Читать книгу: «Похищенная Луна»

Глава 1.

Вступление...

Пусть Аллах благословит того кто слушает и того кто рассказывает.

Айгюль.

Меня зовут Айгуль. Мне семьдесят три года, и я сижу на веранде своего дома в Самарканде, укутавшись в старый пуховый платок. Передо мной — чашка зелёного чая, который давно остыл, и блюдце с урюком, к которому я не притронулась. Я расскажу вам историю, которую знаю с детства. Её рассказала мне моя бабушка. Это история о моём деде — Махамеде, сыне Рахима, хозяина чайханы на углу базара. И о моей бабушке — Зулейхе, девушке с глазами, полными звёзд. И о любви, которая была сильнее смерти.

Я расскажу вам всё, как слышала. Ничего не утаю, ничего не приукрашу. Ибо правда — она как вода в арыке: чем глубже, тем чище.

---

Было время, когда мир был молод, и звёзды висели низко над землёй, и ветер пахнул не пылью, а цветами. Было время, когда в городе Самарканде жил юноша по имени Махамед, сын Рахима-аки, хозяина чайханы на углу базара. И был он простым работником, и не знал он, что судьба готовит ему великое испытание.

Говорят, что в каждом городе есть своя луна. В Самарканде луна — золотая, как спелая дыня, и поднимается она над минаретом Хазрати Имам, и свет её падает на крыши домов, на абрикосовые деревья, на воду в арыках. Говорят, что тот, кто увидит эту луну в час своего рождения, будет счастлив всю жизнь. Но счастье — это не то, что даётся даром. Счастье — это то, что нужно выстрадать.

Мой дед Махамед не знал, что счастье его будет горьким, как полынь, и сладким, как халва. Не знал он, что придётся ему пройти через огонь и воду, через пустыню и горы, через страх и боль. Не знал он, что встретит девушку с глазами, полными звёзд, и что полюбит её так, что готов будет отдать за неё жизнь.

А девушку ту звали Зулейха, что значит «звезда». И была она прекрасна, как луна в полнолуние, и печальна, как осенний дождь. Отец её, Карим-ака, торговец коврами, хотел выдать её замуж за богатого соседа Фарруха. Но Зулейха не хотела. Ибо сердце её не лежало к Фарруху. Ибо Фаррух был жесток и самолюбив, и не любил он никого, кроме себя.

И вот однажды, в жаркий летний день, когда солнце палило так, что даже ящерицы попрятались в тень, Зулейха убежала из дома. Шла она всю ночь, и всю ночь плакала, и не знала, куда идёт. А утром, обессиленная, упала она под абрикосовым деревом у чайханы Рахима-аки. И увидел её Махамед. И с той минуты жизнь его изменилась навсегда.

Говорят, что любовь приходит внезапно, как гроза в ясный день. Говорят, что любовь не спрашивает разрешения, не ждёт удобного случая. Говорят, что любовь — это единственное, что стоит в этой жизни. И тот, кто любил, знает: это правда.

Слушайте же эту историю, о люди. Слушайте о том, как Махамед украл невесту Фарруха, как бежал с ней через пустыню, как сражался с врагами, как чуть не погиб, защищая свою любовь. Слушайте о том, как в конце пути нашёл он то, что искал всю жизнь: счастье. Простое человеческое счастье — дом, жена, дети, покой.

Я расскажу вам всё. И пусть Аллах благословит того, кто слушает, и того, кто рассказывает, и того, о ком рассказыва

---

Я, Айгуль, внучка Махамеда и Зулейхи, начинаю свой рассказ. Слушайте же, ибо время не ждёт, и слова мои — как листья, что падают с дерева: их нужно ловить, пока они не упали на землю.

Читайте. Слушайте. Помните.

Ибо тот, кто слушает историю о любви, сам становится немного чище.

Глава 2.

В час, когда муэдзин поёт с минарета,

И роса лежит на листах винограда,

Сердце ищет того, чего нету,

Сердце ждёт — как пустыня дождя, как отрада.

Не ищи меня в пыльных книгах,

Не зови меня в шумный базар.

Я — как запах шафрана в халатах,

Я — как утренний лёгкий угар.

