Когда начинаются разговоры об активности студентов в шестидесятых, я вынужден напоминать себе, что в большинстве ребята прожили этот сумасшедший период, как Нат эту минуту. Они не поднимали головы и не отрывали взгляда от своих учебников по истории, пока повсюду вокруг них история творилась вживе

"Внутри оказалась оранжевая библиотечная карточка. ВЗРОСЛАЯ библиотечная карточка!

Прощайте, Нэнси Дрю, Мальчишки Харди и Дон Уинслоу, военный моряк. Привет

всем прочим! Рассказам, полным таинственной мутной страсти, вроде как "Тьма

на верхней лестничной площадке". Не говоря уж об окровавленных кинжалах в

комнатах наверху башен".

Самым вредным в Ронни было то, что скудоумные находили в нем объект для подражания.

Люди не умирают сразу после того, как ты видел их, говорил с ними — вроде бы незыблемое правило.

Vaya Con Dios, mi amigo loco!

Иди с Богом, мой сумасшедший друг

"УБИВАТЬ РАДИ МИРА ЭТО ТО ЖЕ, ЧТО ТРАХАТЬСЯ РАДИ ЦЕЛОМУДРИЯ"...

— И спасибо от тебя не дождаться, а? Дура я, что думала… Черт бы тебя побрал — ну вылитый папаша!— Откуда ты знаешь? — спросил Бобби. — Ты столько про него врала, что правды уже не помнишь.

It was how wars really ended, Dieffenbaker supposed – not at truce tables but in cancer wards and office cafeterias and traffic jams. Wars died one tiny piece at a time, each piece something that fell like a memory, each lost like an echo that fades in winding hills. In the end even war ran up the white flag. Or so he hoped. He hoped that in the end even war surrendered.

А что, если взрослых вообще нет? Вдруг самое понятие «взрослые» – обман?

"Я по-прежнему считал, что время еще есть... и почему бы мне так не думать? Здесь у меня оно всегда было."