Читать книгу: «Дневник Дрянной Девчонки»

Пролог

Моей Тане,

с тобой мое детство обретало смысл.

Внимание! В книге присутствуют нецензурная лексика, сцены секса и сцены насилия.

______________________________________________________________________________

Империя преступного мира: взгляд уникального свидетеля

2 сообщения

______________________________________________________________________________

От: Николая Валушко <myk.valushko97@gmail.com>

Кому: Доктору А.А. Волковой <a.volkova@astrochem.co.ca>

Уважаемая доктор Волкова!

Обращаюсь к вам с весьма необычной просьбой. Я понимаю, что вы занятой ученый и мои шансы получить от вас ответ довольно ничтожны, но все-таки я рискну.

Дело в том, что по профессии я криминальный писатель. Возможно, до вас даже докатились слухи о моем научно-популярном бестселлере «Империя преступного мира» о мафии в Днепре. В прошлом году эта книга стала лауреатом премии «Просветитель».

Сейчас я работаю над похожим проектом, в котором расследую подноготную организованной преступности в городе, где вы, доктор Волкова, выросли.

Я пытаюсь воссоздать события с того момента, когда криминальная активность резко возросла после распада СССР, и заканчивая тем временем, когда выживший криминалитет отфильтровался в виде законного и вполне добропорядочного бизнеса.

Во время моего предварительного расследования я неоднократно натыкался на фамилию Волков. Ваш дед, Борис Николаевич, был одним из влиятельнейших людей в городе. Его опасались как конкуренты, так и сторонники. Он славился своим умением манипулировать партнерами и проворачивать выгодные сделки. И хотя начинал Борис Волков как обычный шахтер, в конце 90-х он владел несколькими прибыльными производствами и крупнейшим банком страны. Но за этим успехом скрывалась тайна, и вам удалось ее раскрыть.

Моим читателям будет интересно узнать, в чем заключался секрет богатства Волкова и на что вам пришлось пойти ради того, чтобы узнать правду.

Я понимаю, что обсуждать прошлое вам будет нелегко, но я готов заплатить за любую информацию. Более того, я хочу предложить вам стать соавтором. Ваше участие, без сомнения, обеспечит нам успех.

С нетерпением жду ответа.

Искренне ваш,

независимый исследователь, криминальный писатель

Николай Валушко

_____________________________________________________________________________

От: Доктора А.А. Волкова <a.volkova@astrochem.co.ca>

Кому: Николаю Валушко <myk.valushko97@gmail.com>

______________________________________________________________________________

Уважаемый Николай!

Ваше письмо застало меня врасплох. Прочитав его, я сразу же отправила его в корзину, потому что пообещала себе ни при каких обстоятельствах не копаться в прошлом. Слишком уж больших усилий мне стоило забыть всё и начать жить заново.

Однако обрывочные воспоминания тех лет стали проявляться в моем сознании как фрагменты старой киноленты: сначала во снах, а потом и наяву, пока эти флешбэки не соединились в единый фильм, который заполонил всё свободное пространство моего мозга.

99-й год…

Тогда всё было реальным — всё можно было потрогать руками. Фотографии были не на экране, а на бумаге, сигареты зажигались не батарейкой, а огнем. В гости ходили без предупреждения, потому что мобильников не было. К урокам готовились в библиотеке, а не в интернете. Дружба была с привкусом крови, любовь — с запахом дыма. А дыма без огня, как говорится, не бывает :-)

Пришлось восстановить Ваше письмо (благо, оно сохранилось в папке «Удаленные») и перечитать еще раз.

Секреты… секреты…

Вы правы, для меня 99-й год был тяжелым, но я не в обиде на прошлое. Оно закалило меня и показало, на что я способна.

Отдавая дань тому времени, я готова поделиться с Вами конфиденциальной информацией.

В приложении к этому письму Вы найдете отсканированные страницы дневника, который я вела в выпускном классе. В нем описаны все пикантные подробности событий, произошедших со мной, моей семьей и моими друзьями в 1999 году.

