Читать книгу: «Иероглиф»

Игры в добро и зло

Вечны, как мир,

Где проходит души́ излом.

И нужно решать:

Кем быть и к чему стремиться.

Константин Легостаев

Пролог

– Да кто ж придумал закрывающиеся снаружи шкафчики для трупов? – колотя голой пяткой по железной дверце, ругался бродяга-музыкант. – Тук-тук, есть кто живой?! Ну, конечно, мне никто не откроет, фрикаделька мне в рот!

В тишине холодного морга раздался скрип, и дверца ящика открылась сама по себе. Из шкафчика выкатился сильно потрепанный музыкант с биркой на ноге.

– Ну спасибо, что хоть не кремировали… – держась за голову и вспоминая произошедшее, вздохнул «мертвец». – Гребаная жаба… И гребаная машина…

Музыкант осмотрелся, затем замер, вглядываясь во мрак, и растянул губы в улыбке:

– Что ж, история будет интересная, но выживут не все.

Часть первая | Мальчик без прошлого

1.

Необъятные снежные просторы озарились вспышкой. Яркая, но короткая, она сопровождалась шумом, после которого снова воцарилась тишина. Крутые массивные скалы, словно великаны, склонялись над искристыми сугробами, а заледенелое ущелье скрывало в себе конец истории шума и света. Но был ли это конец? Может, все-таки начало?

Ущелье не жаловало незваных гостей. Дорога обледенела. Со всех сторон доносился вой ветра, напоминая стаю голодных волков. Неудивительно, что это место нечасто посещали люди. Но сейчас близь остроконечных горных стен шевелился сугроб.

Из-под снега показалась маленькая, худая, посиневшая от холода рука с необычной меткой в форме змеи. Продрогший, полуживой паренек из последних сил боролся с холодной смертью.

«Где я? Как я тут очутился? Ничего… ничего не видно…»

Мальчик попытался встать, чтобы осмотреться, но слабость и онемевшие от холода конечности не давали ему этого сделать.

«Не могу… Даже пошевелиться не могу. Я плачу? Не знаю… Ничего не чувствую…»

Он попытался встать еще раз. Потом еще. Снег казался тяжелым, липким, мальчик боролся с кусачими снежинками и мерзким ветром. Страх остаться в этом мертвом месте и умереть от голода или, еще хуже, быть съеденным местными животными, рос с каждой неудачной попыткой подняться, а вместе с ним росла и паника.

«Как же холодно… Не хочу… Я не хочу умирать…»

Мальчик уткнулся лбом в лед. Руки, ноги, тело – все кололо от мороза. Мерзкий снег застилал глаза, а жуткий вой снаружи давил на нервы. Стараясь подтягиваться на локтях, парнишка медленно полз к выходу. На миг он притих, попытался поджать ноги и хоть немного согреться. Тщетно. Сдавшись, парнишка упал на спину. Голубые глаза уставились в бесконечность небес.

«Небо. Оно словно перевернутый снег. Если бы не было гор, создалась бы иллюзия огромной белой бесконечности. Есть ли у неба конец? Странными же вопросами я задаюсь перед смертью… К слову, о смерти. А как я вообще еще жив? Я потерялся в пурге? Что я забыл в горах? Еще и в таком странном виде…»

Он с трудом опустил взгляд на свою одежду: черная потрепанная рубашка, брюки, кеды.

«Кеды как-то не совсем по погоде… Что же случилось?»

Очередной порыв ветра накрыл его тонким снежным слоем. Мальчик закрыл глаза.

***

– …Мирно ничего не может закончиться!

Ветер устремился в лицо. Шлепок. Темнота.

***

Испугавшись принять свои воспоминания, мальчик заплакал.

«Что же это такое? Кто я? Что происходит? Неужели я умру в неведении?»

Сжав кулаки, он резко перевернулся на живот и продолжил ползти: «Нет! Я выжил! Это не просто так, я обязан что-то сделать».

Он набирал скорость, жмурился, полз, почти не глядя, терпел проникающий под одежду противный снег. Казалось, ущелье никогда не закончится, а вот силы утекали стремительно. Выход был уже близко, но…

«Я не могу…»

Он рухнул лицом в снег, тяжело дыша, и перестал шевелиться. Озноб и боль в замерзшем теле пропали, их сменил внезапный прилив жара и тяжелая, мутная сонливость. Парень вытянул руку в сторону: «Я хочу домой… Помогите… Я ХОЧУ ДОМОЙ!»

В мгновение ока неведомая сила подхватила его тело и выкинула из ущелья. Паренек ударился о твердую поверхность. Глаза его заслезились и стали медленно закрываться, картинка темнела, расплывалась. Последним, что померещилось изнемогающему бедолаге, стала темнеющая вдалеке фигура.

«Девушка?» – мелькнуло в голове.

Но фигура росла, шаталась, проминая снег тяжелыми шагами, и превращалась в нечто огромное и мохнатое.

«Ну вот, меня слопает бигфут…» – обреченно подумал мальчик и провалился в забытье.

***

– … ты опять отвернешься от того, кто желает тебе добра?!

– Что ты сказала?! «Опять отвернешься»? – мальчик побежал, не оглядываясь. Ветер сушил слезы, было обидно до беспамятства. Но почему, откуда такие эмоции?

– Ну и уходи! Убегай! – слышалось вслед. – Ты и тогда убежал!

«Кто это? И почему мне так больно от слов незнакомца?»

***

Сквозь сон до него доносился треск дров в печи, а запах только что смолотого кофе так и манил к себе. Мальчик открыл глаза и обнаружил, что находится в маленьком уютном помещении. Комнату освещал теплый, желтый свет, и, проморгавшись, мальчик понял, что свет исходит от электрического камина. В углу стоял узкий стол, за ним несколько стульев, а напротив дивана, где лежал мальчик, располагалась кухонная панель. Стоящий возле нее холодильник так и манил к себе. Парнишка резко вскочил, и диван тут же притянул его обратно. Головокружение и слабость еще давали о себе знать.

«Ох, что-то мне нехорошо, – мальчик лег обратно, но живот его запел голодные арии. – Как есть-то все же хочется…» Он решил попытаться встать снова, оперевшись о подлокотник дивана, и тут заметил на правой руке твердую белую перчатку.

– А-А-А-А! – завопил мальчик. – НЕТ! НЕТ! НЕТ!

«Неужели я настолько обморозил руку, что мне пришлось ее ампутировать?! Или же… Я в хижине у маньяков?! Или меня похитили, а руку отправили по почте родным? Тогда понятно, почему я оказался в таком виде на улице! Я пытался сбежать! Но меня поймали и вернули обратно!» – начал параноить он, в ужасе глядя на пластиковую руку. Внезапно дубовая входная дверь распахнулась, и снежные стружки ворвались в комнату с ветреным порывом.

– Б-Б-Б…

На пороге возник высокий, косматый, крепкий мужчина, с ног до головы покрытый снегом и укутанный в мешковатую шерстяную одежду. Из-за шубы, воротник которой уже давно скатался и стал похож на мех дикого зверя, паренек принял мужчину за…

– БИГФУТ! – заорал мальчик.

– Стой, стой, стой, – мужчина хлопнул дверью.

Из-за сквозняка звук вышел громче, чем планировалось, отчего мальчик вздрогнул и забился под тяжелое одеяло.

– Да не пугайся ты! – бодро сказал мужчина, сняв шапку и обнажив засаленные, взъерошенные темные волосы, концы которых были окрашены зеленым.

Мальчик выглянул из-под одеяла, дабы все же разглядеть вошедшего «снеговика». От него веяло морозной свежестью, щетинистое лицо раскраснелось от холода.

– Да, парень, ты, конечно, дал! Меня много как называли, но Бигфутом впервые! – мужчина громко рассмеялся.

– А если не секрет, т-то как называли?

– Хм, например, пиратом, – начал вспоминать мужчина.

– Странные слова в-вы произносите…

Мужчина опять рассмеялся, и парнишка покосился на него с легким недоумением. Смех у незнакомца был громкий, частый, как барабанная дробь, и даже пугающий.

«Интересно, так смеяться вообще законно?» – задумался мальчик.

– Ну, как же тебя называть, червячок? – мужчина снял куртку, и мальчик тут же забился под одеяло глубже. Рукав олимпийки у незнакомца был туго затянут в узел.

– Ваша р-р-р… – будучи совершенно не готов увидеть однорукого человека, особенно после обнаружения непонятной перчатки на себе, мальчик почти мгновенно провалился в обморок.

2.

Резкий запах нашатыря ударил в нос, и, откашлявшись, парнишка пришел в чувство. Мутные силуэты восстанавливались в цельную картинку. В комнате стало совсем светло: тускло-желтый свет сменился на яркий белый. Да и людей стало на одного больше: на краю дивана, перед мальчиком, сидел невысокий мужчина в медицинских перчатках, с наполненной прозрачной жидкостью колбой в руках.

– Ну, что, дорогуша? – мужчина в перчатках пристально глядел на мальчика. – Как ты себя чувствуешь?

– В-в-вы…

Мужчина быстро отстранился и слегка напряг руки.

– Вы д-доктор?

– Что? – переспросил мужчина, нахмурившись. – Ой, нет-нет… Я…

– Кажется, кто-то расстроился, – рассмеялся однорукий, стукнув товарища по плечу, – малыш, этот человек у нас в городе – звезда! Его каждая дворовая собака знает!

– Такое себе сравнение, – пробормотал мужчина в перчатках и аккуратно провел рукой по залаченным волосам, – но в чем-то Фёдор прав. Меня зовут Семён, я ученый в сфере нейробиохимии.

– Я вам н-нужен для каких-то эк-кспериментов? – мальчик испуганно глянул на незнакомцев. Заявление ребенка явно их ошеломило, Семён даже закашлялся.

– Малец-то походу не из наших, – усмехнулся Фёдор и похлопал Семёна по спине.

– Я совсем зап-путался, – закапризничал мальчик, – кто вы? Кто я? Что с моей рукой? Что вообще п-происходит?!

– Я – Фёдор, а этот пижон – Семён, – пояснил однорукий, – что непонятного?

– Фёдор! – Семён вскочил, и тут же стало заметно, что он куда ниже Фёдора, да и выглядит слабее. – Мне кажется, что мальчику стоит выслушать кого-то одного.

– Так помолчи!

Семён метнул на него мрачный взгляд, и Фёдор прикусил язык.

– Собственно говоря, Семён – оратор получше, поэтому дадим ему слово, – пробормотал он и шепотом добавил: – Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на Слона!

Взгляд Семёна стал совсем уж испепеляющим, и Фёдор поспешил выскочить из комнаты. Семён поправил воротник бледно-бежевого свитера, снова пригладил волосы и, глубоко вздохнув, посмотрел на мальчика.

– Мне ст-тоит повторить вопросы?

– Не стоит, дорогой мой, – Семён остановил взгляд на перчатке ребенка, – я прекрасно все помню. Начнем с простого: кто я? Уже было сказано – ученый, по совместительству твой спаситель, как и тот, – Семён указал за спину, – за стенкой. М-да, сложно поверить, но он тоже своего рода ученый. В других сферах. Что с твоей рукой: фиксатор на запястье вреда не причинит, он лишь поможет правильно срастись костям. А что касается того, кто ты и что тут делаешь, – Семён выдержал паузу, будто о чем-то задумавшись, – я бы сам хотел узнать.

– Н-но я ничего не помню… – мальчик придвинулся поближе, опустил взгляд на серый ворсистый ковер и шепотом добавил: – Даже своего имени.

– У, как все запущенно, – Семён встал, одернул свитер, и мальчик почувствовал шлейф мятного аромата, тянущегося за ученым. – Но не пугайся. Скорее всего, у тебя обычная диссоциативная амнезия. Думаю, в таком случае нет смысла расспрашивать тебя о прошлом. Да и браслета у тебя нет.

– Браслета? – переспросил мальчик.

– Да, видишь, как у меня, – ученый указал на свое запястье, на котором плотно сидел черный браслет, – на нем хранится вся информация о тебе. Если ты его потерял, придется восстанавливать, но с этим позже. На твою удачу, – он махнул рукой и вдруг хмыкнул, – и я бы даже сказал, на свою тоже, я помогу тебе все вспомнить.

– Правда? – обрадовался мальчик. – А это разве возможно?

– Хорошему ученому все по плечу! – Семён открыл дверь в соседнюю комнату. – Готов вернуть свои воспоминания?

– Готов! – уверенно произнес мальчик, но голодный желудок протестующе заурчал. – М-может, что-то перекусим для начала?

– Конечно, – смиренно вздохнул Семён, – кухня в твоем полном распоряжении.

Мальчик осторожно подошел к холодильнику, но, распахнув его, не нашел ничего подходящего. Всю еду нужно было готовить, а сил не было даже на то, чтобы устойчиво стоять на ногах. Мальчик разочарованно закрыл дверь и, поникший, сел на мягкий стул.

– Поел? – Семён рассматривал себя в зеркале и заметил в отражении бездействующего парнишку. – Послушай, у нас нет времени, чтобы просто сидеть и глядеть в пол, неужели ты не хочешь вернуться домой?

– Там готовить нужно, – шмыгнул носом мальчик.

– Неужели ты не можешь ничего себе приготовить? – раздражался Семён. – Это же легче легкого!

– Да что ты говоришь? – раздался голос появившегося Фёдора, который вложил в один вопрос неистовое количество скептицизма.

– Стой, ты думаешь, я не смогу? – возмутился Семён.

– Не то чтобы… – Фёдор рассмеялся.

Семён с важным видом закусил губу, стянул перчатки и уверенно направился в кухню. Помыв руки несколько раз и продезинфицировав их антисептиком, он задал только один вопрос, обратившись к мальчику, но не сводя при этом глаз с Фёдора:

– Ну что, дружок, что ты хочешь, чтобы дядя Семён тебе приготовил?

– Оладушки! – воскликнул ребенок. – С шоколадным сиропом! Я их… Я их, кажется, люблю. Не помню.

– Легко! – Семён хрустнул пальцами. – Так, Фёдор, где у тебя блинный принтер?

– Блинный принтер, значит, – ехидно повторил Фёдор. – Здесь? Ты серьезно? Ручками, Сёма, ручками!

Семён на миг замешкался, а потом вскинул подбородок:

– Ну и пожалуйста! – он открыл дверцу холодильника и на секунду замешкался. – Так-так, значит, нам нужно… Что нужно?

Фёдор расхохотался, что очень вздернуло ученого.

– Выйди и зайди нормально! И когда зайдешь, сделай что-нибудь полезное, протри стол!

С этими словами Семён приступил к приготовлению завтрака.

Все сыпалось из рук, разбивалось, пачкалось, чем очень выводило его из себя. Желток капал, растекаясь по коже и застывая тонким слоем. Тесто прилипало к пальцам, забивалось под ногти. Жирные пятна и разводы Семён пытался замыть сразу, совершенно забывая о готовке. Он вообще был очень помешан на чистоте, и многие подозревали, что у него мизофобия. Но ученый не любил поднимать эту тему – это бы означало признание своих слабостей и страхов. Клубы дыма вырывались из-под запотевшей стеклянной крышки и наполняли комнату горьким запахом гари.

– Семён, может, тебе стоит… – обратился Фёдор к покрасневшему то ли от злости, то ли от жара плиты растрепанному Семёну.

– Замолчи свой рот! – сверкнули бешеные глаза ученого. Фёдор пожал плечами, подошел к столу и быстренько прошелся по нему влажной тряпкой.

Маленький гость наблюдал за происходящим со стороны, и вся эта бытовая ситуация сильно ему о чем-то напоминала. Злоба Семёна, дурачество Фёдора – все казалось таким близким, будто бы родным. Эти двое были частью большого пазла, который мальчику еще только предстояло собрать. Но для начала парнишка оторвал несколько бумажных полотенец, смочил их средством для уборки на кухне и стал помогать Семёну. Оказалось, что у мальчика талант к уборке: вскоре вокруг было чисто, а посуда и мебель аккуратно расставлены по кухне. На серьезном лице ученого мелькнула едва заметная благодарная улыбка.

– А червячок-то не промах, – заметил Фёдор, – что скажешь, Семён?

– Я рад, что в этом доме есть хоть кто-то, кому знакомо слово «чистота», – бросил Семён в ответ.

Спустя время, когда нечто, похожее на оладьи, уже находилось на столе, когда все окна в хижине были отмыты, а кухня – выдраена до блеска, Семён пригласил всех за стол. Мальчик глядел на сгоревшие края оладьев, натягивая на лицо улыбку, чтобы не обидеть повара: «Что ж, может, если полить все сиропом, будет не так плохо?» Но тут не помог даже шоколад – под твердой черной коркой было лишь холодное, слизкое, сырое тесто.

– Что скажешь? – Семён ожидающе глядел на гостя.

– Н-ну, у м-меня нет слов…

– У меня тоже, – Фёдор пытался зацепить хотя бы кусочек, – ты превзошел сам себя. Признай, готовка не твое!

– Все н-не так плохо, – парнишка не отводил взгляда от еды, и ему казалось, что блюдо начинает пузыриться, – это же вы первый р-раз г-готовили. Тут у вас форма оладьев получилась, уже хорошо…

– Видишь, мальчику понравилось! – Семён засветился от гордости. – Ты, Фёдор, просто сам многого не можешь, вот тебе и не верится, что существуют люди, которые хороши во всем.

– Ой, смотри, червячок, – ухмыльнулся Фёдор, – кажется, корона кому-то голову натерла.

– Слушай, ты… – Семён ударил кулаком о стол, но моментально притих, заметив мальчика, затыкающего уши, словно по команде. – Я не буду ругаться при ребенке, незачем показывать плохой пример. Да и вообще, я могу легко доказать свое мнение, ты не справился с элементарным заданием – протиранием стола.

– Почему же? – удивился Фёдор. – Я его протер.

– Тут пятно! – Семён указал на липкий развод с края стола и самодовольно улыбнулся.

Фёдор медленно направился к Семёну. Его ботинки на тяжелой платформе стучали по деревянному полу, и от вибраций содрогались, звеня, столовые предметы. Суровый взгляд Фёдора и самодовольный Семёна встретились, а затем Фёдор звучно наполнил рот слюной, промокнул язык салфеткой и протер пятно, мозолящее глаза. Семён как ошпаренный выскочил из-за стола.

– Что ты сделал?! – взвизгнул он. – Твою ж… Теперь стол надо сжечь!

– М-да, тебе надо лечиться, друг, – покачал головой Фёдор.

– Это мне надо лечиться?! – заорал Семён, сжав правую руку в кулак.

«Что это было? – подумал мальчик, обратив внимание на тарелку, которая буквально на секунду поднялась в воздух на несколько миллиметров. – Кажется, у меня уже глюки…»

– Знаешь, я тут вспомнил, что мы собирались помочь гостю, – зло процедил Семён, – пойду-ка все для этого подготовлю.

Ученый покинул комнату, и за дверью раздался сдержанный кашель. В воздухе повисла неловкая пауза. Парень заерзал на стуле.

– Кажется, я немного перегнул, – Фёдор всегда говорил то, что думает, не скрывал свои эмоции и не стеснялся их. – Семён, конечно, тот еще фрукт, но он неплохой. Мне так кажется.

Он вновь затих, а мальчик все еще ерзал, не зная, что сказать.

– Так, парень, с этими ссорами мы совсем тебя замучили, – однорукий начал заново разогревать сковородку, – сейчас я что-то нормальное приготовлю.

Тишина на кухне угнетала, парнишка кусал палец, слегка покачиваясь назад и вперед.

«Если он так и будет молчать всю готовку, я сойду с ума… Пусть он у меня что-то спросит! А ведь не спросит, я же ничего не помню. Неужели мне придется задавать вопросы? А может, лучше помолчать? – волновался мальчик. – Нельзя, вдруг он подумает, что я какой-то асоциальный! За что? Почему я такой нерешительный! Не знаю, какой я человек, но я уже не люблю свой характер! Не удивлюсь, если окажется, что у меня вообще друзей нет…»

Мальчик почувствовал, как у него увлажняются глаза. А ведь и правда – сейчас он совсем один, но кто знает, вдруг он был одинок и до амнезии?

– Червячок, ты чего? – Фёдор разглядел поблескивающие на свету капельки в глазах парня.

«Кажется, сейчас мой выход!» – решил он и выдал:

– А как вы руку потеряли?

Он боролся со своими мыслями, каждую секунду меняясь в лице.

«Ты дурак? Зачем такое спрашивать? А если ему эта тема неприятна? М-да, у тебя точно нет друзей!»

– Знаешь, некоторые люди очень не любят обсуждать подобное… – Фёдор бросил взгляд на пустой рукав.

«Молодец! Поздравляю! Ты добился своего! Теперь тебя выгонят на улицу и…»

– Хорошо, что я не такой! – прервал его мысли Фёдор. – Вот очень хорошо, что ты подобный вопрос Семёну не задал, он бы очень… Кхм… Резко отреагировал. Но сейчас не о нашей звезде! В общем, будучи еще с двумя руками, я в свободное время занимался альпинизмом, да что там, я до сих пор стараюсь не терять хватку! Сейчас, конечно, намного сложнее, но горы зовут! – Фёдор громко рассмеялся, продолжая свой рассказ в весьма оптимистичной форме. – Каждый год, первого апреля, мы с сестрой приезжали сюда покорять вершины, а заодно навещать братца на его тайной работе, – он опять рассмеялся, – Семён терпеть не мог, когда мы его отвлекали. Как же он бесился!

– Так Семён – ваш брат? – уточнил мальчик.

– Да, правда, не родной, – пояснил Фёдор, – и мы вообще очень мало общались. Изредка пересекались в городе по работе. Он и сейчас приехал после стольких лет… Но вернемся к истории!

Оладьи шкварчали на сковороде, исходящий от них аппетитный аромат дразнил голодного мальчика.

– Семён не разделял наших увлечений. И старался нас сторониться. Особенно когда мы еще в лицее учились. Слишком умный, воображала, раздражал всех в школе. Постоянные конфликты приходилось разгребать мне! Хех, старый добрый Сёма! – Лицо Фёдора розовело от жара, а улыбка становилась уже не такой радостной. – А дальше самое забавное: мы позвонили Семёну, чтобы предупредить, что уже выдвигаемся. Он, естественно, на нас накричал, мол: «Вы достали, работать мешаете, у меня сегодня важный день! Я телефон выключу, фиг вы в этот раз до меня долезете!» Забавно, что в тот день мы действительно не долезли…

Смех раскатился по комнате и тут же резко стих.

– Короче, в тот день сошла лавина, ну и нас слегка тряхануло… Руку придавило огромной отколовшейся льдиной, восстановить было невозможно, пришлось чикнуть. – Фёдор провел ребром ладони по пустому рукаву. – А тело Зои мы так и не смогли найти, даже с поисковой группой… – Фёдор глубоко вздохнул, уголки его рта дернулись. – Но я не унываю! Решил остаться тут, продолжить искать! Накопил денег, вот недавно смог купить поисковую машину.

Мужчина ловко перевернул сковородку, и румяные оладушки оказались на большой тарелке.

– Кстати, отлично работает, вот тебя нашли! – Фёдор повернулся к гостю. Тот с трудом жевал оладушек и часто моргал, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

– Ты чего, червячок? Невкусно? – заботливо спросил Фёдор и отломил кусочек приготовленного блюда. Промокнув его в сладком густом сиропе, мужчина аккуратно положил оладушек за щеку. Корочка захрустела на зубах и медленно стала таять, оставляя приятное шоколадное послевкусие.

– Очень в-в-вкусно, но ж-жалко в-вас… – мальчик с трудом проглотил кусочек и уже открыто всхлипнул. – К-как? П-почему вы рассказываете эту историю так легко? Она же очень п-печальна.

– Червячок, я стараюсь относиться к жизни как к шутке. Она может быть разной, не всегда удачной, но куда проще ее воспринимать с улыбкой! – непринужденно объяснил Фёдор. – И тебе то же советую. Не так больно. Знал бы, что ты такой впечатлительный, я бы тебя предупредил, что история не из приятных.

Фёдор взъерошил волосы шмыгающего парнишки и по-доброму ухмыльнулся:

– Ладно, давай кушай, а то сейчас придет Семён…

– Дорогие мои! – зазвучал нарочито приторный голосок Семёна. – Я все понимаю, девочки, но можно как-то побыстрее кушать? Время – деньги.

– Явилось… чудо природы! Да, червячок? – шепнул Фёдор и подмигнул. На губах гостя появилась робкая улыбка.

– Я готов вспомнить свою шутку, ну, точнее – жизнь!

Паренек убрал за собой тарелку и энергично зашагал вслед за Семёном.

– Кстати о воспоминаниях! – воскликнул Фёдор. – Мне нужно тебе что-то отдать, только вот… – мужчина замешкался. – Куда я его кинул?

– Это может подождать? – цокнул Семён, закатив глаза. – Пойдем, дорогуша, займемся делом, пока этот чудик вспомнит, что и куда он кинул.

3.

Дверь вела на темную железную лестницу, перила и ступени которой подсвечивались зеленоватым сиянием. Семён шустро спускался вниз, мальчик же шел медленно, осторожно ставя ногу на каждую ступень, крепко держался за перила и прислушивался к каждому шороху, доносящемуся из темноты, в которой успел скрыться ученый. Внизу перед ним открылась маленькая душная комната с узкими окнами под потолком. Рассветные лучи падали на стекло, и в прозрачных блестящих каплях отражался снег. На стенах светились голубые экраны мониторов, отображая графики, погоду, открытые вкладки научных статей. Полки и письменные столы были сплошь заставлены журналами и чертежами, ржавые шкафы – наполнены альпинистским снаряжением, а напротив переливались объемные фотографии, они же голографии – отголоски лет, когда близкие Фёдора были рядом.

– Семён, а это вы? – длинный пальчик уткнулся в голограмму, и та волнами расплылась по остальной картинке, как круги на воде.

– Возможно, – задумчиво ответил Семён, тщательно отмеряя и переливая порции загадочной жидкости. Он уже успел облачиться в белый халат и сейчас выглядел действительно как ученый.

– Вы тут такой хлюпик в сравнении с Фёдором…

Семён хмыкнул и покосился на ребенка. Тот сразу покраснел и, сцепив руки в замок, попытался исправить положение:

– Ой, я хот-тел сказать, что сейчас вы выглядите более м-мужественно, спортивно, и в-в-вы правильно поступили, чт-то решили отпустить бородку.

– Да ты льстец! – прыснул Семён, надевая новые перчатки.

– У Фёдора еще рука на месте, – он продолжал рассматривать голографию, – да еще и с татуировкой, здорово! Я бы тоже хотел себе татуировку: большую, красочную, как у музыкантов!

В голове заиграла ритмичная мелодия, парень стал прихлопывать в такт.

– М-да, я ему как-то отправил протез… – начал было рассказывать Семён, но мальчик перебил:

– Подарили?

– Что? Ах, да, если хочешь, то да, подарил, – поправился Семён. – Протез был сделан по образу и подобию, можно сказать, руки Фёдора. Детализация одной только татуировки чего стоила. Дороговато, если задуматься… Но ты бы видел его лицо, когда он получил свой подарок. – Семён сдержанно хихикнул. – Он испугался, подумал, что я все это время хранил его руку.

Парнишка залился звонким смехом, Семён осторожно улыбнулся в ответ, а потом посмотрел на ту же голографию.

– А это? – мальчик скорбно притих и перевел взгляд на ученого. Семён хмуро глядел на прошлое, спрятав руки за спину. Со стены весело щурилась девчушка с двумя реденькими косичками. Она явно влетела в кадр в последний момент, но успела обнять братьев и криво улыбнуться, похваставшись железной пластиной на зубах.

– Зоя, верно? – тихо спросил парень. Слегка прикусив щеки и надув губы, Семён кивнул. – Вы тут такие счастливые! Почему же вы так редко с ними общались?

– Семья – это всегда ответственность, – мужчина продолжал смотреть на стену, будто отвечал не мальчику, а людям с голографии. – Мне бывает сложно отвечать даже за свои поступки, так что лишний балласт мне не нужен. Особенно теперь.

Семён снова задумался. Мальчик тоже притих. В голове мелькнуло, что он ведь даже не помнит своей семьи. «Кто они, какие? Может, у меня тоже есть сестра или брат? – размышлял он. – Или друзья?»

– Здесь, наверное, здорово отдыхать с друзьями…

– Понятия не имею, – рассеянно отозвался Семён.

– Почему? – удивился парнишка, по-детски вытягивая шею и привставая на цыпочки, чтобы разглядеть те голографии, что располагались выше.

– Потому что. – Семён покосился на него, ехидно улыбаясь. – Здесь, например, ты можешь видеть моих друзей.

Мальчик заморгал, глядя на горный пейзаж:

– Но тут пусто…

– Вот именно. Ну, что, дорогуша, – Семён вновь развернулся к пациенту, – не пора ли начать?

– Давно пора, – протянул парнишка.

– Ну, тогда забирайся на стол, и начнем. Только обувь сними.

В углу стояло кресло. Оно был кристально чистым, как и пол вокруг, да и вся лаборатория в принципе. Сверху ярко сияла белая лампа, свет бил по глазам, и мальчику приходилось жмуриться. Все это навевало непонятную тревогу. «Что же не так? С чего мне так неуютно и страшно? Может, это связано с моим прошлым? Может, я просто боюсь принять его? Вдруг мне не понравится моя прежняя жизнь?»

– Семён, а вам бывает ст-трашно? – тихонько спросил он.

– С чего такие вопросы? Волнуешься? – хмыкнул Семён, настраивая небольшой автомат с кислородной маской.

– П-просто так много вопросов и т-так мало ответов, – гость нервно потирал колени, болтая ногами. – Кто я? Что за змеевидный знак у меня на руке? Выглядит как неудачная попытка в татуировку…

– Скорее как ожог или клеймо, – оглядел руку мальчика Семён. – Но опять же, давай будем решать проблемы по мере их поступления, дорогой мой, а пока закрой глаза. – Мужчина подошел к компьютеру, ударил по нескольким клавишам. – Любишь музыку, малыш?

– В-возможно, – задумался парнишка. – Кажется… кажется, как будто я связан с музыкой! Не знаю, не помню… может, я играю на инструменте? Интересно, на каком? И что?

– М-да, очень интересно, оно и к лучшему! Тогда включим что-то умиротворяющее.

Семён осторожно прислонил ребенка к спинке кресла, закрепил на его лице маску, от которой веяло чем-то ореховым. На фоне запела скрипка, зазвучала флейта, волной накрыла музыка.

– Дыши медленно и расслабься. Все скоро будет хорошо, я обещаю.

Мальчик глубоко вдохнул, комната стала раскачиваться, кружиться, картинка таяла, а затем стала наполняться незнакомыми голосами и лицами. Набор кадров менялся быстро, как разгоняющаяся карусель, и мальчик не успевал сосредоточиться.

4.

В своих воспоминаниях мальчик постоянно убегал. Он не мог понять, почему бежит, от чего, куда? Что это за страшный сон и когда он закончится? Яркие краски смешивались с бездушными черными, эмоции сменяли одна другую, и вдруг сквозь какафонию разнообразных звуков пробилась одна внятная фраза, один яркий эпизод:

– Нет, он прав. Я действительно виноват, Феликс, я хотел… – расплывчатый образ положил руку на плечо ребенка, но тот мгновенно ее сбросил. В руках силуэта что-то блеснуло.

– Что еще ты не рассказал?

***

Парень резко вскочил, глаза его округлились. Хлопая длинными ресницами, он глядел на Семёна, словно на призрака, еще не успев прийти в себя и осознать, что уже вернулся в реальный мир.

– Тише, без резких движений, – успокаивал Семён. – Ты что-то вспомнил?

– Ч-что это было? – парнишка тяжело дышал, продолжая озираться по сторонам.

– Можно сказать, что мы сейчас перезагрузили твои воспоминания, теперь они будут постепенно возвращаться. Пока тебе нужен покой.

Мальчик неуверенно кивнул и в порыве эмоций налетел на Семёна. Обнял его, уткнувшись в мягкий шерстяной свитер. Ученый явно не был готов к внезапному проявлению чувств, поэтому только слегка похлопал парнишку по спине.

– Феликс, – тихонько пробормотал он, – меня зовут Феликс.

– Ну, здравствуй, Феля, – Семён расплылся в улыбке, – приятно познакомиться!

– Это работает! – Феликс все еще не разжимал рук. – А как скоро я вспомню все остальное?

– Всему свое время, дорогуша. А пока пойдем наверх. Фёдор, должно быть, заждался.

Вскоре они уже были наверху, и Феликс радостно хвастался Фёдору скорым обретением воспоминаний. А Фёдор тем временем тоже ждал мальчика не с пустыми руками, точнее, рукой.

– Фёдор, я вспомнил свое имя! Меня зовут Феликс!

– О, так ты у нас счастливый червячок, значит! – Фёдор опустил руку под стол и вытащил оттуда потрепанный, влажный зеленый рюкзак. Феликс обомлел, что-то внутри затрепетало. – Когда мы тебя нашли, в сугробе неподалеку лежал рюкзак. Глянь, может, он…

Феликс даже не стал дослушивать фразу. Он схватил рюкзак, открыл и стал рыться в вымокших насквозь вещах, словно помешанный.

– Ты нашел рюкзак и не сказал мне? – возмутился Семён.

– А должен?

– Ну, нет, но…

– Тогда вопрос закрыт.

Феликс вытащил старый толстый бордовый блокнот. Тщательно пролистав его, мальчик нашел пару интересных моментов и весьма подозрительный диалог, который очень резко обрывался из-за потекших чернил:

«– Ты никогда не получишь ни медальоны, ни Д…!

– Я … некоторых, смогу довести дело до конца.

– Ты сошел с ума,…»

На других страницах он нашел план какого-то помещения, на котором были сделаны пометки. Но вот что это было за место и что Феликс помечал, он не помнил.

«Да что же это такое, мы живем в современном мире, а я до сих пор все записывал в блокнот! Ну не дурак же я?! Кто мне посоветовал делать записи подобным образом?»

– Я убью того, кто мне посоветовал такое! – нервы Феликса были уже на пределе, каждая страница только все больше разочаровывала.

– Тише-тише, – закинув ногу на ногу, бросил Семён, – особенно с подобными высказываниями.

– Из-з-звините, просто я не очень понимаю, почему нельзя было воспользоваться т-телефоном!

Тут парня осенило: в рюкзаке же был телефон! Феликс схватил его, надеясь, что хотя бы там будет что-то важное. Но по закону подлости батарея телефона приказала долго жить.

– Превосходно! П-просто з-замечательно!

– Не стоит так переживать из-за телефона, – пожал плечами Фёдор.

– А по-моему, телефон сейчас очень помог бы, – не согласился Семён. – Что-то интересное в твоих записях имеется?

– Место прописки, например! – расхохотался Фёдор в очередной раз.

Феликс опустил глаза на промокший блокнот, ему не давал покоя поплывший диалог: «Зачем я это написал? Почему медальоны? Стоп. Та фигура, в ее руках что-то блеснуло…»

– Семён, – обратился к нему мальчик, – мне помимо имени вспомнился странный человек. Я не совсем понял, в чем была суть. Но мне показалось, что я был обижен, а он словно оправдывался.

– И к чему это долгое вступление? – бровь ученого поползла вверх.

– У того человека что-то было в руках, – Феликс раскрыл блокнот на странице с диалогом, – а тут люди обсуждают какие-то медальоны. Что думаете?

Семён вчитывался в кривые крючочки-буквы, пытаясь разобраться в тексте:

– Дорогуша, я думаю, что у тебя ужасный почерк…

– В-вы меня не понимаете! Я ч-чувствую, что записал это не п-просто так! – Феликс обиженно вырвал блокнот из рук ученого. – Это же часть моей жизни! Вдруг, если я вспомню их, это поможет мне вспомнить остальное!

– Ты, конечно, можешь обижаться, но если ты не найдешь что-то более существенное, а будешь зацикливаться на каждом диалоге, домой попасть ты не сможешь!

Заметив дрожащие надутые губы мальчика, Фёдор попытался сгладить конфликт:

– Семён хотел сказать, что загадочные диалоги и медальоны тоже могут показаться интересными, но не в данный момент.

– Да, возможно, я был сейчас резок, – Семён потер глаза, – хорошо, можно я еще раз взгляну?

Феликс шмыгнул носом и неохотно отдал блокнот.

Как оказалось, на уцелевших страницах сохранилось немало интересного. Семён невольно улыбнулся, наткнувшись на заголовок «Привет, банан, я твой 50% родственник» и пояснение ниже.

«У нас с бананом был один и тот же одноклеточный предок. Многоклеточность у растений и животных возникла независимо, но общие гены остались. 50% пришли к нам от общего предка».

Чаще всего на размокших страницах всплывали образы города – сочные, яркие, живые, и в какой-то момент ученому удалось выцепить из текста название – город ИКС, их с Фёдором родной город. Он действительно существовал, один из первых городов-государств, проявивший себя как место технологий и будущего. Но необычно было вовсе не это.

В блокноте Феликса город ИКС, этот каменный мегаполис, давно утонувший в форсайте, словно имел душу. Был живым, дышащим, человечным. В чем-то, наверное, даже более человечным, чем живущие в нем люди… И почему-то от этого становилось не по себе.

– Все еще повторюсь, почерк ужасен, но некоторые задумки весьма неплохи! – критиковал Семён. – И да, что-то мне подсказывает, Феля, что ты у нас из города ИКС. Слишком живо описана местность.

– И что делаем? – поинтересовался Фёдор, заглядывая через плечо брата в блокнот.

– Не наклоняйся так близко! – Семён дернулся. Запах чеснока, идущий от Фёдора, ударил в нос. – Держи дистанцию, пожалуйста. Мешаешь думать вместе со своим «ароматом»!

– Какие мы неженки! Я не перестану тебе напоминать, что чеснок намного полезнее, чем твои химикаты! – съязвил Фёдор, за что получил блокнотом по плечу. – О, он уже по плечи дотягивается! Скоро перерастешь меня! – залился смехом мужчина, и Феликс тоже не сумел сдержать улыбку.

– Я так понимаю, план действий никому не интересен?! – постарался перекричать их Семён. Смех тут же прекратился. – Я так и думал! Феля, дорогуша, завтра утром мы вылетаем с тобой в город, так что будь готов.

– А может, не надо? – поспешил Фёдор. – Может, стоит подождать, пока память полностью вернется?

– Надо, Федя, надо! – поднявшись со стула, Семён выпрямился и пригладил волосы. – На знакомой местности он будет лучше вспоминать, а нам еще нужно восстановить браслет с его данными.

– Еще я смогу вспомнить своих родных! – поддержал Феликс. – Может быть, мне даже удастся познакомить вас с ними!

– Было бы чудесно! – саркастично произнес Семён.

Фёдор поморщился, словно был против отъезда гостей. Может, не хотелось оставаться одному? А может, были и другие причины.

5.

– За основу архитектуры города ИКС была взята восточная концепция поклонения природе. Как вы могли заметить, здесь большое количество мест для прогулок, а все необходимое находится в шаговой доступности от жилых домов. Из-за высокой плотности населения… – слышался монотонный голос экскурсовода, явно ничуть не заинтересованного в своем рассказе.

В городе все шло своим чередом. Народ спешил на работу, шлепая по растекающимся лужам, в которых отражалось весеннее солнце. Улицы наполнялись шумом машин, сквозь который пробивалось пение птиц, что приветствовали начинающийся день. Феликс вышел из машины, сделал глубокий вдох, ощутив на своем лице ласковые теплые лучи, и услышал запахи, что оставил после себя утренний дождь. Через дорогу располагался цветущий парк, где сквозь деревья можно было увидеть большой фонтан – в стиле рококо, как сказал заметивший взгляды мальчика Семён. А еще он рассказал, что ночью фонтан переливается затейливыми разноцветными всполохами, и Феликс, вообразив прекрасную картину, тут же раскрыл свой блокнот, готовый расписать каждую завитушку исторического памятника.

– Дорогуша, у нас сейчас нет на это времени! – торопил его ученый.

– Это дело нескольких минут, – Феликс попытался расписать ручку, которая предательски перестала работать, – мы разве куда-то спешим?

– Я спешу, да! – Семён вытащил из кармана телефон и сфотографировал фонтан. – Все, дома будешь описывать, сколько твоей душеньке угодно. – Семён ускорил шаг, и Феликс поспешил за ним.

Группа туристов во главе с экскурсоводом скопилась возле старого дерева, которое привлекало внимание своими размерами. Дерево было очень широким, его ветви тянулись к небу, словно у человека, никогда не опускающего руки. От экскурсионной группы Феликс узнал, что по легенде путник, встретивший это дерево, станет счастливым, и все беды и печали будут обходить его стороной. Туристы приходят к дереву с лентами, бусами, браслетами и другими украшениями, вешают их на ветки и загадывают желания. А осенью, прогуливаясь по парку, можно подумать, что ветви дерева пышут языками пламени.

– Зрелище бесспорно очаровывает, – Семён глядел на завороженного мальчика, – но знаешь, что самое интересное?

– Что же?

– Из-за необычного роста ветвей горожане дали дереву имя Счастливчик, или же Феликс. – Семён усмехнулся. – Забавно.

Феликс вновь распахнул блокнот, держать который ему удавалось с большим трудом – временный фиксатор был крайне неудобен в управлении, а из пальцев постоянно все выскальзывало. Пока Феликс копался, рядом щелкнула вспышка. Семён сфотографировал дерево и в очередной раз устремился в конец парка. Мальчик остановился, чтобы убрать блокнот, и случайно оказался совсем рядом с группой иностранных туристов. Они как раз начали свое движение, и Феликс попал внутрь потока. Парнишка попытался вырваться, блокнот выскользнул, и Феликс сам не понял, как очутился на земле. Мальчик замер, сидя на корточках, и, крепко сжимая рюкзак, ждал, пока туристы пройдут мимо. Пыль от башмаков застилала глаза, а скрежет песка на зубах становился все невыносимее. И тут сквозь гул иностранной речи пробилась чем-то знакомая приглушенная мелодия. Мотив напоминал балладу, точь-в-точь пришедшую из времен рыцарей, прекрасных дам и драконов.

Ты долго странствуешь, дружок,

Ну так послушай мой стишок:

Я вижу будущее всех,

Я знаю, ждет тебя успех,

Но вот беда, какой ценой?

Об этом знает лишь друг твой.

Стихи прозвучали прямо над головой. Мальчик вскочил, стал озираться, но никого не увидел, кроме недоумевающих прохожих.

«Кто это был? Что означали его строки? Может, это опять глюк? Сотрясение дает о себе знать…»

В ту же секунду раздался уже совершенно иной мотивчик. Современный, мелодичный.

Я ищу в каждом встречном случайном прохожем

Того, с кем мы чем-то похожи,

С кем можно просто пойти взять по одной

И забить папиросу.

Я ненавижу вопросы,

Я ненавижу вопросы…

Точно из ниоткуда появившийся бродяга стоял, облокотившись о старое дерево, его пустая сломанная шляпа лежала на влажной земле, ожидая подачки. Длинные растянутые рукава свитера цеплялись за струны, но, на удивление, совсем не мешали перебирать их и уж тем более не нарушали гармонию самой мелодии.

– Феликс! Что ты возишься? – Семён взглянул на потрепанного, испачканного мальчика и тут же отдернул руки. – Ты где умудрился так изгваздаться? Кошмар! – Семён вытащил из сумки влажные салфетки и протянул Феликсу. – Ужас! Даже этот бродяга выглядит лучше, чем ты!

Ученый указал на музыканта, их глаза встретились, и Семён вдруг резко отвернулся и закашлялся, прислонив белоснежный платок к сухим бледноватым губам.

Пусть этот мир давно прогнил до дыр… ¹

– Пойдем! – откашлялся мужчина. – Я, правда, очень спешу!

Феликс ощутил, как рука в резиновой перчатке сжалась у него на запястье, и Семён поволок мальчика за собой. Доигрывая последние аккорды, бродяга подмигнул Феликсу, словно старому знакомому. В голове всплыли строчки того странного стиха: «Об этом знает лишь друг твой».

– Постой! – крикнул Феликс, но шум полицейских сирен, проехавших мимо, спугнул бродягу. Он ловко накинул шляпу на голову и скрылся из виду так же незаметно, как и появился.

– Все хорошо, Феля?

Мальчик бросил взгляд на Семёна, а затем в сторону исчезнувшего бродяги.

– Д-да… – Феликс поправил рюкзак и отдернул от Семёна руку. – Я п-просто… Мы же спешили, пойдемте!

За плотной стеной колючего, цветущего маленькими розовыми цветами шиповника, чарующий запах которого тянулся до самой аллеи, возвышалось высокое здание. Многоэтажка из фиолетового камня со шпилем, скрывающимся под пушистыми облаками, была самой высокой в городе. Семён поднес запястье с браслетом под купол с красным свечением, и дверь, стилизованная под кустарник, сдвинулась, открывая дорогу на территорию фиолетовой высотки.

– Вы тут живете? – восхитился Феликс, поднимая голову к небу. – А на каком этаже?

– Я живу в пентхаусе, на самом верху. – Семён набрал код, открыл дверь, и Феликс без всякого сомнения забежал внутрь.

6.

Оказавшись в просторном холле, мальчик увидел полупрозрачный эскалатор спиралевидной формы, поднимающийся к верхним этажам. Литый пол песочного цвета отражал в себе блики витражных окон, вдоль стен стояли кожаные кресла и лаковые кофейные столики, а на них лежали глянцевые журналы. Феликс сразу обратил внимание на один конкретный журнал – с фотографией Семёна на обложке и большими переливающимися буквами. Почему-то эта обложка вызывала у него стойкое чувство дежавю. Он уже видел такой журнал. Только не помнил, где…

– Добро пожаловать! – дружелюбный голос прозвучал за спиной Феликса и эхом разнесся по помещению.

За широкой стойкой стоял высокий улыбчивый консьерж в лимонной форме. На пиджаке у него блестел значок в виде домика, а взгляд казался абсолютно пустым. Феликсу стало не по себе. На миг даже захотелось взять Семёна за руку.

– Здравствуй, Роб! – поздоровался Семён и уверенно прошел к лифту.

– Добрый день, Семён Дмитриевич, – все в той же добродушной манере произнес консьерж, – я смотрю, вы не один. Удивительные существа – люди, они не появляются дома пару дней, а возвращаются уже с потомством…

– Роб, это не мой сын, – уточнил Семён самым серьезным тоном.

