

— Ты вообще новости не смотришь? — подкуривая сигарету, поинтересовался он. — Его дочку ночью чуть не убили, хорошо, что мужик с собакой гулял. Увидел, бросился ей помогать, а маньяк успел скрыться.

— Да ну?

— Вот тебе и «да ну», говорят, что это тот маньяк, которого долгое время не могут поймать.

Сердце Артёма сжалось, и ему показалось, что оно перестало биться. Он не смотрел новости и не знал, что за его бесчинствами давно следят. Успокаивало то, что улик нет и следователи понятия не имеют, кого искать.

— Слушай, ты можешь по своим каналам, только аккуратно, пробить её адрес? Да и в целом что на неё есть?

— А тебе зачем? — удивлённо спросил Никита, потушив сигарету.

— Давай так: меньше вопросов, больше дела, — Артём засунул в карман его пиджака деньги. — Ты знаешь: если я интересуюсь, значит, нужно, — и приоткрыл входную дверь ресторана.

— Да как скажешь, это твоё дело, — Никита кивнул.

Пока они разговаривали на улице, Катюша и переводчик догнали по степени опьянения Никиту, чему тот был очень рад: общение становилось всё более оживлённым.

Артём, проходя мимо, опустил глаза в пол, чтобы не пересекаться взглядом с перфектом. Он как бы был за общим столом, машинально улыбался и кивал, но слух и разум были навострены на соседний диалог.

— Кира не запомнила его лица? — Олег мерзко заталкивал в рот шмат мяса. — О, секунду…

Жирными руками он схватился за папку и начал было её открывать, но уголком зацепил бокал, и раздался звон. Игорь Родионович щёлкнул пальцами и приказал обновить посуду побыстрее.

— Вот посмотрите, похож? — Олег положил на стол листок.

Артём слегка потянулся, чтобы хоть краем глаза увидеть составленный фоторобот.

— Она и лица его не запомнила. Говорит, страшное разноцветное, скорее всего, в маске был и капюшоне. А может, ей просто померещилось от шока. — Он взял лист, протянутый Олегом. — Эти твои догадки — полная чушь. Хватит тыкать пальцем в небо, завтра с утра начинаешь плодотворную работу и каждый день отчитываешься мне по телефону!