Но учтите: на дополнительные вопросы я отвечать не стану, потому что, если Вы не нашли ответы в моем дневнике, значит, Вы задавали неправильные вопросы. Так что все следующие письма от Вас я буду удалять (и на этот раз безвозвратно).

P.S. Перед тем как начнете читать прикрепленный документ, налейте себе чего-нибудь покрепче.

С уважением,

доктор А. А. Волкова, главный исполнительный директор AstraChem Science Group

ЧАСТЬ I1. Пятачок

Вторник,

5 октября 1999

26 дней до областного конкурса Сверхновая Звезда

5:30 утра. Взрыв прогремел как раз тогда, когда я в четвертый раз перечитывала главу «Нестационарные звезды» учебника астрономии. Только не думайте, что я какая-то тупица. Обычно мне хватает одного раза, чтобы запомнить материал, но этим утром мой упертый мозг был занят мыслями об исчезновении Яны Свердловой, моей лучшей подруги и соседки по парте.

Эта вертихвостка оставила меня один на один с горсткой озабоченных одноклассников, которые, воспользовавшись ее отсутствием, открыто пялились на мою грудь, свистели и отпускали унизительные комментарии. Я, конечно, вела себя так, будто мне плевать с высокой колокольни. Но с каждым днем роль хладнокровной хозяйки той самой колокольни давалась мне все труднее.

Так вот, когда раздался взрыв, я рефлекторно захлопнула учебник и высунулась в окно. У меня перехватило дыхание. Створки наших массивных деревянных ворот пылали, как прощальный пионерский костер. Обжигающие языки пламени выпускали созвездия искр, которые разлетались в хаосе по всему двору.

Я выскочила из комнаты, пролетела через коридор и забарабанила в стеклянную дверь.

— Дедушка! Проснись! Мы горим!

Буквально через секунду дверь распахнулась. На Борисе Николаевиче все еще была атласная пижама, но выглядел он бодрячком, как будто вовсе не спал, а проворачивал успешную бизнес-сделку.

— Ворота, — сказала я, задыхаясь.

— Вот гниды! — рявкнул дедушка и кинулся к лестнице. Перед тем как спуститься вниз, он крикнул: «Алёна, живо в свою комнату!»

Я забежала к себе и закрылась на щеколду. Потом подкралась к окну и стала наблюдать.

Дедушка уже был во дворе, а в его крепких руках был зажат огнетушитель. Он стукнул им о землю и дернул за кольцо — белая пена полилась прямо в эпицентр ада.

Затем во двор выбежала мама. Ее обычно тусклые волосы яростно заиграли оранжево-красной палитрой. Она прикрыла нос рукавом халата, но все равно начала кашлять.

— Марина! — заорал дедушка, выдавливая последние остатки пены. — Ты какого хрена стоишь как истукан? Тащи шланг, мать его за ногу!

Мама так и сделала.

Дедушка швырнул опустошённый огнетушитель в сторону. Тот с силой ядерной боеголовки приземлился на тлеющий почтовый ящик и разорвал его вдребезги. Мусорный бак отбросило на полметра, и он упал, извергая нечистоты на аккуратно подстриженный газон. В этот же момент, то ли от страха, то ли от жары, громко лопнул один из горшков с петуньей, вываливая груду чернозёма на мраморный порог.

Дедушка вырвал шланг из маминых рук и продолжил тушить пожар.

По другой стороне улицы, озарённая непокорным пламенем, шкандыбала соседская садовница. Подходя ближе, она поправила свои тяжёлые очки и ехидно ухмыльнулась.

Меня это нисколечки не удивило.

Эта старуха была не единственной, кого развлекали наши несчастья. Чего только Борис Николаевич не наслушался за все эти годы: и что он быдло, и что он вор. Ему угрожают с завидной регулярностью, а наш дом обливают зелёнкой, обстреливают яйцами и вот, как сегодня, — поджигают.

— Гребаные трусы! — выкрикнул дедушка, заливая последние языки пламени. — Подорвали и свалили. А лицом к лицу слабо? — Он бросил шланг на землю, тот весело закружился, празднуя свою победу над огнём.