– М-меня зовут Феликс! – представился мальчик и осторожно протянул руку консьержу, на что получил твердое и холодное (буквально) рукопожатие.

– Как мне стоит к Вам обращаться, Феликс? – консьерж пристально глядел на мальчика, держа улыбку натянутой и не моргая. – Как Ваше отчество? Кем вы являетесь Семёну Дмитриевичу?

– Я… я… я… не п-п-помню… – глаза мальчика бегали, он был совершенно растерян и никак не мог понять, почему консьерж так странно разговаривает – обрывисто, монотонно, точно компьютер.

– «Феликс Я-я-я-не-п-п-помню» добавлен в базу.

– Вы робот! Точно! – страх наконец-то отступил. – Я все никак не привыкну! Как-то встретил девушку в… – Феликс прервался. – Не помню, где…

– Мы запрограммированы, чтобы работать с людьми!

– Феля, нам пора! – Семён зашел в лифт.

– Постойте, мы так и не записали, кем Вам является Феликс: друг, брат, отец, коллега, любовник, сын маминой подруги…

– Роб, запиши, что Феликс – мой гость! – остановил Семён консьержа. – Пойдем, Феля, пока Роб окончательно не перегрелся!

Феликс забежал в лифт.

– Ха-ха-ха, вы очень смешно пошутили, – консьерж неестественно рассмеялся, – я же не могу перегреться, в мой процессор встроена многоступенчатая система магнитного охлаждения с предварительным понижением температуры замкнутого цикла!

– Роб, нам уже пора! – Семён нажал на верхнюю кнопку, и стеклянные двери лифта стали закрываться.

– Я тоже знаю шутку: «Тук-тук»?

– Тебе нужно обновить свою базу шуток, дорогой Роб! – крикнул ученый напоследок.

– Займусь прямо сейчас!

Лифт загудел и взмыл вверх.

– Роб такой… интересный робот, – смущенно поделился Феликс, гадая, а правильное ли слово употребляет.

– М-да, а уж психология человека куда интереснее…

– Что вы имеете в виду?

– Когда люди видят обычных роботов, не похожих на них, им становится жутко, – Семён стянул одну перчатку. – Поэтому и начали выпускать роботов, которые ничем не отличаются от человека. Тогда их моментально перестали замечать.

– Но Роб все равно отличается, – поправил мальчик, – он же говорит, как совсем устаревший андройд. И это действительно пугает: в-выглядит как человек, моргает, двигается, улыбается… Взгляд, конечно, безжизненный, но…

– Да уж, его установили, и он моментально устарел, – ухмыльнулся Семён, – его не могут переустановить еще с момента, как я въехал сюда.

«Забытый всеми, никому не нужный робот… Мне его жаль. Наверное, необычно проецировать жизнь Роба на себя, но, кажется, его не видят, не ждут, не ищут, как и меня… Стоп! О чем я думаю… Конечно, меня ищут!»

На верхнем этаже им открылся длинный узкий коридор – всего одна дверь, и никаких соседних квартир. Феликс на миг даже растерялся, а потом понял: наверное, ученому принадлежит весь этаж. Точно подтверждая его слова, Семён остановился у входной двери, пригладил волосы и обратился к нему:

– Пока ты не перешагнул порог моего пентхауса, тебе стоит усвоить несколько правил. Первое и самое важное… – Семён сделал вдох и начал говорить как можно четче. – По дому никогда нельзя ходить в обуви! Ни при каких условиях! Понял? Разувайся!

– А остальные правила? – развязывая шнурки, спросил мальчик.

– Остальные я тебе расскажу, когда зайдем, – Семён приложил ладонь к кодовому замку, висящему рядом с дверью, – чтобы было нагляднее.

Квартира Семёна напоминала музей. Было очень светло из-за ярких ламп, которые, как позже выяснилось, называются бактерицидными и кварцевыми. А еще – так чисто, что Феликс боялся дотронуться до чего-либо, чтобы не дай бог не оставить где-то отпечаток. Под ногами навязчиво толкались убоботы, разгонялись, превращая уборку в тихую гонку, а просторные пролеты между комнатами – в трассу для заезда. Семён, к удивлению мальчика, их даже не замечал. Очистители воздуха наполняли пентхауз свежестью, а с улицы доносился аромат шиповника. Зеркальные коридоры создавали иллюзию бесконечных, переплетающихся между собой комнат. У спальни и кабинета висели застекленные полки с бумажными книгами, на которых тоже не было ни пылинки. Проходя мимо, Феликс осторожно заглянул в кабинет и увидел огромный широкий стол с компьютерной панелью. На краю примостился блокнот с ручкой, заложенной в него на манер закладки, а напротив стола висело зеркало в человеческий рост.

Больше ничего увидеть не удалось – Семён завел Феликса в уютную гостиную, и мальчик закрутил головой, с любопытством разглядывая светло-серый бархатный диван, цветные подушки, обитый мягким матрасом подоконник, панельный стол с доступом в интернет… Потрясающее место, чтобы проводить здесь уютные вечера с бокалом вина или кружкой какао. А из окна открывался потрясающий вид на парк, фонтан и завешенное лентами дерево.

– Гостиная в твоем полном распоряжении, пока ты у меня живешь, – протянул Семён, – но есть и пить здесь нельзя, не дай бог увижу! Даже конфету! Есть только на кухне! Убоботы убирают комнату каждые полчаса, можешь не обращать внимания. Всегда мой руки, когда сюда приходишь! – Семён указал на коридор. – Если лень дойти до ванной, в коридоре стоит машина с гелем-санитайзером. Так, а сейчас, дорогуша, я найду, во что тебе переодеться, ибо то, что на тебе сейчас, даже для домашней одежды, – полная катастрофа.

Ученый исчез за соседней дверью и вернулся со стопкой отглаженной чистой одежды: брюки, которые можно было подогнать по размеру, и синяя рубашка-поло, которая оказалась широковата мальчику в плечах.

– Ничего страшного, для того, чтобы выходить в свет, мы закажем тебе нормальную одежду, – пояснил Семён. – Для дома сойдет и моя, главное, что она чистая. Да и я ее все равно собирался выкинуть.

– Спасибо! – разулыбался Феликс, ничуть не обидевшись. – Вы… вы очень гостеприимный человек.

– Именно это я и стараюсь сымитировать, – Семён поймал растерянный взгляд мальчика и усмехнулся. – Шучу. Пойдем, я покажу, где можно привести себя в порядок.

Ванная комната оказалась буквально заставлена различными баночками с шампунями, гелями, пенками для ухода за кожей, духами, лаками, тониками, муссами и множеством подобных вещей. В стене красовалось маленькое окошко для выдачи чистых полотенец, а в пол, прямо по центру, была встроена глубокая ванна. Объяснив, что и как работает, Семён удалился, оставив Феликса расслабляться в ванне.

7.

 Феликс набрал побольше воздуха и погрузился с головой на дно, разглядывая желтый потолок и слушая шум водяной струи, бьющейся о поверхность. Он лежал и наблюдал, чувствуя ласковое тепло воды. Она будто обнимала его, обещая защитить, как, наверное, могла бы обнять мама. В голове вертелись мысли, превращаясь в один большой ком.

«Все кажется таким знакомым и незнакомым одновременно. Тот журнал, например, или воспоминание о девушке, похожей на Роба. Я уже видел это. И тот странный бродяга с гитарой, он словно помнит меня или просто знает больше, чем я. Все это детали одного пазла. Вот бы спросить у Тоши, что… Тоша?!»

Воздуха совсем перестало хватать, и Феликс моментально выплыл, хватаясь за бортики ванной.

«Кто такой Тоша?»

Ни образа, ни голоса в голове, ни воспоминаний – только одно имя. Как искать того, кого не знаешь, не помнишь и даже не уверен в том, является ли этот человек реальностью или он всего лишь плод воображения?

«Надо будет еще порыться в рюкзаке, там точно должно что-то быть! – подумал Феликс, переводя взгляд на полку с баночками. – Интересно, а зачем Семёну столько химии?»

Феликс вылез из ванной, наспех обтерся, оделся и прошлепал босыми ногами по гладкому прохладному полу. С чистых, взъерошенных после душа волос скатывались капли, падая на лицо и щекоча кожу.

– Скажите, Семён, а где ваша девушка или жена? – спонтанно спросил Феликс, подойдя к кабинету.

Мужчина сидел за столом ровно, как прилежный ученик. Страницы блокнота шуршали под длинными тонкими пальцами. Время от времени прерываясь, он смотрел на экран стола, листал вкладки, а потом помечал и дополнял написанное. Внезапный вопрос слегка выбил ученого из колеи:

– Эм… я живу один…

Мальчик кивнул.

– Ладно, а какой был план действий?

– Ты ж мой умница! – умилился ученый. – Уважаю людей, которые спрашивают про план и следуют ему. Так, слушай, – Семён закрыл блокнот и встал из-за стола, – в скором времени мне нужно будет отъехать по делам. Ты останешься здесь, отдохнешь, может, что-то вспомнишь. За тобой присмотрит мой знакомый, это на случай, чтобы, если что-то случится, ты не был один.

– А как же браслет? – вспомнил Феликс.

– С браслетом мы разберемся завтра, отдыхай, – Семён настойчиво выпроваживал мальчика из кабинета. – Сейчас, если ты не против, я бы тоже хотел привести себя в порядок.

Семён направился в сторону ванной, по дороге бросил взгляд на часы и пробубнил:

– Времени все меньше, если он еще и опоздает… Если кто-то придет, открой дверь, договорились?

– Да, х-хо…

Дверь захлопнулась перед носом Феликса.

– Хорошо… Что ж, я мог бы перебрать свои вещи, – подбадривая себя, мальчик вернулся в гостиную, открыл рюкзак и вытряхнул все содержимое на пол.

«Да я был подготовлен на все случаи жизни!» – промелькнуло в голове. Зубная щетка в пластиковой упаковке, ластик, уже знакомые блокнот и ручка… Прямо под ними обнаружился складной ножик, Феликс повертел его в руке, а затем перевел взгляд на тонкий шрам над большим пальцем. У него возникло ощущение, что шрам и ножик как-то связаны, но четкого воспоминания так и не появилось.

Следующим из кучи был извлечен разноцветный фонарик. Феликс смутно осознавал, что фонарик был подарком на праздник, но на какой праздник и кто подарил, хоть убей, не помнил. Он щелкнул кнопкой и с разочарованием убедился, что фонарик не пережил нахождение в снегах. Открытая упаковка пластырей, намертво склеенный рулон скотча…

На самом дне Феликс отыскал провод, поставил телефон на зарядку и, поворачиваясь, случайно пнул одну из вещиц. Маленький прямоугольник отлетел к дивану, Феликс присел, поднял его и понял, что это карточка. Банковская, на имя некоего Олега Котова. Перебрав вещи, Феликс нашел еще пропуск на то же имя.

«Олег, Тоша, вот же ж! Имен все больше, а воспоминаний ноль! Нечестно! Почему так сложно! – мысленно пожаловался Феликс. – А что, если кто-то из них и разговаривал у меня в блокноте? Они могли бы что-то знать! С кого бы начать…»

Мальчик пару секунд подумал и решил: «С Олега. Определенно с Олега, про него хоть какая-то информация имеется!» Феликс схватил блокнот и черкнул на новой странице начальные пункты:

1) 

Найти Олега Котова.

2) 

Собрать больше информации о Тоше (и найти его тоже).

«Только вопрос остается открытым: как искать и с чего начать? Может, стоит попытаться что-то вспомнить», – Феликс прилег на диван, закрыл глаза и напрягся, надеясь, что нужная информация всплывет сама собой, но, к сожалению, это не помогло. Вместо нужных воспоминай голову посещала волна других посторонних вопросов: откуда клеймо? Как долго придется ходить с неудобным фиксатором? Сильно ли разозлится Семён, если зайти в его кабинет? Феликс потряс головой из стороны в сторону, чтобы еще раз попытаться сосредоточиться на воспоминаниях. Вместо этого в голове заиграла песня из рекламы. Он так и не приблизился к разгадке, когда по пентхаусу прокатились две музыкальные ноты. Звонок! Феликс поспешил к двери.

8.

Знакомый Семёна оказался высоким худым парнем с больным цветом кожи.

– Оп, мелочь, взрослые дома есть? – сразу с порога бросил парень. Голос у него был хриплый, а в речи проскальзывал явный иностранный акцент. Феликс слегка поколебался, оглядывая гостя с ног до головы: мятая футболка грязно-серого цвета, протертые джинсы, старая рубашка, завязанная на поясе, да и в целом неопрятный вид парня сбивали с толку. Неужели Семён, будучи таким чистюлей, мог общаться с подобным неряхой, да еще и пригласить того к себе в дом?

«Возможно, он человек хороший, верный», – размышлял Феликс, остановившись взглядом на жутком шраме возле глаза парня. Рубец начинался от брови, которая служила верхней перекладиной для буквы, дальше шрам проходил через висок и заканчивался на рубеже между щекой и глазом.

– Ку-ку, – незнакомец постучал по косяку двери, – так и будем играть в гляделки, а, гуманоид?

– Я-я-я…

– Немецкого не знаю, давай на нашенском! – гость шагнул внутрь, оттолкнув мальчика.

– Стойте! – завопил Феликс. Парень дернулся, замер и медленно обернулся.

– Ты че орешь? Я чуть не сдох! – выдохнул он, вжимаясь в стену.

– Н-нужно снять кроссовки, – тихонько пробормотал Феликс, указывая на пыльную обувь гостя, – боюсь, Семён не оценит вашей смелости ходить по дому в ботинках.

Незнакомец прохрипел себе что-то под нос, но все же прислушался к Феликсу – небрежно скинул затоптанные кроссовки и прошел в гостиную. Феликс ринулся за ним.

– В-вы не продезинфицировали руки… – осторожно указал он.

– Не гунди, – гость плюхнулся на мягкий диван, закинув ноги на подушки, – сам-то, небось, руки тоже не помыл, хотя был в коридоре. Так что закрой варежку, и пусть это останется между нами.

В гостиной уже не пахло весной и цветущим шиповником – вместе с грубияном-гостем в комнате осел запах дешевого парфюма и сигарет. Парень закрыл глаза, положив руки под голову, и, казалось, задремал. Феликс стоял в дверях, совершенно растерянный, ожидая, когда же, наконец, Семён выйдет из ванной, и… где-то глубоко в душе надеясь, что человек, лежащий на диване, не является тем самым «знакомым» Семёна.

– Так вы, значит, будете за мной приглядывать? – Феликс попытался завязать беседу. – Меня, кстати, Феликс зовут.

– Мне плевать! – утомленно ответил парень. – Не пытайся завести со мной дружеский диалог, понял? Я не собираюсь подтирать тебе зад и играть в дочки-матери. Хочешь, чтобы мы прекрасно провели время, – просто не трогай меня!

– Я вообще-то уже взрослый… – обиделся Феликс.

– Да что ты, – оскалился парень, приоткрыв глаза, – именно поэтому к тебе приставили няньку в виде меня?!

«Да что он себе позволяет! Тут явно какая-то ошибка, не может этот человек приглядывать за мной, он совершенно некомпетентен в упомянутой профессии!» Щеки мальчика покраснели от обиды, глаза забегали, он пытался придумать что-то такое, что бы поставило на место этого мерзавца. Но мозговой штурм прервал глухой удар из кабинета Семёна. Парень подскочил, и они с Феликсом одновременно посмотрели в сторону коридора. Дверь кабинета была открыта.

Феликс поколебался, но все же решил зайти. Толстый блокнот валялся на полу в раскрытом состоянии, а рядом растекалась красная лужа.

– П-П-П…

Блондин прервал вопль Феликса, закрыв его рот холодной сухой рукой.

– Ш-ш-ш! Что ж ты визжишь-то постоянно, хрюша?! – парень отпустил Феликса и присел на корточки. – Если ты подумал, что это кровь, то детектив из тебя хреновый. – Гость опустил кончик пальца в красную лужицу. – Это всего лишь чернила.

– Н-но к-как все упало? – заикался Феликс. Теперь он тоже видел раздавленный стержень ручки возле блокнота.

– Я-то почем знаю. – Парень стал подниматься, хотел сделать шаг, и тут под его ногой пролетел один из убоботов. – Твою ж… налево.… – он еле удержался на ногах. – Вот и ответ, эти чистилки повсюду. На! – он поднял блокнот и бросил в руки мальчика. – Положи на стол и пошли отсюда.

Феликс опустил взгляд и заметил на внутренней стороне обложки, в левом верхнем углу, легкие буквы-завитушки – почерк женский:

Сёма, твори, развивайся, будь собой! Обнимаю!

Зоя.

P. S.

Знаю, что ты бесишься, когда я тебя называю Сёма, поэтому…

Сёма, Сёма, Сёма, Сёма :D

 «Зоя? Кто?.. А! Зоя, это же сестра Семёна и Фёдора, как я мог забыть, – Феликсу вспомнилась та голография, что он видел на стене в домике Фёдора. – Хотелось бы мне познакомиться с Зоей. Кажется, она была очень милой. Она, наверное, ровесница Семёна, значит, сейчас могла бы быть чьей-то мамой… А я совсем не помню своей мамы, даже ничего в душе не екает! Как же так?»

Феликс прикусил губу и, чтобы отвлечься, снова пролистал блокнот: ровный, строгий, красивый почерк, ни одной помарки, даже зачеркиваний. «Ясно, почему Семён ко мне придрался, его почерк идеален, сказать нечего, – думал Феликс, пока не добрался до последних страниц. Почерк искривился, стал грязным и нечитаемым, словно писал его другой человек. – Но разве Семён мог дать кому-то свой блокнот?»

– Ой! – вскрикнул Феликс.

Длинный парень развернулся к мальчику, а тот с ужасом глядел на красный отпечаток пальца в уголке страницы. Парень посмотрел на блокнот, перевел взгляд на свой палец, что был испачкан в чернилах, и поменялся в лице.

 «Не подозревал, что карма может настигнуть так быстро…» – мелькнуло в голове у Феликса. Гость выхватил у него блокнот.

– Так, без паники, главное… ЧЕРТ! – парень кусал губы, бросался нецензурщиной, пытаясь придумать, как исправить положение.

– Убиться веником, столько мата за последние пару минут, – пробормотал Феликс, зажав уши.

– Ты можешь заткнуться?! – влепил подзатыльник парень. – Лучше бы помог решить проблему!

– У меня есть ластик, что чернила стирает. – Феликс метнулся в гостиную, принес желтую резинку и протянул парню. Тот торопливо, но очень аккуратно стер нужные строки и дописал данные все тем же кривым почерком. – Ого, это ты, что ли, писал в блокноте Семёна?

– Я просто очень хорошо подделываю чужой почерк.

Феликс с опаской посмотрел на скрюченного над блокнотом блондина.

– Че? Хобби у меня такое!

– А ты уверен в точности данных, что ты скопировал?

– Кому надо, поймет и найдет ошибку, – парень захлопнул блокнот. – Так, мелочь, это тоже останется между нами, понял? Если Семён узнает, нам хана!

– Ты хотел сказать, т-тебе хана? – съязвил Феликс.

– Че ты вякнул? – гость сжал кулак. – Мне сейчас показалось, или ты быканул?

– Т-ты же п-полез грязными руками в блокнот.

– Власть почувствовал, сопляк! – прорычал парень. – Ладно, что ты хочешь?

– Всего лишь знать твое имя и чтобы впредь т-ты не назвал меня мелочью, сопляком и гуманоидом!

– А не много ли ты хочешь, мальчик? – скрипнул зубами гость. – Ладно, по рукам! Меня зовут Уильям, но называй Билл, доволен?

Феликс схватил жилистую руку парня, крепко пожал ее, заливаясь радостным звонким смехом:

– А Билли могу называть?

Билл коротко рассмеялся, словно поддерживая мальчика, но почти сразу осекся и бросил:

– Нет! А теперь пойдем отсюда, хоббит.

Билл вернулся на диван, приняв всю ту же ленивую позу. Феликс, надув губы, облокотился о дверной косяк: «Как же так, он же обещал меня не называть… обидными словами! Так нечестно!»

И тут из ванной вышел Семён, посвежевший и умиротворенный, в банном махровом халате, с мокрыми после душа волосами, зачесанными назад. Ученый вошел в гостиную, и Феликсу сразу стало спокойнее, даже задышалось легче. Словно появился добрый волшебник, готовый покарать мерзкого гоблина и поставить его на место.

– Добрый день, Билли! – надменно произнес Семён.

– Добрейшего! – гость неуклюже вскочил, поприветствовав хозяина дома. – Кстати, у вас очень приставучий консьерж, не давал мне пройти, доставал со своими шутками.

– Это ты к тому, что опоздал в очередной раз? – брови ученого слегка приподнялись. – Вычту из зарплаты!

– Если б еще нормально платили… – пробубнил Билл, но так, чтобы Семён не услышал.

– К слову, как себя чувствует Марк?

– Он… идет на поправку.

– Чудненько! Передавай привет, – ученый сделал паузу, – от меня! Я бы зашел к нему, но работа, понимаешь, нельзя отвлекаться. – Семён сомкнул руки. – Так, надеюсь, вы уже познакомились, и мне не нужно будет тратить свое время?

Семён взглянул на надувшего губы Феликса, который так и сжигал Билла взглядом.

– Феля, дорогуша, прошу тебя не облокачиваться о косяк двери, а также о стены! Если ты устал, ты можешь присесть, а стены не для этого предусмотрены, понял?

Решив, что уделил гостям достаточно внимания, Семён развернулся и торопливо направился в сторону спальни. Он постоянно куда-то спешил и терпеть не мог опаздывать.

– Семён, а можно с вами поговорить? – Феликсу очень хотелось переубедить мужчину, не оставаться с Биллом. Только Семён был не из тех, кого можно легко переубедить, и детские хотения точно не являлись для него аргументом:

– Поговорить нельзя, быстро спросить можно.

– А вы надолго? – подготавливал почву для разговора Феликс.

– Как получится. – Семён подошел к двери, но Феликс, обогнав ученого, встал перед ним.

– Я бы хотел, точнее, я подумал, может быть…

Феликс мямлил, и Семён начал постепенно выходить из себя. Возня с застенчивыми детьми никогда не была его хобби.

– Феля, прошу тебя сформулировать свою мысль, а потом, когда я вернусь, мы ее обсудим! А теперь отойди, – ученый схватился за ручку двери, – мне нужно собраться!

– Вы не понимаете, это важно решить именно сейчас! – не пускал его Феликс. – Билл не похож на человека… который способен следить за кем-нибудь, ему же даже з-золотую рыбку доверить было бы опасно!

– Так, понятно. Ну, за неимением лучшего варианта пришлось нанять его! Он человек проверенный, да, раздолбай, но свое дело знает!

– А чем он вообще занимается? – сомневался Феликс.

– Понятия не имею. Для меня он выполняет мелкие поручения, а где лежит его основное, гм, призвание, меня не касается.

– Но вы могли бы взять меня с собой! – не сдавался Феликс.

– Нет, не мог бы! Не смей указывать, что я должен делать! Если тебя что-то не устраивает, тебя никто не держит, дверь прямо! – разозлился Семён.

Феликс покраснел. Глаза наполнились слезами, мальчик опустил голову и, оттолкнув Семёна, побежал в ванную, обиженно хлопнув дверью. Вслед ему донесся раздраженный крик:

– И не смей мне тут дверями хлопать! Ты не у себя дома!

– Отец года! – возник Билл в пролете коридора.

– Ты в пяти секундах от того, чтобы провести остаток жизни в лежачем положении! – гаркнул Семён. Билл моментально притих, скрывшись в гостиной.

9.

Феликс сидел за дверью и тер глаза, стараясь прийти в себя. Резкий тон Семёна, который почти всегда говорил спокойно и вежливо, задел его куда больше, чем если бы речь шла о том же Билле. Феликс всхлипнул, прерывисто вздохнул, пытаясь убедить себя успокоиться: он же не плакса, он не должен показывать слабость! Особенно при Билле. Билл точно не должен знать, что Феликса так легко сломить.

Мальчик подошел к зеркалу, уставился на свое покрасневшее, заплаканное лицо, и его на миг накрыло дежавю. Словно даже эту обиду, это чувство глубокой несправедливости он уже испытывал раньше. Возможно, дома, а возможно, где-то еще.

Феликс сделал глубокий вдох: «Сейчас ты выйдешь из ванной и извинишься! Ты был неправ, и сам прекрасно это знаешь! Семён хочет как лучше! Да и что ты истеришь вообще? Билл же не какой-нибудь садист и убийца, побудешь с ним денек, а потом вы, может, вообще никогда не увидитесь!»

Ученый прихорашивался, стоя у зеркала – завязывал галстук, наносил на волосы лак (в несколько большем количестве, чем требовалось). Темные каштановые волосы казались неестественно жесткими, как у куклы. Под ногами гудели боты, начищая обувь до блеска. Прихожая наполнялась едким химическим запахом, смешиваясь с мятным ароматом конфеты, которую Семён бросил под язык.

– И что мне с пацаном делать? – Билл игрался с зажигалкой, проводя ладонью над пламенем.

– Ты у нас нянька, сам-то как считаешь?

Билл стал расплываться в кривой ухмылке.

– Билли, если он на тебя пожалуется, я ж узнаю! Понял?

– Может, его хоть из ванной вытащить?

– Зачем? Успокоится и сам выйдет, не надо его трогать, – Семён поправил пиджак. – Будто бы не знаешь, как себя дети ведут в переходном возрасте. Ах, да, ты ж сам еще недалеко ушел, – ученый усмехнулся и взял сумку. – Ну, как я выгляжу?

– Блестяще, – выпалил сухим каламбуром Билл.

– Ох и дошутишься ж когда-нибудь! – спокойно ответил Семён. Он уже готов был уйти, как из-за угла выбежал Феликс.

– Семён, постойте, я хотел… – мальчик зашмыгал носом.

– О, соплежуй вернулся, – подколол Билл, – я уж думал, ты там в ванне из своих же слез утонул!

– Билли! Нос не болит?!

Парень моментально притих, метнув на Феликса мрачный взгляд исподлобья.

– Ты что-то хотел, Феля?

– Я хотел попросить… – Феликс протянул карточку банка на имя Олега. – Я могу попросить, чтобы вы узнали, что это за человек?

– А ты совсем не помнишь, кто бы это мог быть? – уточнил Семён, разглядывая карточку, но Феликс лишь скорбно помотал головой в ответ. – Я сделаю все, что в моих силах. Это все?

– Спасибо вам! – Феликс опустил глаза в пол. – И п-простите, что я так некрасиво себя повел.

– Черт, так мило, что меня сейчас радугой стошнит! – прокомментировал Билл.

– Извинения приняты, Феликс! Я рад, что ты обдумал свое поведение и сделал выводы. В отличие от того, кто сейчас пойдет и проводит меня до лифта, да, Билли!

– Нет, нет, нет, я буду паинькой, честно! – голос Билла задрожал, парень размяк и уже не казался таким крутым и свирепым.

– Взял сумку и пошагал к лифту, бегом! – Семён протянул сумку, что висела у него на плече. – Через пару минут верну тебе няньку, Феля. Я с ним поговорю, будет тебе подарок от меня.

Жилистой, дрожащей рукой Билл перехватил ремень протянутой сумки. Дверь закрылась, пентхаус опустел. Феликс остался ждать. Из комнат доносился гул убоботов, из приоткрытого окна – шум улицы, а что творилось за дверью пентхауса, оставалось только гадать.

«Может, разговор с Семёном сделает из Билли… кого-то чуть менее агрессивного? На примерную няню, конечно, надеяться глупо, но… Надеюсь, Билла все же не будут сильно ругать. Он, конечно, заслужил, но Семён казался таким грозным, что теперь я беспокоюсь. Ой, я совсем забыл рассказать про Тошу… А с другой стороны, что рассказывать, когда я ничего о нем не помню. Телефон! Надо проверить контакты!»

Телефон наконец-то заработал! Немного тормозил, конечно, но это было не так важно. Голограммный экран заиграл яркими красками, отсканировал лицо мальчика и открыл главную страницу.

Мобильник – такая привычная и в то же время необходимая вещь. Это часть человеческой жизни: социальные сети, дорожные карты, книги, наука, развлечения… Люди упростили свою жизнь донельзя. Теряя память, можно в пару кликов узнать о себе все, обрадоваться, а может, и ужаснуться. Если бы все было так легко и для мальчика, который стоял в центре комнаты и глядел на экран своего телефона, безнадежно пытаясь вспомнить хотя бы один пароль от социальной сети.

Возможно, если бы Билл не вернулся в пентхаус так быстро, у Феликса бы получилось. Может, он смог бы дозвониться до кого-нибудь, хотя бы до того самого Тоши, абонент которого был, как назло, недоступен. История могла бы повернуться иначе. Но случилось то, что случилось.

Билл шатался из стороны в сторону, прикрывая разбитый нос рукавом болтающейся рубашки. Кровь капала на чистый пол, и скапливающиеся у ног парня убоботы загудели громче обычного.

– Билли, представляешь, я тут пытался дозвониться… – Феликс в ужасе замер. У него в голове не укладывалось, каким же образом надо было споткнуться, упасть, чтобы так сильно расквасить себе нос?! – Тебе срочно нужен л-лед и запрокинуть голову! Или опустить… Не помню, как там…

Феликс навязчиво метался вокруг сидящего в прихожей парня, стараясь хоть чем-то помочь. Тормошил, расспрашивал, пока не налетел на одного из роботов-уборщиков, потерял равновесие и фиксатором проехался по и так больному лицу Билла.

– Беги! – вскипел Билл, звучно прохрустев суставами на пальцах. Мальчик завопил на весь дом, вскочил и без тени сомнения закрылся в гостиной. – Ну, увидимся через полчаса, убоботы откроют дверь, а я уже буду готов разбить одного из них о твою тыкву!

– Билли, д-давай успокоимся, у тебя п-просто стресс, – стучал зубами Феликс, уже не зная, кого успокаивает, Билла или себя.

– Еще раз назовешь меня Билли, и я снесу эту дверь!

– Хорошо, Билл, д-давай поговорим, – Феликс глубоко дышал, – не думаю, что Семён обрадуется, если обнаружит…

– Если обнаружит, что твоя голова прикручена к одному из его ненаглядных ботов?! – запугивал парень. Побледневший Феликс, представляя себе, как лишится головы, уже был готов царапать завещание в своем блокноте. – Что ж ты замолчал? Ты вроде хотел поговорить!

Но Феликс уже не отвечал – молчал, стараясь не провоцировать озлобленного няня. На носочках мальчик прокрался к дивану и спрятался за его спинку. Не самое хорошее убежище, но что поделать, предмета-невидимки у него в кармане не завалялось. Крик и выламывание двери прекратились.

«Неужели затишье перед бурей?» – Феликс присел, поджав под себя колени, и стал слушать угнетающую тишину. Белые тонкие занавески трепетали под порывами ветра, надувались, точно паруса, гипнотизируя плавным колебанием.

«С Фёдором было спокойнее, стоило ли уезжать? Глупости, конечно, стоило, как бы я иначе начал что-то вспоминать… С другой стороны, будто бы это помогло!»

Размышляя, Феликс сам не понял, как оказался в объятьях Морфея. Удивительная вещь – сны. Всю нашу жизнь они помогают сбежать от реальности, ненадолго спрятаться в бесконечности и тьме. Наблюдать, как зажигаются, словно лучи во мгле, красочные картинки. Мы ложимся в постель и видим удивительные иллюзии – веселые, грустные, страшные, злые… и все они показывают наши тайные мысли. Страхи. Желания. В мире грез свои правила, но и там мы испытываем каскад эмоций: от любви до отчаяния. Одни проносятся, оставаясь незамеченными, и забываются наутро, а другие врезаются в память навечно. Не стоит, конечно, менять реальный мир на иллюзии снов – нужно помнить, что рассвет настанет и унесет с собой ночные грезы. Но никто не запрещает попытаться сделать добрый сон явью. Ведь сны никогда не врут.

10.

– Слышь, соняра, просыпайся! – Билл пихал ногой уснувшего на полу парнишку. – Ну ты даешь, уснуть в такой момент. Или решил воспользоваться правилом «лежачих не бьют»? Поднимайся давай!

– Если это правило работает, то я, пожалуй, еще полежу…

– Оно не работает, просто руки марать не хочется. – Билл плюхнулся на диван, провел пальцем по столу и в пару кликов окунулся с головой в просторы интернет-паутины. – Иди, выбирай, Семён сказал, что тебе шмотье нужно.

«Странный он… Только что был в ярости, чуть ли не убить готов, но так и не воспользовался шансом, пока я спал. И сейчас желания особо не наблюдается. Неужели остыл, или все было показушностью?»

Феликс сел на край дивана и, косясь на Билла, неуверенно провел рукой по столу, листая картинки с одеждой. Перед ним открылся большой выбор рубашек, кофт, футболок…

«Надо выбрать что-то недорогое, практичное, удобное… Что же, что же…»

Он точно знал, что это будет рубашка или футболка, но все, что предлагали сайты, Феликс сразу отвергал: «Здесь ткань слишком тонкая, сносится быстро, а тут сплошная синтетика, в ней будет некомфортно. Эта ткань легко мнется, это не тот цвет, не тот размер… Фланелевая или хлопковая?»

– Да что ж ты такой долгий! – не выдержал Билл, ударив о стол кулаком. – Выбери уже хоть что-то… пожалуйста.

Это «пожалуйста» сразу дало Феликсу понять, что собеседник в очередной раз на грани срыва. Мальчик заторопился и нажал на первую попавшуюся вещь в каталоге. Так же быстро, стараясь игнорировать недовольный взгляд Билла, он выбрал остальную одежду, и через некоторое время тщательно упакованный заказ выпал из почтовой ячейки.

Феликс переоделся и поглядел в зеркало. Вещью, которую он заказал не глядя, оказался светло-серый свитшот. Мало того, что мальчик не любил подобный стиль одежды, предпочитал классику и воротнички, так здесь еще и рукава оказались длинными! Пришлось сдвинуть их в гармошку, и на руке открылось уродливое клеймо, напоминающее змею. Почему-то, глядя на него, Феликс ощущал фантомные боли. «Ладно, хоть джинсы не слетают, и то хлеб…» – уныло подумал он.

– Тебе что-то не нравится? – с претензией выдал Билл.

– Все супер… только…

– Отлично, тогда одной проблемой меньше!

Щелкая колесиком зажигалки, Билл ушел в кухню. Покрутившись еще немного у зеркала, дабы окончательно привыкнуть к своему новому образу, Феликс пошел за нянем. Вид кухни привел мальчика в ужас уже на пороге: фантики из-под шоколадных батончиков валялись у холодильника, а молоко растекалось по барной стойке. Феликс потянулся к бумажным полотенцам, что висели недалеко от входа.

– У меня все под контролем! – Билл сложил губы в трубочку, прижал их к гладкой поверхности и звучно захлюпал, втягивая в себя остатки разлившегося молока. Феликс ошарашенно заморгал, глядя на кривляющегося Билла. Ему вспомнился давний случай с Фёдором, и в голове мелькнула мысль: «Надеюсь, Семён об этом не узнает».

Еще одна маленькая тайна.

«Что ж такое, я знаю Билла дай бог пару часов, а у нас уже есть общие секреты!»

Билл скосил зеленые глаза, попытался дотянуться языком до носа, и Феликс расхохотался. Билл был похож на бродячего кота – взъерошенный, худой, длинный, нелепый. Взгляд мальчика в очередной раз зацепился за шрам, который единственный не изменил формы на перекошенном лице парня.

– Кажется, тут стоит прибраться… – оглядывая кухню, пробормотал Феликс.

– Пф, забей, сопляк, тут убоботы все уберут, – выпрямился Билл, потягиваясь и хрустя позвонками, – я ж говорю, у меня все под контролем.

– Сказал человек с молочными усами, – хихикнул Феликс и все же протянул Биллу бумажное полотенце. Тот покосился, показательно вытер молоко тыльной частью руки и, отвернувшись к холодильнику, вытащил еще один батончик. Шоколада в холодильнике было очень много. Видно, даже Семёну иногда хотелось полакомиться вкусняшкой.

– Билл, а скажи, – скручивал салфетку Феликс, поглядывая на няня, – откуда у тебя шрам?

Вопрос прозвучал как гром средь ясного неба. Билл яростно хлопнул дверцей холодильника, Феликс вздрогнул и сделал шаг к коридору, готовый вновь бежать и прятаться. Билл задышал так часто, словно хотел закричать, и Феликсу стало страшно: неужели он заставил Билла вспомнить то, что тому, возможно, никогда не хотелось вспоминать?

– Послушай, ты, – прорычал Билл, рывком развернувшись к мальчику, – не нужно мне задавать подобные вопросы! Ты мне не приятель, ты мне не друг, чтобы я тебе о себе рассказывал! Я же не спрашиваю, откуда у тебя это уродское клеймо на руке!

– П-прости, я не знал, что это для тебя больная тема… – заикался Феликс, вжимаясь в стену.

– Серьезно?! Ты, бестолочь, не в курсе, что задавать подобные вопросы людям, которых едва знаешь, неприлично! – Билл истерично расхохотался. – Черт, и о приличиях должен рассказывать я! Кабздец! Куда катится наше общество! Скажи, о чем ты вообще думал?

– Мне п-просто стало любопытно…

– Ты серьезно думал, что я расскажу? – он вновь залился хохотом. – Окей, а если бы ты инвалида увидел, то поперся бы спрашивать, как он потерял ногу?

Феликс с ужасом осознал, что день назад действительно осмелился задать подобный вопрос инвалиду, только тот был не против рассказывать. «Какие же разные встречаются люди… Интересно, а что бы Фёдор сказал, услышав мнение Билли… и наоборот», – подумал Феликс, опустив глаза в пол.

– У меня есть з-знакомый, которому я задал такой вопрос, – решил высказаться Феликс, – он с удовольствием поделился со мной своей трагичной историей.

– Как жаль, что я забыл дома документ, который подтверждает, что мне пофиг на тебя и твоего знакомого!

– А я бы тоже рассказал, откуда у меня это клеймо, – Феликс глянул на руку, – если бы п-помнил, конечно…

– М-да, круто, рад за тебя!

Цвыркнула зажигала. Подкурив сигарету, Билл в очередной раз заглянул в холодильник и глубоко вздохнул:

– Единственное, чем я могу поделиться, это тем, что я голодный. Давай хавать!

Феликс обиженно поглядел ему в спину. Билл словно не понимал, что рассказ о шраме мог натолкнуть мальчика на воспоминание о собственном клейме, а значит, еще на шаг приблизить его к возвращению домой.

«Все равно узнаю про шрам, не от тебя, так от кого-то другого!» – Феликс почувствовал, как его охватывает нечто вроде азарта, выпрямился и решительно уставился в спину Билла, деловито опустошающего холодильник.

Там, как и во всем доме Семёна, царил порядок. Продукты были разложены по полочкам с учетом внутренней температуры холодильника, на полках, что ниже, располагался легкий перекус, а на дверцах холодильника примостились уже упомянутые любимые шоколадные батончики ученого. В контейнерах лежали завтрак, обед и ужин. Сам Семён еду не готовил, этим занимались робо-руки, встроенные в умную кухню, но для него было важно, чтобы еда была домашняя, вкусная, а самое главное – правильная. И эти три пункта соблюдались неукоснительно.

Билл выставил на стол один из контейнеров, открыл крышку, и часть содержимого тут же оказалась на полу. Парень даже внимания на это не обратил, и у Феликса укрепилось подозрение, что для Билла это в порядке вещей. Казалось, везде, где бы он ни появлялся, за ним следовали разрушения и хаос. Беспечность этого парня поражала Феликса все больше. Мальчик поспешил помочь в накрывании стола, но даже тут Билл его проигнорировал – отсыпал часть разогретого обеда в тарелку мальчика, а свою порцию предпочел есть из общей миски. Феликс ломал картошку на кусочки, позволяя ей остыть, и попутно рассказывал Биллу, как, будучи в горах, Семён готовил оладушки.

– Чтобы Семён, да готовил, да не может быть! – прокомментировал Билл с набитым ртом. – Тебе все же, мелкий, стоит пойти к врачу.

Билл обмакнул картошку в соус и засунул ее в рот – прямо целиком. Давясь, прожевал быстро, сквозь слезы вдыхая в себя холодный воздух. Не выдержав, Феликс в какой-то момент предложил ему нож, но в ответ услышал: «Нож – для слабаков!» Было горячо, Билл терпел, а когда не оставалось сил, выплевывал и запивал холодным молоком. Феликс по сравнению с ним казался образцом манер.

– А у тебя много друзей, которые знают историю т-твоего шрама?

– Нет, – сухо ответил Билл.

– А вообще у тебя друзья есть?

– Черт, ты дашь поесть нормально?! – вилка звонко ударилась о стол. По спине пробежали мурашки, Феликс ловко запихнул остатки обеда себе в рот и отвел стыдливый взгляд от Билла. Ему хотелось разговаривать, хотелось узнавать хоть что-то о жизни других людей, раз уж его собственная зияла в памяти сплошным провалом. Но он совершенно не собирался никого обижать…

Неловкую тишину нарушил телефонный звонок. Из больницы – единственное, что успел разглядеть Феликс на экране мобильника Билла.

11.

Билл схватил трубку сразу. Он отвечал короткими фразами, то и дело уточняя: «Но как он?» Ответ оказался, по всей видимости, положительным: впервые за все время присутствия Билла в пентхаусе на его лице появилась искренняя улыбка. Солнечные лучи проникали в кухню и освещали силуэт парня, словно обнимая его со спины и путаясь во взъерошенных светлых волосах. Билл будто расцвел на глазах, даже лицо зарумянилось, придавая ему чуть более здоровый вид. Вешая трубку, он, кажется, вспомнил все выражения благодарности, который содержал его словарный запас: «Капец! Спасибо! Блин, вы реально офигенные! Так держать!»

– Ну че, хоббит, погнали гулять?! – Билл радостно ударил о стол ладонью и соскочил со стойки.

– А куда? И кто звонил?

– Неважно! – протянул Билл уже где-то из коридора.

– Это же из больницы звонок? Это о том человеке, которого Семён упомянул? М-м-м-…

– Марк. Да. Вот любишь же ты, паразит, лезть в чужие дела. – Зажигалка вновь цвыркнула, послышался запах сигаретного дыма.

– Может, тебе все же не стоит курить, это вредно как-никак, – осторожно обратился к нему Феликс.

– У тебя еще запрещалка не выросла мне запрещать! – огрызнулся Билл, выдыхая.

– Семён не одобрит…

– И че? Он мне что, папаша? У меня своя жизнь, и чтоб ты знал, Семён не единственный в ней начальник!

– Да, но сейчас мы у него дома, и если он узнает…

– Неужели ты станешь крысой? Пожалуешься дяде Семе? – передразнил парень, шнуруя кроссовки.

– Мне не придется ничего д-делать. Если ты не знаешь, сигаретный дым очень хорошо оседает.

Билл закашлялся, схватил кеды Феликса и затушил о подошву сигарету, затем встал, оправился, перевязав рубашку на поясе, и выскочил за дверь. «Серьезно? Он просто встал и ушел? – Феликс потянулся к кедам. – Нет, вроде не прожег…Что же это за человек?»

– Шевелись, засранец! – раздался голос из холла. – Я тебе не лифтер, чтобы двери держать!

– А разве не швейцар? – задумался Феликс, закидывая на плечо рюкзак.

– Была команда умничать? – Билл нажал кнопку первого этажа. – Не успеешь, побежишь по этажам до самого низа.

Феликс даже не успел нормально обуться. Он захлопнул входную дверь и, спотыкаясь о шнурки, в последнюю секунду влетел в закрывающийся лифт.

– Лифт почти тебя поймал, – скалился Билл, – но ты шустрый.

– Боты точно п-порядок наведут? – отдышался Феликс, потянувшись к шнуркам.

– А мне почем знать, – пожал плечами Билл, – фиг знает, наверное.

– Как? А если нет?! – вскочил Феликс. – Ч-что тогда Семён скажет?!

– Скажет: «Как же так, Феля?! Ты пал в моих глазах!» – спародировал Билл. – А потом разочаруется в тебе.

– Н-нам нужно срочно вернуться и все убрать! – Феликс схватился за голову и стал беспорядочно тыкать по кнопкам. Лифт резко остановился.

– Молодец! Теперь мы еще и застряли!

Феликс в ужасе попятился назад. Забился в угол, закрывая лицо руками, и завопил изо всех сил, зовя на помощь. Билл удивленно вздернул бровь и вновь нажал на первый этаж. Свет включился, и лифт поехал как ни в чем не бывало.

– Я сделаю вид, что ничего не видел, – пробубнил Билл, – встань, не позорься. Не дай бог кто увидит, засмеют.

На первом этаже их встретил уже знакомый консьерж с новой порцией шуток. Робот преградил им путь:

– О, а хотите, расскажу сказку про белого бычка? – он щелкнул пальцем и взглянул на Билла полными надежды (насколько можно так сказать о роботе) глазами.

– Отвали, железка, мы спешим! – Билл оттолкнул консьержа и распахнул дверь на улицу.

– Ой, а я бы послушал, если она короткая, – приостановился Феликс, – я люблю сказки.

– М-да, ты попал, чудила… – потер глаза Билл, облокотившись локтем о ручку.

– Так рассказать тебе сказку про белого бычка?

– Да! – кивнул Феликс.

– Да! – один в один повторил робот. – Рассказать тебе сказку про белого бычка?

– Да, расскажи, пожалуйста, сказку про белого бычка… – с легким сомнением повторил мальчик.

– Да, расскажи, пожалуйста, сказку про белого бычка, – копировал собеседник, расплываясь в широкой и слегка пугающей улыбке. – Рассказать тебе сказку про белого бычка?

– Я, если честно, уже сомневаюсь, что т-ты собираешься ее рассказывать. – Феликс умоляюще повернулся к Биллу. Парень же смотрел на все будто со стороны, скуривая очередную раковую палочку.

– Сам вляпался, – выдохнул он серое облако, – сам и выпутывайся, лошпед.

– Я, если честно, уже сомневаюсь, что ты собираешься ее рассказывать. Рассказать тебе сказку про белого бычка?

Феликс решил, что самый оптимальный способ закончить надоедливую игру – это самому ничего не говорить. Молчание – спасение, гениально!

