© С. Середой, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Закон тёмных перемен гласит:

Когда в небесах парит луань-няо¹,

Мир под её крылом безмятежен,

Спокойно сердце у императора поёт,

И небожитель не видит угрозы.

Но если тёмная переменная

Вдруг омрачит её светлый путь,

То хаос и мрак воцарятся.

Кто же получит своё искупление?

[0] Пробуждение

Каменные стены сотрясались от ударов снаружи с такой силой, что приближали тот миг, когда пещера, где находилось столь желанное сокровище, рисковала обернуться гробницей. Пыль и мелкие камни летели на голову молодому заклинателю, прорывающемуся вглубь коридора, тьму которого разгонял свет зажжённого талисмана. Заклинатель двигался так проворно и быстро, что, пожалуй, любой мужчина позавидовал бы его ловкости. Но мужчины никогда ему не завидовали, напротив, презирали и высмеивали. И, наверное, каждый, кто желал ему сдохнуть, не обрадовался бы тому, как резво он уносил ноги от своей смерти.

Пот крупными каплями стекал по лбу, под каменной громадой становилось душно. Обдирая плечи об острые камни, заклинатель наконец выбрался из длинного тоннеля в очередную пещеру. Ощущение пространства облегчило душу и побудило сделать глубокий вдох. На заклинателя нахлынул озноб, пробирая до мурашек. Но, отдышавшись, он понял, что причина не в холодном сквозняке. Всё из-за будоражащей кровь энергии, которая подобно скользким волнам тумана вытекала из расселины, уходящей тёмным коридором в неизвестность.

Вновь загрохотало. Уже не так сильно, как в первый раз, однако это не значило, что преследователи задержатся надолго. Губы потрескались от холода, но куда сильнее заклинателю хотелось искусать их до крови от пульсации энергии, отозвавшейся в духовном ядре. Оно напомнило маленький уголёк, раскалившийся в глубине сердца, отчего ток ци² по меридианам ускорялся с каждым мгновением.

– А-Си³… – с придыханием пробормотал заклинатель, в ужасе рванув к источнику пульсирующей энергии. – А-Си!

Его голос разнёсся громким эхом по пещерам, но страх того, что камни могли свалиться на голову, не так сильно пугал заклинателя. Духовная энергия его соратницы менялась. А это могло означать только одно – она нашла его. И, судя по всему, вступила в контакт.

Заклинатель не слышал отдалённый грохот и звук собственного тяжёлого дыхания за панически нарастающим ужасом, из-за которого тело выжимало последние силы, чтобы ускориться.

В голове бился немой крик, усиливающийся с каждым словом: «Нет, нет, нет! Ты не можешь!». Но чем ближе заклинатель становился к пещере с высоким куполом, тем отчётливее ощущал пульс древней силы, пробуждающейся ото сна подобно персиковому дереву в начале весны. Стоило заклинателю наконец заметить свет, мерцающий на выходе из тоннеля, как ему показалось, что это белое сияние выжигает в нём не только надежду, но и то, ради чего он отправился в путешествие.

Ради чего терпел издевательства и мучения всю свою жизнь. Ради чего забывал о сне и еде⁴.

Заклинатель боялся войти в зал, однако ноги принесли его туда прежде, чем он успел остановиться. Простор пещеры поражал воображение, зубья сталагмитов и сталактитов грозно топорщились с пола и потолка, пока ясное сияние исходило от заклинательницы. Её длинные тёмные одежды, развевающиеся от волн воздуха, напоминали плавники экзотической рыбы. Волосы, убранные заколкой на затылке, растрепались, длинные пряди плясали в такт пульсации энергии, то и дело скрывая её молодое лицо. Словно цветок, подобный нефриту⁵, её аскетичная красота пробивалась сквозь следы грязи и усталости, в раскосых глазах пылало удовлетворение. Заклинатель заворожённо смотрел на свою А-Си, испытывая болезненный трепет. Он увидел в ней лису, использовавшую могущество тигра⁶.

Она всегда была его лучом надежды и поддержкой, но от вида того, как её рука сжимала рукоять цзяня⁷, лезвие которого пульсировало благородным белым сиянием, у заклинателя всё оборвалось в душе.

– Цун Вэйси… – обречённо пробормотал он, всё ещё не веря в происходящее.

Цун Вэйси словно не замечала его потрясения, а возможно, расценила реакцию как глубокое удивление, отчего улыбнулась ещё шире.

– Ян Фан, – позвала она в ответ дрожащим от удовлетворения голосом. – Он признал меня.

Для Ян Фана её слова прозвучали сродни приговору, ком обиды и негодования застрял в груди, не позволяя сделать глубокий вдох. Он потрясённо хлопал ресницами, не в силах пошевелиться, даже несмотря на грохот, от которого сотряслись стены храмовой пещеры.

Во взгляде застыло непонимание.

– А-Си. – Он всё пытался найти в себе силы преодолеть ошеломление и подобрать подходящие слова. Но всё, что ему удалось произнести, – это одно-единственное: – Почему?

Наконец Цун Вэйси заметила его эмоции, отчего радость быстро сменилась недоумением, а залёгшая между бровей складка подчеркнула недовольство.

– Потому что он звал меня, почему же ещё? Этот меч выбрал…

– Это должен быть я!!!

Обезумевший от горя крик пробился сквозь глотку, из-за гнева с губ слетела слюна, а взгляд налился такой обидой, которая едва не обратилась слезами. Ян Фан всю жизнь тренировался и терпел унижения во имя этого момента, чтобы стать достойным и пройти испытание ради обладания божественным оружием.

– Ты говорила, что поможешь мне! – продолжал он. – Обещала не претендовать на божественное оружие! Как ты вообще тут оказалась раньше меня?! А если оказалась, ты должна была сторожить меч, а не красть его!

Лицо Цун Вэйси обрело холодную сдержанность, и пока свет меча медленно угасал, стабилизируясь, в Ян Фане сильнее закипала злость. Показательно схватившись за рукоять своего цзяна, находящегося в ножнах на поясе, он требовательно произнёс:

– Отдай его мне. Немедленно!

Он не понимал, что с ним происходит, почему так ярко пылали эмоции. Ведь Цун Вэйси была и оставалась единственным человеком, который заботился о нём, кто поддерживал и защищал. Может, Ян Фан лишился рассудка от горя? Или же на него наложили чары? Иначе как объяснить столь жгучую ярость и отчаяние, вспыхивающие в сердце при одном взгляде на Цун Вэйси? И это её выражение недоумения, словно она не понимала причины его гнева.

Нет, она с самого начала… с самого начала хотела сделать это!

– Мне заставить тебя отдать меч? – чуть ли не сквозь зубы прорычал Ян Фан.

Наблюдая за тем, как растерянность в выражении лица Цун Вэйси медленно сменялась осознанием ситуации, он решительно выхватил клинок из ножен.

– Ты серьёзно? – до конца не веря в происходящее, спросила Цун Вэйси и приготовилась к атаке.

Ян Фан пытался бороться с обидой, но в нём росло непонятное чувство. Нет, не так. В нём росла сила, буря энергии, откликающаяся на свет, исходящий от божественного оружия. Меч звал его. Да, точно, божественное оружие звало его, и произошла страшная ошибка.

«А ведь ещё не поздно стать хозяином меча», – подумал Ян Фан, и эта мысль окрылила его столь ободряющей надеждой, что он позабыл обо всём, видя перед собой лишь цель: вырвать оружие из рук Цун Вэйси во что бы то ни стало. Выбить меч из рук, которые поддерживали его в прошлом, чтобы обрести свой путь в будущем.

Цун Вэйси успела отреагировать на быструю атаку, отпрыгнув в сторону, а затем подняла цзянь, обороняясь. Как только два клинка встретились, яркий столп искр обжёг зрение, но не лишил Ян Фана уверенности. Стоило ему начать бой, как кровь закипела в жилах, ударяя в голову дурманом алчности.

Вся его жизнь напоминала кошмар. Над ним издевались, его погребли под грязью этого мира, втаптывая в землю, в то время как он был рождён свершать великие вещи! Он знал это, он чувствовал, и даже Цун Вэйси не удастся забрать его судьбу. Яростно нанося удар за ударом, используя гибкость стройного тела и преимущество в силе перед женщиной, Ян Фан с озлобленным рыком спустил с лезвия духовную проекцию меча.