— Выруби воду, — приказал он маме.

Она так и сделала.

Прежде чем зайти в дом, Борис Николаевич запрокинул голову и посмотрел на меня. Все мои внутренности сжались. Он показал мне поднятый вверх большой палец и улыбнулся, оголяя свой блестящий золотом клык. В ответ я тоже показала ему поднятый большой палец (моя улыбка была не столь эффектной, так что я не стала утруждаться).

В такие моменты мне всегда жаль дедушку. Он не заслуживает такой ненависти. Не спорю, иногда он бывает грубым и властным, однако единственное, чем он провинился, — это тем, что разбогател в стране, где деньги равнозначны злу.

Но скоро всеобщей злобе придёт конец — мы с дедушкой придумали идеальный план по восстановлению репутации нашей семьи. Чтобы этот план сработал, мои школьные оценки должны быть безупречными.

6:30. Лучи осеннего солнца уже пробивались в мою комнату, отпечатываясь на полу в виде скошенного прямоугольника, а я всё никак не могла решить, что надеть. Один за одним я перебирала свои наряды в поисках чего-то скромного, чтобы не привлекать внимание мальчиков, но в то же время стильного, чтобы соответствовать имиджу моей семьи.

Скользя по трубке, вешалки противно повизгивали, нагоняя на меня уныние, которое тошнотворно щемило в груди. Куда исчезла эта предательница? Она же знает, как сложно мне общаться с парнями. Как она могла меня бросить и свалить без предупреждения?

Снаружи опять началась какая-то суматоха. Я незаметно выглянула в окно. Во дворе были припаркованы три черные машины: Lexus, Jaguar и BMW. Дядя Гена, дядя Вова и два громилы, имена которых я не удосужилась запомнить, осматривали сгоревшие ворота. Все мужчины были в накрахмаленных рубашках; их брюки были выглажены, остроносые туфли начищены, а на мне до сих пор была мятая ночнушка.

Я ринулась к шкафу и решительно выдернула платье.

Надев его, я взглянула в зеркало. Оно выглядело шикарно: строгий воротник, крупные пуговицы, юбка ниже колен, приталенный крой, а вот с моим потухшим лицом нужно было что-то делать. В ход пошел толстый слой тонального крема, следом — нежно-розовые румяна. Веки я покрыла дымчато-бронзовыми тенями, подкрасила свои прозрачные ресницы темной тушью, нанесла персиковую помаду и надела серьги с бриллиантовыми каплями. Последним штрихом стали белые сапоги с красными стежками из коллекции Moschino Couture — Алёна Волкова была готова выйти в свет.

6:45. Я спустилась на кухню, где запах жареной колбаски смешался с запахом горьковато-терпкой гари, просочившейся внутрь дома сквозь микроскопические щели.

Мама взбивала яйца для омлета. Дядя Гена листал каталог автоматических ворот, а дядя Вова тыкал в изображения вилкой, приговаривая: «А что? Не хило». Дедушка тем временем маршировал от окна к двери и обратно, надрываясь в свой радиотелефон: «Как он мог свалить? Почему ни одна гнида мне не сказала? Да мне насрать... вы… вы все… я плачу вам, чтобы вы нас защищали!» Дедушка швырнул телефон на стол. «Бездельники. Почему меня окружают грёбаные пиявки, сосущие из меня деньги? Почему?»

— А я знала, что это случится, пап, — сказала мама, переворачивая колбаски. — Я всегда говорила, что твоя погоня за деньгами ни к чему хорошему не приведет.

— Тебя забыл спросить, — огрызнулся Борис Николаевич и сел за стол. Потом он резко схватил свою тарелку и запустил ею в стену. Громила, стоявший по стойке смирно за окном, резко обернулся. Мама помахала ему, давая понять, что всё в порядке.

— Псих, — сказала она, выливая яйца на сковородку. Они зашкворчали.

Нет, дедушка не был психом. Какой человек в здравом уме может выдержать такой прессинг? На Бориса Николаевича Волкова давили все: клиенты, подчиненные, общественность. Хотя бы в семье у него должна быть поддержка.