Было бы, если бы ни одно «но»…

– Ты молчишь, и я молчу! – выдал Роб спустя пару минут тишины. – Рассказать тебе сказку про белого бычка?

– Н-ну это уже нечестно! – затопал Феликс. – Я т-так не играю!

– Ну это уже нечестно! Я так не играю! Рассказать тебе сказку про белого бычка?

– Нытик, ты достал! Я ушел! – выкинув бычок, Билл вышел на улицу.

– Стой, ты не можешь меня оставить тут! А я не могу оставить Роба, играющего в одиночку! – закричал вслед Феликс.

– Стой, ты не можешь…

– Хватит уже повторять! – перебил Феликс, но даже это не помогло сбить консьержа: робот закончил прошлую фразу и начал новую. «Что же мне делать, что сказать, чтобы он перестал…» И тут мальчика осенило:

– Пока, Роб! Увидимся вечером! Пока, Феликс до встречи!

Выпалив все это, он тут же кинулся к двери. Теперь его не будет мучить чувство вины: он же попрощался с роботом, а тот, повторяя, как бы попрощался в ответ, все честно!

«Надеюсь, это сработало…»

12.

Мальчик оглядел улицу, Билла нигде не было видно. «Неужели уже убежал? Так быстро?» Феликс преодолел ступеньки вниз, обогнул здание и, озираясь, наконец поймал взглядом мигающую машину у дороги.

– Слышь, давай уже сюда!

Люди оборачивались, глядя на чудаковатого водителя. Билл несколько раз бибикнул гудком и снова заорал на всю улицу, подзывая мальчика к себе. Пробегающая мимо девушка в спортивном костюме и собранными в конский хвост волосами сбавила шаг и, вытащив наушник, обратилась к Феликсу:

– У тебя все хорошо? – девушка кивнула в сторону Билла. – Ты знаешь того парня?

– Да! Он за мной приглядывает! – улыбнулся Феликс.

– Он твоя нянька?! – глаза девушки округлились.

– Пипидастр, тащи сюда свою пятую точку! Достал! – кричал Билл, совершенно не смущаясь прохожих. – Сейчас тут останешься!

– Билл не идеален, н-но он только притворяется таким свирепым, – шепнул Феликс, – на самом деле он белый и пушистый.

– Клещ!

– До свидания, мне надо бежать! – Феликс помахал девушке и залетел в машину.

Автомобиль выглядел дорого и непохоже на что-то, что могло принадлежать Биллу. «Надеюсь, что он его не угнал!» – мелькнуло в голове Феликса. Правда, прокуренный насквозь салон и пепел на сидении говорили об обратном: ну не мог же Билл за такой короткий промежуток угнать машину и успеть превратить ее в хаос на колесах!

«Хотя, если вспомнить кухню, где после Билли словно Мамай прошел… стоит задуматься».

– Билл, а чья это машина? – осторожно спросил Феликс.

– Начальства. – Он повернул ключ, заводя мотор.

– Семёна, значит? А он знает, что ты взял его машину? – Феликс отряхнул сиденье. – И знает ли он, в каком машина состоянии?

– Это его рабочая, – уточнил Билл, глядя в боковое зеркало и готовясь тронуться с места, – мы с напарником на ней ездим. И, между прочим, машина в полном порядке! Я ее мыл несколько дней назад… – Билл сглотнул. – Хлоркой.

– А что за дырка в проигрывателе? – удивился Феликс, проведя пальцем по ровному круглому отверстию.

– Да так, – поперхнулся Билл, – не сошлись музыкальными вкусами с напарником.

– Твой напарник – Марк? Ты, видно, за него очень переживаешь, он твой друг, да?

– Че ты несешь? – закатил глаза Билл. – Переживать за Марка смешно, он войну прошел. Этот вояка всех нас переживет!

– Но ты не отрицаешь, что он твой друг! – Феликс поерзал, пытаясь застегнуть ремень безопасности.

– Да что ты прикопался?! – Билл рывком дернул руль и вылетел на проезжую часть. Ремень безопасности щелкнул.

– П-просто, значит, он знает, откуда у тебя шрам, и я смогу это узнать! – смешком вырвалось у Феликса.

– Ну посмотрим. – Билл прикрепил телефон на подставку.

С музыкой все поездки перестают быть скучными. Дорога летит в никуда вместе с машиной, в открытом окне шумит ветер, а пение проигрывателя перемежается разговорами попутчиков. Мелькают чужие автомобили, вывески, прохожие. Билл гнал со скоростью света, будто для него все светофоры были зелеными. Сигарета в зубах, улыбка до ушей, музыка на полную громкость… Словно для этого парня не существовало ни слова «стоп», ни полумер.

«Он что, всегда живет как бессмертный?!» – Феликс даже дышать не успевал. Внутри все дрожало, Билл обгонял автомобили, а Феликс молился, чтобы они добрались до больницы своим ходом. И вновь, вновь это чувство дежавю! Словно он уже ехал так, с горе-водителем за рулем, так же боялся, жмурился…

Территорию больницы окружал высокий забор, рядом выстроились машины скорой помощи, и одна как раз отъезжала на очередной вызов. Рядом с больницей Феликс увидел небольшой скверик и детскую площадку «Лукоморье», где ряженые персонажи мультиков и сказок встречали своих маленьких поклонников добродушными улыбками.

– Кажется, я тут бывал… – хлопнул Феликс дверцей автомобиля. – Я был совсем маленький и, кажется, качался на тех качелях! Мне было так весело!

***

Прохладный ветерок ерошил волосы, лучи солнца щекотали лицо, и с каждым взлетом ему все сильнее казалось, что можно дотянуться до неба, не хватало только единственного рывка. Вот он, самый высокий взмах качелей, долгожданный прыжок и… Удар о песочную, каменистую землю. И горький плач от зудящей боли. Содранная кожа на руках, кровь на коленях и раны на локтях… Феликс плачет, по щекам текут слезы, сквозь пелену перед глазами мелькают чьи-то очертания: маленький пухловатый силуэт прикладывает что-то зеленое к ссадинам. Чудесное растение, спасатель, что растет на обочине дорог! Другой силуэт, высокий, берет его на руки и, крепко прижав к себе, что-то говорит. И боль уходит, и страх исчезает…

***

Детский писк, крики и звонкий смех неподалеку вернули Феликса в настоящее. Билл уже подходил к калитке.

– Подожди! – крикнул Феликс. – А как же я? Я ж т-тоже хотел навестить…

– А кто тебе сказал, что ты пойдешь? – на лице Билла заиграла улыбка победителя. Обдурить малолетку было весьма в его стиле. – Гуляй, дурик.

– Но т-ты не можешь оставить меня тут! – обиженно выпалил Феликс.

– Иди, полепи куличики с пупсами, вы найдете общий язык!

Билл ушел. Феликс обижено пнул железный прут калитки и плюхнулся на ближайшую скамейку.

«Меня провели как ребенка! Теперь придется ждать… Может, действительно пойти на качели? – подумал было Феликс, но моментально выгнал эту идею из головы. – Какие еще качели? Я уже большой! Буду ждать тут, как взрослый, глядеть в одну точку и жаловаться на жизнь про себя».

13.

Лучи вечернего солнца проникали в душную, пропитанную запахами лекарств палату. Мужчина, лежащий в помещении, уже который час тщетно пытался уснуть, но головная боль не давала ни секунды передышки. Была ли причина в сотрясении мозга или это духота так сводила с ума, но терпеть мигрень ему уже не хватало сил. Тяжелейшие переломы не остановили бывшего солдата, и Марк пополз к окну, превозмогая боль, слушая, как скрипят кости, и ощущая себя кожаным мешком, который в любой момент может порваться из-за неверного движения. Конечно, куда проще было нажать на кнопку и вызвать робосестру, которая в ту же секунду примчалась бы и открыла злосчастную форточку, но нет. Он не привык нуждаться в помощи.

Марк распахнул окно и рухнул на удачно стоящее рядом кресло. Одна из костей все же выскочила, не помогли даже фиксаторы на руках. Кость резала плоть изнутри, Марк попытался медленно дышать, но каждый глубокий вдох отзывался не меньшей болью. Мужчина опустил рыжую голову на прохладный подоконник. Ручка кресла уткнулась в ребра, заставив его стиснуть зубы в попытке сдержать невольный стон. Пошевелиться он уже не мог.

Окна выходили на тот самый зеленый скверик и детскую площадку, недалеко от которых припарковался Билл. Взгляд Марка невольно задержался на детях. Родители гуляли с ними вместе, держали за руки, играли, смеялись. Марк почувствовал, как кольнуло в сердце, и эта боль была куда сильнее, чем от сломанных костей.

«Гребаная несправедливость!»

Он тоже мог быть со своей семьей, если бы ее не отняли. Почему так произошло? Он много лет сражался за них, убивал, защищал. Он рисковал каждую секунду, но знал, что обязан выжить. Он обещал. И когда наконец-то все закончилось и настало время вернуться в родной город, чтобы зажить мирной жизнью с женой и дочкой, судьба распорядилась иначе.

***

Несколько лет назад

Длинные рыжие локоны закрывали красное лицо и наполненные слезами глаза девочки в джинсовом комбинезоне. Дрожащие руки крепко обнимали зайца с удивленной плюшевой мордашкой, и его синие лапы почти сливались по цвету с одеждой девчушки.

Сегодня Вероника узнала, что ее отец уходит на фронт. А ведь буквально вчера все было так хорошо! Они были в кинотеатре, и папа купил большое ведро разноцветного попкорна, которое они так и не одолели. Пришлось принести домой, и мама очень ругалась – это же вредно.

– Я не хочу! – Вероника топала ножками, и на розовых тапочках смешно болтались, ударяясь друг о друга, пластмассовые глаза. – Не хочу, чтобы ты уходил! И мама не хочет! И Зая тоже не хочет! И как же твои слова, что нельзя бить тех, кто слабее! Разве на войне ты не этим будешь заниматься?

Как-то раз Вероника играла со щенком, и тот случайно укусил ее. Из маленького пальчика брызнула кровь. Девочка тогда так обиделась, что замахнулась на собаку палкой, и только вовремя подоспевший отец предотвратил удар.

– Ты права, но ситуации бывают разными. Иногда приходится поступаться принципами. И сейчас мне нужно будет защитить тебя и маму, понимаешь? Семью нужно защищать любой ценой.

Марку было тяжело уходить, но что делать? Приказ есть приказ. Он мягко прижался своим лбом ко лбу дочки:

– Послушай, папе нужно уйти, но я обещаю, что вернусь!

– Честно? – девочка взглянула в разноцветные папины глаза. Мужчина улыбался.

– Честно-честно!

– А когда ты вернешься, ту площадку уже построят?

– Обязательно построят, и мы туда все вместе сходим: ты, я, мама.

– И Зая! – Вероника вновь потрясла зайца у лица.

– Зая в первую очередь!

Марк подхватил дочку на руки и подбросил ее несколько раз над головой, под самый потолок. Звонкий смех разнесся по маленькой квартире.

***

Знал бы он тогда, что это последний раз, когда он видит свою семью живой… Марк стоял, глядя на место, где когда-то был его дом. Над пустырем висели свинцовые тучи. Район разбомбили, оставив на его месте только обгоревшие кирпичные глыбы. Единицам удалось спастись в день бомбежки. Его жены больше не было, и дочки не было. Он слишком долго не верил в смерть семьи. Продолжал надеяться. Расспрашивал знакомых, обзванивал больницы. Обращался к официальным инстанциям. В душе все стонало, кипело, разрываясь от боли, злости. Почему, когда на его глазах взорвали многоэтажный дом, он в последний момент успел вытащить из завала чужого ребенка? Почему никто не спас его дочь так же? И почему он был там, спасая чужие жизни, когда должен был защитить семью здесь, в тот день?

Разумные мысли о том, что его присутствие здесь не отвело бы бомбы, Марк с яростью отгонял. Вероника заслуживала жизнь, но ее отняли. Отняла война. И ее невозможно отменить.

***

Как бы ни были печальны воспоминания прошлого, им пришлось прерваться. Спокойную больничную атмосферу нарушил глухой удар распахнувшейся двери.

– Я теперь нянька! – провозгласил Билл.

– Мать твою! – Марк вздрогнул от неожиданности, боль вновь дала о себе знать, проехавшись по всему телу чудовищной судорогой.

– Марк, какого… – Билл рванул с места, влажная прядь волос упала на лоб. – Тебе ж ходить до операции противопоказано, с фига ли ты в кресле?! – Билл подлетел к нему, явно намереваясь силком тащить приятеля в кровать. – Что ж ты себя не бережешь-то?

У Марка хватило сил слегка повернуть голову и одарить парня таким недружелюбным взглядом, что слова были уже не нужны. Но Билл явно был настроен решительно:

– Я позову врача! – он поспешил к двери. Обычно Билл предпочитал не показывать хоть сколько-нибудь доброжелательного отношения к людям, считая это за слабость, но иногда, как сейчас, настоящие чувства все же прорывались наружу. Будь это кто угодно, но не Марк, Билл не стал бы торопиться: вразвалочку поднялся бы по ступенькам, поболтал с симпатичной медсестрой в просвечивающем белом халатике (да, в больнице изредка встречался медперсонал, который не успели заменить на очередного робота) и, естественно, не забыл бы о бесплатной воде, что стояла в коридоре.

– Стой, – затормозил его Марк. – Не надо, а то они опять капать на мозг начнут, мол, какого черта я сам пытаюсь передвигаться.

Марк замолчал, прикрыл глаза, а затем рывком передвинулся в сторону кровати. Билл моментально оказался рядом, осторожно подхватил его, и на этот раз Марк поддался, не отказался от помощи. Он слегка оперся о плечо Билла и мягко лег на подушку.

– Ты же в курсе, что… – Билл покосился в сторону кнопки вызова медперсонала.

– В курсе! – грубо произнес Марк. – Но знаешь, я сам в состоянии еще кое-как двигаться! Черт побери, мне даже поесть самому не дают! Присылают гребаных роботов… С ложечки пытаются кормить… Уроды. Караулят меня, как какого-то заключенного!

– Марк, я, конечно, понимаю, что ты человек-терминатор, но… – Билл скривился, словно сам ощущал боль в каждом движении лежащего перед ним человека, – может, тебе стоит прислушаться к врачам и лежать, хотя бы пока тебе операцию не сделают?

– Что ты сказал, салага?! – сдвинув брови, прорычал Марк. – Не дорос еще советовать! Ладно, как дела продвигаются? Ты сказал вроде, что ты теперь… кхм, нянька?

– О, да, прикинь, я за пацаном приглядываю! – Билл плюхнулся в кресло, закинув ногу на подлокотник. – Это такая умора! Прикинь, он ни черта не помнит!

– И что за идиот решил доверить тебе ребенка?

– Семён, – нахмурился Билл.

– А, тогда понятно. И зачем ему этот геморрой… – проворчал Марк. – Ну и где сейчас твой подопечный?

– Кто?

– Пацан где? – цокнул языком Марк.

– А, так он вон на улице развлекается! – Билл уставился в окно, и его веселая гримаса сменилась мрачной миной. – Я на секундочку.

14.

Макушки деревьев сгибались под порывами ветра. Шумела дорога, изредка выли сирены скорой помощи. Улица жила, и Феликс слушал ее, словно погружаясь в транс. Пусть парнишка не помнил города, но чувствовал, что когда-то так же наблюдал за ним, вслушивался в гул повседневной жизни, чувствовал биение его сердца, воображал, будто город живой, будто он дышит вместе со всеми живущими здесь людьми. Это была родина Феликса, его дом. Как же хотелось вспомнить город ИКС по-настоящему…

Мальчик так и сидел, болтая ногами взад и вперед, пока солнце не заслонили несколько теней, а громадный пыльный ботинок не грохнул рядом. Феликс почувствовал, как скамейка содрогнулась.

– Воу, какие кадры тут ошиваются, – сзади прозвучал незнакомый голос, и на спинку скамейки опустились две руки. Феликс покосился в ту сторону и заметил, как на пальце незнакомца блеснуло кольцо. – Слышь, голубятня, хана тому, кто сел на мою скамейку! Ты вообще с какого района, петушара?

«Петушара? Почему они употребили это слово? Что-то им явно не понравилось. Неужели стиль одежды? Не вписываюсь в рамки их, как там говорится, мировоззрения? Знал, что подбирать такой фасон было плохой идеей… Возможно, если не показывать, что я их боюсь, они отстанут… С некоторыми животными же так работает!»

– Я п-прошу прощения, не знал, что она ваша… – Феликс мгновенно вскочил и хотел уйти, но ему преградили путь. Скамейку плавно окружали четверо молодых людей нелицеприятной наружности.

– Слышь, ты че, не вкурил, за нарушения платят штраф!

– Прошу прощения, н-но я не понимаю… – Феликс заозирался, пытаясь увидеть путь к отступлению, но добился лишь того, что стоящий за спинкой скамейки мерзкий тип резко переместился вперед. Мелкий, жилистый, он скользил по кругу и ехидничал, напоминая Феликсу то ли гиену, то ли змеюку.

– Серый, он тя не понял, понял? – засмеялся второй, тот, что покрепче. – Ему надо на егошнем объяснить.

– Н-наверное, правильнее все же будет сказать на «его», – пояснил Феликс и в тот же миг об этом пожалел, вспомнив, к чему могут привести подобные реплики. По спине пробежал холодок, щеки запылали жаром. Самый крепкий и, видимо, старший из всех одним движением усадил мальчика обратно на скамейку и заговорил безупречно вежливо.

– Не изволит ли любезный джентльмен петушинской наружности открыть свой рюкзачок, показать вещички и выступить спонсором нашего сегодняшнего вечера? Конечно же, взамен на неприкосновенность своего лика.

– А не изволят ли любезные катиться отсюда на своих двоих?! – послышался знакомый прокуренный голос.

Компания местных хулиганов моментально устремила недобрые взгляды на бледного «супергероя». Один из спортсменов-крепышей возник за спиной Билла, и Феликс всерьез испугался: «Какой ужас, он выше, чем Билли!»

– Слышь, глист, гуляй отсюда! – настоятельно произнес спортсмен, придавив плечо Билла.

– Не, хрюканина отбитая, ты не понял, эту мелочь могу терроризировать только я! – Билл сжал кисть противника, другой рукой зафиксировал локоть. – Кстати, знаешь, что такое «апперкот»?

– Че? – парень скрипел челюстью от боли и совсем не слышал вопроса.

– Просто ты в шаге от этого великого познания, ушлепок!

Билл пинком швырнул неприятеля в сторону скамейки, и та пошатнулась.

– Да кто ты, уродец?! – вытирая испарину, прошипел спортсмен.

– Это моя нянька! – заулыбался Феликс.

Толпа расхохоталась. Феликс даже не понял, что в этом такого смешного, но вот Билл понял все, а насмехающихся над ним людей он с детства привык ставить на место. Драки было не избежать. Билл сверлил незнакомцев взглядом, злоба нарастала, и наконец он, замахнувшись, ударил ближайшего противника по лицу.

Феликс отскочил, чтобы не попасть в эпицентр драки. «Выступать одному против толпы: смело или глупо? – растерянно подумал он. – В любом случае ни Билла, ни компанию уже не остановить…»

То, что видел сейчас Феликс, совсем не походило на обычную дворовую драку. Сразу было ясно: Билл знаком с боевыми приемами и умеет драться с несколькими противниками одновременно. Он двигался так, чтобы видеть всех сразу, старался поставить врагов в линию, сохранял дистанцию, не давая к себе даже прикоснуться. По лицу… В живот… В пах, по колену… Парень бил умело, четко, смотрел боковым зрением, реагировал на каждое движение и совершенно не гнушался подлыми ударами и приемчиками. На секунду он отвлекся на Феликса, и этого хватило, чтобы один из хулиганов успел схватить Билла сзади, но парень тут же перекинул противника через себя, используя его вес против него же самого.

Феликсу становилось все страшнее. Он стоял, отчаянно вцепившись в лямки рюкзака. Бешеный взгляд Билла пугал. А местные гопники были уже изрядно вымотаны, но продолжали биться с пеной у рта. Пот, слюни и брызги крови можно было разглядеть в полете. «Билл – какая-то машина для убийств… – промелькнуло в голове. – И он все равно боится Семёна. Это насколько ж Семён крут?!»

В этот миг Билл как раз отшвырнул от себя очередного обидчика, но не рассчитал, и тот полетел прямо на завороженного Феликса.

– Мелкий, осторожно!

Вот она, роковая ошибка. Феликс успел увернуться, а Билл – нет. Кулак противника врезался в солнечное сплетение – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Второй удар пришелся по лицу, Билл рухнул на асфальт. Феликс на миг зажмурился, но тут, на счастье, наконец-то вмешались взрослые с соседней площадки. Закричала женщина, угрожая полицией, кто-то позвал врачей, и хулиганье сразу, как по команде, бросилось наутек. Исколоченные, они бежали не очень-то быстро, но это Феликса волновало в последнюю очередь. Мальчик пулей кинулся к медленно теряющему сознание Биллу.

– Билл, ты в порядке? – он тормошил своего защитника, чуть всхлипывая.

– Я не был в порядке уже много лет, – хрипло произнес Билл, глядя куда-то в пустоту.

– Я вообще-то говорил о крови, – покосился Феликс, – но давай поговорим и об этом тоже.

Билл тяжело вздохнул, словно требуя, чтобы его хоть сейчас оставили в покое. Наверное, он попросил бы Феликса отвалить, будь у него силы на это, но голова уже кружилась, веки становились неподъемными, и наконец Билл провалился в темноту.

15.

Им повезло, что все случилось у больницы. Биллу тут же оказали первую помощь и поместили его в пустующую палату. Феликс примостился рядом с кроватью и стал ждать, пока парень придет в себя, откроет глаза.

«Он же откроет их, правда?»

Он вглядывался в Билла, улавливая едва заметное дыхание. На тонкой бледной коже парня уже проявлялись синяки и ссадины, наливался огромный фингал под глазом, а на голове красовались свежие бинты – кровь врачи остановили почти сразу. Феликс опустил взгляд на жилистые руки и заметил белый тонкий бугорок – шрам. А затем еще один, и еще… Шрамов оказалось невероятно много, но вместе с тем они были почти незаметны. Словно Билл их получил не по собственной глупости, а хирургическим путем, профессионально. «Но что за операции можно проводить на руках?»

Любопытное раздумье нарушил легкий стук распахнувшейся двери, и в палату на инвалидном кресле въехал крепкий широкоплечий мужчина. Со всех сторон его тело придерживали фиксаторы, похожие на тот, что Феликс носил на руке, а из-под бинтов торчали рыжие пряди волос.

– Его секундочка закончилась около часа назад! – бросил Марк с порога. – Наконец-то я вас нашел.

– П-простите, а вы?.. – Феликс вскочил, совсем как в школе.

Марк осторожно махнул рукой: много чести, как ему показалось.

– Вы друг Билли? Вы Марк, да? Это к вам Билли пришел! Я наслышан о вас!

– Весьма тронут, – подъезжая ближе к кровати, ответил мужчина, – жаль, не могу пожать тебе руку. Как, ты говоришь, тебя зовут?

– Я не говорил, – Феликс завороженно глядел, как Марк ловко управляется с кнопками кресла.

«Может, он в таком положении уже давно?»

– Меня Феликс зовут.

– Феликс, что там у вас произошло? – Марк кивнул в сторону Билла.

 Феликсу ничего не оставалось, как изложить всю историю с самого начала. Несмотря на заикание, рассказывать он очень любил и всегда старался сделать это как можно ярче и красочней, даже если приходилось чуть-чуть преувеличивать – в конце концов, как он рассуждал, писатели и журналисты тоже так делают.

– …И тут появился Билли, буквально в последнюю секунду! Он спас меня, выступил один против толпы!

Уголки губ Марка чуть дрогнули. Ободренный этой полуулыбкой, Феликс продолжил, подробно расписывая драку, то, как он сам чуть не попал под удар, как Билл на секунду отвлекся, как уползали побитые хулиганы и как его защитник все же потерял сознание.

– М-да, и чтоб Билли не побили, просто не было и дня… – процитировал Марк строки песни. – Кажется, у меня дежавю!

– Ой, знаете, я это чувство последнее время испытываю все чаще! – поддержал Феликс. Марк задумчиво уставился в стену, помолчал и вдруг заговорил:

– Все время, что я работаю с Биллом, он не перестает напоминать мне одного старого товарища. Тоже шило в одном месте… Если ему что-то казалось несправедливым, сразу кидался с кулаками, – Марк невесело усмехнулся. – Причем нормальный вроде парень, семьянин… Сына любил, жену боготворил, постоянно трещал о них. У сына имя еще дурацкое было, Георг или Гавриил, не помню уже.

– И где сейчас ваш друг? – Феликс с любопытством ожидал конца истории.

– Червей кормит, – сорвался Марк, – идиот, не знал, когда нужно вовремя остановиться, и подорвался на мине.

– Ой, – Феликс отвернулся, чувствуя, как у него намокают глаза. Снова печальная история, снова он встречает людей, которые кого-то теряют – семью, друзей…

– Я соболезную вам.

– Что ж поделать, жизнь несправедлива, все умирают.

«Что стало с семьей того человека? А каково было моей семье? Мы ведь тоже друг друга потеряли… Но я жив! Я вспомню их и вернусь!»

– Знаете, мне кажется, у меня тоже был человек, который меня защищал, – решил поделиться Феликс. – У меня постоянно в голове всплывает имя Тоша. Правда, я не помню, кто он и где сейчас, но точно чувствую, что он мне был близким человеком. Он тоже, наверное, как Билл.

Марк промолчал, и на лице его не отразилось ни единой эмоции. Феликс покосился, но тут же решил, что удивляться не следует: за все время их разговора мужчина практически не менялся в лице. «Может, он такой и есть? Малоэмоциональный?»

Послышался слабый стон Билла, и Феликс тут же дернулся к кровати. Кажется, парень понемногу приходил в себя.

– Что сказал врач? – спросил Марк все так же сухо.

– В-вроде что ничего страшного, – почесал затылок Феликс, – мозг не задет.

– Неудивительно, было бы что задевать.

Билл осторожно пошевелился, потихоньку приоткрыв глаза.

– Ну что, герой, как дела? – Марк подъехал чуть ближе.

– В ушах гудит… – онемевшими губами пробубнил Билл. – В башке пусто…

– А, значит, как обычно.

Феликс, как преданный щенок, налетел на Билла и порывисто обнял, готовый благодарить за спасение от расправы. Наверное, будь у мальчика хвост, он бы уже им вовсю вилял.

– Билл, я знал! Знал, что ты в глубине души все же хороший!

– Отцепись от меня, клещ! – Билл почувствовал, что его щеки наливаются краской. – Я не хороший! Сук, голова!

Феликс попятился назад, оставляя Билла в покое и сияя такой счастливой улыбкой, что едва не затмевал собой солнце.

– Ой, Марк, я не успел спросить, – он вдруг повернулся к мужчине, – вы не расскажете, откуда у Билла шрам на лице?

– Не смей! – кулак Билла поднялся и завис перед носом Феликса. – Чуешь, чем пахнет?

– Тумаками?!

– Правильно мыслишь.

16.

Когда они покинули больницу, на улице уже смеркалось. Небо окрасилось бледно-алым, с детской площадки доносился звонкий смех, а где-то недалеко от скверика мелькнула та самая компания хулиганов. «Выслеживают новую жертву?» – Феликс быстро нырнул на переднее сидение. Гопники их тоже заметили и поспешили скрыться за деревьями.

– Дилетанты! – усмехнулся Билл и прыгнул за руль.

– Спасибо.

– А?

– Спасибо тебе еще раз! – тихонько поблагодарил Феликс. – Правда, если бы не ты, я бы не знаю, что…

– Слышь, соплежуй, не обольщайся, – перебил Билл, – меня просто бесят такие, как эти чмыреныши. А тебе научиться бы самому решать свои проблемы, я ж не буду, блин, постоянно твою задницу прикрывать!

– Н-но я не уверен, что смогу…

– Так смоги! Блин, я в твоем возрасте такими вопросами даже не задавался, я действовал!

– А разве у тебя не было друзей, которые могли заступиться?

На это Билл ничего не ответил. Он завел машину и молча поехал в сторону пентхауса. Феликс решил его не беспокоить: побыть в собственных мыслях, помолчать и успокоиться бывает иногда полезно. Ему самому было удивительно тепло и хорошо. Пусть даже Феликс не помнил своей прежней жизни, в этой, новой, уже появился человек, готовый спасти его, защитить, прикрывая собой.

Впереди показался знакомый пентхаус. Билл повернул к парковке, но тут же резко ударил по тормозам:

– Что за?!

Феликса качнуло вперед, и он уставился перед собой.

На лобовом стекле со стороны водителя показались пушистые лапки. Кот мягко приземлился на капот машины и выгнул спину, уставившись янтарными глазами на Билла и Феликса. Пушистый хвост плавно постукивал о твердую поверхность, а под лучами вечернего солнца силуэт кота отливал кроваво-красным.

– Вот мерзавец! – расплылся в улыбке Билл, вылезая из машины. Феликс последовал за ним. – Вы только посмотрите на это чудо природы. И что мы тут забыли?

Феликс захлопал глазами: он и представить себе не мог, что Билл способен говорить так ласково. А тот, хоть об этом и мало кто знал, был большим любителем животных. Парень просто не мог пройти мимо и не погладить очередное пушистое создание. Правда, те далеко не всегда давались в руки, но этот наглец оказался не из пугливых. Феликс осторожно протянул здоровую руку, и кот уверенно прижал пушистую голову к ладони. Мальчик пришел в восторг:

– Как мурчит!

Билл облокотился о капот и тоже потянулся к пушистику. Кот осекся, зашипел, а когда парень отдернул руку, тут же боднул его в живот и, запрыгнув на плечо, замурлыкал еще громче.

– Вот же зараза! – выдохнул Билл, продолжая улыбаться. – Значит, ты у нас сам выбираешь, когда и кто тебя будет гладить, да?

– Он еще и сверху вниз на тебя глядит, – заметил Феликс.

– Ты прав, головастый, этот пучеглазый коротышка слишком много о себе возомнил, – Билл почесал кота за ухом. – На Семёна похож, смотри, даже шерсть на морде, как борода!

– Давай его с собой возьмем и Семёну покажем?! Может, он разрешит его оставить! – весело предложил Феликс.

Билл на пару секунд задумался: Семёну вряд ли понравится идея, точнее сказать, он ее совсем не одобрит, но… чем черт не шутит! В конце концов, если что, Билл просто заберет кота себе.

– А как мы его назовем? – спросил Феликс, когда они уже поднимались в квартиру.

– Семыч! – рассмеялся Билл, и кот вновь зашипел.

– Кажется, ему не нравится…

– Ну, тогда Леви, по-моему, круто звучит! – парень вновь почесал кота.

Билл и Феликс вышли из лифта, и тут до них дошла одна маленькая деталь: дверь перед уходом мальчик захлопнул, и магнитный замок с характерным для него щелчком ее заблокировал, но как теперь им следовало попасть внутрь? Впрочем, долго думать не пришлось. Хозяин уже ждал их.

– А теперь скажите мне, любезные, что тут происходит?! – с порога начал Семён. – Живо выкинь эту дрянь!

Билл посмотрел на поникшего Феликса:

– Ну, а кота-то можно оставить?

– Издеваешься! Билл, этот кот может быть переносчиком заразы, инфекции и… – ученый нервным жестом растрепал волосы, белое лицо наливалось краской. – Хватить приносить в мой дом всякую гадость!

– Ой, чья бы корова мычала… – пробубнил Билл.

– Что ты там только что сказал?!

Из кухни донесся звон разбитого стекла. «Это еще что?» – удивился Феликс. Но Семён даже головы не повернул:

– А впрочем, знаешь, ты прав, разок пригрел одну заразу, а она за собой другую притащила, только хвостатую! Полюбуйтесь, яркий пример распространения тварей в доме.

– Семён, прошу, не выгоняйте Леви на улицу и Билла не ругайте, – взмолился Феликс, – это я предложил котика с собой взять.

Леви, как по команде, спрыгнул Феликсу на руки.

– Он очень послушный, к тому же чистоплотный, от него даже помойкой не пахнет… прошу!

– Боже, за что мне все это?! – тяжело вздохнул Семён, потирая глаза. – Живо, все трое на кухню!

Билл действительно оказался прав: на кухне было чисто, как и раньше. Мимо с гудением пронесся маленький убобот, Феликс оглянулся в поисках осколков и понял, что от неведомого разбитого предмета не осталось и следа. Ему очень хотелось верить, что все остальное боты тоже убрали до прихода ученого.

«Хотя если бы было иначе, Семён, наверное, уже лежал бы в реанимации. Но тогда почему он сердится?»

– Мало того, что вы ушли из дома, хотя я ясно выразился, что Феликсу нельзя покидать квартиру, пока он не отдохнет и окончательно не придет в себя…

– Все было под контролем! – Билл поднял вверх ладони, словно защищался, ставя перед собой стену плохо подготовленных аргументов.

– Да что ты? – Семён сел на стул, сомкнув руки на груди. – Позволь, Билли, в таком случае поинтересоваться, где ты умудрился разбить голову и получить фингал? Или я, возможно, не знаю значения фразы «Все было под контролем»?

Билл и Феликс дружно молчали, Семён яростно смотрел то на одного, то на другого. Кот, свернувшийся клубком на руках мальчика, довольно мурлыкал.

– Я так и думал. Ну и конечно же, наш новый блохастый товарищ стал вишенкой на торте!

Ученый потянулся к графину, налил в стакан воды и немного отпил, промочив горло после срыва.

– Завтра, после того, как я вернусь с работы, ты, Феликс, должен быть готов. К двум часам поедем делать тебе браслет.

– А я? – спросил Билл.

– А ты, дорогой мой Билли, на сегодня свободен. – Семён поднялся из-за стола. – И на завтра тоже!

– Феликс типа один останется?!

– Да! «Типа» да! Феликс – мальчик благоразумный, если он побудет пару часов один, дома, будет куда безопаснее. Сегодня мы все в этом убедились. Ведь так?

И тут кухню огласило пронзительное мяуканье. Кот зашевелился, перескочил на плечи Билла, и почти одновременно с этим Феликс стал задыхаться. Он кашлял, испуганно озирался, не понимая, что происходит. Семён опустил взгляд и понял, что руки мальчика, где только что сидел кот, заметно покраснели.

– Э, дохлик, что с тобой? – Билл вскочил, подхватывая теряющего сознание Феликса.

– Этого еще не хватало! – Семён распахнул ящики и что-то стал озабоченно искать. Но Феликс уже не видел, что конкретно.

17.

Какое отвратительное состояние, когда лежишь и, будто в бреду, совсем не осознаешь происходящего! Вокруг тебя силуэты, отзвуки чужих голосов булькающим эхом разносятся по комнате, ненадолго задерживаясь в сознании. Время – мираж, его словно нет. Моргнешь – уже ночь, и никого вокруг, снова моргнешь – и тени склонились над тобой…

Феликс не знал, сколько он пробыл в подобном состоянии. Он задыхался, словно что-то сдавливало ему грудь, внутри будто шкварчала пустота. Хотелось вдохнуть как можно больше воздуха, но тщетно, тянуло кашлять, голова казалась неподъемной, а еще было очень жарко, и холодно, и жарко…

А потом перед глазами мелькнула яркая вспышка, и все вдруг закончилось – мгновенно, точно за одну секунду. Мальчика будто окатили водой, и он вскочил, на этот раз окончательно проснувшись. За окном царила ночь, виднелся парк с переливающимися гирляндами, а вокруг стояла умиротворяющая тишина. От недавнего недомогания не осталось и следа.

 «Что… что это было?»

В коридоре зажегся тусклый свет, послышались шаги. По спине пробежали мурашки, Феликс упал на подушку, прикрылся одеялом и отвернулся к спинке дивана. В комнату кто-то тихо вошел, и запахло мятой. «Семён», – с облегчением понял Феликс, но по детской привычке даже не шевельнулся. И глаза прикрыл для убедительности. Семён осторожно коснулся лба мальчика, убеждаясь, что жар спал, а потом поставил что-то на стол и бесшумно удалился. Феликс полежал еще пару секунд, а потом повернулся. Комнату вновь окутала темнота, но света уличных огней хватило, чтобы разглядеть стол. На подставке стоял стакан с водой. Феликс уже потянулся к нему, но тут же одернул себя. Ему ведь говорили – в гостиной пить нельзя.

***

Пурга застилала глаза. Холодный ветер трепал волосы, мерзкий колючий снег бил по лицу, царапая замерзшую кожу до крови. Лед под ногами трещал, дорога пропадала, и отступать было уже некуда. Впереди зияла черная пасть ущелья, а из глубины пропасти доносились жуткие вопли и стоны.

Семён подходил к краю. Кровь катилась по щекам, он смахивал капли, и они падали на снег тонкой алой дорожкой. Крики из глубины бездны уже не пугали, даже напротив, превращались в призывы о помощи. Но взгляд Семёна оставался уверенным и холодным, а в руке сверкал охотничий нож.

Он посмотрел вниз и увидел висящего над бездной Фёдора. Брат поднял голову, и очередной порыв ветра сбил с него полосатую шапку.

– Семён, не делай этого! Не надо! Останься со мной! Дай руку, остановись!

Слезы рвались наружу, смешиваясь с каплями крови, и безжалостно щипали раны. Семён упал на колени и, не отрывая от Фёдора безжизненного взгляда, будто не своими руками стал пилить канат. Трос лопнул, и истошный предсмертный крик эхом разнесся по ущелью. Фёдор рухнул в бездну.

– Ты все равно не сбежишь! Смотри на меня. Смотри на меня, кому говорю!

Голос не исчез. Более того, он менялся,

«Что происходит? Фёдор? Нет. Нет, это не Фёдор. Фёдор только что погиб».

Его душил кашель. Всюду была кровь – на руках, на куртке, и никак не получалось вспомнить, в каком кармане платок. Семён услышал чьи-то шаги и обернулся, пытаясь подняться, но тщетно. Снег вокруг проваливался, точно зыбучий песок, не давал вырваться.

– Кто ты?! – крикнул он приближающемуся силуэту.

– Знаешь, кого вижу я?

Семёна затрясло уже не от холода. Голос… Он звучал, казалось, из самой преисподней…

– Я вижу ходячий труп!

– Кто ты, прошу, скажи! – Семён чуть не плакал. Он уже знал ответ, но не хотел в него верить. – Не мучай меня! Скажи!

– Ты помнишь меня другим? Ты помнишь мое имя? Ты помнишь, кем я был? – силуэт замер, не доходя до края. Семён карабкался, изо всех сил стараясь не провалиться под снег. Грудь сдавливало, и дышать становилось невозможно. – Я твой наспех придуманный друг, я хранил твой придуманный мир.

– Не бросай, дай руку! Прошу! Не бросай! – Семён сопротивлялся и уходил все глубже, глубже…

***

Раздирающий легкие кашель заставил Семёна проснуться. На белой подушке расплывались кровавые капли. Кашель не останавливался, а внутри все хрипело и клокотало, словно в старых проржавевших трубах.

Смотри на меня! Смотри мне в глаза и плачь! ²

«Дурацкий приемник!»

Семён хлопнул по кнопке выключения. Он вечно забывал перенастроить будильник и из раза в раз вскакивал в один и тот же час, и сейчас слова песни вплелись в сон, стали его частью. Слабый, еще окончательно не проснувшийся, он отпер окно. Ночной ветер ворвался в комнату. За окном расстилался парк – тихий, безлюдный.... почти безлюдный. У фонтана чернел одинокий силуэт бездомного музыканта.

Кашель вновь сдавил грудь. Широкими шагами, опираясь о стену, Семён поспешил в ванную и заперся там: не хватало еще Феликса напугать, если он вдруг проснется. К счастью, приступ скоро отступил.

Семён глядел на голубую подсветку закипающего чайника, погруженный в раздумья, и постукивал пальцами по столу. Голова была забита мыслями о работе, но время от времени в памяти всплывали пугающие кадры ночного кошмара. Уж очень все казалось реальным! Семён даже подумал набрать Фёдору, но почти сразу решил, что это было бы глупо.

«С Фёдором все хорошо. Это всего лишь ночной кошмар, не больше. Третий час ночи, какие могут быть звонки?!»

Семён налил воды в стакан и тихо прошел в гостиную, где на диване спал Феликс. Мальчику было уже лучше, аллергическая реакция отступила – на удивление быстро, но оно и к лучшему. Семён поставил стакан на столик и ушел обратно на кухню. Спать не хотелось. Стоило закрыть глаза, и он снова оказывался возле бездны. Поэтому ученый решил не ложиться – все равно кашель и кошмары выспаться не дадут.

– Семён? – раздался голос Феликса за спиной. – В-вы чего не спите?

18.

Семён вздрогнул и вернулся в реальность. Неожиданный оклик его чуть не испугал.

– Я? Да неважно, – Семён заколебался, не зная, что отвечать. Жаловаться ребенку на кошмары казалось ему низким. – Ты-то чего вскочил? Тебе лучше?

– Д-да, намного! Я пить захотел… – Феликс осторожно держал перед собой стакан, что принес ему Семён. Стакан был до сих пор полный. В другой руке мальчик сжимал свой блокнот.

– Так я же тебе в комнату воду принес, чтобы ты не вставал лишний раз.

– Ой, вы просто сказали, что в гостиной пить и есть нельзя, – Феликс сделал пару глотков, – я решил судьбу зря не испытывать.

– Я польщен, что ты не забыл правила, но…

– Не беспокойтесь, мне не трудно.

Феликс прошел вглубь кухни и, плюхнувшись на стул, раскрыл перед собой блокнот. Он долго вглядывался в текст, потом уставился в окно, будто что-то вспоминал, и принялся быстро строчить в блокноте. У Семёна промелькнула мысль, что они с Феликсом весьма похожи, но когда мальчик сунул ручку в рот, это подозрение тут же испарилось. Так Семён не делал никогда.

– Знаете, мне снился сон, и он показался мне очень жутким, – вновь заговорил Феликс. – Я сейчас пытался вспомнить. Мне снилось, что у меня была семья, мама и старший брат, а потом они стали отдаляться. Буквально. Я пытался дотянуться до них, но не мог. Мне снились переулки, потом развилка на несколько разных улиц, и…

Феликс неожиданно прервался. У ученого был такой задумчивый взгляд, и глядел он куда-то в пространство, словно ему было неинтересно.

– Простите, я вас нагружаю своими мыслями… Извините.

– Нет, что ты, не извиняйся, – Семён встрепенулся и потер покрасневшие глаза, – я о своем задумался… Так, ты говорил, что оказался на распутье между улицами?

– Д-да, а вокруг меня силуэты, и все зовут, и я не знаю, за кем идти, точнее, я вроде как знаю, но силуэты настойчиво против моего решения. Я достаю из кармана какое-то кольцо, надеваю его, и голоса замолкают, наступает тишина. А потом смех, музыка, и я танцую какой-то дурацкий танец…

– Да, ты прав, ужасный сон, – с легкой издевкой выплюнул Семён. После собственного кошмара сон Феликса показался ему комедией, но ученый тут же вспомнил, что Феликс всего лишь подросток. Его и подобное может напугать. – Тебе стоит просто забыть этот сон.

– Я п-понимаю, что сейчас это звучит глупо, – Феликс украдкой глянул на Семёна, – но все во сне выглядело так реально. А что, если это были воспоминания? Просто мозг их немного приукрасил, сны – это же как логическая задача, как ребус. Вот вам снятся сны или кошмары? Ну, которые на первый взгляд кажутся вам бессмысленными? А что, если наши сны тоже пытаются дать нам ответы и рассказать что-то?

На лице Семёна мелькнула легкая улыбка, и он потянулся, разминая шею.

– Считаете меня странным? – вздохнул Феликс. – Понимаю, ученому вроде вас, наверное, смешно слышать подобные теории из уст недоучки.

– Знаешь, будучи ребенком, я тоже увлекался темой снов и психологией человека, – заявил Семён, развернувшись к чайнику. – Об этом немало писал Фрейд, Кант, Карл Юнг, Гиппократ, на худой конец… И нет, я ни в коем случае не считаю тебя странным, поверь. Что только не изучал я в своей жизни и каких теорий не выводил… А уж сколько от меня отворачивалось людей, считая сумасшедшим! Всегда умей добиваться своих целей, главное – доказать себе, что ты прав.

– А что бы на это сказал Фрейд?

– Про сны? – Семён задумался. – Что в них мы видим эмоциональные конфликты, которые пережили раньше, но которым наш мозг не нашел решения в реальности. – Ученый поставил на стол две кружки горячего Эрл Грея и положил пару шоколадных батончиков. – А затем он бы добавил: проводи больше времени с друзьями. За чашечкой чая.

Феликс разом повеселел: неужели его назвали другом! Он отложил блокнот в сторону и потянулся за горячей кружкой, от которой слышался чудесный аромат. Семён сел напротив и тоже присоединился к чаепитию. Парнишка поглядел на ученого, уставшего, поникшего, и отметил его болезненный вид. «Неужели он так разнервничался из-за нашего сегодняшнего выхода на улицу? Или из-за моей внезапной аллергии? Леви… как жаль, что я не смогу забрать его домой».

– Семён, вы извините, что мы сегодня вам так сильно нервы потрепали…

– Все нормально, дорогуша, тебе не стоит извиняться.

«Стоит у Семёна спросить про кота? Или все же не надо? Нет, не буду, а то вдруг я его как-то задену. Лучше у Билла спрошу… А ведь тоже непонятно, увижусь ли я с Билли еще… Как странно, интерес к прошлому меня беспокоит куда меньше. Что, если я сейчас заведу прекрасных знакомых, друзей, а когда вспомню прошлое, у меня все отнимут? Чего же я хочу?»

– О чем задумался, Феля?

– Я не знаю, кто я, – Феликс глядел на свое переливающееся отражение в чае, – не знаю, чего хочу. Точнее, вроде знаю, но не уверен.

– Интересные мысли тебя посещают…

Семён на миг задумался. Ему вспомнилась собственная юность, вспомнилось, как он, будучи подростком, очень боялся оказаться никем. Он был ниже и слабее других, не знал, чего хочет от жизни, и очень долго искал себя. Возможно, тогда ему было бы проще, если бы с ним поговорили, направили…

– Ну давай разбираться. Кем ты хочешь быть? А главное, каким? Вот я, например, если отбросить профессию, считаю себя свободным. Могу провести весь день в лаборатории, могу заниматься йогой, могу просто сидеть в кресле с книгой и пить чай с конфетами. Я сам себе хозяин.

