Читать книгу: «Волчий пастырь»

Часть 1

Отрывок интервью Котова Григория, 17 мая 1993 года.

Наступило время, когда проект заработал в полную силу. До тех пор у нас не было чёткого понимания, что и зачем мы делаем. Не было конечной цели. Над нами, как Дамоклов меч, висел лишь заказчик, требующий результатов проекта, но целых два года мы не могли подобраться к ощутимому итогу. В июне 1989 года всё изменилось, но мы понятия не имели, какова цена настоящего знания. Мы не знали, к какому кошмару всё это приведёт. Результат вы видите и сами: из пяти сотрудников проекта «Та сторона» в живых остались лишь двое. И мне страшно думать о том, что проект вновь готовится к запуску.

Из дневника Колосова Артёма, 4 июня 1987 года.

Выпускник! Встречай меня, мир! Да, я, наконец, закончил обучение и получил диплом – теперь перед вами специалист педагогических наук, будущий учитель Колосов Артём! Звучит? Ещё как. Эх, жалко покидать стены родного ЛГПИ, но что делать, взрослая жизнь ждёт. Да, кстати, о взрослой жизни. Тут-то у нас как раз намечаются проблемы. Институт не слишком-то торопится с назначением. Говорят, учителей здесь что жопой жуй. Жди, говорят, направления в Ташкент или ещё куда, где светлые, необученные умы нуждаются в обучении. Ладно, дело ваше. У меня впереди целое лето! Нам с Женькой нужно многое обсудить, а планы у меня грандиозные! Остаётся только немного подумать, где же заработать денег. Хотелось бы для неё всего самого лучшего.

Из дневника Киселевой Евгении, 7 июня 1987 года.

Хочу написать, а трясутся руки. Никак не могу унять дрожь… Артём. Тёма… сделал мне предложение! Представляете, пять лет на меня внимания не обращал, а тут. Ну да, учились вместе, гуляли компанией, веселились, выпивали, бывало, целовались даже пару раз. Но всё так мимолётно вроде, без каких-то намёков. Я и подумать не могла, что всё это время он… А оказывается, вот как. Оказывается, правда, влюблён был, но не хотел от учёбы отвлекаться. Говорит: «Если признался бы сразу, так голову бы и потерял. И не было бы сейчас всего этого». Дождался, то есть. Вот оно как складывается! За всё это время не нашлось никого, кто вперёд Тёмки бы вышел. Я уж думала, всё. В девках останусь. Думала, может со мной что-то не так. А нет, видно, боженька меня для Артёма хранил, не давал никому подступиться. Хоть это и было внезапно, но я согласилась. Да, да, да! Он прекрасный парень, а теперь будет и прекрасным мужем. И как я раньше не увидела?

Из дневника Колосова Артёма, 15 июня 1987 года.

Первые страсти улеглись, начались проблемы. Женька рада. Не замечает ничего вокруг, да только вот мы с ней с дырками в карманах. Ни гроша за душой нет, из общаги выселили. Моих накоплений хватит разве что на месяц-два. Снимаем коммуналку на окраине. Всё идёт хорошо, да только надо что-то делать. Облазил все местные магазины, забегаловки, кафе, столовые, в общем, все места, где можно летом поработать. Даже если устроимся вдвоём, на квартиру и жизнь не хватит. А тут ещё свадьба… Нужно что-то делать.

Из дневника Котова Григория, 15 июня 1987 года.

«Господин Неизвестный» дал задание набрать людей в команду. Говорит, пора переходить к активным действиям. Сейчас в его проекте только двое: я и Даниил. И занимаемся мы, откровенно говоря… Да я понятия не имею, чем мы занимаемся. Я, как дурак, целыми днями катаюсь по области и опрашиваю деревенских бабок, а Даня вырезает из местных газет всё, что могло бы сойти за нужную нам информацию. Ну не смех ли? Если бы мне столько не платили, давно бы уже плюнул и занялся нормальной работой. Но наш Господин довольно щедрый персонаж, всегда платит вовремя и столько, что никто из нас никогда и не заикнётся о том, чем мы тут занимаемся. Теперь вот набери людей в команду. Да как, чёрт его побери, я должен это сделать? Сначала просит о дикой секретности, теперь открывает миниатюрное агентство прямо на набережной Фонтанки. Вешает вывеску «Та сторона», словно уже не заботится о конспирации. Говорит, проблем не будет. Якобы, люди только пальцем у виска покрутят, да дальше пойдут, а вот те, кому действительно надо, поймут и заглянут. Работайте, говорит. Ну, то есть, как говорит, мы с Даней его так ни разу и не увидели. Все свои дела проворачивает откуда-то из-под полы. С нами связывается только по телефону или через записки.