Я подсела рядом (но не слишком близко) и сказала: «Дедушка, всё будет хорошо. У нас ведь есть план».

Мои слова ничуть его не успокоили. Напротив, его взгляд стал таким тяжелым, что под его весом мое тело сжалось до размеров молекулы водорода. Тут еще и дядя Вова вмешался.

— Алёна, не сейчас, — сказал он. А потом наморщил лоб, чтобы придать пущую важность своим словам, и добавил: «Убери-ка лучше осколки и дай бате другую тарелку».

Несмотря на внутренний протест подчиняться командам дяди, я поставила дедушке новую тарелку и принялась подметать.

— Меня бесит эта жалкая кучка радикалов, — сказал дядя Гена, захлопывая каталог ворот. — Они вообще страх потеряли. Алёна, пропустила. — Указательный палец дяди был направлен на маленький осколок под пустым стулом. Мне безумно захотелось отлупасить его метлой, но вместо этого я покорно сгребла осколок на совок.

— Проблема в том, — сказал дедушка, — что их число растет. И действовать они стали более продуманно. — Он наклонился к дяде Гене и вполголоса спросил: «Как у них оказался долбаный динамит? Закону лучше быть на нашей стороне».

— Не волнуйся, батя, с законом все в порядке.

— Отлично! — сказал дедушка и вскочил со стула. Он схватил сковородку с плиты и вырвал у мамы лопатку. Даже если яйца еще были сырыми, энергетическое поле дедушкиного раздражения их мигом дожарило.

7:05. Обычно в это время мы с дедушкой уже садимся в машину, и наш водитель Игорь завозит Бориса Николаевича в офис, а потом меня в школу. Но события сегодняшнего утра нарушили наш привычный расклад.

— Дедушка, мне вызвать такси? — спросила я, допивая чай.

— Нет. Игорь отвезет тебя, — сказал он, нажимая кнопки на своем радиотелефоне.

— А ты? — пробормотала я.

— Придется разбираться с этим бардаком, — сказал он и ткнул антенной телефона в сторону окна.

— Алёна, слушай дедушку и не задавай лишних вопросов, — сказал дядя Гена. Он взял меня за локоть и провел в прихожую. — Все будет хорошо, — сказал он, помогая мне надеть мое любимое кремовое пальто.

— Я знаю, — сказала я. Но я не была в этом уверена.

Наш двор действительно выглядел страшно, как в фильмах о зомби: тротуарная плитка захлебнулась в мутных лужах, створки ворот выгорели, раму покрутило, краска потрескалась. Кучи белого порошка, похожего на снег или золу, покрывали опрокинутый и наполовину сгоревший мусорный бак. Его содержимое разлетелось по всему участку. Пакеты зацепились за ветки дуба, мокрые газеты распластались, как птицы, на столе для препарирования.

Я вдохнула горьковато-терпкий воздух. Видеть свой дом в таком состоянии было невыносимо. Мое сердце сжалось еще сильнее, когда я заметила, что обе волчьи головы, охранявшие подъезд к нашему дому, были разбиты. Их осколки стирались в порошок под остроносыми туфлями Игоря.

— Доброе утро, Алёна, — сказал он, открывая для меня дверь «Лексуса». — Обалденное платье.

— Спасибо, — ответила я. Игорь был гладко выбрит, а его черный ежик был аккуратно поставлен гелем.

— Не волнуйся, мы заставим их за это заплатить, — сказал он, потирая свой скошенный набок нос.

Я хмыкнула в ответ. Мы? Последнее время Игорь пытается убедить всех (включая самого себя), что он не просто водитель и что он оказывает влияние на то, как дедушка ведет бизнес и решает проблемы. И это было забавно, потому что единственное, на что Игорь может повлиять, — это коробка передач, поворотники и руль. Ну... если быть до конца честной, иногда Игорь влияет на мое настроение. Он по-особому делает мне комплименты и смотрит на меня так, словно я голубой бриллиант Оппенгеймера. Особенно это лестно, когда я чувствую себя дерьмово после бессонной ночи за учебниками.