Цун Вэйси отреагировала моментально, подняв оружие. Она неплохо сражалась в рукопашную, куда лучше владела заклинаниями, а в бою на мечах Ян Фан порой и проигрывал, – они не гнушались применять между собой грязные трюки. Но в этот раз Цун Вэйси не взяла в расчёт нестабильную силу новообретённого клинка. Удивлённо охнув, она отлетела прочь, сильно ударившись о стену пещеры, но не выпустив из руки оружие.

Однако это не имело значения. Улучивший момент Ян Фан использовал быструю поступь и, ослеплённый жадностью и злостью, налетел на Цун Вэйси, пробивая её грудь острым клинком.

В её глазах заметалось непонимание, отрицание. Цун Вэйси смотрела на Ян Фана как на незнакомца, не в состоянии принять тот факт, что самый близкий человек нанёс столь сокрушительный удар. Руки, которые её обнимали и служили для неё опорой, лишали её жизни.

Сердце Ян Фана стучало в такт бешено пульсирующей ци, течение которой разносило по телу блаженное удовлетворение. Он чувствовал себя голодным волком, наконец вцепившимся в шею зайца и познавшим вкус горячей крови. Но жажда, которую он утолил, отступила подобно волнам во время отлива, обнажая здравомыслие.

Он только что…

Нет… нет, нет… как же?..

Ян Фан не успел даже испугаться или осознать, что натворил, он увидел лишь ярость, загоревшуюся в глазах Цун Вэйси. Несмотря на боль от серьёзного ранения и угасающую жизнь, она отказывалась умирать. Воля тянула её прочь от смерти, что отчётливо ощущалось в ауре, начавшей пульсировать в пространстве. Сила исходила не только от Цун Вэйси. Меч, который она крепко сжимала в руке, наливался пылающим белоснежным светом, также отказываясь погибать, едва сделав первый глоток жизни.

Это поразило Ян Фана, он в ужасе и в то же время заворожённо смотрел в глаза Цун Вэйси, наблюдая то, как решимость человека преодолевает Небо⁸. А ведь он думал, что именно ему небеса пророчили великую судьбу в награду за все лишения и трудности. Вот только он забыл, что не один шёл по этой тропе изгоя, с ним рука об руку следовала Цун Вэйси, и порой не просто следовала, а шла впереди.

Она была его частью, она была его судьбой. И в этот самый миг, ослеплённый вспышкой божественного оружия, Ян Фан осознал всю никчёмность своего существования перед даром небес.

[1] Резкий ветер испытывает траву

Сердце колотилось так быстро, что невольно у Цун Вэйси закралось ощущение, будто в её груди поселился маленький дух, яростно желающий вырваться наружу. Она с трудом могла пошевелиться из-за парализующей слабости, разлившейся по телу. Непонимание происходящего давило сродни могильному камню, тяжесть которого сдавила кости и душу. Особенно ярко боль пылала в сердце, там, где Цун Вэйси формировала золотое ядро, поддерживающее духовную энергию тела.

Первые мгновения после пробуждения её мучил страх, но сознание постепенно прояснялось. И тогда на неё нахлынули воспоминания об испытании Великого предка, как острый клинок, находящийся в руке близкого человека, пронзил грудь. Цун Вэйси в ужасе открыла глаза и дёрнулась.

Тело сковало болью. Опираясь о локоть в попытке сесть, Цун Вэйси надавила ладонью на грудь, ощущая мощные удары сердца. Её колотило от страха, мышцы налились тягучей слабостью. Тяжело дыша через нос, она старалась успокоиться и постепенно приходила к осознанию радостной и оттого пугающей действительности – жизнь не покинула её тело.

Цун Вэйси всё ещё жива.

Но как? Как возможно подобное чудо, если она точно помнила, что меч пронзил её сердце и расколол золотое ядро? Может, это всё дурной сон? Или хуже того – вещий? Но пережитые события казались настолько реальными, что Цун Вэйси куда охотнее поверила бы в солнце, встающее на западе. Хотя можно ли поверить в то, что её убил близкий сердцу человек?

В голове зазвенело, но Цун Вэйси поборола дурноту, скинув ноги с кровати.

«Конечно, из собачьей пасти не следует ждать слоновьей кости⁹, и всё же Ян Фан ни за что бы не навредил мне».

Учитывая, что рана на груди отсутствовала, а сердце продолжало биться, Цун Вэйси постаралась воспринимать случившееся как страшный сон. Бесспорно, реалистичный, но разве способны небожители даровать такой, как она, видения в качестве предупреждения?

Списав всё на волнение перед предстоящим испытанием Великого предка, Цун Вэйси лишний раз убедилась в нереальности кошмара, когда осмотрелась и признала павильон Зелёного журавля. Они с Ян Фаном вернулись после долгого путешествия в духовную школу Жуйфэн¹⁰ и после поклонения достопочтенному главе отправились в павильон целителей. Ян Фана должен осматривать старейшина Цао Фу.

Странно, что никто не разбудил Цун Вэйси. Осмотр и восстановительные процедуры не должны были отнять много времени.

Едва успев подойти к двери, Цун Вэйси замерла. Она ведь не помнила, как пришла в павильон Зелёного журавля и уж тем более как разлеглась на кровати для больных. Да и как бы она поклонилась главе школы, если потеряла сознание? Как же всё было? Оставшись ждать Ян Фана под скатами изогнутой крыши, она провела во дворе не больше одной палочки благовоний¹¹, после чего… направилась по вызову к главе?

Что за странности? Откуда такая уверенность, что достопочтенный глава вызовет её и Ян Фана?

И тут перед её глазами пронеслись события, ведущие от церемонии открытия испытания Великого предка до злополучного удара мечом в грудь.

Вновь закрались сомнения в реальности происходящего. Да что вообще происходит? Почему сны ощущались так реально? И не просто как знамения, а как период прожитой жизни. Цун Вэйси много раз слышала истории о воинах и совершенствующихся даосах, чья небесная душа, отрываясь от тела, переносилась в прошлое, даруя воспоминания о будущем. Цун Вэйси могла бы поверить, что подобное произошло и с ней, но она знала свой уровень. Ей бы просто не хватило мастерства и способностей.

Вот только в этих видениях она заполучила божественное оружие. Эта мысль помогла немного приободриться и в то же время всерьёз задуматься о произошедших событиях. Покинув комнату, неспешно ступая по коридору к кабинету старейшины Цао Фу, Цун Вэйси прокручивала в голове воспоминания о божественном оружии, сияющем белоснежным светом. По сути, ей удалось заполучить меч из-за ряда удачно сложившихся обстоятельств. Может, из-за этого оружия она и сумела переместиться в прошлое, избежав смерти?

«Других логичных вариантов нет. Либо я переместилась в прошлое, либо… мои воспоминания об испытании Великого предка перенеслись за счёт силы меча в прошлое, чтобы предостеречь. Но разве оружие способно на подобное?» – рассуждала Цун Вэйси, пока не добралась до кабинета старейшины Цао.

Запах трав и жжёных благовоний, с которыми пухлый старичок Цао Фу зачастую перебарщивал, Цун Вэйси услышала куда раньше, чем её заметил молодой адепт. Кажется, это один из учеников Цао Фу, которого Цун Вэйси постоянно узнавала по длинной косичке с вплетённой в ней зелёной лентой.

Остановившись у распахнутой двери и обведя медленным взглядом просторную приёмную, в которую из окна проникал дневной свет, Цун Вэйси молча наблюдала за тем, как молодой адепт наводил порядок в шкафу. Он не сразу заметил её, а когда обнаружил, то испуганно охнул, вздрогнув и чуть не уронив маленький ящик.

– Ох, шицзе¹² Цун, не заметил вас! – коротко поклонившись в знак приветствия, отозвался юноша.

Как только он посмотрел на неё, холодное лицо Цун Вэйси озарила тёплая, ласковая улыбка. Ответив любезным кивком, она зашла внутрь, игнорируя суетливую попытку юноши остановить её. Она будто и не шла, а плыла по воздуху, замерла у приоткрытой двери, ведущей в приёмный кабинет. Там, за ширмой, разделяющей его на две половины, виднелись силуэты двух людей.

– Шицзе Цун, вы…

– Цун Вэйси, быстро отвернулась и начала смотреть куда угодно, но не в этот кабинет! – донёсся сварливый упрёк Цао Фу. – Нечего незамужней женщине заглядывать туда, где находятся мужчины!

– Ой, а я не против!..