Ещё приносит их такой персонаж... Если бы вы увидели его – со смеху упали. Только если на людях, правда: в тёмном переулке, боюсь, вас бы инфаркт хватил. Выглядит как монстр Франкенштейна. Громила, каких поискать. Рожа кривая, нижняя челюсть выпирает, нос на бок свёрнут, над губой рваный шрам, половины левого уха нет, от лба до подбородка по правой стороне ещё один шрам. В общем, ужас. А одет всегда как с иголочки. Дорогой костюм, запонки, золотые часы, ботинки, начищенные до блеска. Как будто телохранитель генсека, ей-богу. И своими огромными толстенными пальцами всегда вытащит эту малюсенькую бумажку из внутреннего кармана пиджака, молча протянет, кивнёт да уйдёт сразу. Причём в толпе растворяется как привидение. Был и нету. Как так, если его голову над остальными за сто метров видно? Впрочем, не важно. На очередной записке два слова: «Объявление в газетах». Сижу, думаю, что подать.

Из дневника Ворониной Елизаветы, 18 июня 1987 года.

«Сплочённая команда искателей правды ищет людей, готовых к встрече с неизведанным. Мы единственные, кто готов признать, что бабушкины сказки - не просто слова, сказанные на ночь. Мы знаем, что правда где-то там, и мы её найдём». Смотрю на объявление, напечатанное в самом углу «Вечернего Ленинграда». Ещё ж допустила редакция! Как прошляпили – непонятно. Но это именно то, что нужно. В конце объявления только адрес указан. Вот завтра и пойду, разузнаю, в чём там дело. Я уже давно ищу подобных людей. Тех, кто не отмахнётся рукой, когда при них расскажешь что-то такое, о чём в деревнях и сёлах все и так знают. А бабушка мне с малых лет твердила, что я часть семьи, часть истории. Часть силы, что течёт в нашем роду. Что я всегда одной ногой в Пограничье и что дело моё – стоять на защите и не пускать нечистую в наш дом. Если они те, о ком я думаю, стоит заручиться поддержкой.

Из дневника Колосова Артёма, 18 июня 1987 года.

Всё оббегал. Ну нет, нет нигде подходящей работы. Хоть на стройку иди спину гнуть. Залез в «Вечерний Ленинград» увидел странное объявление. Может, стоит попробовать? «Бабушкины сказки - не просто слова, сказанные на ночь». Хм. Интересно, это они всяких лешаков да кикимор ловить ходят? Если так, я за. Всегда было любопытно, а есть ли в мире что-то потустороннее или всё это бред собачий? Женька, кстати, тоже объявление увидела и загорелась. Завтра вместе пойдём, посмотрим, что там да как. Заманчиво, жуть. Но интереснее, сколько заплатят. Всё-таки положение шаткое, надо думать. Всё, решено. Завтра узнаем.

Из дневника Мельникова Даниила, 19 июня 1987 года.

Гриша опять уехал в область расспрашивать какую-то бабушку о черте, которого та видела в бане. Опять черти, опять бредни. Сколько мы уже сидим здесь? Три месяца? За три месяца стопка вырезок и исписанных дневников. Записи «Господин Неизвестный» просит делать каждый день. Причём очень и очень подробные. Вплоть до того, как поел, как сходил посрать. А Франкенштейн забирает тетрадки каждую неделю. Такое чувство, что изучают не потустороннее, а нас самих. Теперь вот набор команды. Сегодня приходили несколько человек, но всё какие-то идиоты. То просто пошутить пришли, то религиозная дамочка пожаловала: «Побойтесь Бога!» орала, да крестным знамением дверь освящала. Дурдом. Под конец дня заявились сразу трое: парочка выпускников родного ЛГПИ и интересная дама нашего с Гришей возраста, сразу затянувшая длинную речь и подготовившая список вопросов. Идеальный кандидат, как по мне. Да и хороша собой! Думаю, Грише надо сказать, что эту точно берём. Даже если не найдём чего ищем, авось на другом фронте повезёт. Нет, ну какие бёдра, вы бы видели! А вот насчёт молодёжи сомневаюсь. Не думаю, что они понимают, во что лезут. Им бы детей рожать, да нормальной работой заниматься, а не прозябать в маленьком помещении с буйно помешанными. Но энтузиазма в глазах просто прорва. Хорошие ребята. Поговорю с Гришей. Может, и они подойдут. Господин сказал, нужно пять человек. Если всё сложится, то вот они мы, пятеро мушкетёров. И серый кардинал, чтоб ему пусто было.