– Ой, звучит здорово, – вдохновленно ответил Феликс, – я бы тоже хотел быть таким же свободным человеком.

– Погоди, не мешай все в одну кучу, – поспешил остановить его Семён. – Свобода и человечность не всегда идут рука об руку. В детстве кажется, что взрослый мир идеален, но это не так. Он прогнил очень-очень давно. Стоит понять, как этим воспользоваться – и ты свободен.

– Правильно ли это? – легкая тревога поселилась в душе Феликса.

– К сожалению, взрослый мир не живет мечтами, Феля. Иногда приходится делать выбор для себя, для друзей, для родных, но разрушая при этом чью-то чужую судьбу. Мир не делится на плохих и хороших, как в сказках. Да и если задуматься, у каждой истории есть две стороны, верно?

– Да, нужно учитывать обе стороны медали, но… – Феликс с сомнением мял в руках обертку от батончика.

– Хорошо, я приведу пример сказки. Допустим, жили-были две овечки. Жили, не тужили, травку щипали вместе с остальными овечками. На лугу недалеко от дома, как и было заведено испокон веков. Но вот незадача, в последние годы трава возле дома стала так себе: редкая, желтоватая, сухая. Надо было что-то придумать. И вот первая овечка предложила второй: «Давай, толкнем ворота загона, выйдем и поищем сочную траву возле леса?» Тогда вторая овечка отстранилась от первой: «Как же так? В лесу живут волки! И если сломать ворота и впустить волков в загон, погибнут все остальные!» – Семён остановил повествование. – А теперь скажи, Феля, кто прав в этой сказке?

Феликс всерьез задумался.

– Я… я не знаю, – наконец пробормотал он. – Я не то чтобы готов решать судьбу целого стада… Это же очень ответственно!

– Но все же? – настаивал Семён. – Нужно уметь принимать ответственные решения, дорогуша. Будь ты овечкой, что бы ты сказал?

Феликс шумно вздохнул и заерзал, обдумывая ответ:

– Н-ну… наверное, все же вторая овечка права. Ведь так безопаснее для остальных. И лучше делать так, как заведено.

– Я так и думал. – Семён опустил глаза на стакан, смиренно улыбнулся, словно и не ожидал другого ответа.

– Что было дальше с овечками? – с широко распахнутыми глазами ждал продолжения Феликс.

– Дальше? – ученый посмотрел на Феликса, вздохнул. – Первая овечка все же прислушалась ко второй, они продолжили жить, как и жили. Конец.

«Конец? Так я оказался прав! Странное чувство, почему-то мне не радостно… Как-то слишком просто и быстро овечка сдалась».

– У, тик-так, – Семён глянул на часы, – уже пора спать, мы слишком засиделись.

– Вам же еще на работу нужно, да? – сочувственно пробормотал Феликс, вставая из-за стола и убирая чашки и фантики.

– Не пойду, – зевнул Семён в руку, – надо выспаться. И тебе, и мне.

Они уже стали расходиться по комнатам, когда Феликса вдруг озарило. Он вспомнил, о чем уже давно хотел спросить:

– Ой, Семён, а помните, я вам карточку давал на имя Олега! Вы что-то узнали?

– М-да, по поводу карточки, – лицо Семёна посерело, и он как-то виновато посмотрел на мальчика, – очень странно, но никакого Олега Котова нет. Его нет в базе от слова совсем. Возможно, имя на карточке фальшивое, но последняя транзакция была совершена день назад. С неизвестного номера.

– То есть как нет? – Феликс отшатнулся.

«Единственный человек, на которого были хоть какие-то надежды, оказался никем! Призраком. Набором букв и чисел, всего лишь карточкой и фальшивым именем. Но что тогда за пропуск валяется на дне рюкзака? Он тоже часть какой-то злой шутки? Фальшивая деталь пазла. А как же Тоша? На него данных еще меньше. Неужели он просто плод воображения? Что же делать теперь?»

– Феля, дорогуша, не расстраивайся, мы во всем разберемся, – Семён похлопал мальчика по плечу. – Такое бывает, в базе встречаются фейки, просто «числа в матрице миров», фигурально выражаясь.

– Я совсем ничего не понимаю! – Феликс закрыл лицо руками. – Как же так, ведь…

Он хотел было рвануть за рюкзаком, но остановился на полпути. «Что я хочу показать? Пропуск с именем Олега? Глупость какая, как будто фальшивое имя нельзя напечатать на карточке… Семён и так потратил кучу времени и сил, чтобы все выяснить. Не стоит сейчас забивать ему голову, все равно это ни к чему не приведет. Олега нет».

– Тебе надо поспать, пусть мозг отдыхает, – Семён подвел мальчика к гостиной, открывая дверь, – а завтра, когда восстановим твои документы, будет виднее, как действовать.

Феликс молча кивнул, постаравшись закопать в себе чувство разочарования, и аккуратно закрыл дверь, услышав напоследок: «Доброй ночи!»

19.

Утро, как многим известно, начинается не с кофе. Несмотря на ночные бдения, и Феликс, и Семён проснулись рано. Ученый все утро провел в комнате отдыха, сразу предупредив Феликса, чтобы тот его не беспокоил. Медитация – инструмент умственного самосовершенствования, который избавляет человека от негативных эмоций, помогает контролировать себя, и каждый свой день Семён начинал с этого упражнения. Он всегда был подвержен стрессу и старался бороться с этой проблемой.

Тем временем Феликс предвкушал поездку. Сегодня он все вспомнит. Даже нет – сегодня он узнает, кто он, где живет и с кем. Возможно, наконец встретится с родителями и крепко обнимет их. А еще обязательно познакомит их с Семёном. С Биллом он бы тоже хотел их познакомить, но…

«У Билла такой своеобразный характер, и родителей я не помню, вдруг они решат, что Билл для меня плохая компания?.. Нет, я смогу их убедить в обратном! Интересно, они меня ищут?»

В прихожей раздался звонок. Феликс поспешил открыть, пока посторонний звук не помешал Семёну, и замер от радости: Билли! Учитывая, что вчера Семён лично дал ему выходной, Феликс искренне сомневался, что увидит своего необычного няня еще раз. Но он пришел, сам, хотя был не обязан!

 «Значит ли это, что мы теперь друзья? Или ему некого подкалывать?»

– А самолет летит, колеса терлися, а вы не ждали нас, а мы приперлися! – Билл потрепал волосы Феликса. – Хей, не помер, значит, вчера. Ты, конечно, даешь, хоббит, я думал, у тебя башка взорвется!

– Б-ботам пришлось бы долго кухню отмывать… – Феликс скромно потер руку.

– Черт, твой припадок раскрыл в тебе чувство юмора! – рассмеялся Билл. – Моя школа! Иди, ставь чайник, мелкий!

«Страшны ли эти слова? Божечки, надеюсь, я не настолько изменился. Все же совсем не хочется подражать Билли в некоторых вещах!»

Феликс вприпрыжку побежал на кухню. А Билл, думая, что Семёна нет дома, решил пройтись по квартире. Он лениво пересек коридор, провел пальцем по зеркальной стене, с любопытством оглядывая полуоткрытые двери – Семён не одобрял лишние передвижения по дому, поэтому Билл хорошенько и не знал, как выглядит его жилище за пределами кухни и гостиной. И сейчас его внимание привлекла маленькая комната, полностью устеленная татами и разделенная на две части перегородкой. Окно было плотно завешено, тускло горели ночники, едва слышно играла успокаивающая музыка. Пахло тут приятно, благовониями.

– Оп, офигенное место для отдыха, – ударил в ладоши Билл, направившись к окну и распахивая шторы. – Билл, ты гений! Слышь, хоббит, а есть че пожрать?!

Сзади раздался необычный звук, напомнивший Биллу свист.

– О, чайник! – Билл радостно обернулся и тут же почувствовал, как его обдало холодком. На полу в позе лотоса сидел Семён и угрожающе смотрел на парня.

– Ой, а вот и вы! А я вас нашел… Кхм… – Билл пятился к выходу. – Ну, вы тип теперь водите. Думаю, вам стоит побыть тут и посчитать…

Каково же было удивление Феликса, когда после прозвучавшей на весь пентхаус фразы «есть че пожрать?!» Семён «открыл» Биллом новый проход. Билл кубарем влетел в кухню, пробив бумажную стену, и замер в нелепой позе вверх ногами. Феликс ошарашено отпрыгнул и перевел взгляд на дыру в стене. Там на заднем плане мелькал Семён, яростно шагая из стороны в сторону и сжимая и разжимая шарик-антистресс. Феликс глубоко вздохнул и решил ничему не удивляться.

– Чаю? – дружелюбно спросил он, обращаясь к Биллу.

– А может, найдется че покрепче? – опираясь о стол, поднялся Билл.

– То есть стена, я так понимаю, была для тебя недостаточно крепкая?! – Семён шагнул в кухню через новый проход. – Ты что же тут делаешь ни свет ни заря, дорогой мой Билли?!

– Так мне вчера на работе дали выходной, – съехидничал Билл, – и я подумал, что могу прийти в гости.

– Ты и «подумал» – две вещи несовместимые! – прорычал Семён. – Ладно, раз уж пришел, отвезешь нас в ЦОБ.

– Куда?

– Дорогуша, не прикидывайся более тупым, чем ты есть! – ученый продолжал мять в руке шарик.

– Вы бы об стены не швыряли, а то действительно последнее отобьете. – Билл взял из рук Феликса чашку с чаем и сделал глоток.

– Хорошо, Билли, приношу свои искренние, пошел в жопу, извинения! – шарик так сильно сжался в его руках, словно вот-вот лопнет. – Феля, дорогуша, завтракай и поедем.

Семён направился к выходу из кухни.

– А вы к нам не присоединитесь? – уточнил Феликс у его спины.

– Я уже сыт по горло… – пробубнил Семён в ответ. – Мне нужно позвонить по поводу ремонта.

– У вас намечается ремонт?

– Да, Билли, а еще большая стирка в скором времени.

«Удивительно, йога и медитация, оказывается, так хорошо укрепляют человека не только духовно, но и физически, – размышлял Феликс, с хлюпаньем потягивая чай. – Может, мне тоже стоит этим заняться? Тогда я стану таким же сильным, как Семён. О, и тогда ко мне точно никто из хулиганов не пристанет! Кстати о хулиганах…»

– Билл, а как Леви? Ты оставил его себе?

– Кого? – переспросил Билл. – А, ты про этого демона в кошачьей шкуре. Да, кошак теперь мой. Я думал, ты о нем больше не заговоришь. Кот, который тебя чуть не угробил, разве ничего в голове не екает?

– Н-ну, кот не виноват в том, что у меня аллергия, правда?

– Эт точно, – Билл протянул кружку обратно Феликсу. – Ну короче, надеюсь, Леви останется со мной. Обычно коты у меня долго не задерживаются.

– А я смогу к тебе приходить?

– Че? – удивился Билл. – Зафига?

– Я бы мог приходить играть с Леви…

– Ага, и ловить приходы, ты что, мазохист? – Билл встал в дверях, собираясь уходить. – Таких приколов от тебя мне больше не надо. Если что, я буду ждать внизу, у машины.

– Ты тоже завтракать не будешь?

– Я захватил батончики из холодильника.

Билл тряхнул парой шоколадок и удалился. Феликс остался за столом, одиноко глядя в чашку с недопитым чаем. Аппетит куда-то пропал.

«Неужели вернулось чувство потери?»

20.

Здание ЦОБа было видно за версту – в основном благодаря огромным буквам, горящим над крышей. Центр оформления браслетов – такие корпуса были расположены по всему городу, поэтому добираться было несложно. Феликс спокойно сидел, откинувшись на спинку кресла и держа руку на ремне безопасности, когда его внимание вдруг привлекла одна развилка. Почему-то она казалась до боли знакомой, Феликс даже привстал, но Билл свернул, и мальчик не успел разглядеть название улицы.

– Стойте! – Феликс забарабанил руками по спинке водительского кресла, оглядываясь назад. – Я, кажется, видел то место! Семён, Билл, пожалуйста, давайте развернемся!

– Слышь, истерик, успокойся, – ответил Билл, выравнивая руль, – тут одностороннее движение, как я тебе развернусь?!

– Н-ну припаркуй этот гроб где-нибудь! – тряс сидение Феликс.

– «Гроб»? – возмутился Семён. – Феля, что за выражения?

– Если бы это был гроб, на заднем сидении бы сейчас не болтали!

– Понятно, у кого он набрался, – покосился Семён на подчиненного. – Билл, еще раз…

– А че я сделал-то?!

Семён проигнорировал вопрос и подкрутил колесико магнитолы, другой рукой сжимая мячик.

Как будто сразу что-нибудь взорвется,

Не потеряй контроль,

Не потеряй контроль,

Как будто сразу умрешь от эмоций,

Не потеряй контроль,

Не потеряй контроль. ³

Билл припарковал машину у здания ЦОБа:

– Прибыли, ваше величество!

– Феля, дорогуша, мы обязательно вернемся к твоим «кажется» видениям, как только узнаем о твоем официальном прошлом. – Семён проигнорировал Билла и со строгим, но смиренным видом развернулся к Феликсу. – Договорились?

– Да, – прикусил губы мальчик и вышел из машины, хлопнув дверью.

– Господи, дай мне сил, – потирал виски Семён, – еще немного, еще немного…

– Вы уверены, что хотите идти с пацаном в ЦОБ? – Билл обратил внимание на особо нервозное состояние начальника. Тот как раз протирал руки антисептиком и проверял, на месте ли запасные перчатки. – Там ж наверняка опять очереди.

– С моими связями, думаю, в очереди нам сидеть не придется.

Билл ухмыльнулся и мысленно поставил крест на психике Семёна. Очереди в подобных заведениях были и будут всегда, и всем плевать, кто ты, Бог или Сатана – все равно будешь сидеть и ждать, ибо какая-то Марья Васильевна пришла по записи… Пусть и опоздала на два часа.

– Ты пока посмотри, что за улица на том повороте, но не тяни, – Семён тоже вылез из машины, – мы ненадолго.

«Наивный», – успел подумать Билл, прежде чем дверца машины захлопнулась.

Что бы там Семён о себе ни возомнил, какой бы известной личностью ни являлся, поход в ЦОБ делает из любой важной шишки обычного смертного.

– В смысле мне нужно взять талончик и ждать? – глаз Семёна подергивался. Номер на карточке явно давал понять, что задержаться все же придется. – Поймите, но у меня категорически нет времени…

– Молодой человек, – тучная пожилая женщина обратила на него недобрый взгляд, – правила одинаковы для всех, встаньте в очередь!

– Послушайте!

– Я не собираюсь повторять! – рявкнула она, четко проговаривая каждое слово, да так, что ее бордовые губы то растягивались, то собирались в трубочку. Семён притих, ощутив, как легкий холодок пробежал по спине. Он постоял еще пару секунд, а потом скрипнул зубами, пробубнил себе что-то под нос и с явной неохотой направился в сторону свободных диванов, ровно напротив экрана с талонами.

Феликс тихонько присел рядом: правила есть правила, их нужно соблюдать. Он покосился на ученого и поймал его злой взгляд, направленный на работницу ЦОБа. Та отвечала ему тем же. Мужчина сидел согнувшись, опираясь локтями о собственные колени, и нервно тряс ногой.

– Семён, – обратился к нему Феликс, стараясь сгладить ситуацию, – в-вам не стоит так нервничать, перед нами всего лишь три человека, это не займет много времени.

– Да, Феля, ты прав, – Семён прерывисто вздохнул и стянул перчатки с рук, чтобы в очередной раз сделать дезинфекцию, – я совершенно спокоен. Иногда стоит подождать.

Прошло около получаса. Боты уже успели привезти кофе всем, кто ожидал больше пятнадцати минут. «Какое все же необычное место, – размышлял Феликс, – время тут течет медленно или вовсе останавливается. Обычно в подобных местах уже давно все сотрудники либо роботы, либо симбионты, а тут живые люди. Хотя… в той женщине можно усомниться… ЦОБ – сумрачная зона города, точно. Надо будет это записать…»

– Талону №014 приготовиться.

Семён выдохнул и засобирался: встал с дивана, оправил рубашку, вновь достал антисептик из сумки.

– Здравствуйте, – вдруг обратилась к Семёну молодая женщина с длинными русыми волосами. Она мило улыбалась, а из-за ее длинной голубой юбки выглядывала девочка лет пяти. «Неужто фанаты?» – проскочило в голове Феликса. Семён легко улыбнулся, приглаживая волосы:

– Чем могу помочь?

– Я бы хотела поменяться с вами талончиками, – протянула женщина карточку с номером 27, – вы же следующий? А я, поймите, мать, я не могу долго ждать, у меня дела.

Улыбка Семёна тут же испарилась.

– Простите, но нет, – холодно ответил он, – тут каждый ждет своей очереди.

– В смысле «нет», – добродушный тон незнакомки тоже сменился на более грубый, – вы должны!

– Что вы сказали? «Должен»? – глаза ученого округлились от такой наглости. – Я вам ничего не должен!

– Талон №014 просим пройти в 9 кабинет.

– Я мать-одиночка с ребенком, – она продолжала гнуть свое. – Неужели вы не можете пойти мне навстречу?!

– В таком случае я тоже «мать-одиночка»! – бросил Семён, хватая растерянного Феликса за руку. – Пойдем, Феля!

И они поспешили скрыться за дверью кабинета. Феликс поежился, чувствуя, как взгляд незнакомки прожигает ему спину. «Все же хорошо, что я здесь не один, а с Семёном… Я бы, наверное, не решился отказать».

В кабинете дело пошло быстрее. По крайней мере, сначала им так показалось. Встретила их молодая улыбчивая девушка в строгом сером костюме и с собранными в пучок волосами. Она доброжелательно поприветствовала клиентов и жестом пригласила их присесть за белый стол со встроенным голограммным экраном.

– Здравствуйте, какой у вас вопрос?

– Добрый день, – Семён с важным видом сел на стул, пригладил волосы и бросил едва заметный взгляд на тонкий встроенный экранчик на жилетке девушки. На экранчике переливалось имя. – Анна, этот молодой человек потерял свой браслет, и нам нужно восстановить его данные.

– Я вас поняла, – девушка опустила голову и несколькими кликами вызвала нужную ей панель на экране стола, а затем вновь взглянула на посетителей. – Во-первых, должна сразу предупредить, что утеря браслета влечет за собой административную ответственность. Поэтому придется оплатить штраф. Если гражданин достиг шестнадцати лет, он имеет право оплатить его самостоятельно. В противном случае за него это обязан сделать гражданин, достигший шестнадцати лет.

– Шт-траф? – глаза Феликса испуганно округлились, и он инстинктивно обернулся на Семёна, но тот и глазом не моргнул, продолжая мило улыбаться девушке.

– Со штрафом проблем не будет, я готов заплатить за мальчика.

– Прекрасно, – Анна повторила процедуру, и в этот раз с края стола выдвинулся небольшого размера купол с красным свечением, – прошу, отсканируйте свой браслет, чтобы мы идентифицировали вашу личность.

Семён слегка подался вперед к сканеру, отодвинув рукав пиджака. Красный луч прошелся по экрану браслета и сменился зеленым свечением, затем купол автоматически задвинулся обратно.

– Личность подтверждена, Хорошеньких Семён Дмитриевич, – Анна пробежала глазами по экрану, проверяя нужные ей данные. – Семён Дмитриевич, подскажите, а кем вы являетесь мальчику?

– Я друг семьи, – с невозмутимым лицом ответил Семён.

Феликс совсем перестал понимать, что происходит, но решил довериться Семёну: все же он взрослый, он лучше знает, что говорить, да и сам Феликс вряд ли придумал бы ответ лучше, чем «я его гость».

– Это так? – неожиданно обратилась Анна к мальчику. Феликс на миг замер, не зная, стоит ли врать сотруднице ЦОБа.

«Но если иначе у Семёна будут проблемы? И у меня? И все затянется еще дольше, и я еще дольше не увижусь с родными… Дурак, Семён знает, как лучше, тебе просто нужно подыграть ему!»

– Д-да, это д-действительно так! – уверенно ответил мальчик.

– Хорошо, Семён Дмитриевич, тогда после того, как браслет будет сделан, вам нужно оформить доверенность, чтобы вы с мальчиком могли сюда прийти и забрать браслет, или же мальчик в следующий раз может просто прийти сюда с родителями, – Анна вновь взглянула на голограммный экран, – а то я вижу, что вы человек занятой… Но штраф вы можете оплатить прямо сейчас.

– Я вас понял, но у меня только два вопроса: сколько потребуется времени на восстановление браслета? И какова сумма штрафа?

– Сумма штрафа идентична размеру вашей заработной платы!

Феликсу на мгновение показалось, что улыбка девушки стала на долю шире и радостнее после того, как она произнесла эти слова. А вот мирная улыбка Семёна стала медленно таять.

– Сем-мён, я-я-я… – Феликс хотел было сказать, что он вернет все до копейки, но ученый остановил его.

– Тихо-тихо. Хорошо, Анна, я вас понял, – Семён сделал вдох и вновь прошелся рукой по волосам, – а что по поводу моего второго вопроса?

– После того как мы снимем все данные, готовность самого браслета займет около месяца.

– Месяца?! – Семён аж закашлялся, выхватив платок из кармана. – Мы не можем ждать так долго! Девушка, я настоятельно прошу войти в наше положение и сейчас же изготовить браслет! Вы верно подметили, что я очень занятой человек!

– Семён Дмитриевич, я прошу не повышать на меня голос, – девушка оставалась невозмутима, но улыбка с ее лица исчезла, – таковы правила, и если вы не сможете вновь порадовать нас своим визитом, то это сможет сделать кто-то из родителей мальчика, не стоит вам так нервничать. После изготовления браслета его можно забрать его в течение месяца, так что я уверена, что кто-то уж точно найдет окошко в графике ради своего ребенка. Вы все же сам себе начальник, если я правильно понимаю.

Феликсу казалось, что лицо Семёна багровеет на глазах. Мальчик даже представить не мог, в какой скандал может вылиться этот диалог. В голове крутилось одно:

«Это все из-за меня… Если бы я не потерял браслет, ничего бы не случилось…»

Феликс настолько погрузился в самобичевание, что сам не заметил, как по щекам побежали слезы. Семён и Анна оглянулись на ребенка. Красное лицо Семёна стало приобретать обычный цвет. Анна же, завидев слезы мальчика, протянула ему коробку салфеток.

– Тебе водички принести? – ласково спросила девушка.

Феликс отрицательно помотал головой, но салфетку все же взял.

– Анна, я вас очень прошу, давайте я доплачу за срочность, наверняка у вас есть такая функция, – миролюбивым, почти умоляющим голосом произнес Семён.

– Хорошо, – сдалась Анна, – я попробую что-нибудь сделать.

Феликса направили в комнату восстановления данных. С мальчика сняли отпечатки пальцев, сделали пару снимков, отсканировали сетчатку глаза, и вскоре вся информация, от места рождения до группы крови, была загружена на новый браслет. Семён подсказал Феликсу, где и что нужно подписать. Феликс также оформил доверенность на ученого: к счастью, по закону это можно было сделать самостоятельно, без родителей, если достиг двенадцати лет – возраста, когда получал право носить собственный браслет. А Семён тем временем оплатил все, что нужно было оплатить. Вскоре на худом запястье Феликса уже красовался ремешок с экраном.

– Все, поздравляю тебя, дорогуша, – Семён пожал руку Феликса, – теперь ты официальная личность. Если тебя где-то остановят, сможешь предъявить свои документы.

– Семён, сп-пасибо вам за помощь! Я обязательно в-верну в-всю сумму… – Феликс осекся, – или мои родители…

– Не переживай, дорогуша, мы во всем разберемся, и знаешь, деньги – такая вещь, они приходят и уходят… – Семён говорил так, будто утешал не Феликса, а себя. – Заработаю еще.

– А куда нажимать, чтобы найти мой дом? – Феликс с предвкушением глядел в экран.

– Просто введи в поисковик «мой адрес», и все.

Пара кликов – и браслет проложил маршрут до нужного места. На удивление, адрес, что выдало устройство, был почти на другом конце города, а не на той улице, куда так рвался Феликс. Мальчик ерзал по сидению, прилипнув к окну, и воображал свой будущий дом, надеясь, что реальность будет хоть немного схожа с фантазиями.

«Может, это будет высотка, как у Семёна! Интересно, на каком тогда этаже? Хотя в браслете не указан этаж. Может, это частный дом? Тогда еще круче! У меня там будет своя комната, интересно, как она выглядит… Мощный компьютер, небольшая полочка с книгами, как у Семёна, что еще нужно для счастья?»

21.

Машина свернула на окраину, и действительно – показалась улица с коттеджами. С двух сторон высились дома: цветные, одно— и двухэтажные, да и вообще совсем разные, от скромных и крошечных до крайне роскошных. Где-то виднелись бассейны, детские площадками с веревочными «лазалками» и качелями. Билл остановил машину рядом с бордюром.

– Приехали? – радостно заозирался Феликс, высматривая нужный дом.

Но его счастливого настроя никто не разделял. В машине повисла мрачная тишина, мальчик обернулся и понял, что и Билл, и Семён неотрывно смотрят на коттеджи, расположенные через дорогу. Билл шумно вздохнул, вытащил ключ зажигания, вышел на воздух и закурил, облокотившись о дверцу машины.

«Это не к добру…» – подумал Феликс и повернул голову в сторону лобового стекла. Его взгляд уперся в скромный каменный домик: крепкие стены, деревянная отделка из брусков… и страшно изувеченный первый этаж. Когда-то, по всей видимости, застекленная терраса сейчас была переклеена красно-белой лентой.

– Вы х-хотите сказать…. – всхлипнул Феликс, – вы точно уверены…

– Да, дорогуша, – тяжело вздохнул Семён. – Это тот адрес.

Ошарашенный Феликс толкнул дверцу машины и тихонько вышел, не обращая ни на кого внимания. Его словно окутало ватой, сквозь которую едва-едва пробивались звуки привычной реальности. Феликс медленно направился в сторону полуразрушенного дома, по узкой выложенной из разноцветного кирпича дорожке. Ноги будто прилипали к земле, и каждый шаг давался с усилием. Он еще старался держаться за ниточку надежды, что в доме всего лишь ремонт и что сейчас ему откроют дверь, как только он зайдет на крыльцо. Но эти мысли и надежды были настолько призрачны, что Феликсу становилось плохо. Казалось бы, тут как с пластырем: дернул сразу и испытываешь боль потом. Но мальчик отрывал пластырь медленно…

«Не может быть… Что тут произошло?!»

Магнитный двусоставный замок висел на двери с цифровой панелью. Это значило, что дом опечатан полицией. Феликс потянулся к двери, но быстро отдернул руку. Сердце бешено заколотилось, жар ударил в голову.

– Феля, пойдем, – Семён протягивал мальчику одетую в перчатку руку, – дом запечатан, пойдем, видимо, старый адрес…

Феликс отчаянно уставился на ученого, а потом резко опустил голову, сжимая руку в кулак:

– Я д-должен попасть в дом!

Фраза из уст Феликса прозвучала так уверенно и решительно, что Семён поколебался ответить неодобрением.

– Феля, дорогуша, я понимаю, что ты расстроен, но без участия непосредственно полиции попасть в дом мы не сможем.

– Д-должен быть другой вход!

Феликс рванул на задний двор. Детская площадка: двое качелей, горка, веревочная паутинка… все казалось таким знакомым. Чуть в стороне высилась полуоткрытая беседка с деревянной скамейкой, обитой подушками, на которых вперемешку валялись игрушки и разноцветные подстилки. По центру – столик с закрытыми выемками для карандашей, ручек, столовых приборов. Феликс припоминал, как когда-то сидел за этим самым столиком и выписывал в блокнот все, что приходило в голову. Вспомнил, как сидел, а другой ребенок залезал на паутинку и свисал головой вниз. У них была своя игра: кепка не должна упасть на землю, а если падает, то ее владелец обязан выполнить желание.

«Вновь этот образ! Кто он? Друг? Где же он сейчас?»

Поднялся ветер, пригнав с собой облака, что скрыли солнце. Макушки деревьев плавно покачивались из стороны в сторону. Сквозь шум листвы Феликс услышал легкий скрип. Сначала он подумал, что это дерево, на котором висел канат, но… Шум повторился, закончившись оглушительным хлопком.

– Твою ж… – дернулся Билл, наконец решивший составить компанию Феликсу и Семёну. – Что за хрень?!

– Будто дверь хлопнула, – Семён попытался вслушаться, – неужели в доме? Феля, куда ты?

Внимание Феликса привлек вьющийся виноград, что разрастался по стене дома. Его не покидало ощущение, что звук донесся оттуда. Парнишка отодвинул ветви и обернулся к взрослым:

– Тут дверь! На ней нет никаких замков и кода!

– Походу, копы ее не заметили под толщей листвы, – предположил Билл.

– Понятно, что они не заметили ее тут, – Феликс тянулся к ручке изо всех сил, но она располагалась слишком высоко, – но неужели они дом не обследовали?

Сняв со спины рюкзак, Феликс стал шарить по дну в поисках швейцарского ножа. Он же буквально недавно на него натыкался…

– Слышь, кротяра, че ты копаешься? – свистнул Билл, засовывая руки в карманы.

– Я д-дотянутся не могу до ручки, у меня где-то ножик был, – Феликс продолжал рыться, – если отрезать пару ветвей, смогу открыть дверь.

– Может, тебе помочь?

– Извините, Семён, но вы вряд ли полезете через весь кустарник, – Феликс привстал с колен, – а даже если попытаетесь, там расстояние большое, а вы не очень высокий, так что тоже не дотянитесь…

Возможно, Семён даже не обратил бы внимания на упоминание роста, если бы Билл не заржал как конь. Ученый дернулся, но потом глубоко выдохнул, показательно спокойно оправил воротник рубашки, язычки которого вздернулись от ветра, и привычно пригладил волосы.

– Кажется, настало время Гэндальфу помочь хоббитам открыть дверь в нору, – Билл слегка толкнул Семёна в плечо и, подойдя к зарослям, дернул ручку. Ветви винограда затряслись, отпуская запертую дверь. Листья опали, и она со скрипом открылась. – Ну, что, дамы вперед?

– Билли, дорогуша, – окликнул Семён подчиненного, – время деньги!

– В смысле деньги?

– Сам вперед!

Билл, поколебавшись, все же шагнул в заросли. Ветви цеплялись за его штаны, листья задевали футболку. Парень затих, пропав из виду. Ветер усиливался, склоняя макушки деревьев ближе к земле. Стихли птицы и насекомые, сгустились тучи – судя по всему, близилась гроза. На фоне сгущающейся темноты скрежет и шум из-за полуоткрытой двери звучали зловеще, и Феликс невольно сделал шаг назад, упираясь в Семёна. Мужчина в свою очередь сосредоточено смотрел в темноту, время от времени переводя взгляд на пустые окна.

– Черт, я слишком стар для всего этого… – наконец-то раздался голос Билла, – фига себе!

– Билл, что там?! – Феликс мгновенно припал к кусту.

– Ну… Не Нарния, конечно, но… – Билл сделал паузу, – давай сюда, хоббит!

– Билли, а может быть, ты сам осмотришься? – Семён выставил руку вперед, приостановив Феликса. – По мне, это не самая хорошая идея: лезть в дом, который опечатан.

– Глупости, я хочу попасть внутрь! – возмутился Феликс. – Я не собираюсь стоять и смотреть! Хочу знать, что произошло!

Феликс оттолкнул руку ученого и нырнул вслед за Биллом. Но на полпути приостановился и обернулся. Напряженная фигура ученого все еще виднелась за ветвями винограда.

– Семён, вы пойдете с нами?

– Я вас тут подожду, подышу воздухом.

– Боитесь? – улыбнулся Феликс. – Не думаю, что в моем доме живут призраки!

– О, дорогуша, – протянул Семён, – я боюсь не призраков.

– Он будет стоять на шухере, если что, – крикнул Билл, – ныряй.

22.

Внутри дверь оказалась замаскирована под дубовый шкаф, и это сразу объясняло, почему ее не нашли – едва ли полиция обыскивала все шкафы в доме, да и не так легко разглядеть в потемках двойное дно.

«Тот, кто жил здесь, явно был хорошо подготовлен на случай, если вдруг на него нападут. Странно, это же вроде хороший район. Хотя, может, это выход на случай пожара?»

Темный коридор уходил вперед. Феликс, чуть дыша, включил фонарик на телефоне, чтобы лучше рассмотреть дом. Вокруг царила полная разруха: открытые ящики, стекла под ногами, разбитые вазочки и фигурки. Недалеко от входа на второй этаж валялась кушетка с отломанной ножкой.

«С какой же силой надо было запустить кушетку и обо что? Чтобы она смогла так пострадать!»

Феликс уперся взглядом в обводящую предметы ленту. Белая. Он невольно отшатнулся.

«Если вдруг тут кого-то убили…»

– Бу!

Чьи-то руки схватили его сзади за плечи. Взвизгнув, Феликс резко развернулся и ударил фиксатором по чужому лицу.

– Твою ж, – выругался Билл, потирая переносицу, – второй раз!

– Не делай так б-больше!

Сверху донеслось дуновение ветра и скрип половицы. Феликс тут же спрятался за спину Билла, схватив его за оттянутый край серой футболки. Билл же в свою очередь выхватил у мальчика телефон из рук и на носочках направился к лестнице. Феликс не отставал, слишком уж не по себе было бы оставаться внизу.

Второй этаж оказался куда менее разрушенным, чем первый. В глаза им не бросилось ничего странного, не было даже страшной белой ленты – совсем обычный жилой дом. Правда, одна из комнат заставила Феликса слегка ужаснуться: пол в ней был усыпан различным хламом, а запах стоял такой неприятный, что кружилась голова. К ножке стола был привязан самодельный канат из постельного белья. На полу валялась тарелка с крошками хлопьев, а неподалеку расплывалось темное пятно. Феликс замер в проходе:

– Какой ужас, эта комната пострадала больше всего!

Не отвечая, Билл подошел к пятну. Жидкость впиталась в ковер, но все еще отдавала теплом. Парень нагнулся и обнаружил под кроватью нагретую чашку.

– Что т-там? – выглядывал из дверного проема Феликс.

– Ничего, – Билл поставил чашку на тумбу и убрал руки в карманы, – чашка.

Феликс подошел к тумбе, чтобы разглядеть вещицу поближе.

– Но она т-теплая…

– Да.

– Кто-то был тут недавно…

– Да, – все так же сухо отвечал Билл.

– Но кто это может быть?

– «Кто это может быть?» – передразнил Билл. – Мне-то почем знать? Пошли отсюда.

Они спустились, Феликс вновь зацепился взглядом за кушетку, а потом посмотрел на вход в кухню. Это место словно звало его, отдаваясь эхом прошлого: знакомые голоса, картинки, звуки, запахи. Феликс покосился на Билла – тот шел вперед, не оглядываясь – и переступил порог.

Выключенный магнитофон на подоконнике, треснувшая краска на стене, разрушенная татуажная машинка… Разбитое стекло на полу, причем совершенно разное – обычное прозрачное и темно-зеленое, как от пивных бутылок. А еще очень, очень много красных высохших пятен… Перед глазами все вдруг поплыло, Феликс присел, чтобы лучше разглядеть, и увидел человека.

Бледный мужчина в красном свитере и с собранными в хвост волосами страшно кривил лицо. Губы слабо шевелились, а помутневшие глаза смотрели прямо на Феликса. Незнакомец глядел, тянулся, силился встать и не мог. Феликс почувствовал, как лопатки упираются в стену, и словно примерз к месту. Как это вышло, он же сидел на корточках миг назад…

Кто-то вошел на кухню. Феликс не отворачивался от лежащего на полу человека и сумел лишь уловить боковым зрением размытый силуэт. Силуэт протянул к нему руку, и Феликс успел заметить странный рисунок. Тату?

Незнакомец на полу бледнел с каждой секундой. Он с трудом дышал, руки и ноги неестественно вытягивались и дергались, точно в судорожном приступе, но Феликс не мог оторваться от его взгляда. Бешеного, ослабевшего, отчаянного… но не побежденного.

«Беги».

– Мелочь, ты где там?

Феликс не слышал Билла, не видел его, он поступил так, как велел ему взгляд напротив. Он побежал. Побежал вперед от страшного силуэта, от чужой татуированной руки, от умирающего человека на полу. Голова гудела, глаза жгло, виски словно пробивало ритмичным боем. Феликс не помнил, как нашел выход, нырнул в шкаф и как сбил Семёна, повалившись вместе с ним на землю.

– Феликс! Феля? Что с тобой? – Семён держал Феликса за голову. Испуганный мальчик часто дышал, бешено глядя на ученого. Зрачки его расширились, а сердце стучало так громко, что заглушало вопросы Семёна. – Кошмар, что с руками? И где, чтоб его, Билл?!

– Я в-видел! – закричал мальчик. С ладони стекала кровь, видимо, несколько осколков с кухни попали в руку, но сейчас Феликс не обращал на это внимания. – Там был человек! Он умирал! Ему надо помочь!

– Подожди, Феля, – ученый зажмурился и замотал головой, – какой еще человек?

– С х-хвостиком и бородой, – пытался отдышаться Феликс, всхлипывая. – Мы должны ему помочь! Ему же плохо! Он убьет его!

– Кто? – с ужасом выпытывал Семён.

Билл вылез следом и с искренним недоумением уставился на стоящего перед Феликсом на коленях Семёна.

– Фига, а вы говорили, что вас никто на колени не поставит, – съязвил парень, – а оказывается, на это способен маленький мальчик.

– Билл, что там у вас произошло?!

– В смысле?

– Издеваешься? – Семён развернул ребенка к Биллу. – Он бредит!

– Неправда! – обиделся Феликс. – Там был человек, Билл, скажи!

– Там никого не было… – пожал плечами Билл. – Прости, пацан, но, видимо, твое волнение дало сбой в мозговой системе.

– Нет-нет, этого не может быть! – Феликс схватил Семёна за руку и потащил за собой. – Клянусь, пойдемте, я покажу!

– Феля, Феля, погоди, давай разберемся, что ты там видел? Еще раз, спокойно.

– М-мужчину, он умирал, корчился, весь бледный, – слезы текли по лицу, Феликс дрожал, слова превращались в неразборчивую кашу. – И силуэт с тату.

– Силуэт с тату? Серьезно?

– Я не вру! – топнул Феликс. – Билл, ты же видел, там была теплая кружка, значит, там точно кто-то был!

– Ну, тут не спорю, кружка была, – закивал Билл, – но чтобы что-то или кто-то во плоти, тут простите-извините. Я ничего не видел.

Семён встал, брезгливо отряхнул колени и, положив руки на плечи мальчику, спокойно ответил:

– Феля, послушай, не хотелось бы это признавать, но Билли прав, это всего лишь твое воображение. Призраки прошлого, возможно, неверное восприятие твоих внутренних страхов. Тебе нужно успокоиться и отделить воспоминания от воображения.

Семён вытащил бумажный платок и аккуратно вытер слезы Феликсу.

– Давай так, ты говорил, что тебе была знакома улица с поворотом. Поедем, покатаемся, может, тебе что-то еще вспомнится. А пока успокойся, хорошо?

Семён откинул в сторону салфетку, стянул перчатки и потянулся за антисептиком. Феликс вытер нос рукавом, взглянул на мерцающий браслет. Подумал и крутанул запястьем, открыв страницу со своими данными и статусом: «Сирота. Имеется опекун».

«Сирота?! Я был сиротой? Или стал им? Почему? Почему все так несправедливо… У меня нет семьи? Нет мамы, папы…»

Феликс уже устал от слез, было ощущение, что из него выкачали все эмоции. Он поднял разочарованный пустой взгляд на ученого и кивнул.

– Чудненько! – Семён пригладил волосы и протянул Феликсу мятную конфету. – Билл, поехали. – Ученый опустил взгляд на свою одежду и поморщился. – Но перед этим мне нужно переодеться.

23.

Улица, которая была знакома Феликсу по воспоминаниям из сна, называлась «улица Первооткрывателей». Это был самый старый район в городе ИКС, старый, бедный и криминальный. Если Феликс умудрился наткнуться на хулиганов недалеко от центра, то это место было для них землей обетованной. Конечно, с послевоенных времен их в разы поубавилось, но гулять по вечерам все равно никто не рисковал. Расположение домов в районе напоминало разделенный квадрат. Местные называли такие дворы «коробками». Машины тут парковали прямо под окнами и на бордюрах, и из-за этого проезжая часть во дворе казалась узкой. Гараж мог позволить себе не каждый, и если уж говорить откровенно, то, как бы смешно это ни выглядело, для личной безопасности было лучше его не иметь. Самое безобидное, что могли совершить вандалы с района – это нацарапать неприличное слово или взломать замок. Но если человеку не повезло, то ночью могли подкараулить и ограбить, ведь у обладателя гаража всегда найдется что украсть. Днем на улице было безопаснее: дети играли на старых железных площадках, катались по двору на велосипедах, роликах и самокатах, а возле подъездов сторожили вредные, ядовитые бабульки, от которых так и веяло старостью и таблетками. Во дворах стоял мерзкий запах, возле каждого дома торчала подгнивающая открытая помойка, из чуланов тянуло затхлостью, а вершиной сего букета стала вонь канализации. Время в этом районе будто остановилось – город развивался, но на улице Первооткрывателей царила вечная разруха. И сколько бы политиков ни приходило к власти, обещая избавить людей от злачного района, а местных переселить в новостройки, все это были только слова.

Феликс глядел в окно, указывая на знакомые повороты, здания. Вспомнил озонаторную остановку и старый коричневый дом с тяжелыми серыми дверями в подъездах. Иногда, приходя в, казалось бы, давно забытые места, мы обнаруживаем, что какая-то часть нашего подсознания все еще помнит детали прошлых лет. Так и случилось с Феликсом: он наткнулся взглядом на крайний подъезд, голова закружилась, заболела, и в памяти всплыли знакомые образы. Парень в сером пальто, открытая дверь на последнем этаже и семейный ужин за небольшим обеденным столом…

«Вот оно. Неужели это все? Я дома?»

Феликс смотрел на подъезд и до дрожи боялся покидать машину. «Что, если я больше никогда не увижу своих новых и, можно сказать, первых в этой другой жизни знакомых? Что, если они скоро забудут обо мне? Да и что, если мне не понравится жить с опекунами? Вдруг до потери памяти я их почти не знал?»

– Ну что, Феля, узнаешь дом? – повернулся Семён к мальчику. Тот неуверенно кивнул. Внутри все сжималось – заканчивалось его приключение. «Но постойте, ответов на многие вопросы я так и не узнал. Как я умудрился потеряться? Что случилось со старым домом? Что за клеймо на руке? Кто был тот мужчина на полу? Вряд ли это можно назвать законченной историей…»

Все дружно покинули машину. Феликс не отрывал глаз от дома. Странно, но он совсем не чувствовал ностальгии, в душе не было трепета, теплой радости возвращения, словно на самом деле все было чужим. Но этого не может быть, он ведь помнил, что жил тут когда-то!

– Пойдем? – Семён уже надевал маску и перчатки. Район приводил ученого в ужас. Тут явно было противопоказано жить, а лично ему – находиться. – Желательно побыстрее…

– А Билл не пойдет с нами? – Феликс обернулся на парня, тот усмехнулся, закатывая глаза.

– Нет, Феля, – Семён поправил сумку, – Билли будет отпугивать местную «интеллигенцию» от моей машины.

– Да, так что гуляй, хухань.

– А мы еще увидимся? – захлопал глазами мальчик.

– Если выживешь в этом районе! – Билл оскалился, затягиваясь сигаретой.

– Да, Билли, молодец, пугай ребенка, – Семён нахмурился и подтолкнул Феликса к двери, – какой же ты мерзкий!

– Какая же я мразь! – хихикнул Билл, добавив еще пару нецензурных слов, которые Феликс не успел расслышать.

Возле подъезда сидели две старушки. Одна из них, худая, с длинными жилистыми пальцами, в бордовом халате с большими цветами и в таком же ярком платке, опиралась на кривую палку. Вторая бабуля, в бигудях, с толстым слоем красной помады, синими тенями, была одета в широкий свитер и спортивные штаны. Они яростно о чем-то перешептывались, глядя на проходящих мимо Семёна и Феликса.

– А вы куда это намылились? – прищурилась на них бабуля с палкой. Голос у нее оказался хриплый, точно у сказочной Бабы-Яги.

– Извините, а вы тут живете? – мило спросил Семён, слегка отодвигая маску и приветствующе улыбаясь. – Этот мальчик, он…

– Да, помню этого юношу, – бабушка наклонила голову к своей подружке. – Это у того торчка-наркомана, что с последнего этажа, гостил.

– Это который сын Любкин? – уточнила вторая.

– Да-да.

– Любка совсем плохая стала, – покачала головой старушка в свитере, – вот говорю тебе, сживет он ее со свету.

– Уважаемые, а вы нам дверку не откроете?

Старушки замолчали, вновь уставившись на ученого.

– Я тебя где-то тоже видела, – пожилая женщина с бигудями причмокнула, слегка обнажив зубы, на которых отпечаталась помада, – вспомнила! Нютка, это ж тот прилизанный с канала!

– Та ну?

– Да точно!

– Вот-с знала, что по телевизору все врут, – она опять отвернулась к подруге, – в передаче он казался покрупнее, повыше, помужественнее…

Семён вернул маску на место и раздраженно развернулся к Феликсу.

– Чт-то они сказали?

– Не обращай внимания, дорогуша, – Семён покосился на старух, – у них старческий маразм, по ним дурдом плачет.

В этот момент из подъезда вышел один из жильцов. Феликс среагировал мгновенно, хватая ручку и ныряя за дверь вместе с Семёном.

Темный подъезд с тускло горящими лампочками и отвратным амбре привел Семёна в ужас. Расписанные и обожженные стены, жвачки, прилепленные ко всему, чему можно, окурки от сигарет по углам… В одном из пролетов торчал забитый мусоропровод, возле которого уже пировали мухи, а за трубой мелькнул чей-то лысый хвост. По коже пробежали мурашки, и Семён прибавил шаг, перешагивая ступеньки. Перила были в каких-то непонятных белых разводах, а с некоторых что-то еще и стекало. Лифта в пятиэтажке не было, возможно, и к лучшему. На третьем этаже опирался о стену грязный мужик в порванной рубашке и заляпанных штанах. Он еле держался на ногах, бормотал что-то, а порой, точно приходя в себя, бранился и стучал по двери. Феликс растерянно уставился на него и тут же оступился и упал, чудом успев выставить вперед руки.

