Читать книгу: «333 жизни»

Серьянова Юлия

333 жизни

Моя жизнь, в общем-то, ничем не выделялась среди таких же. Родился, жил, умер. Вот и всё, что можно сказать обо мне. Заповеди пытался соблюдать. Не убил, не ограбил и не сел в итоге. Наверное, где-то грешил. Особенно жалко ту девушку с зелёными как трава глазами, которой сказал: «Прости, жди меня, у нас всё ещё будет, но потом…» Почему-то она запомнилась. А так ничего необычного. Мальчишкой бил стёкла и умел классно свистеть. Вырос, женился. Родил дочку. Жену любил. Нашёл постоянную работу, не знаю нужную или так… Остепенился, завёл животик, который почёсывал по утрам. Дочка выросла, родила свою дочку, то есть дождался внучку. Её сильно любил, воспитывал. Ну, в общем и всё. Потом заболел и умер.

И вот здесь-то и началось…

Стою я в дверях нашего школьного спортивного зала. Только что в кровати лежал, ждал света божьего, ну или не божьего, кто его знает, какого? Ждал, в общем. И вдруг стою в дверях старого спортзала. Вон и мячи в углу лежат и шведская стенка слева. Наш зал!

Наш, да не наш. Вместо потолка облака. Как будто небо притянули в здание и оттуда вниз иногда спускаются маленькие облачка, как кусочки сладкой ваты. Внутри поблёскивают, высовываются острыми уголками крошечные молнии.

И ещё. Уж больно огромен наш зал. И народу везде много. Стоят длинными очередями. «Очередь была небольшая, человек полтораста…», вдруг появилась мысль в голове. Народ вроде толпится, но нет суеты и нервозности. Никто не кричит: «Мне только спросить!», не пробивается вперёд, расталкивая всех локтями. Как-то всё спокойно, неторопливо и лениво даже.

Там вдали, у задней стенки спортзала, на которой всегда висели антивандальные часы и электронное табло, стоят столы, за которыми заседают какие-то личности. Часы, кстати, тоже висят. И времени сейчас сколько? Цифры какие-то, но непонятно, то ли утро, то ли вечер.

Посмотрел на огромные окна. За ними сумерки. Отвёл взгляд. Посмотрел ещё раз – солнышко, небо синее. Это что ж такое? Специально несколько раз смотрел на другую стену и на людей, а потом возвращал взгляд на окна. Ничего нет, кроме неба. То хмурится, то звёзды, то тучи чёрные, а то яркое солнце. Забавно.

– Чего играемся?

Я аж вздрогнул. Никто громко не говорит, вроде шепчут кругом, а тут гаркнули в ухо. Пригладил я лысину, почесал живот и медленно повернулся к говорившему, типа, и не испугался вовсе. Смотрю, стоит передо мной швейцар в лиловой фуражке и таком же кителе с золотыми пуговицами. А из-под него видна белая простыня. Ног не видно. Вот униформа здесь, думаю, побежишь, споткнешься и рухнешь, запутавшись в этакой хламиде. Неудобно, однако.

– Я говорю, чего в дверях стоим? Проходи, не стесняйся, – и мужик протягивает руку вперёд.

– А куда проходить? Что это здесь такое?

– Как что? Ты же жил?

– Где?

– Как где? На Земле! Жил?

– Жил!

– Ну вот, а теперь следующую жизнь выбирай!

– Не понял…

– Да чего непонятного? Ты жил?

– Жил…

– И дальше будешь жить, только тебе выбирать кем.

– Чего выбирать?

– Кем ты будешь дальше жить. Кино смотрел «Формула любви»?

– Наверное…

– Помнишь, там Калиостро обещал своему слуге, что в следующей жизни тот будет котом?

– Котом?

– Да, котом, но потом тот оказался недостоин и следующую жизнь прожил мерзкой холодной рыбой.

– А почему мерзкой?

– А вы все не любите рыбу в чешуе, она мокрая, холодная, в холодной воде живёт. Вон видишь седьмая очередь не очень большая? Это за рыбой!

И швейцар указал пальцем. Я почесал в затылке. Седьмая очередь казалась просто жалкой по сравнению с первой, второй и третьей. Если считать от правой стены.

– А первая за чем?

– Первая-то? Если достоишься, снова проживёшь человеческую жизнь. Потому туда так много народу и стоит. Все хотят. Но там непросто. Вопросов много задают, решают, достоин или нет. Как жил, спрашивают, кого обидел, кому помог.

– А если недостоин?

– А если недостоин, переходи в другую очередь!

И швейцар показал рукой на небольшой ручеёк из людей, которые от одного стола переходили в концы других очередей.

– Смотри, а третья очередь тоже большая! А она куда?

– А про вторую почему не спрашиваешь? Вторая – это собачья жизнь, а третья – кошачья.

– А говорят у котов девять жизней?

– Брешут! Жизнь одна. Туда стоят, думают, вот буду, мол, на диване всю жизнь лежать, вкусный корм есть, да мурлыкать в тепле и благости. А забывают, сколько кошек на помойке свою жизнь провели в погоне за куском хлеба, как говорится. Вот ты мимо скольких котят выброшенных прошёл?

– Что? Котят? Да принесла дочка одного, так не дала выбросить блохастого!

– Ладно, знаю я, сколько раз ты его потом к ветеринару носил!

И швейцар хлопнул меня по спине.

– А другие очереди?

– Другие? Ну вот, пятая это дикие звери и птицы, а четвёртая – домашние. Хочешь быть быком-производителем? Говорят, их кормят от пуза.

– Ага, и коров приводят по списку…

Я помотал головой. Непонятный разговор морочил голову, казалось, теряю нить. Хотя, какая нить? Что тут вообще происходит?

– Скажи, швейцар…

– Что? Швейцар? Ха-ха-ха, – закатился от смеха мужик в фуражке, – ну, как меня только не называли, и богом, и Мункаром, и апостолом Петром, а ты швейцар!

– А кто ты? Как тебя называть?

Мужик отсмеялся, вытер слезинку с глаза и опять хлопнул меня по плечу.

– А знаешь, называй, как хочешь. Швейцар, так швейцар. Хотя, ты ещё скажи, дворецкий! Ха-ха-ха, – и мужик захохотал снова, согнувшись и стукая себя по коленкам.

– Прости, друг, ты ж не представился!

– Ага, – швейцар достал из кармана кителя белый платок и вытер глаза.