Отрывок интервью Котова Григория, 17 мая 1993 года.

— В июне 1987 до конца месяца мы принимали разных кандидатов. Все они были, честно говоря, мало подходящими на роль участников проекта «Та сторона». Самыми лучшими оказались парочка студентов: Колосов Артём и Киселёва Евгения: будущие муж и жена, готовые на всё, чтобы держаться на плаву и устроить свою жизнь. Вы бы видели их глаза, когда мы, наконец, озвучили жалованье. Да даже у меня челюсть упала, когда я узнал, сколько денег буду класть в карман каждый месяц. А обещанные премии в случаи удачи – тот ещё стимул. Сначала с ними говорил Даниил. Меня тогда не было в городе, но после двух недель неудачных собеседований я позвонил ребятам и пригласил на второй раунд. Его оказалось достаточно. К этому времени с нами уже работала третья сотрудница – Воронина Елизавета. Даня так лестно о ней отзывался, так восхищённо смотрел на неё и слушал с открытым ртом всё, что она говорит, что я понял: даже если проект не выгорит, пусть будет счастлив. Правда, Лиза на него внимания особо не обращала, к великому его сожалению. Но ничего, у них было ещё целых два года, чтобы прикипеть друг к другу.

Так мы и начали работать, не покладая рук. Сперва делали всё то же самое, только я теперь разъезжал по области вместе с Артёмом или Женей, а остальные давали объявления в газеты с посылом: «Собираем жуткие истории, связанные с потусторонним». Постоянно искали и фильтровали информацию. Дела, кстати, пошли в гору. На наши объявления стали откликаться толпы людей. Кучи писем приходили в наше маленькое агентство, мы изучили множество историй. Но ни одни из них не давали ни ответов, ни приближали в поисках правды ни на шаг. Два года мы трудились, всё глубже и глубже погружаясь в этот хаос историй, пока в начале июня 1989 года не получили довольно странное письмо.

Приложение №1. Письмо Паршутиной Евдокии Дмитриевны.

«Дорогие искатели истины, или как вы там ещё себя называете! Наша деревня уже долгие месяцы пытается достучаться до вас, но наши сообщения, видно, тонут в болоте. Теперь ситуация стала хуже: деревня пустеет. Мы не бросаем свои дома, просто они остаются пустыми. Каждую ночь кто-то исчезает. Мужики устали находить растерзанные волками трупы, а те совсем ошалели. Даже днём выходят нагло на улицу, пугают местных, не дают выходить из дому. Писали и в милицию, а телефонов то у нас нет, совсем глухомань. До ближайшего километров восемьдесят пути. Да не выпускают нас эти морды злющие. Вот уж не знаю, дойдёт ли моё письмо до вас, но если дойдёт – здесь, в Волковке (НАЗВАНИЕ ИЗМЕНЕНО) вы найдёте то, что ищете. Если по приезду никто вас не встретит, уезжайте. И поскорее, пока нечистая не принялась и за вас».

Из дневника Ворониной Елизаветы, 6 июня 1989 года.

Разбирала почту. Одни бредни сумасшедших. Даже я, человек, который всецело отдаётся вере в потустороннее, могу только закатывать глаза, читая эти послания. Говорящая печь, которая просит подкинуть дровишек. Бутылка самогона, насылающая кошмары, в которых заставляет себя опустошить, но не в глотку, а вылить на землю… Одна женщина пишет: «Вот моё кольцо переходило из рук в руки, пока, наконец, не оказалось на пальце покойной доченьки. Тогда, видимо, нечистый и подсел на него. Кольцо пропало, прямо с пальца дочери! На поминках вся деревня была, все видели – кольцо на месте. А прямо пред тем, как земле предать мою родненькую, я взглянула и ахнула: нет кольца! Приезжайте, пожалуйста, изгоните силу злую, верните колечко!».