– Лежи, ты, олух! – за восклицанием послышался глухой стук о кушетку: Цао Фу не пожалел Ян Фана, укладывая обратно. – Что б я таких речей от тебя больше не слышал. Вечно ты этого старика до изжоги доводишь. А вы, барышня, будьте более благочестивы. И что делает мой ученик, раз позволяет женщине заглядывать внутрь?!

– Прошу прощения, шифу¹³! Шицзе Цун, прошу…

Будь воля Цун Вэйси, она бы проигнорировала и замечание Цао Фу, и лепет его подмастерья, однако в стенах духовной школы Жуйфэн её связывал обет послушания перед старшими. Признаться, минувшие два года, проведённые в странствиях, поселили в ней дух свободы, который отравил её душу своеволием. Конечно, приходилось возвращаться в духовную школу, чтобы… чтобы не помереть. Ценных собак так просто не отпустят побегать одних без поводка. А ценность их заключалась далеко не в навыках, а скорее в породе, что несомненно раздражало.

– С тобой всё хорошо, А-Си? Тебе уже лучше?

От знакомого голоса у Цун Вэйси зашевелились волосы на макушке, он обжёг её страхом, вспарывающим сердце подобно острому клинку. Под рёбрами закололо. Сцена из сна оказалась чересчур реалистичной, чтобы так просто списать пробудившееся чувство на обычный кошмар. Но ей пришлось подавить нахлынувшее наваждение.

Что за глупости? Ян Фан не мог причинить ей вред.

Обернувшись и встретившись с Ян Фаном, выходящим из приёмного кабинета, Цун Вэйси ласково улыбнулась. Но не как подмастерью, а с искренностью и радушием, встретившись с задорным взглядом чужих лучистых глаз. На душе сразу потеплело. Разве мог человек, смотрящий на неё с такой нежностью и радостью, лишить её жизни?

Ян Фан неспешно оправил внешнее платье ханьфу¹⁴, завязывая узелки на поясе тонкой талии – если бы Цао Фу увидел, что молодой заклинатель это делал на глазах у женщины, то разверзся бы причитаниями.

– А-Си не может оторвать взгляд от моего прекрасного облика? Смотри не упади в обморок ещё раз, – лукаво улыбнулся Ян Фан, подходя к собеседнице почти вплотную, и пониженным тоном добавил: – Моя красота, конечно, сравнима с прелестью небожителя, но не хотелось бы вновь нести тебя к этому старикашке…

– Этот достопочтенный, может, и стар, но не глух! – выкрикнул Цао Фу из-за ширмы. – Ещё раз услышу такую непристойность, и клянусь царицей-матерью, я лично изобью тебя палками, неблагодарный ты пёс!

– Благодарим достопочтенного старейшину за оказанную помощь, мы с шицзе Цун не смеем большее вас беспокоить. – Театрально поклонившись, Ян Фан взял под руку собеседницу и поспешил вывести её из кабинета, наблюдая, как подмастерье едва сдерживал улыбку.

Невольно Цун Вэйси хмыкнула, поражаясь, как Ян Фан любил провоцировать Цао Фу, у которого хватало терпения и сил ограничиваться лишь тем, чтобы поливать его голову собачьей кровью¹⁵. Остальные старейшины и учителя подобного неуважения никогда бы не потерпели. Но стоило отметить, что Ян Фан не позволял колкостей в отношении них.

Оно и понятно. Как ничтожные люди посмели бы оскорбить благочестивых старейшин и заклинателей?

– Как ты себя чувствуешь, А-Си? – спустившись во двор павильона Зелёного журавля, поинтересовался Ян Фан, задержав их под тенью покатой крыши. Стоял солнечный жаркий день, поэтому заклинатель невольно прищурился, посмотрев на собеседницу.

Солнце, нещадно палившее в разгар лета, заставило и Цун Вэйси прикрыться рукой от лучей, что невольно отбросило её к воспоминаниям о белоснежном сиянии божественного оружия. Но к воспоминаниям ли? Видениям? Беззаботный и наглый Ян Фан, который всегда поддерживал её и видел в ней самого близкого человека, обратился убийцей. Цун Вэйси до сих пор помнила его взгляд, полный алчной жадности.

В ушах зазвенело.

«Приди в себя», – приказал внутренний голос.

– Ты что, головой ударилась? – помахав перед её носом рукой, скептично уточнил Ян Фан.

Выдавив сдержанную улыбку, Цун Вэйси язвительно уточнила:

– А ты был бы и рад?

– Ну, зависит от обстоятельств. Когда ты это делаешь посреди пыльной дороги, то не очень. А вот если бы нас окружала праздная атмосфера и мы находились бы в тёплом уютном доме… ау!

Стукнув его в плечо, Цун Вэйси не столько оскорбилась, сколько устала выслушивать в который раз похабные выдумки заклинателя. Хотя, признаться, неестественно женственное и оттого очаровательное лицо Ян Фана зачастую склоняло к подобным фантазиям. Но в реальной жизни существовало слишком много переменных, чтобы тучи и дождь¹⁶ развеивались от холодного ветра.

– Я, конечно, понимаю, что твой язык может сдержать разве что кляп, однако будь более осмотрителен. Старейшина Цао милостив и сдержан по отношению к нам, но не забывай, что другие не будут столь же добры. Мы отсутствовали в школе несколько месяцев, – вздохнула Цун Вэйси, оглядывая манящее спокойствие внутреннего сада. В её взгляде появилась тоска. – Вспомни хотя бы то, что после долгой медитации нам дали лишь несколько месяцев, чтобы освоиться с новой ступенью развития. У тебя так вообще были проблемы с переходом на стадию формирования ядра¹⁷.

– Ну, знаешь ли, на стадии концентрации ци я и вовсе застрял на несколько лет, но смотри зато, какой теперь я резвый.

– Я не об этом, – припомнив неприятные события прошлого, нахмурилась Цун Вэйси, строго посмотрев на собеседника. – Твоя мутировавшая энергия может…

Она запнулась на полуслове, став ещё мрачнее. Цун Вэйси накрыло стойкое чувство дежавю, будто она уже когда-то вела этот разговор. Её охватило беспокойство из-за видений будущего. В прохождении испытаний мутировавшая энергия даже стала для Ян Фана преимуществом, вот только он несколько раз чуть не подвергся искажению ци. Цун Вэйси до сих пор помнила, в каких муках Ян Фан корчился несколько дней, пока они пережидали холодный ливень в ущелье. Тогда ей казалось, что они скорее помрут, чем добудут божественное оружие.

– Э-эй, госпожа Цун, – нараспев протянул Ян Фан, подступив к собеседнице и забавно наклонив голову. Он хитро улыбнулся, отчего над уголками губ появились очаровательные ямочки. – Всё хорошо. Этот достопочтенный обладает крепким здоровьем, а его мастерство боя не сравнится ни с чьим другим. Даже с твоим, А-Си.

Отчего-то Цун Вэйси испытала укол вины, однако не поняла его сути. О чём она сожалела? Или чего стыдилась? Разглядывая лицо Ян Фана, такое идеальное, словно высеченное из нефрита, Цун Вэйси едва ли успела насладиться этой красотой, прежде чем её охватило чувство вины. Но оно развеялось подобно утреннему туману от воспоминаний о том, на что оказался способен её близкий друг: убить ради достижения цели.

В выражении лица не промелькнуло ни единого намёка на искру страха из-за всплывших воспоминаний, однако Цун Вэйси не сомневалась, что от Ян Фана не укрылись её переживания. Он напоминал подлизывающегося кота, умеющего притуплять бдительность своей лаской. И в определённые моменты не гнушался показать коготки. Цун Вэйси и любила, и ненавидела его за это.

– Вот вы где. Даже не удивлён, что опять пропадаете у старейшины Цао, – донёсся со стороны слегка ворчливый, подчёркнутый неким разочарованием мужской голос.

В груди потяжелело. Иной реакции и не могло быть, и тем не менее, расслабив лицо, Цун Вэйси изобразила отточенную улыбку, поприветствовав молодого мужчину сдержанным поклоном. Хмурый взгляд глаз феникса¹⁸, казалось, видел насквозь, прожигая непоколебимой аурой грозного воителя. Несмотря на внешнюю сдержанность, Цун Вэйси ощутила, как душа падает в пятки, отчего тело сковало леденящим кровь страхом.