Сердце у Семёна чуть не остановилось.

– Глаза разуй! – невнятно, но с наездом произнес незнакомец.

– Извините… – вырвалось у Феликса.

Семён схватил мальчика за шиворот, вздернул его на ноги и поднялся на пролет выше. Там быстро вытащил антисептик и, не жалея, выдавил на руки Феликса, после чего достал влажные салфетки и протер еще и ими.

– Возьми! – Семён протянул мальчику пару новых перчаток.

– Так мы уже почти пришли, остался последний этаж. – Феликс указал на нужную квартиру.

– Я сказал, возьми, – уперся Семён, – надень и не смей снимать!

Феликс решил не спорить с побледневшим, взмокшим Семёном и все же надел душные перчатки. Семён пошатнулся, закашлялся.

– Как же, – прохрипел он, – невовремя…

– Семён?

Ученый оперся рукой о соседнюю дверь и стал медленно пригибаться к полу.

– Что с вами?! – перепуганный Феликс дернулся вперед, готовясь подхватить его.

– Все… – Семён содрал маску и прижал к лицу чистую салфетку, – нормаль-но…

Маска упала на грязный бетон. Феликс обомлел, увидев кровавые пятна на кусочке ткани. Ученый прокашлялся, выхватил бутылку воды и жадно опрокинул в себя жидкость.

– Семён… – не своим голосом выдавил Феликс, глядя на ученого так, словно он уже собирался на тот свет.

– Бывает, – Семён все еще хрипел, – не бери в голову.

– Вы умираете? Ч-что с вами? Это лечится? – чуть ли не тормошил его мальчик.

– Нет, не лечится, – сухо ответил мужчина. – Так, эта дверь?

Феликс не двигался, глядя на Семёна широко раскрытыми глазами.

«Он всегда был таким бледным? Как же я раньше не заметил?»

– Что? Дверь? А, да, да, вроде… – Феликс наощупь потянулся к звонку, с трудом вспоминая о том, зачем они сюда пришли. Семён смотрел только на квартиру, не желая видеть соболезнующие глаза напротив: детская жалость ему ни к чему. Феликс почувствовал это и тоже перевел взгляд. Правда, не на дверь, а на окровавленную маску, валяющуюся на лестничной клетке.

24.

За дверью послышалось шарканье шагов и тихое «иду, иду». Замок несколько раз прощелкал, и входная дверь открылась. Правда, не настежь, цепочка помешала.

– Кто вы? – в полумраке послышался слабый женский голос. – Не молчите. Вы не мой муж.

– Добрый день, простите за беспокойство, – Семён вывел Феликса вперед, – вы знаете этого мальчика?

– Феликс… – дверь распахнулась. На пороге стояла маленькая худая женщина. Хрупкая, почти прозрачная, она опиралась о косяк двери и старалась улыбнуться. – Феликс, ты уже нагулялся? Мы думали, ты придешь позже.

– П-позже? – Феликс удивился. «В смысле позже? Меня же минимум пару дней не было дома, а то и больше. Кто эта женщина? Если не мама, то явно не самый хороший опекун».

– Гриша, Феликс вернулся!

Женщина слегка повысила голос, повернувшись в сторону кухни, а потом перевела взгляд на Семёна, и улыбка ее быстро сползла. Она мелкими шагами отошла от двери, придерживаясь за стену.

– С ним этот твой чистоплюй из телевизора. Слышишь? Отец придет, не одобрит… – проворчала женщина и снова повернулась к гостям. – Гриша сейчас выйдет, он на балконе, проходите.

– Можно у вас руки помыть?

Женщина оглядела ученого с ног до головы и указала на деревянную дверцу с маленькой картинкой, на которой был изображен пупс под душем. Семён скрылся в ванной, а женщина снова улыбнулась Феликсу:

– Как твои дела, Феликс? Ты хорошо провел время? Хочешь кушать?

«Что с ней? Она очень странно себя ведет. Женщина, у тебя ребенок пропал на несколько дней! А вдруг она не в курсе происходящего?»

– Я поставлю чайник, – женщина направилась в сторону кухни, – и потороплю Гришу, обрадую, а то он совсем притих после того, как ты гулять ушел.

Свет с балкона падал на темный коридор, силуэты мебели пропадали, и казалось, что женщина исчезла куда-то в другое измерение. В ванной шумела вода, на кухне звякала посуда, а Феликс стоял в коридоре, с любопытством разглядывая интерьер. Тут было темно и узко, совсем не так, как в пентхаусе, но находиться здесь было на удивление приятней. Вешалки украшала куча курток, за которыми наверняка можно было бы удачно спрятаться, если играть в прятки. Рядом с галошницей выстроилась целая армия ботинок, словно тут жила огромная семья.

«Подвесной холодильник в проходе… Кажется, это не очень удобно. Ух ты, а сколько на стене голографий! Может, тут и моя есть?»

– Феликс! – высокая темная фигура встала в проходе кухни. Свет падал сзади и не давал разглядеть лица. – Боже мой, Фил! Я рад! Как же я рад, что с тобой все хорошо!

Мужчина упал на одно колено и прижал к груди мальчика, заключая его в объятья. Да, это то самое чувство! Тепло, радость, уют. Искреннее проявление заботы и беспокойства. Феликс помнил его.

«Я дома!»

Прошлые мысли, те глупости вроде «Не хочу домой! Что, если мне не понравится моя жизнь!», теперь ничего не значили. Все было хорошо.

– Прости… прости…

– Ты тот парень в пальто!

Мужчина отлип от ребенка, и Феликс наконец-то разглядел его лицо. Молодой парень, с огромными синяками под серыми глазами, взъерошенной русой челкой и выпирающими скулами. Он в свою очередь удивленно всматривался в мальчика.

– Ты Григорий? Ты мой опекун?

– Добрый день, – раздался голос ученого за спиной, – я правильно понял, что вы являетесь опекуном мальчика?

Григорий поднялся с колен, оказавшись почти на голову выше Семёна. Руки парня дрожали. «Что это? Нервозность?» Семён тоже обратил на это внимание, и парень сжал руки в кулак.

– Простите, – наконец-то выдавил из себя Григорий, – я не ждал гостей.

– Вы не ответили на вопрос.

– Д-да, я опекун мальчика, – на выдохе ответил мужчина, схватив Феликса за руку.

«Такие холодные и влажные руки… Что это с ним?»

Под рукавом рубашки парня мелькнуло что-то очень знакомое, будто ожог.

«Клеймо? У него тоже? Что это значит? У нас что, это семейное? Может, это болезнь? Или мы попали в одну и ту же катастрофу? Или мы из мафиозного клана?!»

Наверное, еще мгновение, и Феликс бы по-настоящему испугался. Но тут заговорил Семён:

– Ну что ж, если это так, – ученый прошел к двери, – я могу попросить вас проводить меня?

– Да, конечно. – Григорий схватил с полки ключи, какой-то пузырек с таблетками, обулся и готов был выходить.

– Семён, постойте, разве вы уже уходите? – дрожащим голосом спросил Феликс.

– Да, дорогуша, мне пора.

Семён поправил сумку на плече и хотел шагнуть на лестницу, когда вдруг ощутил, как что-то повисло на его руке.

– Спасибо вам! – Феликс уперся лицом в плечо ученого. – Без вас… не знаю, что было бы со мной сейчас. С вами было здорово.

– Да, действительно, было неплохо… – Семён поперхнулся. – То есть, я хотел сказать… Я рад, что ты вернулся домой целым и невредимым.

– Может, я тоже вас провожу?

Феликсу страшно не хотелось отпускать Семёна. За короткое время мальчик все же успел привязаться к нему, и сейчас было так страшно не знать, увидятся ли они еще. Смогут ли поговорить еще хоть раз, как тогда, на кухне. «Ну почему хорошие моменты нельзя переживать снова и снова, почему нельзя хоть ненадолго остановить мгновение?»

Ему очень хотелось, чтобы Семён остался. Или хотя бы пообещал, что они увидятся снова. Но попросить об этом Феликс бы не посмел.

– Я бы, если честно, – Семён пригладил волосы мальчика назад, – хотел поговорить с твоим опекуном наедине. К слову, если ты захочешь связаться со мной, держи. – Семён протянул карточку с номером. – До свидания, Феля.

Ученый улыбнулся мальчику и вышел за дверь вместе с Григорием.

25.

Феликс еще долго смотрел на дверь, и какая-то часть его смутно надеялась, что Семён вернется и побудет с ним еще немного. Хоть чуть-чуть от того времени, что ему вообще осталось. Он завороженно глядел на темную переднюю, пока на плечо ему не упала женская рука:

– Феликс, ты мне не поможешь накрыть на стол?

Мальчик дернулся. Рука женщины была почти невесомой, да и сама она, худая, полупрозрачная, напоминала призрака.

– Сейчас должен отец Гриши прийти, а у нас ничего не готово.

– Ваш муж?

– Да, – мать засияла от счастья, когда Феликс решил переспросить, – он тебе понравится! Ты, наверное, его не помнишь, вот он.

Она открыла небольшой кулон, висевший на ее жилистой шее. Голубые лучи засияли, собираясь в общую картинку. Голография подергивалась, и было крайне сложно разглядеть, что изображено.

– Здорово! – сощурился Феликс, пытаясь вглядеться в кулон. – Но, может, вы на словах расскажете, кто ваш муж? Как его зовут?

– О, он прекрасный человек, он… – женщина замешкалась, словно пытаясь что-то вспомнить, – катастрофа, память совсем не та стала. Пойдем на кухню, он скоро придет!

«Какая-то она странная. Не понимаю, но будто что-то не так. Она что-то недоговаривает?»

– В-вы так и не рассказали ничего о своем муже.

Женщина начала расставлять чашки и остановилась на одной – сиреневой.

– Отец Гриши, он замечательный человек. – Она переставила чашку ближе к Феликсу, легко кивнув ему. – Он сейчас придет. Я помню, как мы танцевали на одном из музыкальных вечеров. Полумрак, а мы танцуем в свете прожекторов, как в какой-то сказке. И никого вокруг нас. – Женщина вновь взяла в руки чашку, но уже подвигая ближе к себе. – Почему же он так долго? – прервалась она, устремив взгляд на часы. Феликс покосился в сторону коридора. Ему стало немного не по себе.

«Может, не стоило еще раз спрашивать ее о муже?»

– Музыка грохочет, мы тихонько подпеваем, и взгляды наши устремлены друг на друга. А потом он обнимает меня и обещает всегда быть рядом. Всегда.

Сиреневая чашка соскользнула со стола и с оглушительным звоном разлетелась на мелкие осколки. Феликс инстинктивно отшатнулся, зачем-то прикрывая лицо. Сквозь пальцы он видел оседающую на пол женщину. По ее щекам катились слезы, а прядь волос, что вылезла из ухоженного пучка, упала на лоб.

– Почему… Я не помню его имени? – она собирала осколки и так сильно сжимала их в руках, что сама же не замечала, как резала руки. Феликс в ужасе смотрел на нее и не мог вымолвить и слова. «Что мне сделать? Как помочь?» Он не знал. Точно так же, как и с тем мужчиной из старого дома.

«Я ведь тоже не помню его имени…»

Григорий уже подходил к входной двери, когда услышал звон бьющейся посуды. Он мигом влетел в кухню, не замечая прижавшегося к стене Феликса. Маме было плохо, она дрожала, глядя то на часы, то на дверь, и продолжая бормотать что-то, напоминающее: «Он сейчас придет? Ты встретил его? Он скоро?»

Феликс хотел сделать шаг, но Григорий повысил голос:

– Нет, Феликс, отойди! Не мешайся!

Феликс отошел в сторону. Обида мигом вытеснила страх: «Почему на меня-то кричат, я же ничего плохого не сделал!»

Григорий подхватил под руку мать и тихими шажками повел ее в комнату. Взгляд женщины точно остекленел, в руке она все еще держала осколок фарфоровой чашки и не намерена была его выпускать.

«Но зачем же сразу орать? Я не виноват!» – злился Феликс. Он уже сам готов был сорваться в очередной раз. Готов был позвонить Семёну и попросить, чтобы его немедленно забрали. Но…

«В прошлый раз, с тем же Семёном, это получилось некрасиво. Когда он оставил меня с Билли, а я стал возмущаться. Тут ситуация похожая. Гриша не хотел ничего плохого, наверное. Нужно подождать».

Взгляд упал на оставшиеся на полу осколки, и Феликсу опять пришло на ум жуткое воспоминание из дома. Кухня поплыла, картинки накладывались одна на другую. Он вновь увидел обессиленного мужчину и вьющуюся вокруг мерзкую тень – человека с тату, который все никак не становился четче. Кажется, фантом хватал Феликса за грудки, тряс, требуя что-то сказать… Мальчик почувствовал, как ужас, охвативший его в старом доме, подступает снова.

«Это всего лишь воспоминания! Игра воображения! Это мое сознание, я смогу его обмануть!»

Повторяя это про себя, как мантру, Феликс попытался повернуть голову и хоть немного оглядеть комнату. Это оказалось сложно, почти так же сложно, как победить сонный паралич. Но у Феликса получилось. Он успел увидеть расплывающуюся винную бутылку и два бокала с красной жидкостью на столе, прежде чем воспоминание выпустило его в реальность.

Это длилось не больше нескольких секунд, и Феликс едва не застонал от разочарования: на этот раз он не узнал ничего нового! Или…

«Бокалы?»

Не успев отдышаться, Феликс потянулся к рюкзаку и вытряхнул оттуда блокнот и ручку. При воссоздании картины прошлого нельзя было упускать ни одной детали.

«Хватит сидеть на попе ровно! Надо заставлять себя вспоминать! Пусть я не помню, кем я был в прошлой жизни и для чего все это записывал. Но теперь я буду детективом или журналистом. И я раскрою тайну своего прошлого, какой бы она ни была. Как я пафосно мыслю… С другой стороны, кто меня осудит».

Под пунктами в блокноте добавилось еще несколько:

3) Бокалы.

4) Силуэт с тату.

5) Умирающий мужчина на полу.

Феликс склонился над блокнотом, кусая ручку и пытаясь связать детали, которые всплывали яркими образами. Он не знал, как начать, и поэтому просто стал отвечать на все приходящие в голову вопросы подряд. Первый вопрос он сформулировал так:

«Как силуэт с тату попал в дом?»

«Изначально я бы сказал, что это спиритический сеанс с расчетом на свидание прошел неудачно… Но скорее всего этот с тату – реальный человек, и судя по количеству бокалов, его пригласили в гости. Значит, его ждали. Или он пришел сам. Но в любом из вариантов эти двое знали друг друга».

Феликс писал, пока его не прервал скрип в коридоре.

«Кто-то пришел? Неужели отец Гриши?» – Феликс отлип от блокнота и выглянул из кухни.

26.

Григорий прижал к губам палец и тихонько прикрыл дверь в комнату, куда отвел мать.

– Она только что заснула, так что лучше вести себя тихо. – Григорий прошел в кухню и присел на стул. На полу все еще хрустели осколки чашки. – Потом уберу. Извини, сильно напугался?

– Н-нет, совсем нет.

Феликсу, может, и хотелось еще немного пообижаться, но стоило ему увидеть изнеможденного Григория, как от этого желания не осталось и следа. На смену ему пришло липкое чувство вины.

– Простите, я… – Феликс замкнул руки в замок и поник головой, – я только хотел узнать побольше о вашем отце и… Возможно, зря это сделал, но я не помню просто, и мне казалось…

– Феликс, тихо-тихо, – Григорий чуть ли не кинулся к заикающемуся мальчику, – ты не виноват. Все обошлось, это главное. Все живы, все хорошо, слышишь меня?

Феликс закивал, шмыгая носом, потер глаза.

– Но все же, что случилось? Ваш отец, он же вернется?

– Боюсь, что нет, – тихо ответил Григорий, – он не вернулся с войны. К сожалению, из-за болезни маму теперь очень сложно убедить, что это правда. Хотя где-то глубоко в подсознании она понимает это, и иногда случаются такие срывы.

Григорий запрокинул голову и глубоко вдохнул. Феликс заметил, как глаза мужчины заблестели в свете желтых лампочек, и ему стало очень неуютно. Получается, он заставил страдать чуть ли не единственных близких ему людей, а все из-за эгоистичного желания вспомнить все как можно скорее… Он почти решил остановиться, прекратить спрашивать, но тут Григорий заговорил сам:

– Прости, Фил, я не должен был тебя бросать.

Феликс понял, что не сдержится. Ему необходимо было знать хотя бы то, почему этот человек постоянно извиняется.

– Я не совсем понимаю… М-может, вы мне расскажите, что происходит?

– Что ты хочешь знать? – Григорий отстранился, слегка отодвинул стул.

– У меня накопилось слишком много вопросов, – Феликс почесал затылок. – Я не хочу ничего плохого, я просто хочу все вспомнить.

– Феликс, может, мы потом…

Григорий запнулся, обернулся, протягивая руку и хватая с полки баночку с таблетками. Кухня была маленькая, и практически до всего можно было дотянуться, не вставая со стула. Феликс покосился на него, торопливо листая блокнот и выбирая, о чем спросить. Григорий ерзал на стуле, поглядывая на балкон, крутил в руке пузырек с таблетками, а из-под рукава рубашки продолжал выглядывать таинственный знак. Феликс захлопнул блокнот:

– Что это? – выкрутив всю серьезность на максимум, спросил он. – Что с вашей рукой и почему вы постоянно ерзаете?

– Фил, давай… – Григорий опустил руки под стол, – давай все же потом, просто я себя не очень хорошо чувствую и…

– Почему? Тебя что-то беспокоит?

«Правильно ли я делаю, что перехожу с ним на "ты"? Не перегибаю? Так, нет, погодите… Билл говорил, что я должен сам решать свои проблемы! Я решаю свои проблемы, и, если это кого-то не устраивает, это не мое дело!»

– Хорошо, – Феликс закатал рукав, оголяя пугающее клеймо, – ты знаешь, что это? Ты покажешь свою руку? Гриша, мне важно знать.

– Господи, нет! Не хочу, не хочу больше! – Григорий вскочил, опрокинув стул и едва удерживаясь на ногах, бросил две таблетки под язык. – Фил, я… Ты тоже попал к ним?! Зачем ты ходил на кастинг? Не высовывайся, возможно, они забудут… Ты забыл, и я хочу забыть.

– Кастинг? Забыть? О чем ты?

– Так, все! Я сказал, потом, значит, потом! – гаркнул Григорий. – Пора отдыхать. Ты еще нездоров, так сказал твой провожатый.

Феликс готов был стоять на своем, но Григорий уже включил режим опекуна:

– Ты можешь сегодня задать только два вопроса: «чем мы будем ужинать?» и «где я буду спать?». Все. Понял?

– Понял.

– Прости, Фил, но это ради твоего блага. Я не хочу, чтобы с тобой еще что-то случилось. – Григорий встал в дверях. – Я принесу постельное белье, располагайся. Можешь поставить чайник.

Феликс задумчиво глядел ему вслед. Григорий явно недоговаривал, но все же он не казался Феликсу плохим человеком. Скорее – напуганным зверьком, который практически сдался. И теперь хватается за последний шанс, чтобы не погибнуть самому и не подставить родных.

«Он считает меня семьей? Интересно, а как долго он меня знает? Я ведь так и не спросил, кем я ему прихожусь… А можно ли ему доверять?»

Феликс крутил в руках карточку, что дал ему Семён.

«Мне нужен совет? Я боюсь, что не справлюсь…»

27.

Ночью Феликс глядел в темный потолок. Тусклый свет уличных фонарей проникал в кухню, освещая ее желтовато-красным оттенком. Изредка полоток расчерчивали бледные полосы – отблеск фар проезжающих мимо автомобилей. Феликс лежал, выгибая шею, и косился на электронные часы на стене, надеясь, что они надежно закреплены и ночью не разобьют ему голову. Парнишка попытался перевернуться на другой бок. Теперь он вглядывался в обои. Узоры на них напоминали то ли маски, то ли какие-то устрашающие рожицы. Днем, конечно, будет понятно, что это всего лишь цветы с лепестками, но ночью подобное зрелище устрашает. Помимо неудобного, неровного дивана, на котором спать было просто невыносимо, Феликсу не давали покоя пьяные крики и звуки бьющихся друг о друга бутылок за окном. Скрип шин от въезжающих во двор автомобилей заставлял вздрагивать, а стены были слишком тонкими, чтобы оградить от громких шагов в соседних квартирах. Неужели раньше он спал спокойно при таком шуме?

«Какого фига? Если я живу здесь, то почему для меня тут словно нет места? Грише пришлось пойти спать на балкон… Странно все это. Может, я не так давно стал жить в этой семье? Может, мои родители умерли совсем недавно? Что же с ними случилось? Самое ужасное, что я даже погрустить не могу, я просто не помню, по ком мне плакать… Ну и что теперь, жалеть себя? Что я никого не помню? Это глупо».

Феликс шумно поднялся с дивана. Ох уж эти старые пружины, захочешь встать – перебудишь всех кого можно. Но, к его удивлению, никто на скрип внимания не обратил. Феликс даже выглянул на балкон, проверяя, не разбудил ли Григория, но тот спокойно спал на раскладушке.

Когда Григорий за ужином сказал, что будет спать на балконе, да еще и на раскладушке, Феликс испугался. Во-первых, он понятия не имел, что такое раскладушка – да, слышал, читал, но никогда не видел. Или, может, не помнил, что видел… Зато это навело его на мысли о кушетке из старого дома, и парнишка вспомнил, что когда-то очень любил поправлять гостей, которые называли кушетку диваном.

«Интересно, а Гриша бывал в старом доме? Прилетали ли ему от меня поправления про кушетку?»

Во-вторых, в голове Феликса не укладывалось, как можно спать на балконе, даже на застекленном? Вечером же холодает. К счастью, эта ночь как раз выдалась теплой, да и пол с подогревом не дал бы замерзнуть. Григорий буквально светился, рассказывая, как прокладывал пол, самостоятельно покупал плитку, клеил, застеклял. По его словам, все началось с попытки разобрать ненужный хлам, а вскоре он и опомниться не успел, как прокладывал последнюю трубу. Григорий говорил об этом так увлеченно и искренне, что Феликс сразу почувствовал – для него это маленькое, но очень важное достижение.

«Гриша все же хороший. Я это чувствую. Хоть и странноватый. Он так заботится о своей маме и обо мне, да и раньше наверняка заботился. Жаль, что я этого не помню… Обидно, что все родные старались, заботились, а я… Взял и все забыл. Это несправедливо по отношению к ним, несправедливо… Но я обязательно доберусь до истины! Только вспомню, кто во всем виноват».

Феликс еще раз выглянул на балкон, а потом подошел к окну и задумчиво оглядел ночной город.

– Не волнуйся, Гриша, – прошептал он, – и вы, родители, где бы вы ни были, я все исправлю, верну свои воспоминания. Обо всех родных и близких! Нужно только подождать.

Феликс шагнул к столу, где лежал блокнот. Он глядел на написанные им формулировки, пункты, теории, пытаясь еще разок сосредоточиться на деталях и несостыковках.

«Что же этот человек с тату сделал со своим собеседником? Тот человек был таким бледным, задыхался, хотя на нем не было ранений. Может, яд? Там стояли бокалы и бутылка, наверняка что-то было отравлено! Но зачем так старомодно, почему просто не пристрелить?»

Феликс вынес на поля блокнота фразу о кастинге, который упомянул Григорий. «Что же он имел в виду? Яд, убийство, кастинг… На что кастинг, на жертву, что ли? И причем тут я?»

Вопросов назревало все больше и больше, голова становилась неподъемной, практически чугунной, и сон наваливался, слепляя веки. Феликс уже туго соображал и медленно, не в силах совладать с собой, пригибался носом к столу. Блокнот ткнулся под щеку, и все окутала мягкая темнота.

28.

Солнце светило сквозь веки. Феликс потянулся, спросонья не сообразив, что заснул за столом, и почувствовал, как захрустела едва ли не каждая косточка в теле. Он сощурился, отворачиваясь от пробивающегося в окно кухни света, а потом попытался рывком вскочить. Как и следовало ожидать, затекшие за ночь ноги отказались его держать.

– Блин! – Феликс проехался рукой по островатому шву дивана. Брызнули мелкие капли крови, и локоть прошило острой болью. – Дурацкий диван!

Мстительно стукнув кулаком по обшивке, Феликс кое-как поднялся. Ноги все еще покалывало, зато сонливость как рукой сняло. Парень еще раз потер глаза и осторожно, будто заново учился ходить, подошел к раковине. Вода полилась холодной струей, и Феликс уже хотел сунуть под нее локоть, чтобы смыть кровь, но вот странность – ссадины не было.

– Что за фигня? – Феликс оглядел руку, но не обнаружил даже покраснения от удара. – Неужели показалось? Из-за амнезии? Да нет, не может быть… Это странно.

Феликс ненароком вспомнил о фиксаторе, и где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Не пора ли снять эту штуку?» Парень рассмотрел перчатку, впервые за долгое время пытаясь понять, как она открывается. Шов, соединяющий две стороны, был почти незаметен, а на тыльной стороне переливалась маленькая панелька – замок. Феликс залез в телефон, обратившись к всезнающему интернету. Оказалось, фиксатор можно снять только с помощью магнитного ключа, которого у мальчика, разумеется, не было. На одном из сайтов Феликс нашел видео, как снять фиксатор в домашних условиях при помощи ножа. Видео было смонтировано так криво, что сразу было понятно – это развод. «Но… чем черт не шутит!» – Феликс потянулся к ящикам и, взяв ножик с самым тонким лезвием, попытался влезть им в щелку шва. Попытка оказалась напрасной, лезвие не пролезало даже на миллиметр. Фиксатор оказался и впрямь качественным.

– Бесполезно! – выдохнул Феликс, взглянув на телефон. – Может, все же стоит позвонить Семёну? В теории, я же позвоню не просто так. По делу.

Хлопнула входная дверь, и в кухню вошел взъерошенный Григорий, держа на плече сумку с продуктами.

– О, Феликс, проснулся? – он поставил сумку на пол. – Как же ты так умудрился уснуть за столом? Ночью совсем не спалось?

– Да я сам не ожидал, столько всего произошло… – Феликс перевел взгляд на блокнот, усмехнулся, почесав затылок, – проснулся, все затекло.

– Ну, неудивительно, – Григорий выкладывал продукты на стол, – в такой-то позе у любого все затечет. Я хотел переложить тебя на диван, да побоялся разбудить.

– Точно, а я еще, представляешь, о диван ударился, показалось, что ссадина, а как к раковине подошел – ничего!

Феликс воскликнул это так по-детски восхищенно, что самому стало неловко. Он ведь понимал, как смешно это звучит, к тому же он ведь нашел нормальное объяснение – амнезия… Только Григорий вдруг замер как вкопанный, не выпуская из рук брикет мороженого и странно уставившись на мальчика.

– Ты чего?

– А? – мужчина поставил на стол упаковку и свернул сумку. – Ничего, все нормально. Что с ушибом, говоришь?

– Ссадина, говорю, пропала, – осторожно повторил мальчик. – Но я думаю, это спросонья причудилось.

– М-да, причудилось, точно, точно, причудилось…

«Да что с ним опять не так? – с подозрением сощурился Феликс. – О чем он думает постоянно?»

– Гриша, точно все хорошо?

– Да, все замечательно, – Григорий посмотрел в сторону окна. Руки его задрожали и Григорий сомкнул их в кулаки, а после вновь перевел взгляд на Феликса, натягивая добродушную улыбку. – Ты жив, ты с нами, а это самое главное. К слову, ты голодный? Точно, ты же не завтракал! Я тут йогурты купил.

– Йогурты? – удивился Феликс. Пожалуй, для него это был самый легкий завтрак за последнее время.

– Можно еще сварить кашу, – парень открыл полку с крупами, – а на десерт я мороженое купил, будет вкусно.

Это был самый обычный домашний завтрак. Выбивалось из меню только мороженое – Григорий явно пытался угодить Феликсу, порадовать. Правда, после нескольких дней, проведенных у Семёна, десерт не показался мальчику каким-то чудом света. Так ведь обычно и бывает: когда находишься в гостях, еда кажется разнообразной, а дома все такое обыденное. Как бы то ни было, но воротить нос от еды Феликс не стал. Как-никак это было бы неуважение к стараниям Григория… Хотя манка, которую тот сварил, пусть и не пузырилась и не была подгоревшей, точно не казалась Феликсу аппетитной. Мальчик вяло ковырял белую жижу, невольно вспоминая набитый продуктами холодильник Семёна.

«Интересно, это Семён так хорошо зарабатывает, или…»

– Гриш, а ты работаешь?

Вопрос вырвался словно сам по себе, нарушив утреннюю атмосферу завтрака. Григорий отвлекся от еды, и Феликс только сейчас успел смекнуть: «Не слишком ли грубо прозвучал вопрос?»

– Ну, конечно, работаю, – Григорий сделал глоток из кружки с чаем, – я актер.

– А, точно, ты же вчера говорил про кастинг!

– Ну да… говорил… – Григорий издал нервный смешок.

«Так, а я что, тоже актер? Почему он упомянул меня?»

– Слушай, – Феликс задумался на пару секунд. Прямо задавать вопрос после вчерашнего категоричного отказа Григория он боялся.

«Значит, надо зайти издалека».

– А ты актер театра? Прости, если я и этого не помню.

– Ничего страшного, – улыбнулся Григорий, отпив еще, – да, в театре в основном, но недавно удачно получил роль в кино.

– Правда? Круто! – восхитился Феликс. – И что за роль? В чем сюжет? Расскажи, как это было?

Григорий медлил, неуверенно глядя на Феликса. Тот затаил дыхание, ободряюще улыбаясь собеседнику. И Григорий, точно заразившись его искренним интересом, начал говорить – лихорадочно, торопливо, взволнованно.

– Мне очень повезло. Я, правда, плохо помню сами пробы… словно миг назад шел на кастинг, и вдруг раз – фильм уже начался! Мы снимаем в режиме реального времени, никаких вторых дублей, это очень сложно! Особенно когда играешь одну из главных ролей. По сюжету, есть несколько медальонов и несколько человек с особой меткой, которые должны стать частью ритуала. Да что я рассказываю, ты ведь тоже…

Григорий вдруг осекся. Улыбка исчезла, а лихорадочный блеск в глазах пропал, уступив место настороженности и опаске.

– Я что? – надавил Феликс.

– Ты же тоже там был…

Григорий опять потянулся за таблетками. А потом вдруг сорвался с места, открыл кран и сунул голову под струю холодной воды. Феликс моргнул, а потом решил вести себя так же, как и вчера, когда Семён пробил Биллом стену: не удивляться. Ничему не удивляться.

– Я что? – осторожно уточнил он. – Тоже участвовал в этом фильме с ритуалом? И что за ритуал такой? Опасный?

Григорий помотал головой и закусил губы. Видно было, что он колеблется, очень хочет что-то сказать, но никак не решается. Феликс подался вперед:

– Гриша, пожалуйста. Я же почти ничего не помню, не понимаю, что происходит. Мне страшно.

Григорий нервно оглянулся на коридор. Поколебался еще пару секунд, потом рывком задернул шторы, прикрыл дверь и сел за стол. Вода капала с кончиков его волос, расплываясь пятнами на рубашке, и у Феликса мелькнула мысль: «Может, предложить ему полотенце?»

– Все, что тебе нужно знать, Феликс – не выходи из роли. Я надеялся, что съемки прекратились, но твое возвращение… У нас нет выбора. Придется участвовать, хотим мы или нет. Как только медальоны окажутся вместе, все закончится.

– Так, ст-той, погоди, какие медальоны? И в смысле хотим или нет?! Такого не может быть, нами никто не может управлять!

Григория слегка затрясло, и он снова потянулся к таблеткам. Но Феликсу уже не было страшно, он испытывал прилив возбуждения: разгадка тайны совсем близка!

«Медальоны, так, у меня что-то было про медальоны…»

Он торопливо перелистал блокнот, ища нужный диалог – тот самый, в правдивость которого не поверил Семён. Мальчик чувствовал себя детективом, которому вот-вот расскажут о новых зацепках, и эти зацепки перевернут дело, взорвут мозг, изменят его мир. А еще он мысленно примерял на себя сюжеты детских книжек про так называемых «избранных» и гадал: может, они с Григорием одни из них? У таких ребят тоже часто были особые метки!

«Нет! Бред какой-то, мне больше нравится детектив или журналист. Быть в центре событий и желательно не помереть в конце истории. А то с этими избранными иногда такая лютая дичь происходит».

– Нашел! – Феликс торжествующе ткнул в страницу. – Ага, двое говорят о медальонах. Может, это диалог из фильма, и я учил эти слова? Или это твоя роль?

Григорий молчал. Феликс уставился в блокнот, от волнения сгрызая ручку и пытаясь уложить все в голове. Фильм, кастинг, клеймо, медальоны, потеря памяти – все это детали одной мозаики, нужно лишь сложить ее…

Григорий опять тряхнул банку с лекарством, и Феликса вдруг охватило смутное подозрение, не имеет ли он дело с сумасшедшим:

– Погоди-ка, а что за лекарство принимаешь?..

– Ты думаешь, я псих? – Григорий еще раз поглядел на таблетки и сунул их в карман. – Ты мне не веришь.

Феликс не успел ответить. Телефон Григория мигнул, тот взглянул на экран и моментально стал совсем белым:

– Мне нужно идти.

– Что? – Феликс сорвался с места, преграждая Григорию путь. – Ты так и не ответил на вопросы! А сейчас у меня их все больше и больше! Ты не можешь взять и уйти!

Григорий усмехнулся, и на мгновение эта усмешка показалась мальчику слегка безумной:

– Прости, Фил, не могу помочь. Я… у меня тоже все как в тумане. И мне надо идти.

Григорий вышел в коридор и стал торопливо одеваться. Подхватил сумку, кинул в нее что-то круглое и блестящее. А Феликс не шевелился, продолжая задумчиво смотреть на актера.

«Все как в тумане?»

Ему было знакомо это чувство, когда вспыхивают воспоминания, и ты теряешься, не осознавая реальность.

«Но почему Гриша испытывает такое же состояние? Может, он, как и я, прошел через это?»

Хлопнула дверь. Феликс остался сидеть, погруженный в глубокое раздумье.

29.

Григорий ушел. На кухне воцарилась тишина, сонная, умиротворенная, но Феликс успокоиться не мог. Мысли продолжали складываться в гипотезы, и Феликс уткнулся в блокнот, сам не замечая, что рассуждает вслух:

– Получается, существует некая корпорация, которая выдает себя за съемочную группу, но на самом деле все не так просто, если верить Грише. Возможно, они ставят на людях эксперименты, а затем… – Феликс пыхтел, стараясь уложить все в голове, – промывают им мозги! Наверное, именно из-за этого я ничего не помню! И эта корпорация хочет заполучить медальоны и нас… Ну… для каких-то целей!

Феликс засунул в рот кончик ручки и задумался: «Только для каких? Что за ритуал? И кто такой Олег? Человек, которого нет в базе данных, но у меня откуда-то карточки с его именем… Ой, а может, он и заведует всем делом? Он "режиссер" этого фильма!»

Феликс аж подскочил. В голове всплыл эпизод из старого дома, ставший вечным кошмаром наяву.

– Он добрался до человека и, возможно, пытал его и убил! Но… Но тот мужчина предупредил меня! «Беги» застыло в его глазах… Он спас меня. Может, и в первом воспоминании с медальоном это был он? А тот гребаный Олег хотел забрать медальоны себе!

Теории крутились в голове сумасшедшим вихрем. Феликс чувствовал себя великим Шерлоком Холмсом, который со своей гениальной дедукцией с минуты на минуту раскроет это дело.

– Но сколько нас таких – участников эксперимента? И где остальные медальоны? Даже если предположить, что один из них у Гриши. Где те, кто еще пробовались на роль? Сколько актеров? Сколько медальонов?

На диалог Феликса с самим собой из комнаты вышла мама. Вцепившись руками в полы халата, совсем ослабевшая, женщина медленно обвела взглядом кухню. Ее губы дрогнули, а почти безжизненные глаза заблестели, словно в ожидании хороших новостей:

– С кем ты разговариваешь?

– Ни с кем, – отмахнулся Феликс. – Мысли вслух.

– Я подумала, отец Гриши вернулся. Да еще и дверь вроде хлопнула.

Мама Григория продолжала разглядывать кухню, точно ожидала, что муж выйдет с балкона или из-за занавески. Феликс напрягся. Его оставили одного с женщиной, которая, кажется, была не в своем уме. Ему стало страшно, что вчерашний приступ может повториться.

– Это был Гриша, он куда-то ушел.

«Как невовремя он все же ушел! Интересно, куда? Он был так взволнован. Если это что-то серьезное, может, нужно было ему помочь?»

– После твоего ухода он каждый раз куда-то пропадает. – Женщина тяжело вздохнула. – Наверное, на работу. Ему же работу предлагали.

Она говорила отрывисто, словно витала где-то в облаках. Это настораживало.

– Как вы себя чувствуете? – Феликс решил отвлечь матушку, пока она вновь не погрузилась в свою навязчивую идею.

– Все хорошо, родной, только вот, – она потрогала лицо и слегка пошатнулась, – слабость какая-то.

«Родной»… В душе Феликса что-то дрогнуло. Только мама может вложить столько любви в обычное слово, сказать его так, что внутри словно зажигается маленькая свечка. Этим огоньком хотелось делиться.

– Может, вам стоит прилечь?

– Что ты! – возразила она. – Нельзя, нет-нет, нужно убраться. Смахнуть пыль, пропылесосить. Сегодня же отец Гриши вернется. Может, Гриша пошел встречать отца? Скорее, мы должны поторопиться!

Женщина встрепенулась, оживилась, завязав потуже халат, и вышла на душный, пыльный балкон. Феликс удивился: только что мама Григория казалась слабой, беззащитной, словно, если подует ветерок, ее саму сметет с ног. А теперь она уже стоит на балконе, высматривая предметы для уборки.

«Неужели ожидание мужа, наоборот, идет ей на пользу?»

Женщина потянула тяжелую коробку и пошатнулась, едва успев выставить руки и упереться ими в оконные рамы. Феликс поспешил к ней, спотыкаясь о краску, обои, старые детские санки.

– Осторожнее, давайте я вам помогу! – он уже не мог стоять в стороне и просто наблюдать. Он хотел сделать хоть что-то, быть полезным, ему надоело бездействовать и бояться.

«Решать свои проблемы, конечно, правильно, но если кто-то другой не может справиться, то почему бы не помочь?»

– Спасибо, родной, – на выдохе ответила она, и уголки рта дрогнули в улыбке. Феликс улыбнулся в ответ, потянувшись к картонной коробке. – Сможешь собрать пылесос и вытащить все содержимое?

– Пылесос? – радостно удивился Феликс. Он был наслышан о таких устройствах: видел на картинках, читал, пару раз натыкался на них в музеях и антикварных магазинах. Когда-то такое устройство находилось в каждом доме, но, к своему глубокому сожалению, Феликс не успел его застать. Ушла эпоха, и сейчас у каждого в доме был убобот – удобный многофункциональный робот-уборщик. Забытая детская мечта пропылесосить вспыхнула, как сверхновая звезда. Феликс потянулся ко дну коробки, доставая трубу, шланг и сам пылесос.

«Как же я так, все это время жил с пылесосом и совершенно этого не помню! Все как в первый раз! Хоть какая-то польза от того, что я все забыл».

– Да, этот пылесос еще довоенный, – ответила мать, – но работает, и слава богу.

Феликс уже не слушал. Он пытался собрать пылесос – крутил железную трубу в руках, глядел через нее, как в подзорную, время от времени бросал задумчивый взгляд то непосредственно на сам пылесос, то на шланг. А уж сколько было восторга, когда мальчик потянул за край, и труба удлинилась в разы! Феликс поскреб пальцем ребристую поверхность. «Интересно, почему она такая, это часть конструкции или просто старые понятия о красоте?» Сам пылесос был зеленым, твердым и прохладным. А еще – вот смех – пыльным!

– Может, тебе помочь? – женщина уже потянулась к Феликсу, но тот прижал к себе железку и замотал головой. Ему хотелось разобраться во всем самому. Кем же он будет, если даже пылесос собрать не в состоянии! Правда, пока это напоминало сборку конструктора, в которой Феликс, как ему казалось, даже в детстве не особо преуспевал.

***

– Тоша, это не работает! – обижено прокричал маленький Феликс, в очередной раз не справившись с устройством.

– Да это просто меня рядом не было! Попробуй снова.

***

Диалог возник в сознании сам собой, как и имя. Щелчок – и наконец-то труба со шлангом соединились. Феликс гордо дернул выдвигающую часть трубы, играя, словно в руках у него дробовик.

– Ура! – захлопала в ладоши мама. – Умница! У тебя получилось!

«Что это было? Воспоминания совсем давнего прошлого? Уроки детства? Не знаю, кто ты, но спасибо!»

– Теперь нужно выкатить все, что ты собрал, в коридор и включить в розетку.

– А? – встрепенулся Феликс. – Да-да, хорошо. Понял.

Парнишка схватился за ручку и неуклюже выполз в кухню. Там осторожно вытянул провод – такой длиннющий, что, казалось, его можно было протянуть через всю их маленькую квартиру, – воткнул его в розетку, и пылесос загудел, как турбина самолета.

Феликс убирался с невероятным удовольствием. Следил, как катится корпус пылесоса, как извивается насадка, забираясь в углы. Иногда Феликсу самому приходилось вытягиваться или наклоняться, чтобы добраться до мест, где пыли скопилось больше всего. Он сдвигал полочки в коридоре, а под конец даже попытался залезть за кресло и диван, напевая себе под нос какую-то подбадривающую мелодию. Это было словно маленькое путешествие, настоящая борьба с грязью и микробами! Совсем не то же, когда ты нажимаешь на кнопку убобота, а потом просто наблюдаешь. С убоботами жить скучно, так же скучно, как смотреть на чужую игру и не участвовать.

– Нasta la vista, пыль! – пафосно произнес Феликс, вытирая испарину. – Я все!

30.

Убрав пылесос, Феликс осторожно заглянул в комнату и тихонько постучал по косяку. Мама Григория стояла спиной к двери – протирала полки. Комната была чуть больше кухни, но ненамного, и мебели в ней было всего ничего: старый диван и кресло, а между ними деревянный столик, заваленный журналами, книгами и фигурками. Видимо, сегодня они перекочевали сюда с полок, чтобы маме Григория было удобно смахивать пыль. Феликсу вдруг пришло в голову, что они убираются немного не в том порядке.

«Стоило, наверное, все же сначала пыль смести, а потом уже пылесосить. Семён бы не одобрил такую уборку».

– Я закончил, нужна ли помощь?

– Умничка, – она обернулась к Феликсу, немного помедлила, придумывая, чем бы ему заняться. – Ты можешь поставить книжки на место.

Мама указала на полупустой стеллаж, а затем на столик. Книжек было много, все разные, разложенные по авторам, где-то виднелись одинаковые корешки – сборники. Феликс взял стопку книг и понес к шкафу.

«Интересно, а как много я прочитал из этого? А какой любимый жанр? Хм, найдется ли среди всех этих книг та самая? Та история, которую я зачитывал до дыр?»

Феликс расставлял книги не спеша, рассматривал обложки, аккуратно пролистывал страницы. Они шуршали, напоминая морские волны. Иногда парнишка останавливался, ненадолго погружаясь в сюжет. В одних книгах красовались научные статьи, другие же рассказывали об отчаянных попытках сбежать из тюрьмы, спасаясь от несправедливого осуждения или просто жестокого мира за решеткой. На самой нижней полке стояли волшебные истории о детях и невероятных приключениях, которые никогда не случатся в реальности.

– А эта книжка мне еще от бабушки досталась, – мама Григория глядела через плечо Феликса, – ты читал ее?

– Я не помню… – вздохнул Феликс.

– Она о мальчике со шрамом в виде молнии, который оставил ему злой волшебник.

– О, звучит интересно! А что случилось потом с мальчиком?

– Почитай и узнаешь, – улыбнулась женщина, и Феликсу подумалось, что именно так может ответить родитель, чтобы заинтриговать историей и заставить ребенка читать.

«М-да, у него шрам в виде молнии, у меня клеймо в виде змеи. Словно я все же какой-то избранный. Стоп…»

Феликс отложил книгу и замер, глядя на собственную руку с клеймом. Он так увлекся бытовыми делами, что совсем забыл о главном – о неразгаданной тайне.

«Змея. Яд. Бокал… Точно! Олег и тот человек. Я предположил, что они знакомы. Нет ничего проще отравить приятеля. Тот человек умирал долго. Словно Олег хотел его помучить… или это такой допрос? Олегу надо было понять, где медальоны, видимо, он не знал на тот момент. Возможно, он не знал чего-то еще… Если я пойму мотивы убийцы, а потом и его психологию, возможно, я смогу понять, кого и что нужно искать!»

– Скажите, а у вас есть книги по психологии? И про яды?

– Вроде были, – поспешно ответила матушка, – а что случилось?

– Поможете мне найти? – Феликс, не дожидаясь ответа, бросился на кухню за своими записями и телефоном. Пока мама Григория доберется до книг, он успеет найти что-нибудь в интернете.

 «Чем больше сведений, тем лучше, правда?»

Дрожащей рукой, нервничая, Феликс выписывал информацию с сайтов, продолжая делать пометки на полях блокнота. Он искал яды, истории убийц-отравителей, их мотивы… Примеров оказалось невероятно много – от римских императоров до совсем неизвестных ему прежде людей, и это не говоря о тех, чьи имена пресса так и не узнала. Многие отравители превращали свое ремесло в искусство, изобретали новые яды. Феликс открыл еще одну вкладку, нашел сайты с терминологией и остановил взгляд на одном из распространенных типов маньяков:

«Киллер-тиран, властолюбец, как правило, является человеком с низкой самооценкой, не получающим любви и признания, которых он, как ему кажется, заслуживает. Убийство для него служит способом самоутверждения, доказательством силы и состоятельности».

«Не получающий любви и признания… Хм, значит ли это, что стоит искать одиночку? Кажется, об этом же говорил предыдущий сайт».