Да спёрли кольцо твоё во время поминок! Тут даже Шерлоком быть не надо, чтобы понять это. В общем, потратив половину дня на чтение глупых писем, открыла последнее. Не подписано никем, марки нет, обратного адреса нет. И странное такое: пишут, будто бы мы уже должны были получить уйму писем, да всё игнорируем. Надо поднять архив за последние полгода и поискать те, в которых значится Волковка. Это единственная зацепка, которая есть в письме. Странное чувство у меня, будто неладное что-то творится. Может, наконец, нашли? Скажу остальным, пусть помогут.

Из дневника Мельникова Даниила, 7 июня 1989 года.

Лиза с утра пораньше собрала нас всех в агентстве. Начала что-то там рассказывать, но как наклонилась над столом, как сверкнула вырезом рубашки, всё... В глазах помутнение. Пропустил всё мимо ушей. Стою столбом, слова сказать не могу, мыслей никаких. Только стоять бы вот так и смотреть, пока ноги не откажут. Два года на свидание зову, так нет, не сдаётся и всё тут. «У нас, Даниил Максимович, с вами сугубо рабочие отношения!». Вот так и говорит. Но ничего, не сдамся я, Лизка, не сдамся. Всё равно моей будешь!

Так о чём это я. Да. В общем, письмо ей одно показалось по нашей части. И действительно очень странное. Гриша несколько раз вслух перечитал, чтобы до каждого смысл дошёл. Нас явно даже не просят о помощи, хотят лишь, чтобы мы приехали да стали свидетелями того, что ищем. Вместе со студентами полезли в архив искать упоминание Волковки. Если пишут, что должны были мы получать какие-то письма, значит, отбраковали раньше времени. А может, и не дошли вовсе. По итогу за последние полгода нашли три письма: одно январское, а ещё два пришли в марте и апреле соответственно. Лиза их как увидела, так сразу сказала: «Теперь понятно, я же их зарезала, как слишком уж сказочные!». Чёрт, а письма то правда! Хоть книгу страшных сказок пиши!

Из дневника Киселевой Евгении, 7 июня 1989 года.

Елизавета попросила сделать краткую выжимку. Вот, дублирую сюда:

1) Завывающие в ночи волки. Тысячи (ой-ли?) горящих глаз в лесу среди деревьев, на которые наткнулся мужик, шагающий ночью от соседа до своей хаты. Резкое похолодание (куда уж, если на дворе зимой было минус двадцать, не меньше), из-за которого у мужика отмёрзли пальцы на руках. Из леса вышли три волка. По описанию - самые настоящие мутанты: морды огромные, клыки длиннющие, слюна капает такая, что снег от неё сразу испаряется (прям с дымком. Так и написал). Подошли, но не напали. Что-то ему один из волков шептал как будто, только мужик не понял ничего, да дёру дал, когда волки развернулись и в лес ушли.

2) Какой-то Васька пропал, всю деревню на уши поднял. Мужики пошли его в лес искать, да наткнулись на болото, которого там отродясь не было. Снег то ещё не до конца растаял, но всё равно в глубине этого болота мужики увидели Ваську. Тот просто сидел на кочке и не шевелился. Тогда мужики пошли его выручать (их кстати, трое было). Осторожно перебрались по кочкам, да увидели там только пень, отдалённо напоминающий фигуру сидящего человека. Потом поднялся вой. Тут у всех нервы и сдали. Метнулись обратно в деревню. И вот рассказчик пишет, что улепётывали все, не глядя друг на друга, а вышел к домам он один. Возвращался потом друзей искать, а болота то на месте как не было раньше, так и теперь нет.