«После посещения павильона Зелёного журавля за нами пришёл Цзинь Нин, а значит…» – предположение, промелькнувшее опасной змеёй в скоплении мыслей, побудило Цун Вэйси лишь шире улыбнуться и уточнить елейным голосом:

– Шисюн¹⁹ Цзинь пришёл, чтобы позвать нас к достопочтенному главе Жую?

Суровый взгляд карих глаз на мгновение смягчился из-за вспыхнувшего удивления, лицо Цзинь Нина стало добродушнее, придавая его грозной фигуре в какой-то мере ласковый вид. Хотя трудно сопоставлять слово «нежность» с образом высокого заклинателя, носящего поверх лёгкого одеяния кожаный доспех. Для своих двадцати двух он выглядел так, словно успел пройти несколько кровопролитных битв. Порой Цун Вэйси казалось, что он скрывал свой настоящий возраст.

– Откуда ты знаешь?

Цун Вэйси напряглась, даже не понимая, как правильно подобрать слова, ведь она интуитивно знала, что должно произойти. Видела собственными глазами и пережила события, которые не хотела бы повторить. Испытание Великого предка лишь на словах означало благородный ритуал для заклинателей, по факту же оно являлось ужасающей бойней за право обладания божественным оружием.

Отметив её затянувшееся молчание, Ян Фан пришёл на помощь:

– Ну а зачем же ещё достопочтенному Цзинь Нину искать таких, как мы? Мы лишь пятно на репутации этой школы, так что…

– Не забывайся, Ян Фан, – осадил его Цзинь Нин, грозно нахмурившись. – Своими речами ты порочишь не только себя, но и достопочтенного главу, а также всех своих братьев по оружию.

Прежде чем с языка Ян Фана успело сорваться очередное ядовитое замечание, грозящее проверить на прочность самообладание Цзинь Нина, Цун Вэйси незаметно ущипнула его за бок. Вздрогнув и вытянувшись по струнке, Ян Фан нервно улыбнулся, плотно сжав губы в тонкую линию.

– Прошу простить за столь дерзкие слова.

– Шисюн, можем мы узнать, по какой причине достопочтенный глава вызывает нас?

– Причина только одна – испытание Великого предка.

От услышанных слов у Цун Вэйси потяжелело в груди, и, словно предчувствуя, что может последовать дальше, она, потупив взгляд, хмуро отметила:

– Достопочтенному главе пришло приглашение от императорской семьи, верно?

– Верно, – помедлив лишь мгновение, отозвался Цзинь Нин. – Предлагаю не утомлять достопочтенного главу ожиданием. Пойдёмте.

Ничего иного и не оставалось, но даже под палящими лучами солнца Цун Вэйси чувствовала холодок, пробегающий по коже. Значит, всё, что она видела, – либо вещий сон, либо не сон вовсе, а прожитый отрывок жизни. Если её душа действительно отправилась в прошлое, это могло означать лишь последствия контакта с божественным оружием. Говорят, что обладание этим артефактом наделяет владельца небывалым величием и силой, в чём Цун Вэйси убедилась на собственном опыте.

Последние минуты жизни запомнились ей эйфорией, безумным опьянением от силы, которая заструилась по меридианам. Иного объяснения произошедшему не было. Цун Вэйси никак не могла прийти в себя после пережитого, хотя события сейчас больше напоминали туманный сон. Но даже если чувства притупились, воспоминания остались четкими.

Оглядываясь по сторонам, отмечая яркий контраст синего неба с горами, которые от зелени переходили в серые скалы и снежные шапки, вдыхая свежий воздух, Цун Вэйси отмечала схожесть текущих и пережитых событий. Уставившись в спину Цзинь Нина, наблюдая за тем, как длинные тяжёлые волосы, убранные в высокий хвост с вплетёнными зелёными лентами, покачивались в такт шагов, Цун Вэйси нахмурилась. Меч с изящной рукоятью, с которой свисала кисточка из серого волокна, сидел в ножнах на его спине.

«Точь-в-точь как в видении…»

Тогда она тоже смотрела в спину Цзинь Нина, однако переживала о том, что достопочтенный глава Жуй Жэнь повторно звал их к себе, чтобы отправить на новую миссию, либо отчитать за ошибки прошлого. Этот человек и пугал, и вызывал злость у Цун Вэйси, но из-за огромной пропасти между их статусами она вынужденно выражала уважение и покорно склоняла голову, проглатывая яд неприятных слов. Ян Фан со временем тоже научился притворству, и в последние годы ему удавалось ловко манипулировать чувствами главы из-за своего положения.

Судьба знатно посмеялась над Цун Вэйси и Ян Фаном, толкая на тропу ничтожеств, от которых зависело дальнейшее величие духовной школы Жуйфэн. Из-за этого их, наверное, больше ненавидели, чем любили. Даже сейчас, будучи взрослыми людьми, они не чувствовали влияние своего статуса. Цун Вэйси порой думала, что они не доживут и до пятнадцати лет. Хотя она посмотрела бы на выражение лица Жуй Жэня, если бы дети столкнули Ян Фана со скалы из-за глупой прихоти.

– Что-то не так? – оглянувшись и отметив её мрачный вид, полюбопытствовал Цзинь Нин.

Миновав тренировочную площадку под высоким утёсом, где молодые заклинатели оттачивали навыки владения мечом, вытаптывая редкую траву, Цун Вэйси помолчала в задумчивости и ласково улыбнулась.

– Шисюн Цзинь такой внимательный, – подметила она. – Эта заклинательница немного утомилась, ничего страшного.

Благо, что Цзинь Нин не видел идущего позади Ян Фана, который, закатив глаза и скривив губы, передразнил Цун Вэйси. С трудом сдержав режущую губы улыбку, заклинательница отвела взгляд, чтобы Цзинь Нин невольно не воспринял это как насмешку в свой адрес. Но он оставался серьёзен и собран.

– Слышал, ты потеряла сознание по пути домой. Надеюсь, твои духовные силы в порядке и ты продолжаешь совершенствовать формирование ядра. Иначе тебе не выжить во время испытания Великого предка.

– Благодарю шисюна за заботу. Это всего лишь последствия переутомления из-за долгой дороги.

– Тогда тем более следует волноваться. Если ты не справляешься с дорогой, как намерена справиться с испытанием?

– Посмотрел бы я, как ты после боя с пожирателями металла бегал бы, полный сил, – придирчиво подметил Ян Фан.

– Пожиратели металла – это всего лишь насекомые.

– Только вот у вас, достопочтенный шисюн, духовная энергия огня, а эти насекомые сжирают всё, что связанно с духовной аурой металла.

– Это не оправдание для заклинателя, даже если этот заклинатель – женщина. Я был куда более высокого мнения о тебе, Цун Вэйси. Даже Ян Фан со своим телом выдержал это испытание.

Теперь и Цун Вэйси не удержалась от того, чтобы возвести взгляд к небу, стараясь не закатывать глаза. Но тем лучше для неё: пусть уж все думают, что её истощил бой с роем пожирателей металла и долгий путь под проливным дождём, а не… перерождение. Или что бы то ни было.

Дальнейший путь они продолжили в угнетающем молчании. Приёмный зал духовной школы начинался за широкими резными дверьми и знакомой табличкой, которая не первое столетие встречала заклинателей фразой: «При сильном ветре познаётся стойкая трава²⁰». Глядя на иероглифы, покрытые чёрным лаком, Цун Вэйси всегда испытывала горькое отвращение, из-за которого так и хотелось усмехнуться. Для многих это звучало призывом к упорному совершенствованию, но порой казалось, что для неё духовная школа Жуйфэн устраивала настоящие уроки выживания.

В приёмном зале стояла приятная прохлада, задувающий в распахнутые окна ветер игрался с полупрозрачными подвесными полотнами, что дополняло окружение некой свежестью. А вот запах сандалового масла, которым достопочтенный глава злоупотреблял в пугающих количествах, вряд ли бы смогли выветрить даже сильнейшие сквозняки. Сам же глава Жуй Жэнь, облачённый в тёмно-зелёный расписной длинный ханьфу, полы которого лежали складками на полу, напоминал нефритовое изваяние грозного бога войны, пережившего не одну сотню битв. Верхняя часть волос зачёсана в тугой узел на макушке, отчего казалось, что кожа лица натянута подобно неестественной маске. От этого седые линии волос в чёрной копне напоминали тонкие ниточки, удерживающие грозный лик.