Игорь завел машину и, глядя в окно, начал сдавать назад.

— Чуть не забыл, — сказал он, приостанавливаясь. С заднего сиденья он поднял обмякшее письмо формата А4. — Нашел его под почтовым ящиком.

— Наконец-то! — закричала я, вырывая послание из рук водителя. Этот конверт (а скорее то, что было внутри) был частью нашего с дедушкой плана.

— Что это? — спросил Игорь. Он поправил деревянную иконку Девы Марии на приборной панели и выехал на улицу.

— Это то, что изменит всё! — сказала я. — Скоро не будет ни вандализма, ни ненависти! Всё будет по-другому.

Я безжалостно разорвала влажный конверт. Внутри был глянцевый журнал цвета сульфида меди. Название блестело золотом: «ТВ-шоу Сверхновая звезда».

Игорь оторвал глаза от дороги и взглянул на обложку.

— А-а! Я знаю эту передачу, — сказал он с энтузиазмом. — Я смотрел её по УТ-1. Там в последнем раунде остались четыре зашибенские девчонки, с такими нехилыми…

— Игорь! — прервала я его пошлый комментарий. — «Сверхновая звезда» — это вообще-то интеллектуальный конкурс.

— Ну ладно, ладно, — сказал он, улыбаясь. — Лучше скажи мне, как этот конкурс остановит нападки гопников?

Я громко вздохнула, поражаясь тому, насколько Игорь тупой. Как можно этого не понимать?

— Ты слышал когда-нибудь о позитивном маркетинге? — Я не стала дожидаться его ответа. — Когда я выиграю «Сверхновую звезду», телеэкраны и рекламные щиты по всей стране загорятся надписями: «Алёна Волкова — самая умная старшеклассница, 2000». Во всех интервью я буду рассказывать о том, что свой интеллект я унаследовала от дедушки. Когда люди узнают, что Борис Волков заработал свой капитал не обманом, а своими мозгами, нашу семью наконец-то зауважают.

Мысль о победе разлилась по моему телу, согревая меня подобно ласковым лучам весеннего солнца. Глянцевые страницы журнала с их идеальным оформлением и цветовой гаммой манили меня в мир славы. Вдыхая запах полиграфии, я мысленно перенеслась на церемонию вручения премии «Сверхновая звезда», которую я столько раз смотрела на УТ-1.

Я представила себя уверенно шагающей по сцене: мои русые волосы развеваются, как солнечный ветер, мои глаза цвета планеты Нептун слегка блестят от переполняющего счастья, мои губы растягиваются в идеальной голливудской улыбке. Из рук ведущего программы я получаю Золотую звезду. На сердце становится легко, и это возносит меня к звёздам.

— Ого, — голос водителя безжалостно стащил меня со звёзд обратно в наш «Лексус». — Никогда бы не подумал, что молодёжная передача может изменить то, как люди воспринимают нас… то есть вас… Волковых. Как ты собираешься попасть на это шоу? — Игорь переключил скорость и выехал на трассу.

— Директор должен подписать вот этот документ, — я достала пустой бланк заявления из конверта. — Это сделает меня официальным представителем школы. Затем мне нужно выиграть областной конкурс. И только тогда я попаду в финал, который ты и смотрел по телеку.

— Ты всех порвешь, ты же такая умная, — уверил меня водитель, обгоняя по встречке белую иномарку.

— Да, я много знаю, — сказала я, вжавшись в сиденье, — но ты видел других участников? Они Эйнштейны.

— Могу помочь тебе подготовиться.

Я нарочно громко хихикнула, чтобы показать Игорю, насколько нелепым было его предложение.

— Как ты собираешься мне помочь? Ты даже школу не закончил.

— Школу… — повторил Игорь. — Да кому она нафиг нужна? Самым важным вещам школа не учит. Поверь мне.