3) Одна женщина пишет, будто мужа алкоголика похоронила, а вместе с ним и двух сыновей. Устроил супруг пожар, в котором все и погибли. И так плохо ей было, на душе, неспокойно. Ходила на могилки, и солью посыпала, и молитвы читала сорок дней, и бутылку мужу оставляла. Не хотелось ей, пишет, чтобы муж вернулся. Да только вот сорок дней спустя в деревне каждую ночь начали завывать волки. И как выть начнут, тут как тут супруг. Околачивается возле дома, хрипит, орёт, пустить просит. Рожа обгоревшая, мясо слоями слезает, где-то белый череп торчит. В глазницах пусто пусто, только опарыши ползают да иногда выпадают. Как и из ужасного рта. А за ним спустя неделю и сыновья приходить начали. Но эти, как и были раньше: красивые, молодые, словно живые. И зовут её. Уходить, говорят, пора. Боится, что всё-таки не выдержит и выйдет, хотя и понимает, что не могут это они быть. Что нечистая с ней в игры играет. Но всё равно тянет её, потому что не осталось никого больше рядом.

Зря Елизавета так всё забраковала. Вполне адекватные истории. Ну, кроме первого письма. Кстати, письма все подписаны и с обратным адресом: (ДАННЫЕ ЗАСЕКРЕЧЕНЫ). Отдаём на экспертизу Григорию, пусть он решает, что нам делать дальше.

Из дневника Котова Григория, 7 июня 1989 года.

Ребята хорошо постарались, а Елизавете отдельное спасибо. Не подвело чутьё! И правда, в этом что-то есть. Прям веет от писем чем-то запредельным. Особенно последнее: будто деревне конец уже, осталось только приехать да задокументировать исчезновение жителей. В любом случае, местечко далёкое, добираться придётся и самолётом, и машину искать на пятерых или две. Отправляю всё с Франкенштейном нашему Господину. Пускай решает. Мы-то уже как два года готовы сорваться хоть куда. Пора бы уже начать настоящим делом заниматься.

Меня волнует Артём. Что-то случилось у них с Женей, да только говорить ни в какую не хочет. И вроде горел постоянно идеей куда-нибудь отправиться, а теперь молчит, как партизан. И так глянул на меня, когда я сказал, что нам может шанс выпасть. Неужто передумал уже? Надо поговорить с ним ещё раз, разузнать, что не так. Если экспедиции быть, секреты для нас фатальны. Ждём ответа Господина.

Приложение 2. Записка доверительного лица №1.

«Дорогие мои! Наконец, свершилось то, чего мы так долго ждали. С радостью подтверждаю вашу первую экспедицию в (ДАННЫЕ ЗАСЕКРЕЧЕНЫ). В конверте найдёте инструкции и деньги, необходимые на подготовку и проведение мероприятия. Григорий, особая просьба: записывайте каждую мелочь. Используйте диктофоны, камеры, блокноты. Пусть всё до малейшей песчинки будет задокументировано. От успеха экспедиции зависит исход проекта. Спасибо.».

Отрывок интервью Котова Григория, 17 мая 1993 года.

— А, да, «Доверительное лицо №1». Уже после всего этого я узнал, что, оказывается, «Господин Неизвестный» не являлся нашим непосредственным работодателем. Он был всего лишь посредником, передающим данные, полученные от нас, куда-то ещё дальше, на самый верх. Уж кто стоит за всем этим, мне совершенно неизвестно, да и, признаться, знать не хочется. Мне теперь всю оставшуюся жизнь жалеть о том, что я вообще с ними связался. Я пытался сперва, как только всё немного улеглось после нашего возвращения, выйти с ДЛ №1 на связь. Даже встретился один раз с Франкенштейном. Видите шрам на лице? Вот это он мне тогда оставил. Сказал, чтобы я больше не лез не в своё дело, забился в угол и сдох там, как собака.

И знаете, если бы вы вот сейчас не заставляли меня вспоминать всё это на камеру, я бы так и сделал. Забился бы да забылся. Да… я пытался, кстати. Пытался спиваться, чтобы память затёрлась. Пытался обращаться к знающим людям, да только не удаётся забыть те несколько дней в Волковке, хоть убей. Теперь до конца своей жизни буду кошмарами мучиться. Ну ладно, что у нас там дальше?

Из дневника Колосова Артёма, 8 июня 1989 года.