Но дорогой красивый наряд не мог скрыть воинственную ауру, которая охватывала зал подобно приторному запаху благовоний. Цун Вэйси не знала точный возраст Жуй Жэня, но, учитывая, что его культивация стояла на ступени зарождающейся души, в его могуществе заклинательница не сомневалась. Такому человеку требовалось выказывать уважение, чтобы остаться в живых. И особая тому причина – бифан²¹, дремлющий на деревянной жерди, чей длинный зелёный хвост тянулся вдоль помоста на целых полтора чжана²².

– Приветствуем достопочтенного главу Жуй, – опустившись на колено и уважительно поклонившись мужчине, восседающему за широким резным столом на помосте, произнёс Цзинь Нин.

– Приветствуем достопочтенного главу Жуй, – эхом отозвались Цун Вэйси и Ян Фан, следуя примеру своего шисюна и не смея поднять головы.

Несмотря на тишину в приёмном зале, Цун Вэйси ощущала стойкое присутствие ещё нескольких человек: помощника Жуй Жэня, а также ещё двух людей, которые находились где-то неподалёку. Как и в прошлый раз, Цун Вэйси прекрасно знала, кем являлась та парочка, отчего с трудом подавила тяжкий вздох и едва не упустила миг, когда Жуй Жэнь жестом велел им подняться.

Всё повторялось. Всё действительно повторялось.

– Хорошо, что вы пришли так быстро. Надеюсь, твоему здоровью ничего не угрожает, Ян Фан?

– Этот заклинатель прекрасно себя чувствует, достопочтенный глава, – накрыв кулак левой ладонью, чуть поклонился Ян Фан. – Благодарю за заботу.

– Забота… забота здесь ни при чём, и всё же этот глава рад, что ты в полном здравии и способен сражаться. Вы с Цун Вэйси прибыли вчера вечером, но, надеюсь, успели отдохнуть за минувшее время. Думаю, Цзинь Нин сообщил, по какой причине этот глава вызвал вас.

– Да, достопочтенный глава.

– Хорошо, – кивнул Жуй Жэнь, чуть обернувшись и нахмурившись.

По помещению разлилась будоражащая волна духовной энергии, призывающая людей, скрывающихся в соседнем помещении. Послышался тихий топот, и вот через несколько мгновений ещё одна пара молодых людей: парень и девушка – с благочестивыми улыбками поклонились главе, выражая уважение.

Цун Вэйси стало нехорошо. Словно почувствовав её недомогание, бифан поднял голову, присматриваясь к пяти избранным адептам духовной школы, учуяв исходящую от них слабость. Исходящую от неё слабость. Или учуяв что-то ещё?

– Сегодня утром пришло приглашение на участие в испытании Великого предка, направленное Его Величеством. Значит, небожители подготовили оружие, которое в этом году попадёт самым упорным молодым заклинателям. – Жуй Жэнь нахмурился. – Хотя в этом году они явно прислали приглашение раньше обычного.

Раньше обычного. Слова эхом отозвались в воспоминаниях Цун Вэйси, побудив нахмуриться и опустить взгляд. В тот раз послание тоже прислали раньше обычного на целый месяц, не оставив им времени на должную подготовку. Подобное явление оказалось весьма неожиданным, Цун Вэйси так и не узнала причину этой спешки.

Чутьё подсказывало, что всё неспроста. В груди защипало, нахлынуло стойкое чувство тревоги, усиливающееся от внутреннего голоса, шепчущего о предостережении. Забавно, что Цун Вэйси не разобрала ни единого слова. Пока Жуй Жэнь подчёркивал избранность пяти молодых заклинателей, чей возраст позволял принять участие в испытании Великого предка, Цун Вэйси сосредоточилась на возросшем внутреннем давлении.

На неё уставился бифан Сюи. Его осознанный взгляд прожигал Цун Вэйси насквозь, высматривал то, что она сама оказалась не в силах осознать. И это было неспроста, ведь Сюи являлся не просто птицей, а божественным оружием, которое Жуй Жэнь заполучил во время испытания Великого предка, проходившего десятки лет назад. Божественное оружие – это не просто инструмент из стали и духовной энергии, это разумная душа, взращённая из капли божественной силы. Мало получить божественное оружие во время испытания, его хозяин должен обладать немалым опытом и навыками, чтобы высвободить его и придать форму. Тяжёлый меч, покоящийся на стойке, являлся всего лишь вместилищем, неким домом – или клеткой – для Сюи.

Обличие бифана – это только маленькая часть Сюи. Он мог как обращаться человеком, так и являть своё истинное обличие огромной свирепой птицы, – это зависело от уровня духовных сил мастера. Из-за этого осмысленный взгляд чёрных глаз вызвал у Цун Вэйси очень нехорошее предчувствие. Сюи редко обращал на кого-то внимание, он реагировал так разве что на подозрительные колебания духовной энергии или незнакомцев.

Связано ли это с её перерождением? Цун Вэйси искренне надеялась, что нет.

– Для того чтобы добраться до места испытания – гор Куньлунь, даётся две недели. Никого ждать не будут. Поэтому вам отводится лишь сегодняшний день на сборы, а завтра мы выступаем в путь.

Обведя властным взглядом присутствующих заклинателей и кивнув своим мыслям, Жуй Жэнь обратился к каждому из них:

– Жуй Ци, моя плоть и кровь, мой потомок. Духовная школа Жуйфэн одна из древнейших и самых влиятельных школ на континенте. Мы начинали как небольшой родовой клан заклинателей, но сила и решимость наших предков возвела нас к высотам. И каждому главе, принимающему титул, следует помнить о том, какая на него возлагается ответственность.

– Достопочтенный глава как всегда прав, – отозвался Жуй Ци, отвесив уважительный поклон со столь радостной улыбкой, что та едва не резала ему щёки.

В Жуй Ци всегда горел огонёк некой избранности, навязанный Жуй Жэнем. Глава возлагал на него надежды чуть ли ни с тех пор, как тот научился ходить, повторяя, что рано или поздно он сможет взять бразды правления на себя. Озорной, активный, а ещё очень заносчивый, Жуй Ци настолько привык носить парчовые одежды и вкушать нефритовые яства²³, что полагал – пост главы уже у него в руках.

Глупец. Сильный, талантливый, и всё же глупец, заткнувший бобами свои уши²⁴. Цун Вэйси не могла судить о нём иначе, потому что их отношения складывались не очень хорошо. Так-то, если посмотреть, то это в самую пору Цун Вэйси и Ян Фана назвать бельмом на глазу духовной школы.

Хотя порой казалось, что Жуй Жэнь специально взращивал в Жуй Ци гордыню и обещал золотые горы, лишь бы тот не устраивал скандалы.

– Дева Яо Яо, надеюсь, ты будешь верной спутницей Жуй Ци и поможешь ему достигнуть вершин.

– Разумеется, достопочтенный глава Жуй, вы можете положиться на эту заклинательницу, – сложив руки перед собой и изящно поклонившись, прощебетала Яо Яо, словно певчая птичка.

Жуй Жэнь не стал задерживать на ней внимания, лишь слегка задел красавицу с кукольным личиком беглым взглядом, что невольно огорчило Цун Вэйси. Несмотря на то, что Яо Яо являлась далеко не слабой заклинательницей, она всё же оставалась женщиной. Единственная женщина, которой глава оказывал особое внимание, была Цун Вэйси, однако эта особенность её ничуть не радовала. Она предпочла бы стать чьей-нибудь тенью, чем постоянным объектом для придирок и нравоучений.

– В Цзинь Нине этот глава не сомневается, – с этими словами Жуй Жэнь, едва ли удостоив своего лучшего ученика вниманием, обратил взор на парочку вечно держащихся в стороне заклинателей.

Цун Вэйси затаила дыхание, разглядывая свои сапоги, словно величайшее сокровище этого мира. Она только надеялась, что Ян Фану хватит ума держать язык за зубами. И ему хватало… до поры до времени.

– Нефрит из Терновой горы²⁵ должен быть сохранён любой ценой и использован по единственному назначению. Это обязаны помнить все.

На загадочный комментарий Жуй Жэня заклинатели отреагировали напряжённым молчанием, эффект которого усиливался от терпкого запаха благовоний. Цун Вэйси не рисковала смотреть на достопочтенного главу, словно его тяжёлая аура давила ей на голову, но что-то побудило её бросить взгляд на Сюи.