Тот, кто любит, найдёт меня всюду —

В блеске звёзд, в придорожной пыли.

Тот, кто любит, поверит как чуду,

Что мы встретимся. Где-то. Когда-то. Вдали.

Восточные стихи...

Было утро, когда муэдзин с минарета мечети Хазрати Имам пропел свой первый азан, и голос его, растянутый, как мед по горячей лепёшке, поплыл над крышами старого города. Махамед стоял на пороге отцовской чайханы, вдыхая воздух, в котором смешались запахи жареного курдючного сала, плова с барбарисом и пыли, поднятой ослами, что везли арбузы с базара.

Самарканд просыпался медленно, как старик, которому некуда спешить. Глиняные дувалы, выбеленные солнцем до цвета топлёного молока, розовели с восточной стороны. Арыки журчали вдоль улиц, и в их воде отражались абрикосовые деревья, усыпанные плодами. Где-то в глубине махалли лаяла собака, и ей отвечал петух — хрипло, надсадно, будто тоже устал от жизни.

Махамеду было двадцать три. Ростом он вышел в деда — широкоплечий, с руками, привыкшими к тяжёлой работе. Волосы у него были чёрные, густые, спадавшие на лоб непослушной прядью. Глаза — тёмно-карие, как пересохшая земля после дождя, с длинными ресницами, которые он унаследовал от матери. На левой щеке, чуть ниже скулы, краснел небольшой шрам — след от ножа, полученный в драке на свадьбе двоюродного брата три года назад. Нос прямой, с лёгкой горбинкой, губы полные, и когда он улыбался, что случалось нечасто, на правой щеке появлялась ямочка.

Он работал в чайхане отца с двенадцати лет — сначала подносил пиалы, потом научился заваривать чай, а к восемнадцати уже сам управлялся с казаном, готовя плов, от которого люди приходили в восторг и говорили: «У старика Рахима сын растёт — золотые руки».

— Махамед! — раздался голос отца из глубины чайханы. — Ты что застыл, как ишак перед новыми воротами? Иди, помоги Азизу с самоваром.

Махамед обернулся. Отец, Рахим-ака, стоял в дверях, вытирая руки о передник. Ему было пятьдесят два, но выглядел он старше — спина согнулась от многолетней работы, лицо избороздили морщины, как русло высохшей реки. Но глаза оставались живыми, зоркими, и в них горел тот огонь, что не гасит даже время.

— Сейчас, отец, — ответил Махамед и направился внутрь.

Чайхана Рахима-аки стояла на углу улицы, недалеко от базара. Низкое здание с плоской крышей, увитой виноградом, с резными деревянными колоннами, поддерживавшими навес. Внутри — низкие топчаны, застеленные курпачами, на стенах — ковры с геометрическими узорами, в углу — огромный самовар, начищенный до блеска. Пахло зелёным чаем, сушёными травами и дымом от кизяка.

Азиз, младший брат Махамеда, возился с самоваром. Ему было шестнадцать, и он был полной противоположностью брата — худой, жилистый, с вечно всклокоченными волосами и глазами, в которых плясали черти. Он вечно что-то ронял, ломал, путал, но при этом умудрялся выходить сухим из воды.

— Опять уголёк погас? — спросил Махамед, подходя.

— Не погас, а... задумался, — ответил Азиз с невинным видом.

— Самовар не может задуматься.

— Этот может. Он старый, как дед Абдулла. Ему тоже нужно время, чтобы проснуться.

Махамед усмехнулся и взялся за дело. Через десять минут самовар уже пыхтел, выпуская струйки пара, и по чайхане поплыл запах свежезаваренного чая.

Первый гость появился, когда солнце поднялось над минаретом. Это был старик Юсуф, постоянный посетитель, который приходил каждое утро, садился в углу у окна и сидел до полудня, потягивая чай и рассказывая истории о временах, когда он был молодым.

— Ассалам алейкум, — сказал старик, входя и снимая с головы тюбетейку.

— Ваалейкум ассалам, — ответил Махамед, кланяясь. — Проходите, Юсуф-ака, ваше место у окна свободно.

Старик сел, кряхтя, и вытянул больные ноги.