Чёрт, чёрт, чёрт! Всё-таки быть этой экспедиции! А я уж понадеялся, что всё это бред. Ладно бы случилось это в начале года, но сейчас… сейчас никак нельзя подвергать Женьку опасности! У нас ведь малой будет! А вдруг чего в дороге случится? Вдруг чего в этой деревне случится? Как же я Женьку там сберегу? Хотел поговорить с Гришей, всё ему изложить. Я знаю, он понял бы, да только она сама вчера вечером пришла и сказала: «Давай напоследок всё же попробуем узнать, есть ли в этом мире что-то такое, о чём другие не знают. А потом уйдём.». Вот и как мне после этого с ней спорить? Да я и сам горю желанием, но всё же. А вдруг что? Нет, скажу Грише, без вариантов.

Из дневника Киселёвой Евгении, 8 июня 1989 года.

Не послушал меня Тёмка, засранец такой, побежал Грише жаловаться. Ну, ничего у него не вышло. Прежде чем рот открыл, я успела выбежать и поздравить нашего идейного командира с первым настоящим делом. Видел бы кто Артёма со стороны, ну чисто привидение. Стоит, глазами хлопает, рот открыл, побледнел весь. Теперь обижается… Пусть. Не готова я ещё ко всей этой семейной жизни. Дайте напоследок окунуться в настоящее приключение! Да и срок маленький, животом ни обо что биться не буду, тяжести никакой нет, проблем тоже. Грех не использовать такой шанс. А как вернёмся, тогда можно и рожать спокойно, с чистой душой.

Из дневника Мельникова Даниила, 8 июня 1989 года.

С транспортом разобрались довольно быстро. Гриша всё планировал добираться самолётом, но мы в итоге решили немного экономить бюджет, мало ли что. Взяли билеты на поезд. Девочки в одном купе, мы в другом. Ехать долго, но 11 числа уже будем на месте, а там возьмём машины и к вечеру будем в Волковке. Господин особо не торопил, но рекомендовал действовать. Вот так и будем делать. Закупил диктофоны и плёнки, взял видеокамеру, правда, только одну, уж больно цены конские. Да может и не придётся что-то снимать, кто знает. Трясущимися руками закрываю агентство на ключ. Завтра в 9:00 встречаемся на вокзале и в путь. Наконец-то! Так засиделись в этой пыльной комнате, аж в заду зудит. К тому же, провести незабываемые каникулы в таёжной глуши в компании прекрасной Елизаветы – ну не сказка ли? В этот раз, думаю, точно всё получится.

Приложение 3. Отрывок видеозаписи с расшифровкой разговоров, 14 июня 1989 года.

*Начало видеозаписи*

(Даниил) – Лиза-а-а-а!!! Лииииза-а-а-а!!! Черт! Не отзывается!

(Григорий) – Вот там, там, в кусты свети! Смотри, убегает!

(Даниил) – Лиза, подожди! Да стой же ты, куда… А-а-а!!!

(Григорий) – Даня, Даня!!! (НЕЦЕНЗУРНАЯ ЛЕКСИКА). Боже мой, сколько крови… Даня, не отключайся, я сейчас, Даня!

*Скрип деревьев, звук ломающихся веток*

(Григорий) – Кто здесь?

*Волчий вой*

(Григорий) – О БОЖЕ!

*Конец видеозаписи*

Из дневника Ворониной Елизаветы, 9 июня 1989 года.

Нам с Женькой досталось отличное купе без попутчиков. Во всяком случае, так было, пока не доехали до Москвы. Но и потом нам повезло: такие две милых бабулечки к нам подсели, аж сразу тепло так стало, уютно. Угощали и курочкой, и яйцами варёными, даже наливки немного предложили. Я выпила, а Женька в отказ. Ну и ладно, мне же больше достанется. Женька немного смурная. Что-то у них там с Артёмом случилось, не знаю, да и не лезу. Разберутся. Подслушала один разговор наших попутчиц, решила, что нужно действовать. Зовут их, кстати, Антонина Петровна и Екатерина Анатольевна. А говорили они о какой-то напасти, что в их родном селе случилась. Будто бы повымерли все от нечистой. Ахали, охали, вспоминали односельчан. Как я поняла, старушки давно уже там не были, просто слухов набрались, да кто-то из села весточку прислал. Вот решили наведаться и сами всё разузнать.