Дыхание застряло в глотке из-за пристального, осмысленного взгляда чёрных глаз-бусинок. Зелёные перья с алыми каплями затрепетали от лёгкой волны энергии, которая слилась со сквозняком, достигнув Цун Вэйси. Сюи словно прощупывал её, и отчего-то она закрыла своё сердце, не позволяя чужому божественному оружию изучить её.

Будто почувствовав манипуляции Сюи, Ян Фан тихо выдохнул.

Жуй Жэнь наставлял молодых заклинателей, напоминая оратора. Однако его взгляд то и дело скользил к Цун Вэйси, потому что она привлекла внимание Сюи. Той ничего не оставалось, как затолкать поглубже всякие печали и скромно улыбнуться с почтительным кивком. Обычно этого хватало, чтобы Жуй Жэнь не заострял на ней внимание. Но что-то подсказывало – он так просто не оставит эту небольшую деталь. Потому что Сюи видел куда больше, чем любой заклинатель и человек. А то, что видело духовное оружие, мог узреть и его хозяин.

Вопрос лишь в том, покажет ли это Сюи? К сожалению, ответ казался очевидным. А хуже всего то, что Цун Вэйси и сама не знала, что поселилось в её душе после пережитого кошмара.

[2] Солнце освещает будущее, но тени всегда следуют по пятам

Цун Вэйси понимала всю серьёзность напутствия достопочтенного главы Жуй Жэня, но в этот раз она пропустила большую часть слов мимо ушей, борясь с желанием грубо пялиться на Сюи. Какой смысл, если она уже слышала эту речь?

Выйдя на порог приёмного зала, остановившись у края тени, отбрасываемой козырьком крыши, Цун Вэйси нервно сдавила пальцы и нахмурилась. Ошибки быть не могло: она однажды пережила текущие события, и вот они повторяются вновь. Говорят, что в оружии, за которое сотни заклинателей раз в несколько десятилетий жертвуют в борьбе своими жизнями, заключена божественная частица. Если так, то Цун Вэйси довелось испытать её действие на себе.

Вот только это никак не сочеталось с тем, как она себя ощущала. Разве перенос воспоминаний не должен был отразиться на её самочувствии? Помимо обморока, разумеется. А с другой стороны, с чего бы чему-то меняться? Тот факт, что божественное оружие сконцентрировало всю энергию для переноса её сознания в прошлое, вполне объясним.

В мире, где заклинатели связывали себя духовными узами с оружием, существовало несколько типов или результатов такого взаимодействия. В основном заклинатели взращивали в мече душу с нуля, но не у всех хватало сил и терпения, чтобы клинок стал не просто оружием, но и полноценным товарищем. Подавляющее большинство доходило лишь до стадии установления мысленного контакта, не всем удавалось придать душе меча материальное воплощение. Так что со временем заклинатели отыскали и другой метод – заточение в оружии духов и душ магических существ.

Правда, в таких случаях возникали проблемы с их усмирением, если подобное происходило недобровольно.

Цун Вэйси не могла знать наверняка, что божественное оружие погибало при смерти хозяина. Поэтому неудивительно, что меч, которым она завладела, потратил всю энергию на то, чтобы отправить её в прошлое. Но почему именно этот вариант? Разве не проще было бы исцелить её рану?

– Отчего моя А-Си такая хмурая? – подкравшись к ней со спины мягкой поступью, Ян Фан чуть склонил голову и одарил её лукавым взглядом. – Неужели напутствия достопочтенного главы Жуя ей так наскучили?

Выкарабкавшись из своих мыслей, словно из огромной кучи сена, Цун Вэйси холодно посмотрела на Ян Фана. Зная о своём предназначении, он порой позволял себе чересчур опасные высказывания, словно эта жизнь уже ничем не способна его напугать.

– Ян Фан, прояви больше уважения к главе Жую. Его напутствие несёт для нас огромную ценность.

Спокойный тон с мягкой улыбкой никогда не мог обмануть Ян Фана, отчего тот ухмыльнулся, как бы поддразнивая Цун Вэйси и говоря, что видит её насквозь. В отличие от него, она всегда пряталась за благочестивой улыбкой и добрыми речами, стараясь не наживать себе врагов. Непростое детство сделало её пугливой, однако взрослая жизнь помогла создать из страха отличную маску притворства.

– Нам велели принести школе почёт и славу, думаю, даже без наставлений достопочтенного главы это и так понятно, – потянувшись на цыпочках, беззаботно отметил Ян Фан.

Но не успела Цун Вэйси одёрнуть его, как за их спинами раздался придирчивый, усмехающийся голос:

– Так, может, скажешь всё в лицо нашему достопочтенному главе? Или же ты способен только на ветреные слова, Ян Фан?

Предчувствуя беду, Цун Вэйси мысленно вознесла молитву небожителям, чуть не закатив глаза. Она уже всерьёз подумывала о том, чтобы наложить на Ян Фана заклинание, запечатывающее уста, потому что любое едкое слово, слетавшее с его языка, становилось искрой, разжигающей пожар по имени Жуй Ци.

Единственный оставшийся в живых потомок Жуй Жэня мужского пола, Жуй Ци ценился главой школы, словно благородный нефрит. Привыкший к баловству и подчёркнуто избранному отношению, Жуй Ци свысока смотрел на многих заклинателей духовной школы. С годами, конечно, он стал более сдержанным и всё же не гнушался показывать свои острые когти.

– Шиди²⁶ Жуй, – выступив вперёд, нежно улыбнулась Цун Вэйси, загораживая собой Ян Фана, у которого на языке уже вертелся очередной повод собрать проблемы. – Не стоит заострять внимание на глупостях шиди Яна. Ты же знаешь, что у него весьма неугомонный характер.

– Неугомонный? – Изогнув бровь и сложив руки на груди, Жуй Ци скептично оглядел их с ног до головы, а затем усмехнулся. – Ты ведь уже проходил церемонию совершеннолетия в том году²⁷, не так ли? А, или таким, как ты, не положено её проходить? Мужчиной тебя весьма трудно назвать, дорогой шиди.

У Цун Вэйси возникло ощущение, словно она наступила голой ступнёй на колючку, отчего сердце болезненно подпрыгнуло в груди. Но если для неё слова Жуй Ци являлись безобидной колючкой, то для Ян Фана они оказались сродни огромному колу, загнанному в сердце.

Воздух стал казаться невыносимо душным, горная прохлада не справлялась с полуденным зноем, а вдобавок ко всему Цун Вэйси почувствовала жгучее давление духовной энергии. Тишина длилась пугающе долго. Невольно Цун Вэйси глянула на Яо Яо, молчаливо стоящую позади Жуй Ци, – поймав её взгляд, та кротко кивнула и, прочистив горло, подступила к своему спутнику.

– Шисюн Жуй, не стоит бросаться столь неприличными словами. Ты ведь уже не ребёнок, чтобы задирать других людей, играя на их слабости без причины. Это выглядит некрасиво.

Помедлив с ответом, Жуй Ци не без мрачного раздражения посмотрел на Ян Фана, после чего небрежно хмыкнул и отмахнулся.

– Некрасиво или нет, но чтоб я больше не слышал неуважительных речей по отношению к достопочтенному главе. Мы с Яо Яо и Цзинь Нином должны присматривать за вами во имя благой цели, так что от нашего сотрудничества зависит честь духовной школы. Да и всего мира заклинателей, если так подумать, – тихо добавил Жуй Ци, криво ухмыльнувшись. – Что-то да наверняка пойдёт не по плану…

– Всё пойдёт по плану, – одёрнула его Цун Вэйси, одарив хмурым взглядом. – Ты же понимаешь?..

– Понимаю, шицзе, не нагнетай, – не остался в стороне Жуй Ци, ответив со слегка раздражённым оскалом. – Если наш гун²⁸ Ян должен заполучить божественное оружие, это не значит, что я отдам ему свой шанс. Испытание Великого предка проходит лишь по желанию небожителей, неизвестно, когда состоится следующее, – может, через десять лет, а может, и через пятьдесят. Император является проводником воли Небес и предупреждает о готовности к проведению испытания Великого предка за три месяца. В этот раз нас предупредили намного позже. Это наверняка скажется на количестве божественного оружия… да и на его качестве.

– Ты не можешь знать наверняка, – отозвался Ян Фан, взяв себя в руки.