Я, конечно, не поверила, но у меня не было желания спорить. Я хотела погрузиться в страницы журнала, который открывал мне двери в эксклюзивный клуб. Такой журнал в газетном киоске не купишь. Доступ к нему имеют только одобренные кандидаты. Лишь немногие из нас, кто будет бороться за Золотую Звезду в следующем году, будут знать правила и категории. И я — одна из избранных.

Покачиваясь в кресле, я читала интервью прошлогодних участников, рассматривала фотографии с областных соревнований, пока меня не обдало холодным потом от увиденного. На странице номер 12, в верхнем углу, внутри желтой звезды, жирными синими буквами было написано:

«Отличные новости!

По многочисленным просьбам,

впервые за пять лет

мы вводим новую категорию:

Музыка и искусство».

Что за бред? Какие ещё музыка и искусство? «Сверхновая Звезда» — это научный конкурс.

У меня в голове всё закружилось. Как будто безупречная химическая реакция моей жизни резко пошла наперекосяк, и все элементы, которые должны были соединиться в идеальной гармонии, внезапно столкнулись, порождая хаос.

До областного отбора осталось всего четыре недели, а я понятия не имею ни о музыке, ни об искусстве. Я никогда в жизни не держала в руках музыкальный инструмент. С кистями я была кое-как знакома. В начальной школе у нас были обязательные уроки ИЗО, но меня всегда больше интересовало смешение красок в стакане воды, чем процесс рисования.

Мне срочно нужна была подходящая литература. Но где её взять? Дома у нас нет ничего, кроме маминых любовных романов и моих книг о космосе. А в нашей школе музыку и искусство не преподают. Мы ведь профильное учебное заведение для детей, одарённых в науке. Остаётся только один вариант — библиотека. В Крупскую меня не пустят, мне ещё нет 18, а в Юношеской хранится только старое, никому не нужное дерьмо.

Вот я вляпалась!

8:00. Когда я взбегала по бетонной лестнице к главному входу школы, звонок на пары беспощадно сотрясал здание. Все ученики разошлись по классным комнатам, и только один парень остался стоять под сине-зелёной вывеской ОШ №19. Изо рта у него торчала сигарета, а палец безрезультатно крутил колесико пластиковой зажигалки.

Заметив меня, он приоткрыл входную дверь, выпуская на волю последние секунды раздражающего призыва к началу учёбы.

Украдкой я поблагодарила его, но не успела пересечь порог, как он спросил:

— Прикурить не будет? В моей, кажется, газ закончился.

У меня ещё был шанс успеть на математику до того, как появится учитель, но глубокие, тёмные глаза этого незнакомца уставились на меня так, будто я была его последней надеждой.

— Здесь нельзя курить, — сказала я, запуская руку в сумку.

— Пофиг. Что они мне сделают? — сказал он, заправляя за ухо прядь волос. На каждом из его пальцев поблескивало серебряное кольцо.

Я достала зажигалку и нажала на кнопку. Газ зашипел. Незнакомец нагнулся и обнял мою руку своими ладонями. От этого касания меня бросило в жар. Я понимала, что он всего лишь заслонял огонь от ветра, но делал он это как-то по-особенному. Намеренно. Нежно. Его сигарета разгоралась всё ярче, а внутри меня загорелся пожар похлеще того, что полыхал в нашем дворе этим утром.

— Спасибо, — сказал парень и затянулся. — Ты меня спасла.

— Пожалуйста, — сказала я, пряча зажигалку.

— Удачи на парах, — бросил он и побежал вниз по лестнице.

Еще несколько секунд я смотрела ему вслед, совсем позабыв об уроках и о «Сверхновой». Он накинул капюшон пайты и уверенно зашагал по аллее, оставляя за собой темное облако густого дыма. В этом парне была какая-то черта, которая отличала его от пацанов нашего класса. Его возраст, конечно, но что-то еще. Уверенность? Самодостаточность?

Звук открывающейся двери взбудоражил меня.

— Волкова, ты почему не на парах? — спросил наш директор. Я тут же вспомнила о своей миссии.

— Андрей Алексеевич, мне нужно с вами поговорить о «Сверхновой звезде».

— Меня в Управление вызывали, — сказал он, застегивая куртку. — Подойдешь ко мне на большой перемене. А сейчас — мигом в класс.