По такому случаю мы представились им писательницами, которые занимаются фольклором необъятной Родины. Сказали, что хотим получше узнать о том, что им известно. А бабушки только и рады, им бы всё кому-нибудь рассказать. Поставила диктофон, чтобы ничего не упустить. Против не были. Разлили по стаканчику наливки, накололи на вилки по огурчику и принялись рассказывать.

Приложение 4. Запись с диктофона Ворониной Елизаветы, 9 июня 1989 года.

(Елизавета) – Что ж, сделаем всё официально, чтобы потом было кому благодарности в книге писать. Представьтесь, пожалуйста.

(Антонина Петровна) – Павлова Антонина Петровна.

(Екатерина Анатольевна) – Чумакова Екатерина Анатольевна.

(Елизавета) – Как я уже говорила ранее, мы пишем книгу: что-то вроде собрания русских народных поверий, историй, необычных сказок, если хотите…

(Антонина Петровна) – Да какие ж там сказки, деточка! Вот оно всё, наяву. Беснуется, да народ стережёт, когда кто-то из нас оступится и в дыру его адову сиганёт! Да ты сама посуди…

(Екатерина Анатольевна) – Петровна, осади! Давай сначала вот.

*Звон стекла*

(Екатерина Анатольевна) – Во-от, вот теперь хорошо. Огурчиком, огурчиком закусывай.

(Елизавета) – Расскажите, пожалуйста, с самого начала. Всю историю, которая произошла в вашем селе.

(Екатерина Анатольевна) – Ну, значится, была я когда маленькой ещё, в селе нашем поселился мужик один. Страшный, как чёрт. Здоровенный, метра два ростом, брюхо торчит, голова косматая, борода до пуза, а глаза, как два угля. Звали его Агафием. В общем, держались от него все подальше, пока не выяснили, что он вроде как ведает многое. Стали к нему всем селом ходить, угощения приносить, просить за то и за это. А он и не отказывался, постоянно гостей принимал, помогал, чем мог. И ведь действительно помогал. Кому скотину от болячек избавить, кому урожай немного поправить, чтобы есть чего зимой было, кого от разбитого сердца спасал иль наоборот, сердца друг другу навстречу поворачивал.

Жили хорошо, всё село в гору пошло. Потом, насколько я знаю, у него аппетиты-то повыросли. Стал он просить девок молодых к нему водить. Мне тогда как раз только двадцать стукнуло. С Федькой моим свадьбу сыграли, уже собирались ребятёнка заделывать. А Агафий за все эти годы ни капельки не изменился, не постарел, к земле не притянуло. Девок к нему водили, только они потом рассказать ничего толком не могли, молчали всё, да от каждого шороха шарахались. Но как девку ему приведут, так в селе сразу и надой двойной, и огороды просто ломются от урожая. Не болел вообще никто. Мужики не уставали целыми днями пахать. Все счастливы были. Все, кроме этих самых девок.

Случилось так, что девки как-то быстро повывелись. Дважды одну и ту же он не брал, видать, порченые уже были. Село стало чахнуть. Агафий только руками разводил, говорит мол: «Без крови девичьей ничего сделать не могу, ведите младых». Тьфу, скотина. Тут я неладное-то и заметила. На меня все зыркать стали. Одни мы с Петровной из молоденьких остались, да просто меня из-за Федьки не трогали раньше, а Петровну, потому что ребятёнок был крошечный. Ну, а я вроде как замужем уже, не девственна, стало быть. А у Агафия спросили, а он девственных-то и не просит, только молоденьких. Вот последние две недели, что я там торчала, ужасно донимали меня. «Ну пожалуйста, миленькая, сделай доброе дело», «Чего тебе стоит?», «Просто сходи и вернёшься к мужу. Одна ночь всего». И так далее. Уроды проклятущие, чтоб вам пусто было!

Федя мой их гонял тогда, как только мог. С мужиками сцеплялся, весь побитый домой приходил, ружьё отцовское у двери поставил. Страшно жить стало, очень страшно. В один из дней Федька ушёл в поле и не вернулся. А вечером у нашего дома собралась толпа. Тогда матушка моя прибежала и вывела меня из дому задним ходом. Дала денег немного и сказала никогда больше сюда не возвращаться. На мой вопрос, что с Федей, разрыдалась только… Убили его тогда, я так думаю.

В общем, я уехала и не возвращалась. Вот потом с Петровной встретились. Оказалось, после меня через месяц в Москву приехала.