Феликс вновь погрузился в чтение. Ему попалась история известного маньяка-отравителя, Грэма Янга, и один момент показался мальчику интересным: «По натуре Янг был одиночкой, и в школе у него был всего один друг – Кристофер Уильямс. Именно он и стал подопытным кроликом, получив первую пробную дозу сурьмы в стакане лимонада. Врачи спасли мальчика, но так и не поняли, что стало причиной сильнейшего отравления. Сложно сказать, почему Уильямс выжил, возможно, Янг не хотел его убивать».

«Одиночество, отравление друга, не хотел убивать… Так много совпадений, что я почти готов поверить в реинкарнацию!»

Феликс поставил точку, удовлетворенно обозревая все, что успел выписать, и снова потянулся к телефону. Он дошел до истории отравлений в литературе и не собирался останавливаться. Ему казалось, что он знает недостаточно. В книгах наверняка отыщется что-то еще.

«Надеюсь, Гришина мама уже все нашла!»

31.

Когда Феликс вернулся в гостиную, сердце его замерло, а по спине пробежал холодок. Мама лихорадочно носилась по комнате, испуганно озираясь и натыкаясь на стены. Чем-то она напоминала нежную бабочку, которая бьется о стекло и не может найти выход. Женщина что-то бормотала, и в ее бессвязной речи Феликс мог уловить только слово «Где?».

Парнишку в очередной раз охватил страх. Он тихонько встал за дверью, стараясь оставаться незамеченным, оперся о стену и сполз на пол. Из комнаты доносились легкие удары о стены и шепот, изредка перемежающийся всхлипываниями. Феликс зажмурился и уронил голову на колени. Он не понимал, что происходит, и после вчерашнего случая на кухне слишком боялся это выяснять.

«Она справится сама. Я просто приду, когда все закончится…»

Колени дрожали, а на душе становилось тяжело. Феликс понимал, что поступает неправильно, что он трус, который отсиживается в тени, подальше от проблем.

«Как играть в героя и разоблачать преступников на бумаге, так я первый, а когда дело доходит до чего-то серьезного… Я прячусь в свою нору, как полное ничтожество! Хватит бежать от реальности! Выходит, я только и могу, что ныть и бояться? Неужели я всю жизнь был таким? Ждал, пока помогут мне, и не вмешивался, если беда была у кого-то другого? Какой же я мерзкий! Тошно от самого себя! Я должен помочь!»

Феликс вскочил, ворвался в комнату и на бегу обнял маму Григория. Она вздрогнула.

– Простите меня! Простите! – он мотал головой, не глядя ей в глаза. – Я здесь! Все хорошо! Я больше так не буду, не буду бояться помочь.

– Феликс, родной! – женщина сжала мальчика в объятьях, опустив подбородок на его взъерошенную макушку. – Ты меня нашел, господи! Я думала, я не выберусь. Как? Как ты попал сюда?

– Я… – Феликс замешкался. Он боялся сказать что-то не то, напугать женщину еще больше, но искренне не мог понять, почему она не видит очевидного. «Дверь была прямо перед ней. Что не так? Разве это возможно? Неужели это из-за болезни?»

– Я просто вошел через дверь, – Феликс указал прямо на проход, – и нашел вас.

– Ты мой маленький спаситель!

Руки матери были нежными и теплыми. Она обняла Феликса, и на мгновение он вдруг почувствовал себя маленьким, совсем маленьким и беззащитным перед преследующими его кошмарами. Он вцепился в маму, впервые остро осознавая, как же ему не хватало спокойствия, мирной жизни, родного дома. Если бы всегда было так тепло, как сейчас! Феликсу захотелось выкрикнуть «остановись, мгновенье, ты прекрасно!», хоть он даже не помнил, откуда в его голове всплыла эта фраза. Что будет, когда он разгадает все тайны до конца? Что, если это знание не даст ему спокойно жить?

«Кому? Кому продать душу? Что сделать, чтобы все прекратилось? Чтобы остаться с родными!»

Мама Григория погладила Феликса по голове и поцеловала в лоб:

– Все образуется, родной, ты справишься, все будет хорошо.

Она, разумеется, не знала, что тревожит Феликса, но чувствовала – совсем как настоящая мама. И на мгновение мальчик остро пожалел, что не может даже мысленно назвать ее своей. Даже какой-нибудь «тетей» не может, потому что не помнит ее имени и не уверен, что она помнит его сама.

Объятия ослабли, Феликс открыл глаза и увидел протянутую ему книгу.

– Я надеюсь, ты найдешь ответы на вопросы. – Губы женщины дрожали, но она продолжала ласково улыбаться. – Мне стоит отдохнуть, если я тебе больше не нужна, конечно.

– Вы мне всегда будете нужны, – тихо произнес Феликс, прижимая к себе книгу, – спасибо вам!

Мальчик уже покидал комнату, когда мама Григория окликнула его:

– Феликс! Если нетрудно, когда мой муж вернется, скажи мне, хорошо?

Феликс судорожно кивнул и удалился на кухню.

Он сел за стол и раскрыл книгу – научно-популярную энциклопедию с гордой надписью на обложке «Яды. Истории отравлений».

«Яд – оружие трусов», – гласил эпиграф, и Феликс чуть дернул уголком губ. Если его враг – трус, победить наверняка будет легче. Мальчик торопливо листал книгу, ища что-то новое, то, чего не было на сайтах. Каждая глава начиналась с имени нового убийцы – Калигула, Локуста, Борджиа…

«Интересно, как будет выглядеть человек-отравитель, кого нужно искать?» – Феликс рассматривал портреты отравителей в книге, смутно надеясь, что у них найдется какая-нибудь общая черта, ведь в его собственных воспоминаниях до сих пор не проявилось ничего ярче татуировки. Но, увы, тут книга мальчику не помогла.

Зато в самом ее конце нашлись интервью о преступлениях последних десяти лет.

«Отравители, как правило, убивают не ради удовольствия, а по необходимости. Они держат дистанцию и работают крайне осторожно», – высказывался следователь.

«Интересно, значит, убивают ради нужды, или когда считают это нуждой… Да еще и дистанция. Может, он не хотел случайно раскрыть себя. Или это просто такой образ жизни, отстраненный? Одиночество, убить по-тихому, убийство по необходимости… Что это может быть за человек и где его искать?»

Потирая виски, Феликс пытался сосредоточиться и в очередной раз вернуться в воспоминания. Но они упорно не приходили, и мальчик вновь потянулся к блокноту. Несостыковок рождалось все больше, и Феликс боялся, что сейчас перечеркнет все, что расследование, которое он вел, провалилось. Страх перерастал в отчаяние. Феликс вырвал ненужную страницу и стал медленно мять ее, разрывая на мелкие кусочки. Одну, потом другую – пока не дошел до истории Григория. Феликс зажал ручку между зубов и замер над текстом, с трудом разбирая собственный почерк.

Кино. Медальоны. Подопытные.

Парнишка вытащил ручку изо рта и жирно обвел эти три слова, а потом на всякий случай переписал туда же старый диалог, к которому когда-то так невнимательно отнесся Семён.

«– Ты никогда не получишь ни медальоны, ни Д…!

– Я … некоторых, смогу довести дело до конца.

– Ты сошел с ума,…»

Феликс осторожно разгладил бумажную страницу. Картина вновь стала проясняться.

«Дальше… Есть некий Олег… козел! – огрызнулся он про себя. – И человек, которого он отравил. Олег, как я выяснил, хочет найти медальоны, и, по всей видимости… – ручка вновь оказалась во рту, стуча по зубам, – нужных ему подопытных. Интересно, тот человек все рассказал ему под пытками, после отравления? Или он умер раньше… Или не умер?»

Еще одна красная отметка появилась на полях: «УМЕР ЛИ?»

Феликс пролистал еще несколько страниц, возвращаясь к самой первой надписи – плану, с которого и началось его расследование.

«Вечно всплывающее имя… Тоша? Кто же ты такой? Один из нас? Подопытный? О тебе я вспоминаю больше всего, но эти воспоминания несут за собой только лишь эмоции, фразы, и они ничего не проясняют… Ты для меня остаешься загадкой. Жив ли ты? Встретимся ли мы?»

Феликс отложил ручку, потирая вспотевшие ладони. Клубок стал расплетаться, наконец-то приводя парня к цели. Он пролистал блокнот до конца, и из страниц выпали затерявшиеся во время расследования карточка и пропуск, те самые, на имя Олега. Феликс поднял пропуск с переливистыми буквами, покрутил в руках:

«Интересно, он вообще рабочий? А если, как сказал Семён, никакого Олега не существует, но карточки есть… – Феликс сдавил ручку зубами сильнее, потекли слюни. – Может, Олег – шпион? И да… К слову, если Олег плохой, каким образом у меня оказались его вещи? Неужели я их украл? И я до сих пор не понимаю, как оказался в…»

Мальчика будто иглой пронзило. Ручка выскользнула, звонко упав на стол. Феликс тихонько, почти по слогам произнес:

– Го-рах…

32.

Феликс вспомнил Фёдора. Одинокого мужчину, который принес его в дом и казался таким добрым, простым, веселым – даже слишком веселым для реального человеческого поведения. Вспомнил про железную руку с тату, которую тот, по словам Семёна, носил крайне редко, вспомнил вопросы, рюкзак, который отдал Фёдор…

«А что, если это вообще подброшенные улики, чтобы замести свой собственный след! Нет, это бред, улик было слишком много изначально… Так…»

Феликс встал из-за стола, нервно прошелся по кухне. Вышел на балкон и настежь распахнул окно.

«Так… Семён сказал, что он вообще не нашел информации об Олеге… Точно! А что, если это фальшивое имя, под которым прятался злодей? А злодеем все это время был… ФЁДОР! Он одиночка, он странный, живет вдали от цивилизации…»

Нервозный смех на грани истерики затаился в горле.

«И сразу все начинает складываться: меня похитили, но я чудом смог сбежать. Возможно, даже вместе с Гришей, но что-то пошло не так, и, наверное, я отстал или потерялся. А так как над Гришей уже пытались провести эксперимент, у него шок, и он вообще не помнит, что точно произошло. Но что же случилось со мной? Наверное, меня нашел Фёдор. Он собирался закончить свои эксперименты, но… ему не дали! Семён приехал в гости к брату и помешал! Мало того, Семён начал помогать мне, чтобы я все вспомнил! И, сам того не подозревая, пошел против брата!»

– Так вот почему Фёдор был против нашего отъезда, – Феликс уже рассуждал вслух, не в силах сдерживаться. На миг мальчика охватила радость охотника, который вплотную подобрался к добыче. Но следующая мысль точно окатила его холодной водой.

– О нет, но если Семён ничего не знает, он в огромной опасности! Фёдор отравил своего знакомого или даже друга, а теперь может заняться и братоубийством!

Феликс рванул в комнату, одним махом сгреб все вещи в рюкзак, совершенно не думая о том, в каком состоянии он потом их достанет. Вцепившись дрожащими руками в телефон, мальчик начал поспешно набирать номер с той визитки, что дал ему ученый. Ошибся в одной цифре, набрал заново… Вновь ошибся… Наконец долгожданные гудки раздались в трубке.

– Алло? Алло, Семён! – Феликс крикнул это звонко, чисто, совсем позабыв о заикании. Волнение работает и в лучшую сторону.

«Приветствую! К сожалению, я не могу ответить на ваш звонок, оставьте сообщение, возможно, перезвоню позже…»

– Дебильный автоответчик! – разозлился Феликс и посмотрел на кухонные часы. – Шестой час, а Гриши нет, и телефона его нет… Что делать?! Мама, она наверняка знает номер Гриши!

Феликс в два шага оказался в комнате мамы Григория. И на секунду забыл, о чем хотел спросить. Перед ним предстали раскрытые шкафы и полки, на диване расположился полусобранный чемодан. Женщина спокойно складывала вещи, что-то напевая под нос, и казалась пугающе счастливой.

– Феликс, – она повернулась, и парень инстинктивно отшатнулся, – прости, я тебя не заметила, ты что-то хотел?

– Я? – Феликс попытался подавить вновь вернувшееся заикание.

– Ой, представляешь, – она даже не дала задать вопроса, словно была где-то не здесь, – отец Гриши заходил. Он вернулся! Семья наконец-то воссоединится. Он позвал меня с собой. Я так счастлива!

– А… как же Гриша?

Слова Феликса стали неожиданностью даже для него самого. В голове крутилась куча вопросов, но, видимо, этот по какой-то причине волновал его больше всего.

– Вы оставите Гришу?

– Что ты, – отмахнулась женщина, – Гриша уже взрослый, он сам решит, захочет с нами жить или нет. Ему сейчас не до меня. Я не хочу быть обузой для собственного сына, и я ухожу с тем, кого ждала всю жизнь, чье ожидание поддерживало меня, не давало сойти с ума в четырех стенах.

– Вы сами не понимаете, что говорите! – уже на нервах выпалил Феликс. – «Ожидание поддерживало вас»?! Это бред! Сын вас поддерживал! А вы хотите бросить его!

Внутри все кипело, хоть Феликс и не мог понять, почему. Он не помнил тонкостей отношений Григория и мамы, поэтому не мог точно оценивать правильность своих слов, но подсознательно знал: он не ошибается.

– Вам нужно еще раз подумать, действительно ли вы хотите уйти. Справится ли Гриша без вас. И вообще, ребенок нуждается в поддержке родителя, что бы ни говорили! – Феликс встряхнул рюкзак, висящий на спине, посмотрел в сторону двери. – Вам нужно поговорить с Гришей.

Он выбежал на лестничную клетку, не оборачиваясь, и даже не заметил, что дверь осталась чуть приоткрыта. Феликс и так потратил слишком много времени на разговор. Он боялся, что может не успеть дозвониться, добежать до высотки, предупредить Семёна.

«Вдруг уже поздно? Вдруг Фёдор уже добрался до Семёна?! И до Гриши тоже! Что, если Фёдор, как все каноничные злодеи, приходит расправляться со своими жертвами ночью? Так ведь страшнее!»

Сердце стучало в груди неестественно сильно, точно готовое вырваться, в боку кололо. Но Феликс продолжал бежать вдоль дороги, не смея остановиться, и крепко прижимал к уху телефон, почти молясь о том, чтобы вместо очередного автоответчика в трубке раздался живой голос Семёна. Возможно, ученый немного поворчит, скажет, что Феликс отвлек его от важной работы, но он будет жив, а это единственное, что сейчас важно.

«Где же тебя носит! Возьми свой дурацкий телефон!»

33.

Он шел по глухим широким коридорам больницы. Воздух казался тяжелым, затхлым, а через маску дышать становилось еще невыносимее. Стук лакированных ботинок о плитку эхом разносился по помещению. Холодные, белые с серым отливом стены, казалось, давили на него, а яркие лучи солнца не грели – лишь ослепляли.

Семён ненавидел больницы. В коридорах и душных палатах он провел едва ли не половину детства. Такие жертвы – и все ради отца, которого мальчик навещал с ранних лет. Худой, часто болеющий мужчина в очках с толстыми темными линзами постоянно рассказывал маленькому сыну об удивительных вещах, о мире, о будущем, о космосе и технике. Выдумки отца завораживали мальчика, заставляли часами рыться в интернет-справочниках и энциклопедиях, чтобы понять, узнать больше. «Интересности окружают нас повсюду, даже в больнице можно найти нечто познавательное и поучительное», – говорил отец, а мальчик каждый раз верил и старался находить те самые «интересности». То, что окружало его в больнице, оказывалось далеко не самым приятным, но что поделать – это тоже часть жизни.

Больница стала Семёну вторым домом и адом одновременно. В день, когда разразилась эпидемия, Семён уже не мог навещать отца, но, зная, что его окна располагались на первом этаже, решился заглянуть к старику. Худое лицо, белые впалые щеки, маленькое, еле живое тело, из которого торчали трубки, – всë это уже не было похоже на отца. Семён все равно ждал и надеялся, что пандемия закончится, они вернутся домой, папа поправится, снова начнет рассказывать истории, а Семён будет внимать каждому слову. Но мужчине не становилось лучше, а из-за эпидемии в больницы поступало все больше пациентов. Людей негде было размещать, и…

Самым страшным открытием, которое когда-то для себя сделал маленький Семён, оказалось то, что жизнь за высоким забором больницы не так уж отличается от жизни снаружи. И самое главное, что роднит людей по обе стороны – им на самом деле плевать друг на друга.

Отца отключили, чтобы освободить место для нуждающихся. «Так было нужно, у него не было шансов», – объясняла мать. С возрастом Семён стал понимать, что сколько бы нового оборудования ни устанавливали, сколько бы ни появлялось специалистов, безразличие людей друг к другу остается неизменным. Чтобы исправить эту несправедливость, нужно было мыслить масштабнее. И именно сегодня настал день, когда пора было поступиться своими принципами и обещаниями больше никогда не переступать больничный порог.

– Здравствуй, Марк! – Семён тихонько прикрыл дверь.

На кровати похрапывал мужчина с огненно-рыжими волосами. Забинтованная кисть лежала на груди, вздымаясь с каждым вдохом и выдохом. Слащавый голос разбудил Марка. Он потер глаза и удивленно уставился на гостя. Кого-кого, а Семёна увидеть в палате было большой неожиданностью.

– Какая честь, не думал я, что вы решите меня навестить. Я не ждал сегодня посетителей. – Марк приподнялся и указал на кресло у окна. – Присядете?

– Ни в коем случае, – скривился Семён, окинув сальное, как ему показалось, кресло взглядом. – Я слышал, тебя собираются сегодня выписывать?

– Разве? – удивился Марк.

– Да, знаешь, вообще-то я пришел поговорить, – сменил тему Семён, пройдя к окну. – Мне нужно твое мнение.

– По какому поводу? – Марк насторожился еще сильнее. Сколько он знал Семёна, тот не считался ни с чьим мнением, кроме собственного.

– Ты же у нас прошел войну. Видел смерть, разрушения. То, что обычному человеку не приснится даже в кошмаре. Людей, которые в экстренной ситуации раскрывались с новой, неожиданной стороны. Наверняка среди них были герои и… предатели.

Семён помедлил.

– Эти мерзавцы, которые идут легкой дорогой, дабы спасти свою шкуру. В книгах и учебниках они всегда получают по заслугам. «Вздернуть предателя», кажется, так говорили? Обычная казнь, через расстрел или электрический стул, считалась слишком мягкой. А вот повесить и выставить тело на всеобщее обозрение… Но это было тогда. А мне интересно, Марк, как поступают с предателями теперь.

– Ну был у нас один, – сухо ответил Марк, сжав угол одеяла. – Дезертир. Попытался сбежать вместе с важным пакетом. Пуля в голову, труп в овраг, вот и вся недолга. Никаких повешений.

– Ух ты, – Семён слегка усмехнулся, – выходит, и смерть от пули уже ни почетной, ни гуманной не считают.

– Но вы же не просто так спрашиваете, – Марк проигнорировал фразу Семёна, слишком уж долго тот тянул резину. – Я ни за что не поверю, что вы пришли послушать байки бывшего солдата.

– Ты как всегда прав, мой дорогой Марк, – Семён отвернулся от окна, косо взглянув на напряженного мужчину. – Дело в Билли. Парнишка взял слишком большую волю…

– С чего вдруг вас это стало беспокоить?

– А тебя, я смотрю, все устраивает? – Семён отрывисто вздохнул, стараясь совладать с собой. – Мы стоим на одном месте из-за этого клоуна, а он даже не собирается исправлять свои косяки, мало того, он на них и внимания не обращает.

Ученый глядел исподлобья, и чем-то это выражение напомнило Марку обиженного ребенка. Но перед ним был не ребенок, а взрослый человек, и последние слова его прозвучали решительно и жестко:

– Он заигрался.

Марк помотал головой:

– Мы же об одном Билле говорим? На моей памяти он всегда был таким, а вы-то должны знать его лучше, с чего вдруг вас это удивляет?

– Ты прав, я его знаю дольше. – Семён задумался, словно прокручивая в голове решение проблемы. – Что-то мне подсказывает, что втягивать Билли в эту историю и сближать их с Феликсом было большой ошибкой. Пора ее исправить.

– К чему вы клоните? Вы же сами возитесь с пацаном, как со своим.

– Кто, как не я, наставит ребенка на путь лжи и пафоса, – хмыкнул Семён. – Но это другое. Я действую в рамках плана. А что касается Билли… Видишь ли, иногда, чтобы выиграть партию, приходится пожертвовать пешкой. Да и честно признаюсь, Марк, я подустал от его выходок, ты один лучше справляешься.

– Постойте, Билл, конечно, еще тот раздолбай, но он не из тех, кто может…

– Предать?

Семён хотел было усмехнуться, но в легких сжалось. Последнее время кашель донимал его чаще обычного. Ученому приходилось сдерживать эмоции, чтобы в очередном приступе просто-напросто глупо не задохнуться.

– Предать может каждый. Да и вообще, никогда не говори «никогда». Тебе ли этого не знать, Марк. Подводя итоги, я хочу, чтобы, когда Билл сделает шаг в сторону, ты был начеку.

Марк притих, слегка поникнув головой. Семён смерил его победным взглядом и развернулся было к двери, когда в спину прилетело:

– Я не понимаю, вы же из себя весь такой чистенький, правильный! Как у вас, кажется, человека с большой буквы для этого города, хватает духу кого-то убивать? Ты как после этого себя чувствуешь? – Марк понимал, что говорит что-то не то, но лекарства развязали ему язык, и остановиться было труднее обычного. – Вот, например, тот мужик, которого мы застрелили прямо в доме. Вы были знакомы, верно? Каково тебе?

Семён побледнел. Марк совсем не следил за языком, и, кажется, сам не заметил, как перешел с обращения «вы» на «ты». Семён сжал кулак с такой силой, что костяшки пальцев побелели, и стиснул зубы, стараясь только не сорваться, не закричать. В голове стучало: «Никто и никогда не смеет со мной так разговаривать. Никто, кроме…»

Напряженную паузу прервал вовремя появившийся робокурьер в желтой форме и с большой корзинкой свежих фруктов в руках:

– Корзинка фруктов для Закариева Марка.

Семён тяжело выдохнул, приглаживая волосы.

– Позволь напомнить, что никаких «мы» не было. В него стрелял не я. Угощайся, Марк, – ученый обогнул робота и на мгновение задержался в дверях, – и до встречи на работе.

Корзина мягко приземлилась на тумбу, стоящую у кровати больного. Робот ловко снял упаковку и протянул Марку планшет, дабы получить подтверждение личности. Мужчина без лишних колебаний сделал все, что нужно, и курьер удалился. Палата опустела, оставляя Марка один на один со своими мыслями и проклятой корзинкой. В сете было множество самых разных фруктов – от обычных зеленых яблок до большого красного граната в центре. Некоторые фрукты были порезаны на дольки, служа украшением букета, а некоторые остались целыми. Как, например, киви, к которому Марк пригляделся еще в момент распаковки.

34.

Несколько лет назад

В разгар рабочего дня холл пустовал. Работники Городской лаборатории сидели по кабинетам, изредка кто-то выбегал на перекур. Единственной живой душой, что находилась в холле за стойкой охраны, был Марк. Он не был охранником всего заведения – для этого учреждение, как и все в большинстве случаев, было оборудовано специальной системой. Скорее, его можно было назвать телохранителем директора Городской лаборатории – Семёна Хорошеньких. Семён работал отдельно от остальных, и сотрудники, кажется, встречали ученого только на собраниях или на «ковре». Семён был строг к подчиненным, но пользовался всеобщим уважением. От Марка не требовалось многого, иной раз даже можно было удивиться: «Зачем он тут?» Но Марк вопросов не задавал, наняли – значит нужен. Он сидел тихо, читая книгу, и время от времени поглядывал на монитор, проверяя камеры. Рядом в глубокой тарелке лежали начищенные фрукты, чтобы можно было перекусить, не покидая рабочего места.

Тишина и умиротворение улетучились в ту самую секунду, когда высокий, худой белобрысый парнишка с наглым выражением лица переступил порог научного учреждения. Он уверенно шел в сторону кабинета Семёна, держа руки в карманах протертых джинсов и совершенно игнорируя существование Марка.

– Вам помочь? – Марк никогда не видел этого парня раньше. Коллектив был небольшой, и Марк помнил в лицо всех сотрудников.

– О, здоров, отец! Че читаешь? – блондин облокотился на стойку, почти переваливаясь через нее, и глянул на тарелку с фруктами. – Мне к твоему главному нужно. Пустишь?

Не дожидаясь ответа, парень хлопнул ладонью по стойке, улыбнулся и попытался пройти дальше.

– Стой, салага! – встал Марк, отложив книгу в сторону. – Имя и фамилия?! Я тебя тут не видел раньше, и мне не сообщали о чьем-либо визите.

– Ну раз не сообщали, то мое имя тебе точно ни к чему.

Парень остановился, упершись в турникет, обернулся на Марка.

– Пожалуйста, покиньте территорию.

– Ну вот еще! Или ты пускаешь только тех, с кем познакомишься? Тогда я Билл! А ты?.. – он прищурился, вглядываясь в бейджик. – Марк. Очень приятно, Марк, я пошел. Открывай.

– Сначала я позвоню.

Пиком наглости стал момент, когда парень, вместо того чтобы отойти в сторону, с легкостью перепрыгнул преграду и направился по коридору прямо к кабинету. Тогда мужчина не выдержал. Секунда – и Билл влетел в стену. Марк заломил ему руки, но тот старался сопротивляться и орать:

– Э, мужик, рукоприкладство запрещено!

– Тебе стоило об этом задуматься раньше!

Парень выгнулся и, оттолкнувшись от стены, попытался повалить мужчину. Но Марк был не так прост – как-никак бывший военный. Он устоял на ногах, не выпуская нарушителя.

– А ты хорош! – усмехнулся Билл. – Научишь приемчикам?

Марк не ответил: не хватало еще отвлечься и допустить оплошность. Он вновь припечатал парня к стене, на этот раз фиксируя голову.

На шум уже сбегались работники лаборатории – все, включая начальство.

– Что тут происходит?! – гаркнул Семён.

– Прошу простить, – Марк все еще удерживал Билла. – Я сию же секунду разберусь с этим лазутчиком.

– Здрасте… – искривившись, попытался поздороваться парень.

– Билл?! Я просил тебя предупреждать о своих визитах! – Семён подошел ближе. – Мы же завтра должны были встретиться, что ты сегодня-то пришел?

– Я забыл, сегодня или завтра…

Марк чуть ослабил хватку, недоуменно косясь то на Семёна, то на Билла.

– А телефон я… потерял…

– Что значит потерял?! – Семён перевел взгляд на ошеломленных коллег. – Так, концерт окончен! За работу!

Сотрудники, все еще оглядываясь, потянулись к лабораториям и кабинетам.

– Марк, можешь отпустить его.

– Да, Марк, отпусти меня, – прошипел Билл, – я не часть команды, не часть лаборатории… и точно не часть стены!

Марк молча отпустил его и сделал шаг в сторону.

– Хорошая работа, – кивнул Семён, – но в следующий раз просто позвони.

– Я не успел.

Билл отошел за спину Семёна, легонько посвистывая.

– Ясно, – ученый закатил глаза, догадываясь, в чем была причина. – В любом случае, ты все сделал правильно. Думаю, ты запомнил лицо молодого человека, на которого я сейчас наору, он здесь не в последний раз. Теперь можешь идти.

– Хороший у вас тут тамада, и конкурсы интересные, – успел сказать Билл, прежде чем дверь кабинета закрылась за ним.

Марк вернулся на место, глубоко вздохнул, потирая виски и переваривая случившееся. Несколько секунд он посидел с закрытыми глазами, собираясь с мыслями, а потом потянулся к отложенной ранее книге.

Спустя время Билл вернулся. Он вразвалочку приблизился к стойке охраны и навалился на нее, довольно улыбаясь и явно ожидая хоть какой-то реакции.

– Всего хорошего, – сухо сказал Марк.

– М-да, кажется, тебе закрыты все дороги в передачу «Доброе утро»!

Марк так же безэмоционально оторвал взгляд от книги.

– Я пришел сказать, что я убил ваше начальство и ухожу, пока!

Билл сделал движение в сторону двери. Марк быстро взглянул на монитор.

– Ага! Попался! А надо работу работать, а не книжки читать. Знаешь, иной раз и знакомые могут попытаться убить друг друга.

– Слушай, парень, уходи отсюда по-хорошему, – с нажимом произнес Марк.

– Уйду, но ты так и не ответил на вопрос.

– Какой? – утомленно спросил мужчина.

– Приемчикам-то научишь?

– Если отвечу, уйдешь?

– Только если ответ будет положительным! – Билл сомкнул руки за спиной.

– Потом, – бросил Марк и вновь уткнулся в книгу.

– «Потом» это значит «да» или «нет»? – уточнил парень, почесывая затылок.

– Это значит – потом.

Билл на удивление понимающе кивнул, развернулся, собираясь уходить, но вновь уцепился взглядом за тарелку.

– Слушай, я еще первый раз заметил, – он указал на фрукты, – а что там за виноград-переросток? Или это яблоко такой странной формы?

– Ты придуриваешься? – удивился Марк. – Это киви.

– Киви? А можно?

Марк молча пододвинул тарелку парню, тот с любопытством взял и откусил.

– Черт, от этой хрени язык зудит, – Билл запихал остаток в рот, – но фкуфная, зараза!

Он торопливо проглотил и потянулся за вторым куском, неуверенно взглянув на Марка. Тот кивнул, наблюдая, как Билл по-детски уплетает киви за обе щеки.

– Может, тебе с собой дать несколько штук?

– У тебя еще есть? – радостно переспросил Билл.

– Да, у меня дочка их любила, – Марк резко смолк, а потом открыл ящик и достал небольшой пакет с киви. – Я иногда покупаю.

– О, значит, у нас с твоей дочерью схожие вкусы, круто!

– Да… круто… – он протянул пакет Биллу, и у того медленно сползла улыбка с лица.

– Не, я, конечно, понимаю, что ты от меня не в восторге, но травить-то зачем?

– В смысле? – не понял Марк.

– Ну, эти киви точно испорчены, – парень вытащил из пакета одно для примера, – я ж не совсем тупой, посмотри, какого оно цвета, да еще и волосатое.

– Так оно же просто нечищеное. – Марк был слегка обескуражен. Оказывается, Билл не просто не видел киви чищеным – он его в принципе не встречал.

– А можешь почистить?

Эти слова буквально застряли у Марка в голове. Его маленькая Вероника точно так же просила почистить фрукт, не умея делать это сама. Он никогда ей не отказывал… и Биллу отказать не мог.

– О, да ты волшебник, Марк!

***

Марк крутил в руке киви, вспоминая первую встречу с будущим напарником. Только сейчас он стал осознавать, какую ошибку совершил, когда привязался к этому балбесу.

– Твою мать!

Он швырнул фруктом в стену со всей злости, схватил одежду и принялся одеваться. Рука ныла, но Марк игнорировал боль. Ему нужно было успеть перехватить Билла, прежде чем тот совершит очередную глупость – возможно, последнюю в его жизни.

35.

Феликс уже не знал, сколько бежит. Ноги стали ватными, щеки горели, в висках стучало, и какой-то металлический привкус осел в горле. Сил не осталось. Мальчик плюхнулся на бордюр, вытянув ноги и уже не обращая внимания на то, что подумают люди. Главное – поскорее прийти в себя и продолжить путь. Ему нужно лишь немного времени, и тогда все обязательно будет хорошо. Мимо проходили люди, и сквозь толпу он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Феликс поднял глаза, увидев на другой стороне дороги девушку в длинном темном одеянии. Он сощурился, пытаясь разглядеть лицо, но промчавшаяся мимо машина скрыла ее от посторонних глаз, забрав образ с собой.

Тут же позабыв о странной встрече, Феликс склонился над экраном.

«Почему же ты не берешь телефон?»

Феликс все еще не терял надежды дозвониться до Семёна. Но с каждым коротким гудком шансы улетучивались.

«Мне нужен план на случай, если Семёна не окажется дома. Что делать? Надо как-то связаться с Билли или Гришей. – Феликс прижал холодный экран телефона ко лбу. – Кто может помочь?.. Точно! Роб!»

Парня осенило. Действительно, кто, как не консьерж, может знать о местонахождении Семёна. «А может, у него и контакты Билли будут!»

Феликс попытался встать: силы еще восстанавливались, но быстрый шаг никто не отменял. Он устремился дальше по улице, остановившись на светофоре, рядом с толпой людей.

«Слишком долго!» – переживал парнишка, глядя на красный фонарь.

И тут его внимание привлекла девочка на другой стороне дороги. Правда, Феликс, наверное, даже не понял бы, что это именно девочка, если бы не два забавных хвостика, торчащие на макушке в разные стороны. Одета она была совсем по-мальчишески, вдобавок размахивала кепкой, словно кого-то приветствовала. Феликс из любопытства оглядел толпу, но никто из прохожих не подал не то что ответного знака, но даже не обратил внимания на нее.

«Обозналась, что ли?» – подумал Феликс.

Светофор в скором времени замигал, сменяя красный свет зеленым, и толпа устремилась на другую сторону. Девочку в толпе Феликс не заметил.

«Не стала переходить дорогу?»

И действительно: оказавшись на другой стороне, Феликс увидел незнакомку все так же стоящей у светофора. Они глянули друг на друга, девочка опустила глаза, и Феликс прошел мимо, все так же не сбавляя темп. Незнакомка пошла за ним.

Сначала Феликс не придал этому значения: идет и идет, просто в ту же сторону. Но когда девочка ускорила шаг, это показалось парню подозрительным. Он резко остановился, и девочка, точно по команде, замедлила шаг и встала рядом, глядя ему в лицо. Осторожно, внимательно, испытующе.

– Ты что, меня преследуешь? – возмутился Феликс.

– Можно сказать и так! – усмехнулась девочка.

– Прости, но у меня нет времени на глупые игры! Я спешу! – Феликс поправил лямки рюкзака и быстро зашагал в сторону пентхауса.

– Ух, какие мы серьезные, – девочка явно не собиралась отставать, – и куда же мы идем?

– «Мы»? – удивился Феликс. – «Мы» никуда не идем! Иду только я, а куда, не скажу!

– И почему же?

– Я тебя не знаю! – Феликс отвечал обрывисто, стараясь как можно скорее отвязаться от надоеды.

– Я знаю, что мы поссорились, но зачем так рубить с плеча? Cтолько всего произошло! Мне столько нужно рассказать! Я наконец-то нашла тебя!

Феликс остановился, растерянно глядя на девочку:

– Ты меня искала?

– Ну конечно! – она оглядела Феликса. – Хотя узнала я тебя не сразу… Скажи, как давно ты стал мажором? Ты же не любишь подобный стиль кофты. И что у тебя с рукой? Откуда фиксатор?

«Да кто она такая? Откуда знает про меня?»

– Отвечай, гуманитарий! – девочка встала впереди Феликса, развела руки в разные стороны, перегородив дорогу. – Тебе промыли мозги? Загипнотизировали? Провели опыты или сделали операцию на мозг?

«На что она намекает? Она что-то знает?»

Феликс слегка отстранился и сощурился, разглядывая пухлую девчонку с ног до головы. Потрепанная старая кепка, наушник, прячущийся за спутанными торчащими волосами, красная футболка, мятая грязно-зеленая рубашка, которая то ли всегда была такого цвета, то ли давно нуждалась в стирке.

«Наверное, всегда, не может же девочка ходить в грязной одежде».

– Если кому-то и промыли мозги, то явно не только мне, – пробормотал Феликс, пытаясь обогнуть незнакомку.

– То есть в голове ничего не щелкает, да? – она не отступала. – Да, хорошо тебя обработали… Я твоя сестра! Ну?

– Что?!

Феликс чуть не захохотал.

– Какая еще сестра? По-твоему, я бы забыл о таком?

– То есть то, что ты не любишь подобный фасон кофт, и я это знаю, тебе ничего не дает?

– Просто угадала!

– Хорошо, – девочка задумалась, – я знаю, что у тебя на правой ноге есть маленький белый шрам. В детстве ты свалился с качелей и разбил себе коленку.

– У всех есть похожая история из детства! – все еще сомневался Феликс, хотя на ум невольно пришло воспоминание, которое вернулось к нему на детской площадке.

– Ладно, Фил, сдаюсь, – вздохнула девочка и отошла в сторону, – видимо, я просто очень хорошо умею угадывать.

– Стой, ты и мое имя знаешь?

– Не бери в голову, – она ухмыльнулась и махнула рукой, – наверное, я просто увидела заплатку с именем у тебя на рюкзаке.

Феликс нервно скинул рюкзак, чтобы рассмотреть его со всех сторон. Он не помнил, чтобы на его рюкзаке было написано имя, хотя, по идее, должен был бы заметить подпись раньше.

– Ой, ошиблась, точно, – девочка уже открыто притворялась, что путает все на свете, – заплатка же у тебя внутри рюкзака.

Феликс открыл рюкзак, и действительно, рядом со швом, прикрытым небольшим куском ткани, виднелась заплатка с именем.

«Я ведь и сам ее не заметил, когда разбирал вещи».

– Кто же ты?

– Я Тоша! Дурья твоя голова. – Девочка расплылась в улыбке.

– Тоша? – Феликс рассмеялся. – Очень смешная шутка! Мы с Тошей вообще-то… Но подожди, разве Тоша – это не сокращение от имени Антон?

Девочка поставила руки на пояс, угрюмо взглянув на Феликса из-под козырька:

– Вообще-то у имени Антон есть и женская версия – Антонина. Ты же гуманитарий, как не стыдно не знать таких простых вещей?

– Тоша? – Феликс отшатнулся. – Так ты девочка?!

– А ты жираф! И вообще, следи за языком, – закатила она глаза.

– Все это время в моей голове всплывало твое имя, фразы, силуэт, это все была ты! Ты сестра!

Феликс ходил из стороны в сторону, нервно хватая себя за лицо и волосы. Вопросов было очень много, и с чего начать, он не знал. У Тоши их, видимо, было не меньше, но теперь, возможно, они вдвоем смогут пролить свет на происходящее?

– Прости, я не должна была тебя бросать и говорить… – Тоша впервые за весь разговор опустила глаза и, кажется, занервничала, – лишнее.

– Брось, я все равно не помню причину ссоры.

По мнению Феликса, сейчас было не лучшее время выяснять отношения, ведь их общий враг, Фёдор, мог быть совсем рядом.

– Послушай, мне нужно добраться до одного знакомого, возможно, он в опасности, я должен его предупредить! Идешь со мной?

– Подожди, Феликс, у меня другой план. Короче, Олег, возможно, жив, и сейчас мы должны добыть третий медальон, – Тоша волновалась, проглатывала некоторые слова, смешно выговаривала букву «р», и Феликс мало что успевал уловить. – Он у Григория, ты же не забыл? Его нужно выкрасть!

– Что? Стоп! – Феликс потряс головой. – Олег? Так он все же существует, это не псевдоним Фёдора? И он жив?

– Конечно, существует, – в усмешке Тоши промелькнула легкая обеспокоенность. – Кто такой Фёдор? С чего ты вообще взял, что Олега нет? Он же наш дядя.

Феликсу казалось, что он сходит с ума. День назад он подозревал Олега в возможном убийстве, затем считал какой-то призрачной личностью, а теперь Олег – его дядя.

– Но в браслете, – Феликс протянул руку с гаджетом, – написано, что я сирота и у меня опекун.

– Все правильно, дядя Олег – наш опекун.

– Нет же, Гриша – мой опекун, я жил все это время у него!

– Гриша… – Тоша зло усмехнулась, отводя взгляд, словно что-то знала. – Гриша нам не поможет, тебе нужно забрать медальон.

Феликс не слушал. Мысленно он словно поставил над собой купол, защищающий от потока информации. Ему надо было попытаться сосредоточиться на чем-то одном.

– А что случилось с родителями? – наконец выговорил мальчик.

– Ой, – Тоша помялась, почесывая затылок, – твои родители очень давно умерли, погибли в аварии вроде. Мы особо не уточняли этот момент у дяди. Тебе хватало этой информации.

– Почему ты говоришь «мои» родители? Разве они у нас не общие? Ты ведь моя сестра?

– Ты прямо сейчас решил восстанавливать наши родственные связи, да? – Тоша глубоко вздохнула, потирая глаза. – Мои родители оставили меня у моего родного дяди, как раз у дяди Олега. Что с ними и где они сейчас, не знали ни дядя, ни я. А потом дядя взял тебя под опеку, и мы стали жить втроем, как настоящая семья.

Тоша положила руку на плечо брата, и только сейчас Феликс заметил, что сестра чуть ниже его.

– Феликс, сейчас нужно разобраться с более важными вещами. Медальон.

– Да я понятия не имею, где он, я этот медальон в глаза не видел! – огрызнулся Феликс. Он чувствовал странное опустошение – слишком много всего случилось за последние сутки.

– Быть не может, вспомни, он такой круглый, блестящий…

Феликс вздрогнул. Он вспомнил сегодняшнее утро, разговор на кухне и Григория, закидывающего маленькую вещицу в сумку.

«Так это был медальон? Тот самый, из фильма?»

– И ты хочешь, чтобы я выкрал этот медальон? – тихо повторил Феликс.

– Да! – кивнула Тоша.

– У человека, который мне помогал? Которому я доверяю? Которого считаю родным?

С каждой фразой Феликс все сильнее повышал голос. «По какому праву эта девочка, даже если она моя сестра, раздает указания после первой встречи? Да еще и такие!»

– Фил, прошу, не начинай! Сейчас некогда все объяснять, я и так очень рискую, – она нервно оглянулась, словно за ней могли следить, и остановила свой взгляд на углу дома.

– А что медальон делает? Для чего нужен?

– Ну ты же сейчас опять начнешь ныть, что не понимаешь терминов, – вздохнула Тоша. – Ладно, пусть так: благодаря медальонам мы обладаем регенерацией, раны у нас заживают быстрее.

Феликс тут же вспомнил, как у него исчезла ссадина, когда он разодрал локоть дома утром.

– А если собрать их все вместе, можно уничтожить мир, как и сделает один старикан, если доберется до нас и до медальонов.

– Но причем тут Гриша? – Феликс потряс головой. – У него-то зачем красть? Он ничего такого делать не хочет.

– Просто Грише не стоит доверять.

– «Просто»? – Феликс потер лоб и чуть не рассмеялся. – А стоит ли доверять тебе?

– Началось.

Тоша опустила руки, сжав кулаки, и взглянула на брата – спокойно, без наезда и давления. И Феликс, хоть и смотрел на сестру сверху вниз, сразу почувствовал: перед ним взрослый человек, который не меньше его хочет во всем разобраться и достигнуть цели. Он видел, что Тоша искренне хочет помочь. Но ее беспокойство и недосказанности, такие же, как у Григория, напрягали.

И сейчас Феликсу было некогда разбираться. Он должен был найти Семёна и остановить Фёдора. На кону стояла человеческая жизнь, а не побрякушки и странная родня.

– Прости, но мне правда надо уходить. Если ты не пойдешь со мной, то давай я приведу помощь? Где тебя найти?

– Нет, Феликс, прошу, никому не говори обо мне, – умоляла Тоша, – я сама тебя найду. Обещай, что не скажешь!

Феликс не ответил. Как он мог что-то обещать, если не знал, что случится с ним в следующую секунду, не знал, может ли доверять хоть кому-то из прежней семьи, даже Тоше? Ему нужно было разобраться. Для начала – в себе.

Феликс неловко махнул рукой, развернулся и пошел по улице прочь.

36.

Мимо проносились дома, улицы сменялись узкими переулками, а прохожих становилось все меньше. Наступил поздний вечер. Зажигались вывески и фонари вдоль дороги. В домах вспыхивали окна, даря домашний уют и спокойствие, убаюкивая после дневной суеты. Улица наполнилась неоновым светом. Город напоминал небо с миллиардами звезд и галактик. Но сейчас Феликс не обращал на это внимание. Все мысли были о другом:

«То, что сказала Тоша. Неужели это правда? Олег все же жив? Но где он? Почему я не должен доверять Грише? Он же моя семья. Да и Тоша сама не лучше, взялась из неоткуда… Стоит ли рассказать Семёну? Может, Тоша, как и Гриша – заложница фильма, поэтому всех боится?»

Феликс пробежал еще несколько кварталов. До парка оставалось не так много, а значит, парень почти достиг цели. Вот только сейчас улица, на которой он находился, внезапно показалась очень знакомой. Впрочем, Феликс уже не первый раз ловил себя на мысли, что знает чуть ли не каждый уголок города ИКС. И от этого поворот, рядом с которым он находился, тянул к себе не меньше.

«Нет, я не могу туда идти, – останавливал себя Феликс, – я должен найти Семёна и остальных!»

Он повернул голову в сторону парка, сияющего яркой точкой вдалеке. Но любопытство было сильнее. Ведь тот переулок, раз уж он кажется таким знакомым, может таить в себе что-то важное, стать ключом к новому воспоминанию.

«Я уже совсем близко. Я только узнаю, что в той стороне, и сразу к Семёну. Это не займет много времени. А если я что-то вспомню, это может пригодиться в борьбе с врагами. Только туда и обратно!»

Парнишка шел медленно и осторожно, стараясь смотреть только прямо, туда, где горел свет, хотя темнота не казалась и вполовину такой же страшной, как приближающаяся неизвестность. Ладони потели, по спине пробегал холодок, словно какая-то часть сознания помнила это место и хотела о чем-то предупредить. Казалось, даже стены зданий с каждым шагом становились темнее и мрачнее. Под холодными огнями поблескивали капли ночной росы.

Феликс вышел к озонаторке, и сердце опять заколотилось как бешеное – уже не от пробежки. Ему почудился чужой шепот: «Помоги!» Слуховая галлюцинация или эхо прошлого?

Пустое, словно сожженное изнутри здание предстало перед Феликсом. Он подошел ближе и увидел, что дверь опечатана, как и в его старом доме. Выбитые окна, сажа вокруг них, полосатая лента… Сделав шаг к лестнице, мальчик пошатнулся.

***

Феликс снял с пальца кольцо и прикрепил его к медальонам, после чего перевел механизм в режим невидимости – и медальоны исчезли из виду.

– Пока на нас медальоны, мы слишком легкая добыча. Теперь они будут находиться под звуковой стойкой, а когда они понадобятся, когда мы продумаем наш дальнейший шаг и будем готовы к полету, мы вернемся и заберем их.