– Верно. Но изменения не бывают без причины, – едко отозвался Жуй Ци, шумно выдохнув через нос. – В любом случае не думай, что я пожертвую божественным оружием ради тебя. Какая бы цель ни была у достопочтенного главы, ты должен доказать, что достоин владеть даром богов. В чём я очень сомневаюсь.

– Ты рассуждаешь весьма поверхностно, Жуй Ци, – вмешалась Цун Вэйси, одарив его скептическим взглядом, чем вызвала у того удивление. – Несмотря на то, что к испытанию допускаются лишь заклинатели на стадии формирования ядра, на которой мы все с вами находимся, это не означает, что мы окажемся самыми сильными.

– К счастью, там не будет заклинателей на уровне зарождения души, – покачала головой Яо Яо, отчего качнулись длинные украшения в её причёске, – иначе бы нас всех раскидали как клопов.

– В этом ведь вся суть, – напомнил Ян Фан. – Пока у заклинателя окончательно не сформировалось золотое ядро, он остаётся подобен мягкой глине, которая обретает форму за счёт связи с божественным оружием. Их души легко переплетаются, и это способствует лучшему взаимодействию.

– Ага. Скажи это всем тем, кто будет пытаться пройти испытание, – пренебрежительно фыркнул Жуй Ци. – Ладно, и так с вами задержался. Опоздаете к утренним сборам – самолично вас высеку.

– Какой же ты, шиди, добрый и заботливый, а главное, вежливый, – устало вздохнула Цун Вэйси.

– Не зазнавайся. Хоть ты мне и шицзе, но это я здесь главный, – бросил он, после чего удалился.

Яо Яо, виновато пожав плечами, побежала за ним следом, подхватив юбки во время спуска с лестницы. Даже несмотря на тёмный оттенок униформы, которую носили адепты школы Жуйфэн, она напоминала бабочку с длинными нежными крылышками. Яо Яо не всегда порхала так свободно и красиво, и, смотря ей в спину, Цун Вэйси уже не демонстрировала напускную улыбку во взгляде. Она только наблюдала, как бабочка летит за своим ароматным пёстрым цветком.

– Ну и к чему это было?

Недовольный тон вопроса отвлёк Цун Вэйси, побудив удивлённо обернуться и встретиться взглядом с обиженным Ян Фаном. Видимо, её непонимание уязвило его сильнее, побудив уточнить:

– Я и сам способен постоять за себя, не нужно защищать меня перед этим злобным псом.

– Вы оба неправы, Ян Фан.

В его взгляде промелькнуло сильное удивление, тут же омрачившееся досадой.

– Вот как.

– Сколько раз я тебе говорила быть осторожным с речами?

– Словно бы я не смог за себя постоять.

– Это переросло бы в драку.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Цун Вэйси действительно знала, потому что уже наблюдала этот разговор, закончившийся потасовкой, из-за которой Жуй Жэнь пришёл в ярость и лишил их некоторых удобств до начала испытания Великого предка. За колким языком Жуй Ци порой трудно было уследить, и если Цун Вэйси прибегала к стратегии ловкого парирования и спокойствия, то Ян Фан считал делом чести отвечать на каждый выпад.

К сожалению, она понимала его поведение. И Жуй Ци понимал, поэтому постоянно провоцировал, ведь, даже несмотря на «позор» Ян Фана, тот не уступал ему в боевых искусствах. Оставалось только отыгрываться на том поле боя, где Жуй Ци уж точно вышел бы победителем.

– Ну да, – скорчившись, фыркнул Ян Фан. – Слишком хорошо знаешь меня. Но я уже не ребёнок, который не способен дать отпор.

– Ребёнку многое могут простить, но не мужчине.

Ян Фан столь выразительно усмехнулся, что даже птицы, прыгающие по изогнутой пагоде, почувствовали исходящую от него злобу.

– Так я ведь и не мужчина. Ладно… пойду отдохну. А то голова уже вторые сутки болит.

Во взгляде Цун Вэйси промелькнула боль, однако она ничего не ответила на едкое замечание, молча провожая Ян Фана немигающим взглядом. К сожалению, он оставался единственным, кто заставлял её искренне переживать. Вот только сейчас вся грусть разбилась со звуком хрупкого фарфора из-за нахлынувшей злости от воспоминаний, пронзивших Цун Вэйси как острый клинок, что оборвал её жизнь.

Основной причиной, из-за которой большинство мужчин в духовной школе потешались над Ян Фаном, стало то, что он был евнухом. Незаконнорождённый сын влиятельного человека, от коего понесла заклинательница духовной школы Жуйфэн. Будь это другая школа, возможно, к Ян Фану и его матери отнеслись бы более снисходительно, однако Жуйфэн состояла в тройке сильнейших и влиятельных школ, из-за чего следила за репутацией.

Связь духовного и светского всегда находилась под строжайшим запретом. Влиятельные семьи – особенно при дворе – не могли принимать к себе заклинателей, даже если те отказались бы от духовного совершенствования. Это рисковало нарушить баланс сил, а также шло вразрез с учением даосизма. Если заклинатель и хотел завести семью, то на это требовалось разрешение главы и дальнейшее продолжение духовных практик, а рождённый от такого союза ребёнок становился чуть ли не собственностью духовной школы. Во всяком случае, так обстояли дела в школе Жуйфэн.

Поэтому неудивительно, что Ян Фана постигла столь трагичная участь. Его мать в глазах Жуй Жэня и всей духовной школы совершила позорный, опасный поступок.

Убить ребёнка не позволяли законы дао, но вот уничтожить в нём угрозу для представителя светской власти, даже если эта семья разве что чудом узнает о его существовании, – это пожалуйста.

– Предпочёл не вмешиваться, а наслаждаться представлением?

– Вас примирять всё равно что носить в бамбуковой корзине воду²⁹, – отозвался Цзинь Нин, покинув тень небольшого прихожего помещения, отделяющего улицу от зала собраний. – Ян Фану уже давно следовало повзрослеть и игнорировать нападки Жуй Ци. Своим ядовитым языком он даёт лишние поводы для неприятных слов.

– Ты бы тоже молчал, если бы тебя всё юношество называли гунгун³⁰, а впоследствии гун Цзинь?

На озвученное замечание Цзинь Нин лишь тяжко выдохнул, помолчав пару мгновений, прежде чем дать ответ:

– Разумеется, этот заклинатель понимает, что Ян Фану тяжело. Но учение гласит, что небольшая потеря может уберечь от большого несчастья.

– Думаешь, что стать по-настоящему добрым человеком можно, только претерпевая неудачи и потери?

– Так гласит одно из правил дао нашей школы.

Чуть обернувшись и пристально глянув на Цзинь Нина, что смотрел перед собой в далёкую синеву небес, Цун Вэйси испытала неприятное жжение в груди, с которым закрутилась совесть. После того, как у неё перед глазами то и дело появлялись воспоминания о смерти от рук Ян Фана, жалость к нему то и дело сталкивалась с холодной обидой. Неужели он способен убить её ради божественного оружия? Даже если Жуй Жэнь намеренно использовал его недуг, чтобы создать из него идеального хозяина божественного дара…

– Ян Фан не хороший человек, – произнесла Цун Вэйси, предпочитая удержать подробности размышлений при себе. – И никогда им не станет. Это правило больше описывает положение школы, не считаешь?

– Опасно говорить о подобном. Особенно с личным учеником главы Жуя.

– Порой мне кажется, что ты куда старше, чем пытаешься выглядеть, шисюн Цзинь.

– А кто говорил, что я ваш ровесник? – снисходительно улыбнувшись, переспросил он.

– Тогда у меня возникает ещё больше вопросов, – под стать ему улыбнулась Цун Вэйси, на что собеседник только хмыкнул и добавил:

– И твой шисюн рад, что ты держишь их при себе. Порой твоя мудрость заставляет меня опасаться тебя всерьёз, Цун Вэйси.

Несмотря на улыбку, которая выглядела вполне искренней, Цун Вэйси поддалась инстинкту самосохранения и, хохотнув, невинно произнесла:

– Не говори странностей, шисюн Цзинь. Моё немногое достоинство заключается в том, чтобы просто молчать и не смешить глупостями знающих господ. – Накрыв правой рукой левый кулак, Цун Вэйси поклонилась собеседнику и, собираясь уходить, произнесла: – Этой заклинательнице нужно собираться в дорогу. Не будем задерживать друг друга пустыми разговорами.