*Продолжительная тишина*

(Елизавета) – Так вы, получается, должны знать, что с Фёдором случилось? Да и как же вы сами? Ведь тоже молоды были, до вас не дошли?

*Тишина*

(Антонина Петровна) – Дошли. Отчего же не дошли… Я следующей была, после Кати то. Как только сбежала она, так ко мне и пришли на следующий день.

(Евгения) – И что было?

(Антонина Петровна) – Да что… После того, что с Федькой сделали, уже никто никому перечить не хотел. Мой Сашка меня под белы рученьки к народу сам вывел. Я его и просила, и умоляла, да что толку. Когда на тебя всё село, как волк на зайца смотрит, куда деваться? У меня-то матушки под боком не было, чтоб вывести могла. Пришлось идти к Агафию.

*Тишина*

(Елизавета) – Хм… Антонина Петровна… а что было дальше?

(Антонина Петровна) – Вы, деточки, лучше не пишите ничего этого. Не надо с огнём играть, да нечистого вспоминать лишний раз. Ежели слишком много внимания ему уделять, так он тут как тут, ворота отворит и объявится. Поезжайте себе спокойно, да и мы поедем.

*Конец аудиозаписи*

Из дневника Киселёвой Евгении, 9 июня 1989 года.

Да как же так! Только подобрались к самому интересному, а эти две старые курицы просто наотрез отказываются с нами разговаривать. Мы с Лизой и так к ним, и эдак, ничего из них не вытянуть. И вроде бы Екатерина Анатольевна готова что-то сказать, да как глянет на Антонину Петровну, так сразу глаза прячет и дальше молчит. Видно, чувствует себя виноватой перед ней. Её то мать спасла… Сидим теперь в полной тишине: Лиза всё что-то в дневник свой пишет. Так и я решила запись сделать. Схожу к мальчикам, может быть, у них всё гораздо интереснее.

Из дневника Котова Григория, 9 июня 1989 года.

На наше счастье, попутчика нам не досталось. Даже в Москве никто не подсел. Даня прихватил бутылку водки да банку солёных огурцов, а Артём открыл шпроты. Ммм, как же приятно положить такую маслянистую шпротину на чёрную горбушечку! Выпить стопочку, вдохнуть аромат огурчика, закусить… Вы, Господин, если будете читать, заранее извиняйте. Ехать нам долго, расслабляться как-то надо. О моём прежнем опыте забудем. Дело прошлое. Ещё раз проверили всё снаряжение, подготовлены знатно. Словно журналисты на экспедиции, всё при нас. Теперь остаётся только дожидаться приезда, а там рванём в Волковку.

Почти к полуночи прибежала Евгения, вся в слезах. Артём долго пытался её успокоить, но помогла лишь стопка. Рассказала таки, что к чему. Артём потом всю дорогу эту бабульку костерил, всё говорил: «Вот обратно поедем, доберёмся до их этого села, я из неё всю душу вытрясу». Но история интересная. Жалко, девочки больше ничего из старушек вытянуть не смогли.

Из дневника Колосова Артёма, 10 июня 1989 года.

Почти всю ночь утешал Женьку. Ехали они с какими-то бабками в купе, так те им жуткую историю рассказали, а концовку при себе оставили. Женьке любопытно было, чем же всё закончилось. Всё пыталась допытывать бабок, да те молчали, как партизанки. Потом выходить стали, их остановка, мол. Женя напоследок решила всё же попытать счастья, да полезла снова к старой ведьме с расспросами. А та посмотрела на неё и говорит: «Ты дитя, лучше сойди с поезда, покуда не поздно. Сейчас вдвоём вы туда едете, а вернёшься ты одна. Ничего твоего-то в тебе не останется, помяни моё слово». Женя в ужасе сразу на меня подумала, не на Лизу. И в слёзы. Почувствовала, говорит, что так и будет. Что мне грозит беда какая-то, что не вернусь я с ней. В общем, долго рыдала, пока Даниил ей стопку не налил. А как выпила, так вроде поутихла. Я говорю: «Да почему ты на меня-то подумала? Ведь вдвоём вы с Елизаветой ехали, а о нас бабки даже и не знали!». Твердит всё то же: «Я так чувствую, я знаю, что она о тебе говорила!».