Я поспешила по коридору к своей классной комнате, представляя, как сейчас открою дверь и все уставятся на меня своими сканирующими глазищами и будут оценивающе пялиться, пока я не сяду за парту.

Подойдя к двери, я прислушалась. Сергей Викторович (прослывший среди учеников Циркулем) что-то рассказывал. Мелок выплясывал на доске.

Я постучала.

— Извините. Можно войти?

— Явилась — не запылилась, — рявкнул Славик Сватов. Этот болван сидел за третьей партой среднего ряда и был заводилой всех озабоченных.

Не успела я отреагировать на его язвительный тон, как в меня полетела скомканная бумажка.

— Любовная записка от поклонника вашего высокомерия, — выкрикнул кто-то.

— Что это на ней? — прошептал девчачий голос. — Никак в монашки подалась?

— Так, успокоились, — скомандовал Циркуль. — Волкова, присаживайтесь.

Учитель отвернулся к доске, продолжая выписывать формулы, а я поспешила к своему месту — предпоследней парте в крайнем ряду у окна, — но резко остановилась. За моей партой, на стуле моей лучшей подруги Яны, сидела незнакомая девочка в мультяшно-розовом свитере. «Это какая-то ошибка», — подумала я.

Новенькая улыбнулась мне, оголяя серую полоску брекетов. Ее болотного цвета волосы были заплетены в незатейливую косу, которая выглядела потрепанной, как канат в нашем спортивном зале. Лоб был покрыт мелкими прыщами (которых было больше, чем звезд в нашей Галактике), а из ее курносого носа что-то торчало! Это было отвратительно. Я не могла заставить себя сесть рядом с ней.

— Волкова, вы все еще стоите? — сказал Циркуль, складывая руки на груди. — Может, вы хотите провести урок вместо меня? А я сяду за вашу парту у окошка и с удовольствием расслаблюсь, внимая вашей мудрости.

— Точняк, пусть Волкова ведет урок, — ляпнул Славик. — Давай, Алёха, расскажи нам о своих сферах.

— Они равны или одна больше другой? — кто-то выкрикнул.

— Могу помочь с измерениями. У меня есть очень точный прибор, — сказал Славик, показывая мне свою руку.

— Отжег! — завизжал Костя Никитин, заходясь смехом. Его парта была прямо за мной.

— Заткнитесь, — прошептала я, присев на край своего стула как можно дальше от новенькой.

— Я рад, что все разрешилось, — сказал Циркуль.

— Меня зовут Лина, — прошептала новенькая, пошмыгивая. То, что торчало из ее носа, шевельнулось, но так и осталось торчать.

Меня начало тошнить. Дабы не нагнетать рвотный рефлекс, я опустила глаза в сумку в поисках учебника и тетради. Уже октябрь, подумала я, какого хрена она начала учебу на целый месяц позже? И где, черт возьми, Свердлова? Сколько мне еще терпеть выходки этих макак, у которых от избытка тестостерона расплавились мозги?

Весь оставшийся урок новенькая шмыгала и чихала, мешая мне сосредоточиться. Я начала продумывать варианты ее скорейшего отселения. Вариантов оказалось немного — единственное свободное место было позади меня, рядом с Никитиным, и я точно знала, что этот дебил сидеть с ней не захочет.

8:45. На перемене Лина закидала меня комплиментами: «Ах, какие модные ботинки! Ой, какие элегантные серьги! А платье-то какое изысканное!»

Я и сама знаю, что моя одежда и украшения потрясные, и в комплиментах не нуждаюсь, тем более от сопливой новенькой. Какое она вообще имеет право комментировать мой гардероб?

— Это брендовое платье, — сказала я. — Fendi. Слышала о таком? Стоит дорого.

После такого ответа новенькая должна была отвалить, но она продолжала смотреть на меня, как преданный пес на хозяина.

— У тебя хороший вкус, — сказала она, оттягивая горловину своего мешковидного свитера. — Какой у нас урок после математики?