Несмотря на старательную сдержанность, Цун Вэйси казалось, что она спасалась бегством от Цзинь Нина. Порой у неё возникало стойкое чувство, что он видел её насквозь, знал о любом помысле, скрывающимся за ласковой улыбкой и добрым словом. Для молодого мужчины он выглядел слишком проницательным и мудрым, порой у неё вообще возникали мысли, что Цзинь Нин далеко не просто ученик Жуй Жэня. Хотя таким и должен быть избранный герой, в отличие от неё, чья сила не решала ровным счётом ничего в этом мире.

Сборы прошли довольно быстро, в отличие от предыдущего раза, когда Цун Вэйси не знала, что ей могло пригодиться в путешествии и по месту прибытия. Сейчас она запаслась целебными пилюлями, пилюлями восстановления духа, собрала все артефакты и талисманы, спрятав в мешочке цянькунь³¹. Лишь крохотную часть составляли предметы обихода и ухода за собой. Такая мелочь ей уже не понадобится, когда начнётся испытание Великого предка.

Сидя в своих покоях посреди комнаты с закрытыми окнами, вдыхая воздух, наполненный запахом терпких благовоний, Цун Вэйси старалась успокоить мысли. Испытание Великого предка являлось судьбоносным событием для многих заклинателей. И в основном потому, что в девяносто пяти процентах случаев оно несло погибель. Соблазн заполучить божественное оружие манил пылкие сердца, и Цун Вэйси соврала бы, что не хотела заполучить его.

Несмотря на великий замысел Жунь Жэня, Цун Вэйси, как и Жуй Ци, эгоистично стремились в первую очередь заполучить желанный артефакт в свои руки. Только в отличие от самоуверенного Жуй Ци она не могла себе позволить столь дерзкие речи. Из него публичное выражение такого стремления делало амбициозного, сильного и целеустремлённого мужа. А из Цун Вэйси подобные слова сделали бы предательницу и неблагодарную тварь. Поэтому она старательно прятала свои мысли, даже от себя самой, чтобы наносить точные неожиданные удары подобно змее, выпрыгивающей из кустов.

Медленно выдохнув, Цун Вэйси опустила взгляд на колени, на которых покоился тонкий лёгкий меч в ножнах лунного цвета.

«Не сомневайся. Делай всё, чтобы победить».

Чуть прищурившись, Цун Вэйси медленно обнажила меч, разнося звук вибрирующей стали по пустой комнате. Мягкий свет, пробивающийся сквозь окна, отразился на идеально отполированном лезвии цзяня. В этом клинке сосредотачивалась вся её скрытая уверенность и воля, жажда отбросить напускную маску притворства. Чанлуань – частица её души, взращённая в мече, но так и не раскрывшая свой истинный потенциал. Словно меч также носил перед ней маску, как и она перед всем миром, чтобы добиться желаемого. Песнь алого феникса таила в себе не одну тайну³².

Проведя пальцами по тонкому лезвию, Цун Вэйси тихо прошептала:

– А ты стал каким-то чересчур разговорчивым. Аж два предложения за целый день.

«Раньше кое-кто не возвращался из мёртвых».

Цун Вэйси нахмурилась. Получается, Чанлуань почувствовал, что с её душой что-то не так? Или же он, будучи частицей её души и сознания, переместился вместе с ней в прошлое? Возможность подобного феномена вызывала у Цун Вэйси сильные сомнения, и тем не менее факты говорили сами за себя.

– Ты будешь помогать мне или же, наоборот, постараешься подставить? – холодно поинтересовалась она.

По лезвию пробежала едва уловимая вибрация, напоминающая мурлыканье приласканного кота. Вот ведь странное поведение. С одной стороны, Чанлуань должен быть огорчён тем фактом, что она стремилась заполучить – и однажды заполучила – божественное оружие. Ведь тогда непонятно, что могло бы стать с ним. Духовное оружие реагировало по-разному в зависимости от заклинателя. Однако одно оставалось абсолютно точным – умрёт заклинатель, исчезнет и оружие, так что последние становились невольными заложниками, когда речь заходила о получении божественного оружия. Только сильнейшим клинкам удавалось погрузиться в подобие сна до встречи со следующим хозяином.

«Если, конечно, следующий хозяин найдётся».

Цун Вэйси читала немало трактатов об испытании Великого предка, а также о тех, кто его прошёл и заполучил заветный артефакт. В основном эти мастера использовали только божественное оружие в дальнейшей жизни, лишь единицы носили с собой два меча.

Особенно обидно, наверное, становилось тем, кто провалил испытание. Ведь они лишались не только возможности заполучить божественное оружие, но и фактически предавали своё собственное. Так что некоторые даосы предпочитали и вовсе не взращивать осознанную душу в своём клинке.

– Неужели наша маленькая ссора так задела мою А-Си? – раздался позади улыбающийся, наигранно обиженный голос.

Цун Вэйси не услышала ни открывающейся двери, ни скрипа половиц. Ян Фан дал знать о себе, лишь когда сам того захотел, продолжая прятать духовное присутствие. Подкравшись к заклинательнице, он бесшумно опустился позади неё на колени и накрыл её плечи ладонями.

– Этот скромный заклинатель надеялся, что его А-Си придёт к нему извиниться. Но она, как всегда, заставила его первым искать примирения. А ведь у него так болела голова…

Прикрыв глаза и с трудом сдержав бессильный вздох, Цун Вэйси опустила меч на колени, не став убирать его в ножны. После пережитого предательства из прошлой жизни ей вдруг стало некомфортно оставаться с Ян Фаном наедине, а его способность подкрадываться без демонстрации присутствия подобно охотящейся кошке теперь заставляла напрячься. В груди возникла неприятная тяжесть, побудившая Цун Вэйси крепче обхватить рукоять цзяня.

– Неприлично вторгаться в покои незамужней девушки, уж тем более без её дозволения.

– Словно это меня когда-то останавливало, – усмехнулся Ян Фан.

Аккуратным движением подхватив её волосы, он убрал их с одного плеча на другое, легонько касаясь кончиками пальцев обнажённой шеи. Прикосновение вызвало рой мелких мурашек, заставив Цун Вэйси затаить дыхание. Подавшись ближе, Ян Фан прошептал, касаясь мягкими губами её уха:

– Я признаю, что был неправ. А-Си, не сердись.

Борясь с удовольствием, вызванным столь тривиальной близостью, Цун Вэйси тяжко вздохнула, пряча переживания за видимым осуждением.

– Я не могу сердиться на тебя, Ян Фан. Я беспокоюсь.

– После того, как этот достопочтенный завладеет божественным оружием, тебе не придётся беспокоиться. Мы просто уйдём отсюда, я заберу тебя далеко-далеко, и никто не будет в силах помешать этому.

Прикосновения даровали наслаждение, а слова дразнили воображение, но, несмотря на красоту момента, в перспективе обещания Ян Фана напоминали не менее крепкую клетку. Порой Цун Вэйси казалось, что Ян Фан одержим ею, как единственным сосредоточением хорошего, тем тусклым лучиком солнца, пробивающимся сквозь тяжёлые тучи нелёгкой жизни. Могла ли она сказать, что испытывала то же самое? Отчасти – да. Как только погибла мать Ян Фана, Цун Вэйси стала единственной, кто заботился о нём… хотя порой казалось, что его мать куда сильнее любила её, нежели родного сына.

Ян Фан стал для всех бременем, угрозой и в то же время оружием, о чём Цун Вэйси предпочитала не так часто задумываться. Она приучала себя видеть в нём человека, а не вещь, и, несмотря на то, что сама являлась такой же сиротой, не могла его бросить. Даже когда Ян Фан стал подвергаться насмешкам, едва дети узнали о его травме, Цун Вэйси не покинула его, отчего издевались и над ней тоже.

Они всегда были вместе. И трудно сказать, когда баловство Ян Фана переросло в попытки обольщения, с которыми оказалось довольно проблематично бороться, учитывая его особенную красоту. Ласковые губы целовали её шею, заставляя расслабляться и наслаждаться. Тепло чужого тела окутывало Цун Вэйси, даруя уют. Ложный уют. Они никогда не заходили дальше поцелуев, и не только потому, что у Ян Фана имелись явные проблемы с потенцией. Просто таким образом он удерживал её, играл с ней, проявлял заботу и некую нужду в том, чтобы оставить подле себя. Возможно, это любовь и привязанность, но после того, как Цун Вэйси увидела, на что он способен в приступе ярости, сомнения переросли в уверенность.