– Фил, это же гениально! – воскликнула Тоша.

***

«То кольцо! Это был не сон – воспоминание! Медальоны, они внутри!»

Голова гудела, раскалывалась, Феликс балансировал на краю реальности. Он был не готов потерять нынешнего себя. Но у прошлого оказались другие планы.

Воспоминания возвращались – вспышками, кадрами, точно в кино. Феликс вспомнил, как прятался за стойкой рядом с той девочкой, Тошей, когда в кафе раздались выстрелы и тело беззащитного, ни в чем не повинного бармена упало на подсвеченный пол. Точно наяву, он слышал звуки разбивающегося стекла и свой собственный крик, видел, как в порыве гнева напал на убийцу – высокого крепкого мужчину с рыжими волосами и разными глазами.

«Марк?..»

Вспомнил, как чужой удар отбросил его назад. Боль и ужас, охватившие его тогда, подступили снова. Феликс почти задыхался, в ушах звенел крик сестры, умоляющей кого-то не стрелять. А потом перед глазами вдруг всплыло дуло пистолета. И Билл, направляющий оружие Феликсу в лоб.

– НЕТ!

Нога соскользнула со ступеньки, и мальчик упал на сырой асфальт. Он даже не попытался подняться – разум отказывался принимать увиденное.

«Этого не может быть, не может! Билли не убийца!»

Он вспомнил, как разлетались в стороны хулиганы. Целая банда, которая наверняка не первый день грабила людей на улицах.

«Но это ничего не значит! Ведь не значит?..»

За углом послышались голоса. На миг Феликсу показалось, что это тоже воспоминания, но вскоре он осознал, что голоса реальны и приближаются. Более того, они казались знакомыми. Он вскочил и замер, прислонившись к стене и стараясь не двигаться. Правда, дышал при этом так громко, что казалось, его можно отследить по одному звуку.

– Ты же знаешь, где она, – Билл со всей дури припечатал Григория к стене, – самое время признаться, актеришка.

– Я не понимаю, о чем ты… – простонал Григорий.

– Знаешь, в отличие от Дока, который сдувает со всех пылинки, – Билл сдавил шею актера его же платком, – я люблю говорить и действовать прямо. И по мне, ты та еще крыса!

Феликс затаил дыхание и осторожно выглянул из-за стены. Ни Билл, ни Григорий в его сторону не смотрели. Актер закашлялся. Билл даже не подумал ослабить хватку, наоборот, казалось, он давил на него всем телом, да так, что Григорий наверняка мог почувствовать его дыхание.

– Так что не вешай мне лапшу на уши, с фига ли ты тут ошиваешься? Прогуляться решил?

– Не твое дело…

Билл вытащил пистолет и приставил его к голове Григория.

– Ошибаешься, говнюк, – он взвел курок, – как раз мое!

Феликс обомлел, увидев уже знакомый по воспоминаниям пистолет. Ноги подкосились, и тело как-то само потянулось к земле. Заметив тень, Билл выглянул из-за угла, готовый прибить ненужного свидетеля, и удивленно уставился на перепуганного мальчишку.

– Какого черта, мелочь?!

37.

Феликс поднял полный ужаса взгляд. Билл возвышался над ним, его лицо белело в темноте переулка, и Феликс снова почувствовал, как поплыла картинка, подменяясь другими, страшно похожими кадрами. Такой же темный переулок, так же стоящий над ним Билл… Удар, который пришелся Тоше по лицу, ее кровь, стекающая на воротник. Выстрел в Григория, который чудом не оказался смертельным.

И за каждым из этих действий стоял Билл.

Феликс вспомнил, как парень улыбался в тот день. Вспомнил жуткий маньячный оскал и блестящие глаза. Ему нравилось. Биллу нравилось бить и убивать. Как же он, Феликс, не понял этого раньше?

– Прием, марсианин, – Билл протянул Феликсу руку и сделал шаг, – слышишь?

Феликс вскочил и попятился. Он уже не видел перед собой человека, что защищал его от толпы хулиганов – он видел преступника, убийцу, а может, и предателя. Все это время Билл ему врал, так что, если…

«Что, если он один из них? Из той шайки, что промывает людям мозги и ставит на руку клеймо? И Марк тоже!»

Воображение бушевало, и в свете уличного фонаря Феликсу казалось, что он глядит на монстра: охваченная неоновым светом длинная фигура, яростный взгляд и чернеющий в руке пистолет.

– Слушай, ты не понимаешь…

– Не подходи ко мне! – истошно прокричал Феликс, давясь от испуга.

– Ты боишься меня?

Лицо Билла дернулось, и уголки рта потянулись вверх, искривляясь в той самой бешеной улыбке. Не помня себя от ужаса, мальчик бросился прочь.

– Стоять, засранец!

Краем глаза Феликс успел заметить, как Билл кинулся было вдогонку, но Григорий вовремя остановил его, схватив за плечо и толкнув в сторону. Актеру тут же прилетело кулаком, он едва устоял на ногах, но этого Феликс уже не видел. Он бежал.

– Черт! Сука! – заорал Билл на всю улицу, уже потеряв мальчишку из виду. Весь багровый от злости, он яростно пнул фонарный столб, да так, что замигала лампочка. Потом еще, и еще… Выпустив пар, Билл потянулся было за пачкой сигарет, когда услышал смех актера.

– Че ты ржешь, урод?! – он врезал Григорию еще пару раз, практически не контролируя себя, и отошел, бешено щелкая зажигалкой.

– Как же вы все меня задрали, – Григорий сплюнул кровь и попробовал встать, но сил хватило только сесть и опереться о здание. – Ты глупец, Билл! Пытаешься остановить меня, чтобы я не предал… а сам хоть раз задался вопросом, что собирается сделать ваше начальство?

– Че ты сейчас вякнул?! – выдохнув дым, прорычал Билл.

Кровь все еще текла из разбитого носа, Григорий осторожно смахнул ее рукавом серого пальто. Лицо его стремительно опухало.

– Ты ведь сам прекрасно видишь, все вышло из-под контроля! Он не остановится!

– Взываешь к моей совести, актер? – усмехнулся Билл, сделав еще одну затяжку.

– А что же ты так занервничал, когда Феликс раскрыл тебя?

– Еще слово, и зубы в руке унесешь!

Билл выдохнул в его сторону дым и достал треснутый мобильник. Несколько минут гипнотизировал экран, а потом открыл список контактов и нажал на звонок. И когда гудки послышались в трубке, его сердце, кажется, стало биться с ними в такт.

– Алло, Док? Возникла проблемка, – Билл посмотрел на пустую улицу, – короче, пацан меня, кажись, вспомнил.

– Найди его, – послышалось в трубке, – я скину данные.

– Ок. – Билл ненамеренно взглянул на Григория, и вопрос сорвался с языка сам собой. – А, Док, а точно ли все норм будет?

– В смысле?

– Ну, в смысле… у вас точно все под контролем?

Григорий приподнял голову, удивленно вздернув брови. Заметив это, Билл отвернулся, давя в себе желание еще раз как следует заехать актеришке по лицу. В трубке повисло молчание. Билл напряженно ждал.

– Просто найди Феликса, и все!

Пепел упал на асфальт вместе с бычком. Руки сами собой сжались в кулаки, а к горлу подступил ком, который в следующую секунду вылился потоком отборной брани. Григорий отползал, оставив попытки подняться, но Биллу уже не было до него никакого дела. Он двинулся к выходу из переулка, стискивая в руке телефон и матерясь на всю улицу. А на другом конце провода его уже никто не слушал.

38.

Семён всегда отключал мобильный, когда собирался на важную встречу, и убирал его как можно дальше. Ученый предпочитал не отвлекаться на посторонние вещи: сначала он решает одну проблему, потом занимается остальными. Но сейчас, когда на экране горели оповещения пропущенных звонков от Феликса, он впервые пожалел, что заимел когда-то такую привычку. Он торопливо нажал на вызов и приложил телефон к уху, от всей души надеясь, что еще не поздно, и Феликс ответит.

– Алло, Феля? – у Семёна словно камень с души свалился. – Какое счастье, что ты взял трубку!

Феликс плакал и кричал взахлеб, Семён практически ничего не мог разобрать.

– Что случилось? Где ты? Феля, послушай, главное, никуда не уходи, я скоро буду, слышишь?!

Связь оборвалась, времени терять было нельзя. Семён в одно мгновение оказался за рулем, торопливо заводя автомобиль и покидая территорию больницы.

– Тебе никогда не казалось, что ты часть большого отлаженного механизма?

Голос раздался сзади, с пустого, казалось бы, сидения. Семён крутанул руль, едва не вылетев на встречку – автопилоту он не доверял еще с давних пор, когда узнал, как легко можно взломать «мозги» автомобиля. Он глянул в зеркало заднего вида и обнаружил развалившегося на сиденье бродягу. Того самого – городского музыканта.

– Откуда ты взялся?!

– И когда тебе показывают в игре под названием «Жизнь» заветную кнопку е… – оборванец будто бы нарочно игнорировал предсказуемые вопросы. Он бесцеремонно закинул ноги на окно, разлегшись на сидении. Семёна аж передернуло, он хотел было затормозить, но на оживленной трассе совершить маневр возможности не было.

– …Ты, конечно же, пытаешься подобрать нужную комбинацию, – продолжал бездомный. – Чтобы получить много лет жизни, кучу денег, бесконечное уважение и славу. Только есть один нюанс, как в анекдоте про Шелковича и Чапаева…

Бродяга широко улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. Семён молчал, морщась от омерзения. А когда бродяга привстал, пугающе уставившись в затылок ученого, по его спине пробежал холодок.

– Я был на войне и видел такие технологии, которые тебе даже не снились: валькирии, спускающиеся с неба, вооруженные антиматериальными винтовками… – оборванец на секунду умолк, а затем звонко хихикнул. – По ним ведут огонь, а в их глазах пустота, они просто выполняют программу зачистки. Угадай, как можно узнать, что тебе осталось жить меньше десяти минут?

Семён напрягся еще больше и снова кинул взгляд на зеркало заднего вида. Разлегшийся пассажир подбрасывал тускло горящую синим цветом гранату:

– По низкочастотному рокоту гравитационных репульсоров на механических крыльях этих симбиотов.

Мозолистая рука рухнула на плечо ученого. Сглотнув, тот крепче вцепился в руль.

– Знаешь, Семка, вначале все работают с чистым восторгом. Наука ради науки, открытия ради людей. Потом подключается эгоизм, одержимость… И рано или поздно становишься заложником амбиций. Кстати, ты поворот пропустил.

На колени водителю с тихим жужжанием упал увесистый цилиндр. Семён инстинктивно бросил руль, вжимаясь в сидение, закрыл лицо руками и вдарил по тормозам. Раздался визг колес, машина остановилась. Семён ничего не слышал вокруг, только собственное дыхание и четкие удары сердца. А когда он стал приходить в себя, незваный гость уже пропал – вместе с гранатой – и оставил лишь включенную магнитолу, из которой тихонько доносилось:

Когда я умер, ты был так рад,

Ты думал – я не вернусь назад.

Но я пробрался однажды в щель между строк,

Я взломал этот мир, как ржавый замок.

Я никогда не любил ворожить, но иначе не мог. ⁴

39.

Захлебываясь, задыхаясь в кашле, Феликс не сумел внятно рассказать о случившемся Семёну. Оставалось только ждать, ждать и надеяться, что Билл не найдет его раньше. Феликс попытался оглядеться, понять, где находится. Неподалеку шумели проезжающие по трассе машины, за ветками деревьев виднелись стены высоток. Феликс оказался на глухой безлюдной окраине парка.

«Словно сумеречная зона, о которой уже давно все забыли…»

Он вышел на небольшой пустырь, окруженный кустами и невысоким забором. Когда-то давно здесь располагалась детская площадка, а сейчас о ней напоминали лишь старые облезлые лестницы, давно покрывшиеся ржавчиной, да купол в центре площадки, собранный из таких же железных перекладин.

«Паутинка… Кажется, так называлась эта установка», – подумал Феликс. Он пока не встречал их в городе, но смутно припоминал, что на страницах старых детских книжек такие площадки изредка мелькали. Рядом с оградой росло высокое дерево – старое, совсем не похожее на то, которое Феликс встретил несколько дней назад в центре парка. Это дерево не было широким и пышным, не развлекало цветастыми лентами. Его ветви уже давно высохли, корни лезли из земли, а ближе к верхушке виднелось широкое дупло. На миг Феликса охватило искушение залезть в это дупло и спрятаться, спрятаться от страшной реальности хоть на миг, чтобы обдумать все, случившееся с ним за последние полчаса. Убежище – вот о чем мечтал Феликс в ту минуту.

«Неужели это правда? Билл, как же ты мог? Если это правда, почему же он не похитил меня, когда мы ехали к Марку? У него же был шанс? – Феликс оперся руками о холодную железную перекладину. – Может, ради того, чтобы втереться в доверие? Но он же меня спас! А что, если та банда хулиганов тоже была всего лишь подставными актерами… Сначала Билл втерся в доверие к Семёну, а потом решил подобраться ко мне!»

– Козел! – Феликс с такой обидой пнул песок, что поднялась пыль.

Внезапно ударил порыв ветра. По коже пробежали мурашки, Феликс поежился, потирая плечи. На длинные, уходящие в ночь дорожки упали жуткие тени. Они напоминали мальчику когтистые пальцы, а неоновые огни фонарей – глаза голодных монстров, прячущихся во тьме парка. Феликс сглотнул. Сейчас ночной город тоже казался ему врагом. За деревом что-то шевельнулось, и сердце мальчика тотчас заколотилось от страха.

– К-кто там?

Ветер усиливался, напряжение росло, словно в каком-то ужастике. Надо было бежать, но ноги словно в землю вросли.

– Семён? Гриша? Билл, если это ты, я т-так просто не сдамся! Я буду драться!

Из темноты появился чей-то силуэт. Феликс зажмурился, выставляя кулаки вперед.

«Что за звук?»

В свете фонарей перед Феликсом возник старый знакомый – музыкант. Осторожно касаясь струн, словно боясь спугнуть мальчика, он тихонько напевал.

– Я помню тебя. – Феликс слегка подался вперед, но бродяга старался держаться на расстоянии и вальсировал вокруг, не давая подойти ближе. – Что ты хочешь сказать?

Каждый голос тебе врал.

Нет героя и убийцы.

Ты всего лишь заблудился

В своих собственных мирах.

– Прекрати, ты постоянно появляешься и нормально ничего не говоришь!

Феликс разозлился. Страх куда-то улетучился, он вновь сделал шаг навстречу, но музыкант не поддавался. В конце концов мальчик споткнулся о ногу бродяги и плюхнулся на живот. Музыкант издевательски улыбался, продолжая играть. Строки песни навязчиво лезли в голову: «Нет героя и убийцы».

– Нету? Что ты хочешь сказать? Я ничего не понимаю… – Феликс подскочил, голова закружилась, он попятился, упершись лопатками в старое дерево, и сник. – Я и впрямь запутался. Как быть?

В тот день, когда Феликс приехал сюда, он был полон предвкушений. Город манил обещанием чудес и открытий, но оказалось, что за этим фасадом крылись лишь страх и боль.

«Может, амнезия действительно меня защищала?»

Но теперь воспоминания вернулись, и все казалось двусторонним, условным, неточным. Безлюдная площадка напоминала сказочное перепутье, и Феликс как никогда нуждался в совете: куда повернуть?

Музыка нарастала, а чудаковатый гитарист сменил свою безумную тактику. Он начал приплясывать, прыжками приближаясь к Феликсу.

И говорить не смей, что выхода нет,

Я знаю секрет, как бежать.

Твои страхи слепы, им тебя не удержать.

Ты безумен, безоружен, и надежды нет.

Хочешь это прекратить – забирай мой смех! ⁵

– Нет! – отмахнулся Феликс.

Песня оборвалась с жутким скрежетом струн. Феликс присел и закрыл голову руками, боясь, что сейчас произойдет что-то страшное. Он слышал приближающиеся к нему шаги, слышал, как скрипит песок под подошвами чужих ботинок. Потом ощутил, как кто-то склонился над ним.

– Феля? – раздался голос ученого.

40.

Феликс поднял голову и не поверил своим глазам. Он так долго искал Семёна, переживал и сейчас был до безумия счастлив, что с ним все хорошо. На мгновение забыв обо всем, о чудаковатом музыканте, о Билле, о своей испачканной кофте, Феликс бросился к нему с объятьями.

– Семён, я так рад! – слезы невольно покатились по щекам. Со взрослым рядом было как никогда спокойно. На миг Феликсу очень захотелось поверить, что еще ничего не произошло, что это всего лишь видения, воспоминания из прошло. Что он не встретил на своем пути Билла. Ему хотелось вернуться в ту хижину, где все началось, где он так же стоял, уткнувшись в мягкий свитер Семёна. Но от спокойной жизни у него сейчас остался только Семён и тот самый мятный аромат.

– Я так рад, что с вами все хорошо!

– Феля, дорогуша, – Семён приобнял мальчика и поежился, увидев состояние его одежды, – а я-то как рад, что ты цел!

Семён попытался осторожно вырваться из объятий, но Феликс вжимался слишком крепко, продолжая что-то бормотать.

– … а потом Билл, он н-наверное убил Гришу!

– Тише, успокойся! – Семён поймал момент, когда Феликс ослабил хватку, и, слегка отодвинув мальчика, отряхнулся. – Ты должен спокойно мне все рассказать. Бояться и плакать не нужно, мы все решим.

– Что вы тут делаете?!

Билл пришел откуда-то со стороны, с легкостью минуя ограждения. Феликс задрожал, вцепился в рукав Семёна, а потом рывком выдвинулся вперед, будто хотел заслонить его.

– Не подходи! Я все знаю! Не трогай! – Феликс трясся, но не смел убегать, и тут уже дело было не в страхе. Он хотел защитить последнего близкого человека, оставшегося с ним. – Ты их всех убил! Гришу и того бармена! Ты и Марк, вы убийцы! Вы и дядю, возможно, убили!

– Че?!

– Какого дядю, Феля? – тихонько спросил Семён.

– Сейчас неважно! Важно то, что Билл работает на Фёдора! – выпалил Феликс.

– Что?!

– Семён, мне очень жаль, но ваш брат, это все он! И Билл на его стороне! Они ставят эксперименты на людях, из-за них у меня клеймо, и Гриша…

– Да какого черта ты несешь! – не вытерпел Билл. Он дернулся, чтобы схватить пацана, но тут уже Семён встал меж двух огней, вытягивая руку вперед. Билл резко остановился. Феликс вцепился в ученого, переводя дух.

«Все хорошо. Я в безопасности. Семён сильнее, Билл побоится напасть».

– Три шага назад, Билли! – Семён не опускал руки. Край пиджака чуть приподнялся, и в свете фонарей на секунду мелькнул рисунок на руке.

«Мне показалось? Клеймо?»

– Я не знаю, что вы там задумали с моим братцем, но даже не смей подходить!

Билл застыл как вкопанный, приподняв руки и молча уставившись на Семёна. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, а потом Билл медленно отодвинулся, процедив:

– Как скажете.

Он одарил Феликса пугающей усмешкой, от которой у мальчика по коже пробежали мурашки, а затем снова перевел нечитаемый взгляд на Семёна.

– Не бойся, все хорошо, он больше к тебе не подойдет, – успокаивающе сказал Семён, снова повернувшись к мальчику. – Сейчас поедем, и…

Никто из них не успел понять, что произошло. Просто Билл глубоко вдохнул, прикрыл глаза, а потом одним движением оказался за спиной Семёна. Мгновение – и ученый влетел головой в ствол дерева и рухнул, оставшись неподвижно лежать на земле.

Феликс упал на колени. Он боялся двинуться, боялся даже подойти к Семёну.

«Мертв? Нет! Этого не может быть!»

Феликс закрыл себе рот рукой, словно его крик мог стать признанием, что Семёна больше нет. Феликс моргнул, и в глазах все поплыло. Он моргнул, вновь переводя взгляд, и перед лицом возникло дуло пистолета.

– Только рыпнись! – Билл пнул сумку Семёна к рукам Феликса. – Вытряхай все и доставай ключи! Бегом!

Сумка казалась неподъемной, Феликс старался сдерживать слезы, но трясущиеся руки и всхлипывания выдавали его.

– Живей! – психовал Билл, не сводя взгляда с мальчишки. Ключи вывалились почти сразу, Билл поднял их, а затем схватил Феликса за шиворот и вздернул на ноги, по-прежнему держа у головы пистолет. Совсем как в том воспоминании, только сейчас рядом нет Тоши, которая бы просила опустить оружие. Вообще никого нет.

«Надо было остаться с ней, надо было спрятаться, не подвергать Семёна опасности, надо…»

Машина Семёна была припаркована совсем рядом с площадкой. Билл распахнул дверцу. Автомобиль оказался даже не заперт. Парень швырнул Феликса в машину, и спустя мгновение автомобиль сорвался с места. Билл гнал, выжимая педали на полную. Феликс рыдал взахлеб, так, как, наверное, не плакал никогда в жизни, барабанил по стеклу, по дверце, пинал ее, размахивал руками, надеясь, что хоть кто-нибудь на дороге услышит, спасет.

– Помогите! Меня похитили! Кто-нибудь, пожалуйста!

– Да заткнись ты! – рявкнул Билл. – Твою ж мать, Феликс, не будь ублюдком!

Феликс на секунду притих, вжимаясь в кресло и сквозь слезы глядя на водительское сиденье. Но Билл больше не проронил ни слова. Феликс нащупал ручку, безуспешно пытаясь понять, как снять блокировку двери, но вдруг замер на полпути.

«Допустим, я выскочу на повороте, а что дальше, к кому бежать? Все, кто вставал между мной и бандой Фёдора, обречены. Мужчина из старого дома, Гриша, Семён… Неужели я пополню список мертвецов еще чьим-то именем?»

Феликс медленно убрал руку от двери. Билл на него не смотрел. Он бешено сверлил взглядом шоссе, гнал на полную, то и дело яростно нажимая на гудок и подрезая соседние машины. Ему нужно было только добраться до Марка, на остальное – плевать.

– Что за дерьмо?! – Билл резко вдарил по тормозам.

41.

Григорий шел по дороге, едва перебирая ногами. Взъерошенные волосы, бледное лицо, болтающийся на шее платок. Подошвы шаркали по влажному асфальту, кровь уже останавливалась, засыхая коркой на лице. Но усталость никуда не исчезла. Она, как и дорога, казалась бесконечной.

Он хватался за каменные стены, железные столбы, чтобы не потерять равновесие. Он знал, что, если упадет, никто не подаст ему руки – проплывающие мимо лица прохожих все как одно выражали стойкое отвращение. Это злило, пусть Григорий и сам понимал, что выглядит жутко: помятый, избитый, грязный. В таком состоянии домой идти было нельзя. Григорий не хотел лишний раз волновать мать. За последнее время и так многое произошло. «Доползти до больницы» – единственное разумное решение, которое пришло ему в голову.

Григорий почти добрался до конца улицы, когда ударил порыв ветра. Дыхание перехватило.

«Только не снова…» – Григорий нырнул за поворот и вцепился в ворот рубашки, торопясь расстегнуться. Внутри все жгло, сердце кололо, он глотал воздух, царапая сумку второй рукой, и пытался добраться до ампул. Удачно. Он успел приноровиться с прошлого раза. Но к судорогам, что вызывал принятый когда-то ради сделки яд, привыкнуть было невозможно.

– Когда ж это кончится? – прошептал Григорий.

Очередной порыв ветра, вой сквозь дома… Григорий почувствовал, как его окутывает невыносимый страх. Он медленно пошел назад, не оборачиваясь.

«Нужно просто выйти из переулка, и тогда все закончится, главное – не оборачиваться, не смотреть в темноту».

Тишина взорвалась, разнеся гитарную мелодию эхом. Григорий зажал уши, чтобы только не слышать песни. Снова. Снова то существо. Актер встречал его уже не в первый раз. «Оно лишь провоцирует, не поддаваться…»

Музыка не стихала. Григорий резко обернулся – никого. Переулок вновь окутала тишина. Григорий уже собрался бежать прочь, когда на пути вырос, хлопая безумными глазами, бродяга.

…Выстрел!

И серые стены окутает страхом!

Молчание…

Выстрел!

Ведь ты не посмеешь нарушить свое обещание?

Выстрел!

Нужен скандал? Так бей наповал.

Остальное неважно,

Ведь ты же все понял, так действуй по воле… ⁶

Кружилась голова, и вместе с ней путались мысли. Григорий попытался дернуться в противоположную от бродяги сторону, но понял, что не может даже пошевелиться, будто ноги увязли в асфальте. Он задергался сильнее, а бродяга хохотал, продолжая петь.

– Прочь! – закричал Григорий во все горло, чуть не срывая голос. – Ты не сможешь мне навредить, она… она не позволит! Убирайся, или я убью тебя!

Он оттолкнул от себя неугомонного музыканта, но тот только скривился, скалясь в ответ. Тень от шляпы упала на лицо, скрывая глаза и оставляя только широкую улыбку. Он сменил мелодию, продолжая подплывать все ближе к загнанному в угол актеру.

– Что ты хочешь? – Григорий уже не кричал. В горле пересохло, и он хотел только одного: чтобы все закончилось поскорее.

Музыкант ударил по струнам, протягивая строки:

Давай закончим игры.

Мне понарошку скучно.

Устроим дикий Хэллоуин -

Бери меня на мушку. ⁷

К ногам Григория прилетел пистолет. Тот с ужасом метнул взгляд сперва на оружие, а потом на безумца напротив. Тот приближался, Григорий схватил пистолет двумя руками и бросился прочь из подворотни – со всех ног, хотя еще миг назад ему казалось, что он не сделает и шага.

Григорий вылетел на открытую местность. Неужели ему удалось отстать? Нет. Бродяга вырос на дороге и, прежде чем актер успел отреагировать, схватил его за руки и стал медленно поднимать их вверх – до тех пор, пока пистолет не уперся ему в лоб. Григорий попытался вырваться, но бродяга не разжимал рук, и актер сдался. Все казалось слишком нереальным, слишком похожим на то самое кино, куда его пригласили сниматься. А если так, стоит позволить сюжету идти своим чередом.

– Смотри, я понял, смерти нет! – Предохранитель щелкнул. – Но я хочу проверить…⁸

Выстрел разнесся оглушительной волной по стенам зданий, перемешиваясь с безумным смехом оборванца. Казалось, что этот жуткий хохот доносится со всех сторон, словно смеялся не один человек, а толпа. Шляпа бродяги упала на мокрый асфальт. Григорий отшатнулся, руки по какой-то причине не опускались, парень замер в стойке. А музыкант запрокинул голову, и тонкая струйка крови потекла из продырявленной головы. Он провел рукой по алому следу и медленно растер кровь по волосам, продолжая смеяться.

– Что за дерьмо?!

В сознание Григория вернул озверевший вопль Билла и резкий визг тормозов. Актер опустил оружие и начал панически озираться, ища исчезнувшего бродягу. Вот только взгляд наткнулся лишь на раненого Марка, истекающего кровью. Григорий побледнел больше прежнего, искренне не понимая – он же не туда стрелял!

Билл выскочил из машины, спотыкаясь, подлетел к Марку и попытался его поднять. Джинсовая куртка пропитывалась кровью на глазах, и при виде этого Григория чуть не вывернуло:

– Я не мог, это все…

Пистолет начал выскальзывать из рук Григория. Он не мог подобрать слов, не знал, как выразить ужас перед осознанием того, что натворил.

Услышав это нелепое бормотание, Билл поднялся. Выражение его лица лучше всяких слов говорило, что он готов собственноручно убить давно бесящего его актера.

– Не подходи! – Григорий наставил на него пистолет. – Я выстрелю!

Он попятился в сторону машины, в которой сидел заплаканный, напуганный Феликс. Билла трясло от злости, он готов был сорваться и ждал лишь одного – ошибки Григория. Неверного шага, секунды, когда тот отвернется.

– Гриша, – окликнул Феликс, – быстрее уедем отсюда! Пожалуйста!

В этот момент Билл сделал шаг, но Марк помешал ему. Стискивая зубы, он схватив товарища за запястье.

– Не подходите! – заметив движение, повторно прокричал актер.

Феликс перегнулся через сиденье и дернул его за пальто, вынуждая упасть на водительское кресло. Билл вырвал руку и кинулся вперед, но поздно. Дверь хлопнула, и автомобиль со свистом унесся прочь.

42.

Феликс глядел на Григория во все глаза, так, словно тот вернулся с того света. Ему хотелось столько всего сказать, спросить, наконец понять, что происходит и почему он вечно убегает. Но Феликс не мог подобрать нужных слов, поэтому просто смотрел на актера. Бледный как мел, перепачканный, с закушенной губой, Григорий вдавливал педаль в пол. Глаза его бегали, руки чуть подрагивали, и Феликс понимал: отвлекать водителя в таком состоянии – не самая лучшая идея.

«Но если не сейчас, то когда? – раздумывал Феликс, ерзая по заднему сидению. – Что, если потом будет поздно?»

Непривычная тишина давила на уши. Постепенно Феликс начал расслабляться: ни Биллу, ни Марку не догнать их пешком.

«Интересно, у Гриши есть план, или, может, убежище? Безопасно ли ехать домой? Уж такой-то вопрос точно можно задать!»

Феликс почти решился заговорить, когда мобильный Григория внезапно ожил. Водитель дернулся, чуть не выпустив руль, и мальчик тут же придвинулся ближе к переднему сиденью.

– Григорий? – из трубки прозвучал надрывистый голос соседки. – Простите, что отвлекаю, но у меня плохие новости…

Прислушивающийся Феликс затаил дыхание.

– Что случилось? – напряженно спросил Григорий.

– Ваша мама, – женщина выдержала паузу, которая, казалось, тянулась вечность, – мертва.

Все вокруг остановилось, точно замирая в немой картинке. Где-то сбоку испуганно прижал руки ко рту Феликс, но этого Григорий уже не видел. Телефон выпал из рук, ударился о коврик, и Григорию казалось, что он падает вместе с ним. В груди больно сдавило, руль и дорога расплывались, автомобиль съезжал с трассы, но сейчас это не имело никакого значения. Все затмевал образ мамы, ее глубокие глаза, наполненные любовью, верой, и тянущиеся к Григорию руки. Он вдруг снова почувствовал себя ребенком, которому снится дурной сон, только теперь нельзя ни проснуться, ни позвать маму с папой. Они не услышат. Не придут. Уже никогда.

Григорий выглядел хуже смерти. Глаза его опустели, взгляд замер в одной точке, плечи опустились. Феликс не помнил себя от ужаса и жалости, он потянулся вперед, зачем-то пытаясь погладить Григория по плечу, как будто это могло помочь. Значит, мама все-таки ушла. Ушла, несмотря на слова Феликса, ушла к своему мужу, которого ждала так долго.

Странно, но почему-то Феликсу совсем не было жалко себя. Он словно бы и не почувствовал, что тоже потерял члена семьи.

«Может, потому что в последнее время я потерял слишком многих? Или дело в том, что я так и не сумел вспомнить по-настоящему? А теперь, может, шанса уже и не будет…»

В эту секунду Григорий медленно разжал пальцы и выпустил руль, теряя управление.

– Осторожно! – вскрикнул Феликс.

В блеске фар возник музыкант, Феликс толкнул руль сам, пытаясь избежать аварии. Машина заскользила, уходя в занос. Улица за стеклом металась туда-сюда. Казалось, что все вокруг трясется и рушится, и только бродяга по-прежнему стоял на дороге, слегка приподняв шляпу, словно его не беспокоила близкая гибель.

Запаниковав, Феликс выставил руку вперед, фиксатор разорвало, и из ладони вспышкой ударил свет. Автомобиль с грохотом унесло в кювет. Григория бросило на руль, Феликс толчком вылетел вперед, ударившись о панель. С трудом приоткрыв глаза, парень увидел на своей ладони татуировку. Иероглиф.

Вспышка. Татуажная машинка. Кухня.

Феликс все вспомнил.

Часть вторая | Воспоминания

В недалеком будущем ученые смогли доказать, что вносить изменения в уже прошедшие события вполне возможно. Над разработкой устройства, способного воплотить мечту в реальность, бились два гения современности. Однако устройство оказалось неспособны работать без человеческого организма. Носители – так назывались люди, организм которых идеально сочетался с устройством.

Ученые приближались к завершению проекта. Однако, осознав, что малейшая ошибка в расчетах такого масштаба может привести к катастрофе, один из них испугался и пришел к выводу, что игра не стоит риска. Он решил свернуть проект, выкрав устройства, без которых изобретение будет невозможно довести до конца.

1.

За несколько дней до начала событий

– Тоша, бегом, бегом, – Феликс раздраженно стучал по двери костяшками пальцев, – мы опаздываем! Нам надо быть на работе в 15:20. И плевать, что еще два с лишним часа… – Феликс на мгновение прервался, – а если пробки?! Тоша!

Дверь автоматически открылась, и Феликс брезгливо переступил порог. Он не любил заходить к Тоше – комната сестры напоминала барахолку. Разбросанные вещи, ковер, к которому постоянно прилипала обувь, вечно неубранный диван, над которым мигала, переливаясь, голограмма с закольцованным отрывком из выступления старой рок-группы, стол, заваленный различным механическим хламом… И ни одного свободного уголка или полочки, где не находилось бы какое-нибудь «изобретение»! Феликса выводил из себя не только вид комнаты, но и постоянный запах канифоли, от которого буквально становилось плохо. Сколько бы Феликс ни просил сестру проветривать или пользоваться освежителем, все было тщетно. Как-то Тоша попыталась изобрести устройство, которое помогло бы выводить неприятные запахи, а не просто маскировать их, но, к сожалению, немного ошиблась в расчетах, и ее изобретение стало пахнуть так же отвратительно. А уж в какой шок приходили гости дома, переступающие порог комнаты… Многие искренне считали, что помещение принадлежит как раз Феликсу.

«Девочка не может жить, как поросенок!» – заявляли гости.

Но Тоша только раздраженно цокала и закатывала глаза, а со временем и вовсе перестала пускать посторонних в свою комнату.

Сестра сидела на полу и перебирала мелкие детали, раскладывая их по кучкам. Музыка в наушниках звучала так громко, что она и не заметила посетителя. Феликс подкрался со спины и резко стянул с сестры кепку, обнажив два коротких растрепанных хвостика.

– Феликс, ну ты как всегда, – Тоша без удивления обернулась, вытаскивая наушник, – хоть бы что-то новенькое придумал.

– Обязательно, как только ты начнешь вовремя покидать свою комнату и не заставлять меня сюда заходить! – Феликс взмахнул кепкой у сестры перед глазами.

– Во-первых, до выхода еще почти полтора часа, или ты собрался идти сейчас? – Тоша поднялась с пола, вытерла руки о зеленую рубашку и попыталась выхватить многострадальный головной убор у Феликса. – Во-вторых, входить ко мне в комнату я уж точно тебя не заставляю. – Тоша снова потянулась к кепке. – В-третьих, живо отдай мою кепочку!

– Отвечая на твои вопросы – да, я уже собрался выходить. Ты же знаешь, как я не люблю опаздывать. – Феликс попятился в сторону двери, продолжая размахивать кепкой. – Потом, ты же открыла дверь, но не вышла, а значит, заставила меня зайти сюда. – Он сделал еще один шаг назад. – Попробуй, отними!

Феликс рванул к двери, но Тоша успела нажать кнопку на клавиатуре компьютера, и дверь захлопнулась. Она метнулась к брату и, навалившись на него своим довольно внушительным весом, повалила на ковер, заломила руку и легко забрала кепку.

– Это было против правил! – возмутился Феликс, не поднимаясь. – Ты тяжелей меня!

– А ты выше, – мгновенно ответила она. – И вообще, тыкать девушку носом в недостатки – это хамство!

– У т-тебя не недостаток, а переизбыток п-пончиков!

– Что?! Как ты сказал?! Ты намекаешь, что я… – Тоша запыхтела и прижала братца к полу сильнее, «упав» в обморок. – Я этого не выдержу!

Феликс изо всех сил боролся, силясь вырваться из-под сестры и встать с пыльного ковра, ну или хотя бы удержать в воздухе голову и не прислоняться лицом к этому ужасу.

– К тому же, ты выкрал кепочку, а значит, мою собственность, так что все законно, – «ожила» Тоша, надела кепку и, не слезая с Феликса, как с поверженной добычи, театрально провозгласила: – Ты знал, что тебя ждет, если ты переступишь порог этого злачного места! Захватив священную кепочку, ты пробудил древнюю силу, которая покарала тебя!

Картавость Тоши забавляла Феликса, но спина начинала затекать.

– Слушай, древняя сила, давай слезай! Иначе мне п-придется мстить! Считаю до трех! Раз, д-два…

– Ох, это будут самые долгие три секунды.

– Очень см-мешно, – Феликс резко вывернулся и, ухватившись за руку Тоши, укусил ее за запястье. Девочка взвизгнула от неожиданности и свалилась на ковер. Феликс поднялся и, поправив красный галстук, ухмыльнулся. – Ты, конечно, тяжелее, но по ловкости и хитрости я впереди!

– Ловкости, хитрости и острым зубам, – Тоша ухватилась за протянутую руку брата. – О ужас!

– Что такое? – забеспокоился Феликс, наклоняясь к сестре.

– Я же теперь мутирую в гуманитария! «Я помню чудное мгновенье…» – Тоша с выражением выпалила пару строк первого пришедшего на ум стиха. – О, нет, Фил, кажется, началось! «Передо мной явилась ты»… НЕ-Е-ЕТ! Это конец!

– П-прекрати, я еще ни разу не видел, чтобы кто-то мутировал от укуса… разве что в фильмах!

– Значит, я буду первая!

Феликс фыркнул на дурачества Тоши и развернулся к двери.

– Между прочим, я тебе не открывала. Я установила на дверь биометрический аутентификатор!

– Это, конечно, наверное, очень круто… – пытался подобрать нужные слова Феликс. – Ну а проще название у твоей двери имеется?

– Кхе-кхе! – она прочистила горло. – Специально для гуманитариев! Упрощенное название биометрического аутентификатора! Вы готовы это услышать?! – Тоша набрала в грудь воздух и выдала: – Это замок, который лицо сканирует, и дверь открывается.

– Браво! – похлопал в ладоши Феликс. – Ну а из самой комнаты как выходить планируешь? Тоже будешь ждать, пока лицо отсканируется?

– Чтобы покинуть убежище технаря, тебе придется решить нерешаемое, пройти непроходимое…

– Переигрываешь, давай резче, – закатил глаза Феликс.

– Нужно просто повернуть ручку двери. – Тоша засмеялась и открыла ее.

– Очень смешно, провела меня, – Феликс покинул комнату и спустился по лестнице, начав обуваться. – Ты как знаешь, но я уже собираюсь идти на работу. Не хочу подставлять дядю, если что-то произойдет по дороге.

– Если что-то произойдет, ты уже не доберешься до работы, – задумалась Тоша. – Феликс, ты, конечно, гуманитарий, но иногда все же чересчур нелогичный.

Феликс только поморщился, взял гитару и вышел, захлопнув дверь.

2.

Выходил из дома Феликс всегда задолго, и не только из-за боязни куда-то опоздать – он просто любил гулять по городу. Прислушиваться к шуму автострады, шелесту листьев в местном парке, беседам прохожих. Казалось, с ним разговаривает каждый переулок, и всегда по-разному – то грустит, жалуясь стуком дождевых капель по мостовым, то замолкает, словно сегодня нет темы для бесед, то беспорядочно шумит, болтая обо всем на свете. Феликс любил забегать в магазин или в закусочную, ничего не покупая, но каждый раз жадно вслушиваясь в разговоры и осматриваясь в ожидании встретить что-то интересное, необычное, будь это заброшенное здание на окраине города или женщина с ядовитым оттенком волос. Все это Феликс скурпулезно фиксировал в блокноте, воображая себя настоящим журналистом, что ведет репортаж из самого центра событий, берет интервью у случайных свидетелей… А может, это он свидетель, и интервью берут у него? Феликса устроил бы и такой расклад.

Так, бродя по городу, Феликс доходил до арткафе, которым заведовал их с Тошей дядя по имени Олег. Арткафе «Музыкальная чашка» было своего рода клубом по интересам, выполненным в стиле ретро, где можно было не только пообщаться с единомышленниками в уютной и располагающей обстановке, но и вкусно поесть. По крайней мере, так гласила реклама в сети в то время, когда кафе еще в ней нуждалось. Сейчас же оно славилось живым музыкальным сопровождением, за которое как раз и отвечали племянники Олега. Помимо музыки можно было посмотреть кино, поиграть в видеоигры, расположившись в мягких креслах и на пуфиках, полистать книги, которые мог пожертвовать в кафе любой желающий.

Феликс всегда заходил через главный вход, чтобы, как он говорил, поздороваться с коллегами и постоянными клиентами.

– Фил, – окликнули Феликса, – здорово, как сам?

Это был бармен, кучерявый русоволосый парень Денис. Раздолбай, очкарик, общительный и начитанный, влюбленный в музыку и кофе, он выглядел куда моложе своих лет. Многие, кто знал Дениса, могли подумать, что он прожигает свое время на бесполезную профессию, но он работал здесь со школы – кафе тогда только открылось – и до сих пор не собирался никуда уходить.

– Привет, – Феликс подошел к стойке и пожал Денису руку, – знаешь, все неплохо. Наверное.

– Есть какое-то сомнение? – Денис протирал стакан. – Ты еще ведешь свой блокнот, как я тебе советовал? Расписываешь в подробностях?

Феликс кивнул и, вытащив блокнот, протянул его Денису. Тот пролистал и недоверчиво протянул:

– Неужели ничего интересного не произошло?

– Денис, интересности и что-то новое происходят каждый идиотский день, – Феликс опустил голову на руки и тяжело вздохнул, – но это все не то.

Денис отдал ему блокнот:

– Знаешь… ты же сейчас идешь к Олегу, да? Так вот, сегодня к нему пришли двое, парень со шрамом и мужик с тату. И самое интересное, походу, Олег не особо был рад их видеть.

– К чему ты клонишь?

– Фил, они до сих пор в кабинете. Олег мне наказал, чтобы его никто сейчас не беспокоил. – Денис покосился на коридор, который вел в кабинет Олега. – Ты понял, Феликс? Туда сейчас нельзя заходить.

Денис подмигнул Феликсу и отвернулся к кофемашине. Тот мигом все понял и тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, побежал к кабинету.

Поставив гитару рядом с выходом на сцену, приготовив ручку и блокнот, Феликс на носочках подобрался к двери. За ней раздавались голоса, и даже издалека можно было понять, что настроение у говорящего более чем плохое.

– Я все высказал тебе еще в прошлый раз! – кричал Олег.

Феликсу очень редко приходилось слышать, чтобы дядя кричал. Он всегда был снисходителен даже к подчиненным. Этим нередко пользовались, бывало так, что Денис забирал ключи от кафе, а на следующий день опаздывал, и Олегу приходилось ждать под дверями собственного заведения. Даже тогда он лишь миролюбиво улыбался. Как-то Феликсу попалась на глаза пьеса немецкого драматурга Бертольта Брехта «Добрый человек из Сычуани», и, увидев название пьесы, он сразу подумал о своем дяде.

– Какая буква в слове «нет» тебе непонятна? Уходи, по-хорошему прошу, уйди!

– Олег, ты не понимаешь, сейчас все получится, – незнакомый голос не сдавался. – Я все рассчитал и готов сделать все сам. Мне всего лишь нужны…

– Якоря реальности? – перебил Олег.

– Да-да-да, именно! Видишь, мы все еще понимаем друг друга с полуслова! – незнакомец произнес это радостно, с восторгом, но почему-то Феликсу стало не по себе. Может быть, от напора в голосе, от уверенности, что Олег сейчас принесет ему неведомые якоря на блюдечке? – Мы были рождены, чтобы работать в команде. Еще ДНК, помнишь, ты должен…

– Я должен?! Да ты в край охренел! «Должен»?! Кабздец! Слушай сюда, гребаный ханжа…

– Фу, как грубо, Олежка, – фыркнул незнакомец.

– Грубо? Дай мне минутку, сейчас я сайт открою, как послать без мата…

Повисла короткая пауза, и Олег протянул:

– Ах, простите великодушно, что я своими грубыми терминами прервал тонкую и деликатную линию научного диспута! И позвольте уверить, что в дальнейшем я постараюсь сдерживать свои холопские манеры.

– Ты бы тон сменил, – скрипел незнакомец, – или…

– Слушай сюда, декомпенсированный мой, пока ты сильнее не охренел, я расставлю все точки над «i». Ты никогда не получишь ни медальоны, ни ДНК, имена ты тоже не узнаешь! – Олег глубоко вздохнул, и гнев в его голосе сменился усталостью. – Ты погубишь весь мир и себя в том числе, если продолжишь свои эксперименты.

– Свои эксперименты?! Твою мать, да если бы они были моими, я бы сюда не пришел! Это наш проект! – голос на миг оборвался. – Впрочем, если теперь проект мой, я, в отличие от некоторых, смогу довести дело до конца.

– Вон! Быстро ушел отсюда по-английски, пока я тебя по-русски не послал! – твердо сказал Олег. – Из меня ты не вытянешь ничего. Ты сошел с ума…

Феликс прилип к двери, затаив дыхание и надеясь, что дядя наконец назовет незнакомца по имени, когда кто-то сзади схватил его за руку, отрывая от кабинета. Ручка, которой Феликс делал записи, упала, но в блокнот мальчик вцепился словно клещ.

– Так, поганец, и что мы ошиваемся у кабинета? Разве ты не знаешь, что бывает с теми, кто подслушивает?

Феликс поднял взгляд. В глаза сразу бросился жуткий шрам на лице незнакомого парня, напоминающий недописанную букву «Т». Парень выглядел худым и бледным, будто чем-то болел, но вместе с тем жилистым. На руках выпирали вены, а за ухом торчала сигарета – видимо, запас на ближайшее время.

– Че пялишь? Отвечай давай! Пока руки целы.

– Я п-просто музыкант, – начал заикаться Феликс. Он заикался всегда, когда начинал волноваться, с той самой аварии, где больше десяти лет назад погибли его родители.

– Музыкант? Тогда руки тебе понадобятся. Послушай-ка… – парень обхватил Феликса за голову и покрутил в разные стороны, точно вещь, – кого-то ты мне напоминаешь. Мы раньше не виделись?