— Расписание висит на доске объявлений, — сказала я, указывая в угол класса.

Как только она отошла, я повернулась к Никитину и сказала:

— Костя, новенькая пересаживается к тебе.

— Это еще почему?

— Потому что это место Яны. А ты ни с кем не сидишь.

— Вот именно. Я ни с кем не сижу, — сказал Костя и вытянул свои гориллоподобные ноги поверх пустого стула. — Хотя для твоей попки место тут всегда найдется.

— Нет. Я сижу с Яной, — сказала я и постаралась изобразить дружелюбную улыбку. — Костя, пусть новенькая сядет с тобой.

Из-под футболки Никитин вытащил массивную цепь. Он аккуратно расправил ее вокруг шеи и отчеканил:

— Вес этой детки совсем не в теме, пусть лишнее сбросит, тогда и заценим, йоу.

«Вот кретин», — подумала я и сказала:

— Тоже мне Децл нашелся.

Он запищал, передразнивая меня.

Если бы Свердлова была здесь, этого бы не произошло. Да где же ее черти носят?

Чтобы успокоить нервы, я принялась листать учебник математики в поисках чего-нибудь знакомого и стабильного. Мне срочно нужно было увидеть график или формулу — что угодно, что приводит хаос жизни в порядок и упрощает сложные процессы до уравнений с парочкой переменных.

— Алёнка-пелёнка, — окликнул меня Славик, подходя к моей парте. В руках он крутил деревянную линейку. — У меня к тебе научный вопрос. — Он шлепнул линейкой мне по плечу. — Ты что-нибудь подкладываешь в лифчик?

Мне стало невероятно стыдно. Захотелось прикрыться и спрятать свою грудь от его назойливого, грязного взгляда.

— Конечно нет, — ответила я, с ужасом понимая, что на этом наш разговор не закончится.

— Ясно, — протяжно сказал он и глянул в сторону трех других парней, собравшихся у доски. Те пялились на меня, едва сдерживая улыбки. Позади Никитин глубоко вздохнул и вытянул свои мясистые ноги под мой стул.

— Слушай, Алёха, — продолжил Славик, — тут такое дело. Нам нужен точный размер для статистики, понимаешь? Дай я быстренько измерю... вот здесь, между твоими сосками. — Он взял линейку за углы обеими руками и нагнулся. — Сиди спокойно.

— Отвали, Сватов, — сказала я, отклоняясь от него.

— Если не хочешь, чтобы все узнали, что ты набиваешь в лифчик носки своего деда, сиди смирно. Я просто померяю. В этом нет ничего страшного.

— Вот нудотина, — рявкнул Костя. — Давай уже, меряй. — Он толкнул Славика в спину. Сватов упал на меня и, конечно же, умудрился облапать мою грудь.

— Придурок! — завопила я, отталкивая его.

— Мягкая посадочка была, — ухмыльнулся Славик. — Спасибо, чувак, — сказал он Косте, и они стукнулись кулаками.

Уроды.

Я облокотилась локтями о парту, прикрывая грудь. Быть женщиной чертовски тяжело. Почему я не такая, как Яна? Она ведет себя с парнями естественно и всегда знает, как реагировать на их подлые выпады. Свердлова сказала бы что-то вроде: «Давай лучше измерим твой член, Сватов». А потом бы добавила: «Ой, черт, подожди. Не получится. У нас ведь нет микроскопа». И она сказала бы это с такой уверенностью, что Славик заткнулся бы на весь остаток дня.

Ни Сватов, ни кто-либо другой в классе не знает и малой доли того, что Яна знает о сексе. Ее ночные похождения с двоюродной сестрой Ритой всегда оставляют меня с челюстью, отвисшей до пола. Вот, например, однажды Яна делала минет диджею в то время, пока тот диджеил. Он даже смикшировал классный трек, пока моя подруга ему отсасывала. А совсем недавно она переспала со студентом-гинекологом в клубном туалете. И хотя он многому научил ее о женском теле, этот горе-гинеколог не был хорош в применении своих знаний на практике («Костя бы справился лучше», — призналась она).