– Н-н-н…

– Не напрягайся, – хмыкнул незнакомец и отпустил Феликса. – Давай, шуруй отсюда, как говорить научишься, пиши, звони.

Феликс, забыв про все на свете, бросился в сторону выхода на сцену, где оставил гитару. Он плюхнулся на ступеньку, пытаясь отдышаться. Стыд обдавал его горячей волной. В своем воображении Феликс всегда представлял себя куда более смелым человеком.

«Мало того что я не дал отпора этому… негодяю, так еще и позволил ему понять, что боюсь! Божечки, меня в школе и то так не унижали!» – расстроенно думал он.

В коридоре послышались голоса, Феликс подскочил и нырнул за дверь, до рези в глазах всматриваясь в коридор. Сейчас они подойдут, и Феликс увидит незнакомца, прямо сейчас…

3.

– Вот ты где, а я уже собралась тебе звонить! – Тоша подкралась сзади и схватила братца за ребра. Феликс аж подпрыгнул.

– Тс-с! – он захлопнул девочке рот и снова обернулся к коридору, но было поздно. Единственное, что он успел увидеть – это тату на мелькнувшей руке.

«Мало!» – Феликс толкнул дверь, выскакивая в коридор.

– Феликс? – это был дядя Олег. Крепкое телосложение, темно-русые с проседью волосы, вечно убранные в хвост, неизменно спокойная улыбка – словно и не он кричал в своем кабинете десять минут назад. – Ты куда же так спешишь?

– Я з-за…. Воду хотел у Д-дениса попросить… – Может, Феликс врал и правдоподобно, но заикание всегда играло против него.

– Феликс, подойди-ка сюда. – Олег напустил на себя строгий вид.

Феликс закатил глаза, но послушно подошел. Парню казалось, что он упускает что-то очень важное. Возможно, история всей жизни прямо сейчас уплывает у него из-под носа.

– Что-то случилось? Не хочешь со мной поделиться?

– Я п-правда… – Феликс глянул на дядю. В серых глазах Олега так и читались слова: «Скажи все как есть, не ври». Мальчику стало не по себе, и он, тяжело вздохнув, решил признаться. – Те люди, что к тебе приходили. Мне они показались подозрительными, показалось, что тот с татуировкой тебе угрожал. Я решил проследить. Хоть немного взглянуть, кто это был.

– Увидел?

– Только татуировку.

– А он тебя?

– Нет, я же за дверью был, плюс меня еще Тоша отвлекла… – Феликс внезапно остановился, осознав, что вопрос дяди не такой уж и банальный. – Подожди, а что, если бы увидел? В смысле, тот человек не должен был меня видеть? Почему?

Олег как-то наигранно рассмеялся и похлопал Феликса по плечу:

– Успокойся, все хорошо. Просто мы раньше работали вместе, потом немного разошлись во мнениях, я решил заниматься другим бизнесом, и… Они пришли с предложением вернуться, но я же не могу все бросить. М-да… Ладно, не будем зацикливаться на пустяках. – Олег приобнял племянника, и они направились в главный зал, где собирались гости. – Уверен, тебе еще подвернется что-то необычное, про что можно написать. Придумал, – он щелкнул пальцами, – у тебя же завтра праздник, помнишь наш уговор? Если хорошо учишься, работаешь и помогаешь по дому…

То, что Олег пытается увильнуть и отвлечь внимание, было очевидно даже дураку. Но тему разговора он выбрал важную, и Феликс решил, что визит незнакомцев может подождать.

– То я могу набить татуировку? – мальчик скромно улыбнулся. – Только как это поможет в моей практике журналиста?

– Ну как же, – Олег почесал затылок, – ты распишешь свои эмоции. Плюсы и минусы татуировки. Потом будешь перечитывать, и глядишь, тебе твои записи понадобятся!

Звучало не очень убедительно, но Феликс решил не придираться. Олег вновь хлопнул его по плечу.

– Давай иди, готовься, зритель ждать не любит! Я буду, как всегда, на заднем ряду аплодировать громче всех и смущать вас! – Олег легонько подтолкнул Феликса к выходу на сцену, а сам направился в зал. Мальчик с сомнением поглядел ему вслед.

«Что-то все же не так, – думал Феликс. – Дядя волнуется, и довольно сильно, особенно для того, кто всегда мастерски избегал конфликтов и неприятностей. У него вообще нет врагов и недоброжелателей, ни одного! Чего тогда можно бояться?»

Феликс нырнул за кулисы, чувствуя, что ему жизненно необходимо поговорить с Тошей. Та сидела за барабанной установкой и тихонько репетировала, отбивая ритм.

– Фил, зацени. – Тоша ритмично пробежалась барабанными палочками по установке в стиле реггей/ска. Тоша изучила этот стиль совсем недавно и хотела поскорее поделиться им с публикой. Она вообще любила развивать свой навык барабанщицы. Это началось еще в начальной школе, когда Тоша заглянула в актовый зал и впервые увидела барабанную установку вблизи. Глаза девочки заблестели, она схватила палочки и несколько раз ударила по барабану и тарелке. Установка принадлежала кому-то из старшеклассников, и когда он увидел маленькую Тошу, то сильно разозлился: «Малявке вроде тебя никогда не сидеть за такой установкой, не девчачье это дело!»

Да, это был не первый и не последний раз, когда Тошу тыкали носом в «неподходящие девочке» увлечения, но она никогда не шла у других на поводу. Как и тогда – вместо того, чтобы обидеться или заиметь комплексы, маленькая Тоша собралась и сказала: «Да, я не буду сидеть за такой установкой! Моя установка будет стоять на сцене, и мои концерты будут проходить не в школе!»

Тоша умела добиваться своего.

– Сегодня начну наше выступление именно так, согласен? Эй, что с тобой, братик?

Феликс сел рядом, вдохнул поглубже и заговорил.

– Да ладно! – Тоша прервала его уже на второй минуте. – Чтобы дядя Олег что-то недоговаривал, да еще нам с тобой? Нонсенс.

– Неужели ты не можешь представить такую простую вещь? – Феликс вскочил и прошелся вдоль барабанов.

– Знаешь, что я думаю? – Тоша выдала резкую барабанную дробь. – Если нам дядя ничего не доложил, значит, эта проблема решаема и уж тем более не несет ничего опасного. Ты же знаешь дядю, он настоящий параноик и всегда предупреждает нас даже о фигне, чтоб мы не лезли.

– А что, если в этот раз ситуация обратная? – наседал Феликс. – Что, если он думает, что мы полезем даже после предупреждения?

– Брось, мы же не идиоты, лезть навстречу угрозе, – Тоша сделала паузу. – Ведь так?

– Что? Ах, да, к-конечно. – Феликс рассеянно закивал. Тоша хотела было что-то сказать или добавить, но тут на сцену заглянул Денис:

– Ребят, вы готовы? Начнем?

– Да, погнали, а то что-то сегодня поздновато начинаем, – мгновенно ответил Феликс и, взяв гитару, как-то виновато посмотрел на Тошу. Когда, наконец-то, все позиции для выступления были заняты, занавес распахнулся, и время живой музыки наступило.

Вроде все шло как обычно: ребята играли, зрители наслаждались музыкой, кто-то танцевал, кто-то попивал кофе за своим столиком. Феликс пристально смотрел на дядю, который, задумавшись о чем-то своем, уставился в одну точку. Он не улыбался, не посвистывал в ритм песне, как обычно, а крутил в руках телефон и вздрагивал на аплодисментах. А потом, не дождавшись окончания концерта, подошел к Денису, что-то шепнул ему на ухо и… ушел.

Рука Тоши дрогнула, и она на мгновение сбилась с ритма. Дядя никогда раньше не уходил, не дослушав их! Почти сразу обернулся, не прерывая игры, Феликс, и в его взгляде читалось: «Я же говорил».

Вечером они заснули, не дождавшись Олега. Он вернулся поздно, сразу прошел на кухню, достал из холодильника бутылку пива и стал пить – быстро, крупными глотками. Телефон назойливо мигал уведомлениями, и Олег зажег экран.

«Где ты?»

«Ты скоро?»

«Почему ты ушел? Что случилось?».

Все сообщения были от детей. Они переживали, даже не догадываясь, что волноваться им надо не за дядю, а за себя.

– Идиот! – Олег вскочил, швырнул стеклянную бутылку в стену, и та с грохотом разлетелась на множество осколков. Колени внезапно ослабли, он рухнул обратно на стул и закрыл лицо руками.

«Кретин… О чем я только думал… Осел…»

4.

– Дядь? Проснись, что-то случилось?

– Случилось? – Олег поднял голову. За окном все еще было темно, значит, спал он совсем недолго. – Нет, все нормально, с чего ты взял?

– Понятия не имею, – огрызнулся Феликс, пожав плечами, – может, потому что ты вернулся во втором часу ночи и, по всей видимости, чуть не разрушил кухню. Смотри, тут повсюду осколки!

– Успокойся, Феликс, – пробормотал Олег, снова проваливаясь в сон, – говоришь прям как…

– Как кто? – Феликс потряс дядю. – Проснись уже наконец!

– Феликс… Феликс!

Дядя вдруг открыл глаза и рывком выпрямился, заставив Феликса вздрогнуть.

– Д-да. Это я.

– Татуировка! Точно! Ты же хотел татуировку! – подскочил Олег и засмеялся, будто осененный какой-то гениальной идеей.

– Да, но не думаю, что сейчас это так важно…

– Ошибаешься, сейчас это очень важно! – перебил Олег, уже исчезая в коридоре.

– Эм, ну, тогда я принесу тот рисунок, который хочу видеть? – крикнул Феликс в сторону дядиной комнаты.

– Вот и нет, – послышался задорный ответ Олега, – я тебе разрешаю конкретную татуировку, которую набью тебе я!

– А з-знаешь, может, ну ее? Ну, в смысле тат-т-ту? – передумал Феликс. Дядю он, бесспорно, любил и уважал, но вкусам его не доверял. Например, когда Феликсу исполнилось пять лет, он попросил дядю сводить его посмотреть на животных, а тот взял и отвел его на работу. Юмор мальчик, конечно же, не оценил. Правда, поскольку Олег в то время еще работал в лаборатории, животные там действительно были, но только грызуны. Феликсу было там скучно: ни слонов, ни жирафов, и кровь взяли непонятно зачем. К слову, Тоше, наоборот, понравилась лаборатория, она с удовольствием носилась по коридорам и наблюдала за учеными в белых халатах, которые постоянно возились с замысловатыми приборами. Девочку даже угостили конфетой, правда, та оказалась настолько кислой, что сводило губы, и Тоша при первой возможности отдала ее дяде.

– Чепуха! – Олег вернулся из комнаты с большим черным чемоданом, где находился набор для татуажа. В другой руке он держал небольшую колбочку, наполненную черной жидкостью – чернилами. – Мы набьем тебе редчайшую татуировку, которая, пусть и странновата на первый взгляд… может, даже не такая модная, но сил тебе прибавить сможет, что закачаешься.

– «Закачаешься»? Боже, дядя, – Феликс закрыл лицо рукой. – Может, завтра поговорим, уже п-поздно и…

– Ты что, мне не доверяешь? – обиженно сказал Олег.

– Не то чтобы не доверял, н-но…

– Тогда не ной! Ной не ныл, и ты не ной. Садись на стул, и начнем.

Олег достал инструменты. Феликс еще раз покосился в сторону комнаты и, поколебавшись, все же сел на стул.

Шли минуты. Олег проверял машинку, Феликс сопел, ерзал и жалел о том, что не остался этой ночью в постели. Но тут дядя ловко перехватил его ладошку, ввел обезболивающее и заработал машинкой. Все кончилось быстро.

– В чем же заключается уникальность этого… – Феликс пытался подобрать слово, держа ладонь у лица, – этой буквы «Л» с крючочками, вышедшими за рамки приличия?

– Да, ты прав, иероглиф действительно напоминает «Л», собственно, его название чем-то схоже: «Ли» – сила, а…

– Да, я знаю его значения, читал, что символ наполняет внутренней энергией, бодростью, придает уверенность и бла, бла, бла, – Феликс разочарованно опустил руку. – Ты лучше скажи, почему он должен быть у меня на ладони? Н-неужели было так сложно хотя бы один раз сделать так, как хочу я?!

Феликс зло махнул рукой, и тут неожиданно для всех машинка для татуажа с грохотом отлетела. Мальчик замер. Он же даже не коснулся ее.

– Это как вообще? Э-это… я сделал?

– Странно, что ты удивлен, – скрестив руки на груди, ухмыльнулся дядя, – ты же у нас все знаешь.

На кухню вошла шатающаяся, полусонная, взъерошенная Тоша с воткнутым в ухо наушником. Девочка вечно ходила в наушниках: ела, спала, мылась – к счастью, дядя покупал ей только водостойкие. Зевая и потирая глаза, Тоша огляделась: разбитое стекло, запах пива, остатки которого разлились по полу, сломанная татуажная машинка…

– Вы что тут, беспределите без меня? – сонно спросила она.

– Т-т-т…

– Давай дальше, это я поняла. – Тоша облокотилась о стену.

– Он, – Феликс указал на дядю, – что-то ввел п-под видом т-тату…

– Да, Феликс уверил меня, что он все знает о бесполезной силе тату, а теперь почему-то так удивлен, – продолжал ухмыляться Олег. Тоша подошла ближе и, схватив Феликса за руку, стала рассматривать картинку на ладони.

– О, я, кажется, поняла что это! – воскликнула она. – Это ж убойная вещь, в прямом смысле! Я как-то натыкалась на сайт, где рассказывали о чем-то подобном, – Тоша задумалась. – Правда, видимо, информация устарела, там только о разработках шла речь.

– Кто-нибудь мне объяснит, что со мной сделали?! – завопил Феликс.

– Раз ты настаиваешь, слушай и вникай. – Олег подошел к холодильнику и достал еще одну бутылку пива. – Это устройство называется «Вимп-контроллер», а работает оно следующим образом. – Олег сделал глоток и продолжил. – С помощью взаимодействия Гарни пучок темной материи собирается в локальной области и уплотняется, создавая собой вимп-аттрактор.

– Но ведь неконтролируемая аттракция вимп-частиц вызовет гравитационную сингулярность! – поправила Тоша.

– Все верно, – кивнул Олег, – для этого и нужен вимп-контроллер, который будет рассчитывать девиацию геодезических линий…

– Р-ребят! Вы не помогаете! – перебил Феликс. – Извините, что прерываю, но я не собираюсь оставаться подопытным кроликом, который ничего не понимает. Причем тут все-таки татуировка? – Феликс вновь махнул рукой и бутылка пива, которую Олег держал в руках, полетела в том же направлении, что и татуажная машинка. – Объясните нормальным человеческим языком, как этот кошмар остановить? Пока я весь дом не разнес!

– Держи себя в руках, мой любознательный гуманитарный друг, – улыбнулся Олег. – Дело в том, что тензор кривизны в четырехмерном пространстве дает аж двадцать независимых компонентов, которые нужно просчитать как можно быстрей. Поэтому, благодаря генной инженерии, твоя татуировка представляет сбой сверхбыстрый мультипоточный процессор, который занимается вычислением и тонкой настройкой всех параметров. Ты же можешь управлять силой и расположением пространственного искажения, лишь подумав об этом.

Он вдруг задумался:

– Однако от непрерывной работы процессор может выйти из строя, на его, так сказать, регенерацию уйдет некоторое время.

Феликс тяжело посмотрел на дядю. Его не покидало ощущение, что над ним тут просто издеваются.

– Простите, я задумался, ты что-то сказал… после того, как я попросил все объяснить человеческим, блин, языком?!

– Ох, Фил, – ударила себя ладонью о лоб Тоша, – это же элементарно! Куда еще проще-то?

Тоша встала в свою любимую позу «руки в боки», цокнула и закатила глаза:

– Короче, одним словом – телекинез. Подумал, направил, запустил. Теперь понятно?

– Да, а сразу нельзя было нормально сказать? А то «элементарно», блин! Для м-меня это совсем не элементарно! Посмотрел бы я на тебя, Тош, если бы тебе набили непонятную хрень! – Феликс вдруг замолчал. – К слову, а давайте Тоше набьем эту штуку, а мне сотрем? Вы с дядей точно друг друга п-поймете, не так ли?

– Нет уж, спасибо, кожа девушки не должна быть испорчена какими-то жуткими каракулями! – отмахнулась Тоша. Тогда Феликс яростно толкнул ее:

– А, то есть то, что ты в своей комнате ковер по три недели не пылесосишь и в п-принципе устраиваешь срач, это в порядке вещей, это нормально для «девушки», а как маленькую фигню набить, так сразу неженка?

– От неженки слышу! – надулась Тоша.

– Ой-ой-ой, умный т-технарь сейчас лопнет! От переизбытка заковыристых слов!

– Я хотя бы понимаю их значения, когда их употребляю, гуманитарий! – толкнула в ответ Тоша.

– А, хочешь сказать, что самая умная?! – Феликс пихнул еще раз.

– Да поумнее некоторых! Просто я не ходила и не умоляла о тату, как ты!

– И че?!

– Через плечо!

Тоша толкнула брата еще сильнее, завязалась потасовка.

– Живо прекратите! – Олег попытался разнять племянников, но все было тщетно. Феликс вырвал руку, замахнулся… и в следующее мгновение Тоша ласточкой вылетела в коридор и с грохотом приземлилась на кушетку – слава Богу, ножки у нее оказались крепкие. Феликс бросился к сестре.

– Тоша, ты жи-живая? Прости, прости, пожалуйста! – в ужасе забормотал он.

– Да нормально все! Я тоже хороша… – держась за бедро, Тоша попыталась подняться и вдруг улыбнулась. – Зато знаете, я очень рада, что мы поставили сюда этот диван! Слушайте, может, раз Феликс не хочет тату, действительно уберем ее?

– Понимаете… – замялся Олег, – мне будет спокойней, если тату будет у кого-то из вас.

– Ну ла-а-адно, – протянула Тоша, – так уж и быть, я могу пожертвовать своей ладошкой!

– Ты ж только что…

Феликс не успел договорить, сестра перебила:

– Молчи, Фил, и пользуйся моментом, пока я не передумала! Кстати, можно же набить и не на ладошке, а где-то, где будет незаметно.

– Расположение рисунка на ладони упрощает использование татуировки. И я бы мог набить сейчас Тоше, но, к сожалению, специальных чернил у меня больше нет, а на их создание уйдет больше месяца, и…

Олег резко оборвал речь. Шумно вздохнул, глянул на окно и снова на ребят. Те притихли, осознав, что начинается что-то серьезное.

– Дети, мне нужно… Вы знаете, что я никогда вам не врал, и вы знаете, что я вас обоих очень люблю… и, черт побери, я знаю, как сейчас все выглядит, но…

Он резко встал:

– Проще показать, пойдемте.

– Дядь, тебе не кажется, что сегодняшняя ночь… – Тоша попыталась подобрать слово, – ну, уж слишком бессонная, может, завтра?

Олег строго посмотрел на нее и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Ладно, понял, принял, сейчас так сейчас… – пробормотала Тоша и шепотом прибавила: – Нет, ему точно нужна девушка. Я обязательно этим займусь!

5.

Остановившись у лестницы, Олег повернул шарик на стальных перилах, и ступеньки вдруг поехали в сторону, открывая проход. Тоша и Феликс переглянулись и, отталкивая друг друга, бросились к лестнице. За ней ослепительно сияло просторное, почти бесконечное белое помещение. Шкафчики были такими же белыми и словно бы сливались со стеной.

– Как много места! – воскликнула Тоша, заскакивая внутрь. – И ты молчал, что у нас под лестницей такое?!

– Тоша, гараж не пус…

Тоша пошатнулась, точно врезавшись в невидимую преграду, и замерла в нелепой согнутой позе. Феликс заморгал.

– …не пустой. Впрочем, ты уже в этом убедилась. – Дядя вытянул руку, и в следующее мгновение в воздухе бесшумно нарисовался автомобиль. Темно-синий корпус плавно выгибался, блестя как новенький.

– Ва-а-ау… Офигеть! – Тоша скатилась с капота, в который врезалась за минуту до этого, и с открытым ртом обошла машину. – Невидимый автомобиль… Их же всего пять на свете! Можно?

Олег кивнул, и Тоша быстро открыла водительскую дверцу. Прохладная кожа сидений, руль, выдвинувшийся после первого же касания к панели, переключатель автопилота… Машина была новейшей, и Тоша не удержалась, положила руки на руль. Мотор тихо заурчал, и она тут же убрала ладони.

– Если все это время у нас под ногами был гараж… – Феликс задумался, – то где же выезд для машины?

– Сейчас увидишь, – Олег прошел к машине, – Тоша, будь добра, открой бардачок.

Девочка легонько дотронулась до сенсорной панельки рядом с передним сидением. Крышка отворилась, внутри находился маленький пульт с двумя кнопками – на открытие и закрытие. Тоша, недолго думая, нажала на одну из них. Послышалось легкое, едва слышное жужжание механизмов, и открылся проход. Ребята подошли ближе и поняли, что опустилась бетонная плита, лежащая возле крыльца. Они всегда считали это место отличной площадкой для игр, а оказалось, это был вход в подземный гараж.

– Ха, а я все гадала, почему, когда мы там в баскетбол играли, звук от удара был такой глухой! – восхитилась Тоша.

– Как вы думаете, что это? – послышался голос Олега. Пока ребята развлекались с машиной, он успел залезть в багажник и теперь держал в руке три небольших медальона. На каждом из них была выгравирована змея.

– По-моему, очевидно – это медальоны, – Феликс взял один из них в руки, повертел. – Хотя если честно, я уже ни в чем не уверен.

– Ты прав, это медальоны, – подтвердил Олег, – но ты также прав в своей неуверенности.

– Спорим, тебе слабо объяснить, как они работают, без твоих заумных «аттракторов»? – скептически ухмыльнулся Феликс.

– Хех, ну что ж, можно попробовать. – Олег взглянул на медальоны и поднял их повыше. – Не вдаваясь в подобности, представим, что медальон – это пылесос, а организм человека – мешок для мусора. Организм человека может оказаться дырявым мешком, а тех, у кого он прочный, называют носителями.

– А что засасывает такой пылесос? – Феликс искренне старался вникать в суть разговора.

– Мы сами точно не знаем, это нечто такое, что определяет саму реальность нашего мира. Проводя аналогию – это ровный слой песка на поверхности, где поверхностью является наша вселенная.

– Подожди, а зачем тогда нам собирать песок в одну кучу? – уточнила Тоша.

– Чем выше плотность реальности человека, тем меньше власти у вселенной над ним, – пояснял Олег.

– То есть из этого вытекает, что нереальный объект не может навредить реальному? – Тоша щелкнула пальцами и задумчиво прикусила губу.

– Да, но мощности медальонов не хватит, чтобы сделать все нереальным по отношению к носителю. Для носителя медальона это будет выглядеть как неплохая регенерация. Но цель медальонов вовсе не в этом. Накопленный «песок», как мы считаем, можно пересыпать в одну кучу ненадолго, и тогда будет возможным поворачивать время вспять и изменять ход событий.

– Так это же гениально! – восторженно завопила Тоша и, машинально сунув пульт в карман, экспрессивно взмахнула руками. – Почему ты не продолжаешь исследовать все это дело? Серьезно, ты бросил такой проект, который, возможно, совершил бы колоссальный прорыв для всего человечества! И ради чего, чтобы открыть арткафе?

– Кстати, да, – заметил Феликс, – почему ты не продолжаешь заниматься исследованием? И вообще, почему ты ушел из лаборатории?

– Что ж, я ждал этого вопроса, – вздохнул Олег, – все не так радужно, как могло бы показаться. Каждый наш эксперимент – как прогулка по минному полю. Любой неверный шаг, и изменения станут необратимыми.

– Ты же не просто так нам все это рассказываешь? – поинтересовался Феликс. – Все дело в том человеке, который приходил к тебе, не так ли?

Олег отвел глаза: мальчик задал тот самый вопрос, на который отвечать оказалось сложнее всего.

– Я никогда не работал один, – начал дядя, – и когда понял, что малейший просчет приведет к катастрофе, решил свернуть проект. Но мой напарник…

– Тот мужик с татуировкой?

Олег кивнул.

– Вернувшись, он решил закончить начатое. Он сказал, что вероятность гибели мира ничтожно мала, и, боюсь, теперь не остановится ни перед чем, лишь бы продолжить разработку устройства. – Олег облокотился о машину. – Для этого он и приходил, хотел узнать, где медальоны и кто носители.

– Так давайте прямо сейчас уничтожим медальоны! – Феликс размахнулся, готовый со всей силы бросить медальон о бетонный пол. Дядя мгновенно перехватил его руку:

– Нет! Нельзя, без исследований и инструкции уничтожать их очень опасно.

– Слушай, все интереснее и интереснее! – злился Феликс. – Хорошо, тогда доставай свои инструкции! Где они?

Феликс открыл ближайший шкафчик и стал со звоном перебирать инструменты.

– Их тут нет, они остались в лаборатории.

– Серьезно?! – Феликс швырнул только что вытащенный инструмент на пол. – Твоя лаборатория находится д-даже не в городе! Как ты мог оставить свои разработки там, где до них доберутся сразу же! – опершись о стол, он попытался отдышаться.

– Фил, успокойся, – резко сказала Тоша, – наверняка у дяди была причина так поступить.

– Ты вообще на чьей стороне? – пошел на сестру Феликс. – На кону судьба миллионов людей!

– Я не на чьей, я просто пытаюсь разобраться, что происходит, как и ты.

– Отлично! Давайте разберемся вместе! – Феликс развернулся и уставился дяде в лицо. – Ты знал, что вся эта катавасия с медальонами п-п-приведет к катастрофе, и почему же не уничтожил их?

Наступила мертвая тишина. Феликс и Тоша смотрели на дядю, Олег старательно отворачивался.

– Я, – он сглотнул и посмотрел мальчику в глаза, – не смог. Это была работа всей жизни… Я очень сожалею, но теперь…

– Теперь нам всем конец! – истерично выкрикнул Феликс. – Ты ничем не лучше своего напарника! У него нет мозг-гов, чтобы остановиться, а ты испугался уничтожить то, что сотворил!

– Феликс! – дернула его Тоша.

– Нет, он прав. Я действительно виноват, Феликс, я хотел… – Олег положил руку на плечо Феликса, но тот мгновенно ее сбросил.

– Это не все, что ты хотел рассказать? – Феликс сегодня был просто потрясающе проницателен. – Если бы мы были не при делах, ты бы не был в такой панике. Что еще ты не рассказал?

Олег молчал, оттягивая ворот красного свитера, будто тот его душил, и Феликс почувствовал, как разочарование стискивает ему горло.

«Всю жизнь дядя учил меня думать о других, учил не делать ничего, что навредит людям, а сам… сам… Все было ложью».

– Думаю, нам лучше пойти спать. – Феликс сунул дяде медальон и покинул гараж, не оборачиваясь. Тоша, взглянув на повлажневшие глаза Олега, неловко приобняла его за талию и молча пошла за братом.

6.

Ночные улицы затопил неоновый свет магазинов, кафе, уличных фонарей и фар проезжающих машин. На деревьях блестели россыпи гирлянд, а в небе белым шариком висела луна. А еще сегодня было очень тихо. Улицы спали мертвым, тяжелым сном, будто заколдованные. Все вокруг дышало предчувствием беды. Или, может, так лишь казалось ребятам, один из которых сегодня мучался кошмарами, а вторая не могла заснуть даже под музыку.

Олег вернул медальоны на место, прилег на кушетку в коридоре и попытался задремать. Луна медленно уступала место утреннему солнцу, небо окрашивалось в нежно-голубой оттенок, а уличные фонари потихоньку гасли. Город просыпался, а тишина так и не отступала, пока ее не нарушил нежданный звонок в дверь.

Олег мигом открыл глаза. Сон отступил в ту же секунду, сменившись непонятной тревогой. Олег поднялся с кушетки, чувствуя, что вспотели ладони, подошел и медленно отпер входную дверь. На пороге стоял мужчина с гладкими темными волосами и ухоженной бородкой, в идеально отглаженной черной рубашке-поло.

– Ты опять перепутал мою дверь и кабинет психотерапевта, – зло произнес Олег. – Я же ясно выразился, что не желаю иметь с тобой никаких дел! – он попытался захлопнуть дверь, но незваный гость успел подставить татуированную руку.

– Постой, Олежка. Я извиниться пришел.

Олег скептически приподнял бровь. Но гость смотрел прямо и серьезно, и, поколебавшись, Олег приглашающе махнул рукой.

Они прошли на кухню. Здесь было тихо, не считая мурлыканья музыкального приемника – тот работал дни напролет, иногда на низкой, а иногда и на высокой громкости. Гость аккуратно покрутил колесико, делая музыку почти неслышной, после чего вытащил тюбик с антисептиком и протер руки. Олег кивнул в сторону стула. Гость одарил ни в чем не повинную мебель брезгливым взглядом и, вытащив салфетку из сумки, протер сиденье и осторожно опустился на край.

– Знаешь, я так переживал, что ты меня не пустишь.

– Мне просто стало интересно, что ты скажешь, – Олег скрестил руки на груди. – Неужели передумал?

– О, я обязательно все расскажу, как только, – мужчина вновь залез в сумку и извлек оттуда бутылочку дорогого красного вина, – мы выпьем по бокальчику примирительного напитка, как в старые добрые. Не смотри на меня так, ты, наверное, знаешь, как тяжело бывает изливать чувства.

– Тебе не кажется, что рановато для таких примирений? Почему не зашел вечером? – Олег открыл шкаф и достал два хрустальных бокала.

– Обижаешь, – гость открыл бутылку, наполнил фужеры, – с утра не выпил – день пропал.

Мужчины подняли бокалы. Олег несколько мгновений помедлил, но тревогу заглушило стойкое чувство дежавю. Его другу это было свойственно: сначала вывести из себя Олега и разозлиться самому, а потом прийти с извинениями и алкоголем. Они неоднократно так же сидели на кухне, обсуждая уже прошедший конфликт за бокалом вина, и каждый раз все заканчивалось мирно.

– За примирение! – голос гостя вернул Олега в реальность. Чокнувшись, они сделали по глотку.

– Странноватый привкус, – заметил Олег. Семён демонстративно поджал губы:

– Между прочим, это Фраппато, Виттория 2025 года. Автохтонный сорт винограда, произрастает на вулканических почвах. Конкретно этот – на почве из красных песков, недалеко от моря.

Олег закатил глаза:

– Так это ты хотел мне сказать? Пришел поговорить о вине?

– Тебе никогда не было интересно меня слушать. Как пожелаешь, – мужчина пошарил в кармане, вытащил маленький пузырек с прозрачной жидкостью, откупорил и выпил ее. – Хотел еще раз уточнить, ты точно не думаешь вернуться?

– Нет. – Олег внезапно взмок, и его пробило на кашель. – Что это? Что ты выпил?

– Вопрос в том, что выпил ты? – гость подошел к Олегу и столкнул его со стула. – Сразу следующий вопрос – есть ли второй такой пузырек? Да, ответ положительный. Ты, кстати, оценил, какое хорошее вино я отравил для тебя?

Олег скорчился на полу, не в силах подняться. Сердце тяжело толкалось в груди, а мышцы начало сводить судорогами.

– Олежка, пока ты еще жив, скажи, где якоря реальности? Возможно, я передумаю и поделюсь с тобой противоядием.

– Ни за что… – выдавил Олег. С каждой секундой ему становилось все хуже, и за этой болью он даже не мог хорошенько осознать – его действительно только что отравили.

Взгляд убийцы стал почти обиженным:

– Жаль. Ты заставляешь меня втягивать в наши разборки посторонних людей.

Он подал знак, и в кухню вошли двое: парень со шрамом на лице и крепкий рыжеволосый мужчина в джинсовой куртке. Оба оказались на несколько голов выше первого гостя.

– Билли, Марк, знакомьтесь. – Олег попытался подняться, но убийца пинком уложил его обратно, не прерывая речи. – Не вставай. Это Олег, как видите, он умирает и хотел бы в последний раз поговорить со своими племянниками. Приведите их.

Мужчина с рыжими волосами коротко кивнул, развернулся и уверенно направился вверх по лестнице. Он шагал четко и размеренно, точно солдат, привыкший выполнять команду сразу и без лишних вопросов – в отличие от парня со шрамом, который еще какое-то время постоял, оценивающе оглядывая Олега и просчитывая, насколько тот безвреден и не способен нанести удар начальству. Затем лениво, вразвалочку последовал за своим приятелем.

– Нет, – выдохнул умирающий, цепляясь за ногу отравителя. – Ублюдок! Не смей трогать их… так нельзя…

– Да неужели? Что же ты сразу не сказал, ребята уже ушли, неудобно будет их туда-сюда гонять… Ты же у нас праведник, должен понимать, – гость откровенно издевался, обычное ехидство в голосе то и дело сменялось неприкрытой ненавистью, а где-то под всем этим слышалась тщательно скрываемая дрожь.

Послышался грохот, и на пороге кухни опять нарисовались двое. В их руках дергался, тщетно пытаясь вырваться, Феликс. Главарь отстранился от Олега, смеряя взглядом вновь пришедших:

– А где второй ребенок?

– Док, там дверь заперта, видимо, какой-то код, – стал оправдываться парень, почесывая затылок. – Я не втупляю, как туда попасть.

Главарь нервно усмехнулся, неожиданно даже для себя бросая взгляд на задыхающегося Олега, словно прося поддержки и сочувствия, а затем развернулся к подчиненным.

– Может, еще и в дверь постучите?! – саркастично спросил он, потирая переносицу. – Марк, ты-то вроде нормальный мужик, так иди и выломай дверь!

Рыжий потер щетинистый подбородок и вновь развернулся к лестнице. Гость вздохнул, оправил воротничок рубашки и медленно подошел:

– Та-ак, кто у нас здесь? – он вытащил из кармана одноразовые перчатки и надел их. – Феликс, правильно? Удивительно, как быстро летит время. Я-то тебя помню сопливым малышом, который хотел увидеть слона.

Рука незнакомца сомкнулась на запястье Феликса, и мальчик почувствовал, как мужчину передернуло. Он рывком притянул Феликса к себе, заставляя Билла разжать хватку, и повернулся в сторону Олега.

– Посмотри на дядю, Феликс, скажи, заслуживает ли он таких мучений? Я думаю, что нет, и уверен, ты со мной солидарен.

Феликс в ужасе застыл, глядя на скорчившегося на полу мужчину. Олега душил кашель, чудовищные спазмы сотрясали тело.

– Чтобы прекратить его мучения, – мерно, едва ли не успокаивающе проговорил незнакомец с бородкой, – тебе нужно сказать, где якоря реальности… то есть медальоны. Уверен, тебе дядя о них рассказал.

– Нет! – крикнул Олег сквозь кашель. – Не говори ему!

Феликс не двигался, не отводил глаз, чувствуя, как веки жгут непрошеные слезы. Дядя был похож на птицу, птицу с перебитым крылом, которая все еще пытается взлететь. Не готовая смириться с гибелью и не способная ее победить.

– Он-ни в-в…

Незнакомец закипал. Все, что творилось вокруг, не приносило никакого удовольствия, казалось грязным, противным, тянулось медленно, а заикание Феликса окончательно вывело его из себя.

– Говори нормально! – рявкнул мужчина, толкнув Феликса к стене.

Такое поведение, не особо свойственное главарю, заставило вздрогнуть даже его подчиненного – парня со шрамом, оставшегося в комнате.

– Док, – вмешался он, – я видел этого клопа тогда в кафе, он нормально, походу, вообще не лабает. – Парень подошел к Феликсу и наклонился. – Слышь, шкет, не строй предложение, мы не на уроке. Просто назови место, окей?

– Г-г-гараж.

Главарь выдохнул и отвернулся от Феликса, вновь обращаясь к подчиненному:

– Билли, дорогуша, почему такие светлые мысли посещают твою голову столь редко?

Билл хотел было открыть рот, чтобы ответить на риторический вопрос, но главарь уже не слушал. Он пригладил волосы, которые слегка растрепались, и присел на корточки рядом с Олегом:

– Смотри, твой племянник – мальчик умный, бери пример и теперь скажи, как мне найти носителей. Если ты не скажешь, то Билли прострелит ему голову.

Билл ловко выхватил пистолет из кобуры и приставил к виску Феликса. Белый, без кровинки в лице Олег с покрасневшими от слез глазами продолжал молчать. Смотреть на Феликса с пистолетом у головы было невыносимо, поэтому он перевел взгляд на голографию за спиной отравителя. Там они с ребятами на открытии арткафе вместе перерезали красную ленточку – словно открывали двери в новую жизнь, начиная все с чистого листа. Счастливые и беззаботные.

– Тик-так, время уходит, неужели тайна трех носителей тебе дороже собственного племянника? Или же…

Мужчина поймал взгляд Олега и обернулся. Чем могла заинтересовать голография из прошлого, когда рушится твое настоящее и будущее? Ответ оказался простым: ничем, если только прошлое не было завязано на настоящем. Гостя осенило.

– Не может быть! Носители – твои племянники? Неужели их ДНК тогда подошел?

Олег посмотрел на бывшего друга. Потом – на Феликса, пристально, словно пытался что-то сказать. И вдруг, резко передвинувшись вперед, обхватил убийцу за ноги и повалил на пол. Билл дернулся к боссу, на миг ослабляя хватку, и Феликс воспользовался моментом. Он вцепился парню зубами в запястье, вырвался и со всех ног бросился к выходу. Краем глаза он заметил бегущего по лестнице Марка – видимо, так и не взломал дверь Тоши – и показавшегося на пороге кухни Билли. И тут Феликс вспомнил о татуировке. Стоящая в коридоре кушетка пришлась очень кстати. Феликс выставил руку вперед, стараясь сосредоточиться только на кушетке и ее полете, игнорируя при этом приближающегося злодея, который уже миновал несколько ступеней.

«Давай же! Давай!»

Кушетка чуть дрогнула. Мышцы стали уставать, рука слегка опустилась, и Феликс поддержал ее второй рукой. Марк и Билл сближались, беря его в кольцо, когда кушетка неожиданно взлетела и впечатала их в стену, с такой силой, что одна из ножек с треском отломилась.

– Сопляк, какого… ты тут диваном швыряешься?! – держась за голову, простонал Билл. Марк отбросил остатки кушетки в сторону. Феликс притормозил и на миг обернулся:

– Вообще-то это не диван, а б-британская кушетка!

Он вылетел на улицу и едва не угодил под колеса знакомой синей машины.

«Стоп, разве она не должна быть в гараже?» – успел подумать Феликс.

– Бегом, садись! – из окна высунулась Тоша. Феликс распахнул заднюю дверцу и запрыгнул в автомобиль. – Я сразу вылезла в окно, когда они начали выламывать дверь. Где дядя?

В доме что-то грохнуло, точно лопнуло с десяток воздушных шариков, и ребята вздрогнули, становясь белее снега. Пусть они не помнили войны, все же знали, как звучит пистолетный выстрел. И это могло значить лишь одно – убийство.

Волна злобы и горя накрыла Феликса. Не сдержав порыва, мальчик махнул рукой, и высвобожденная вспышка силы с треском обрушилась на домашнюю террасу. Сквозь поднявшееся облако пыли, пиная мешающиеся на пути доски, на разрушенном крыльце появился Билл с пистолетом в руке. Он откашливался, ища взглядом беглецов. Тоша нажала на педаль, и автомобиль поехал вперед, скрываясь со знакомой улицы.

Словно сорвалась бомба, и облако взрыва навсегда уничтожило их прежнюю жизнь.

7.

Машина летела вперед. Тоша вцепилась в руль так, что болели пальцы, и совсем не смотрела на дорогу. К счастью, ей не нужно было самой вести машину: все делала автоматическая система, и она не позволила бы ребятам разбиться. В наушниках играла песня «Coda», за окном мелькали вывески знакомых кафе и салонов, дорожные знаки, с оглушительным шумом проносились чужие сверкающие автомобили. Дорога изгибалась дугой и терялась в каменных джунглях. Город словно сам бежал от нависшей опасности, унося свои дороги прочь. Картинка утренних улиц расплывалась от горьких слез. Проехав последний переулок и практически приблизившись к концу города, машина затормозила: сработало ограничение по времени, на протяжении которого машина могла ехать вперед без точного адреса. Несколько минут ребята просидели в тишине, глядя вдаль и теряясь в собственных мыслях.

– Что нам теперь делать?! – дрожащим голосом произнесла Тоша. – Куда податься? Фил, у нас нет больше ничего, нет работы, дома, нет дяди… его нет… – Тоша всхлипнула и уткнулась лицом в ладони.

Феликс с трудом поднял голову. Он чувствовал себя обессиленным, раздавленным, выжатым досуха, и не мог думать ни о чем, кроме того, что последний раз, когда он видел дядю, тот сотрясался в мучительной агонии. А в предпоследний – когда Олег слушал его крики и все те обидные, несправедливые слова.

– Что я наделал… – наконец пробормотал он, а затем взглянул на покрасневшее от слез лицо сестры. – Это я виноват, если бы я не накричал на него, а спокойно все выслушал, мы бы что-то п-придумали, и… – Феликс отвел глаза. – Он был бы сейчас жив.

– Фил, не говори так, твоей вины тут нет! Если бы эти уроды не влезли к нам в дом, дядя был бы жив, вот как правильно. – Тоша прерывисто вздохнула и обняла брата. – Каковы шансы, что нас оставят в покое?

– Никаких, – Феликс медленно сполз по сиденью, – им нужны медальоны и носители…

– Точно, – перебила Тоша, – тогда давай найдем носителей раньше этих головорезов! Носители наверняка в курсе, что делать дальше!

– Поверь, они понятия не имеют.

– Да откуда тебе-то знать? – усмехнулась Тоша. – Так говоришь, будто ты и есть носитель.

Феликс молча посмотрел на сестру.

– О… О нет. О нет! – Тоша сдернула с головы кепку и стиснула ее в руках. – Нам что теперь, всю жизнь ездить на невидимке и убегать от бандитов?!

– План хороший, но… им нужны медальоны, – рассудил Феликс, – если не будет медальонов, то не будет проблем. Вот и решение, мы их уничтожим! Я уже второй раз это предлагаю!

– Фил, ты, по-моему, с ума сошел, – Тоша коснулась лба брата, убеждаясь, что из-за стресса у того не поднялась температура. – Как мы уничтожим их без инструкции дяди?

– Мы отыщем инструкцию и уничтожим медальоны! – удивился Феликс. – В самом деле, Тоша, ты же вроде технарь, но иногда элементарных вещей не понимаешь. Ты мне лучше скажи, в теории ты сможешь разобраться, как это сделать, если мы инструкцию добудем?

– В теории, – Тоша задумчиво потеребила челку. – Я, конечно, не уверена, но думаю, смогла бы. – Она с надеждой посмотрела на Феликса. – Слушай, а может, есть шанс, что третий носитель справится без нас? Что этот третий человек – гениальный ученый?

– Какой третий? – недоуменно уточнил Феликс. – Откуда третий?

– Я подумала, что, если медальона три, значит, и носителей тоже трое, а значит, в теории, он может оказаться гениальным ученым!

«Точно, тот тип с татуировкой тоже говорил про трех носителей…» – вспомнил Феликс.

– Ну и где же нам искать этого третьего?

– Это очень хороший вопрос, Феликс! – довольно кивнула Тоша, выскакивая из машины.

– Да, на который нам нужно найти ответ как можно скорее, если хотим остаться живыми, – пробормотал мальчик.

Тоша вернулась почти мгновенно, держа руки в карманах спортивных штанов. Шикнула на робкую попытку Феликса задать вопрос и, потянув рычаг, перевела автомобиль в режим невидимости. Машина завернула в ближайший переулок, где уж точно не нашлось бы любопытных глаз, Тоша снова заглушила мотор и вытащила из карманов три медальона, завернутые в бархатную тряпочку. Феликс взял один из них.

– Если бы я проектировала эти медальоны, заложила бы функцию идентификации подходящего носителя, – Тоша тщательно рассматривала медальон, – нужно только разобраться, как их включить.

Неожиданно рука, которой Феликс держал медальон, задрожала, а в следующее мгновение ее точно пронзило раскаленной иглой. Феликс заорал, и Тоша тут же схватил его за руку, безуспешно пытаясь вырвать медальон. Несколько секунд пытки, боль доползла до предплечья… и исчезла. Феликс выдохнул, расстегнул рукав рубашки и увидел алый отпечаток.

– Фил, черт, как ты меня напугал! – тяжело выдохнула Тоша. – Я уже и не знала, что думать. Что с рукой?

– З-з-змея! – Феликс показал на свое опухшее запястье, которое излечивалось на глазах, оставляя только клеймо в виде извивающейся змеи. Тоша схватила брата за руку, чтобы рассмотреть символ, но руку защипало, и Феликс резко ее отдернул.

– Круто! До чего дошел прогресс! – восторженно протянула Тоша.

– Что радостного в человеческих п-пытках? – буркнул Феликс.

– Я, конечно, могу ошибаться, – Тоша взяла медальон, – но, похоже, тебя только что приняли в клуб анонимных носителей, поздравляю! Если моя теория верна, то в скором времени меня настигнет та же участь. – Девочка надела медальон и завела машину. – Ну, какой план?

– Можно продать машину и медальоны на черном рынке, купить дом в другой стране, сменив паспорта, как тебе вариант?

Тоша скептически выгнула бровь.

– Я шучу, успокойся, п-план такой же – нужно каким-то чудом добраться до лаборатории дяди, отыскать там инструкции по уничтожению медальонов, и дело в шляпе.

– По-моему, то, что ты сказал в начале, показалось мне более реальным, – усмехнулась Тоша. – Если говорить серьезно, то как мы доберемся до лаборатории? Насколько я помню, она находится где-то на севере, мы толком не знаем, где, а как добраться дотуда – уж тем более. У нас ни гроша в кармане, зарплаты, боюсь, тоже больше не будет.

– Но мы знаем код от сейфа дяди, – задумался Феликс.

– Да, только у нас нет ключей от кафе.

– Хм… А какой сегодня день недели?

– Вроде суббота, а что?

– В субботу и воскресенье дяди в кафе не бывает, а значит, сегодня ключи у Дениса! – Феликс торжествующе поднял палец. – Езжай в кафе, у нас будут деньги.

Тоша послушно завела автомобиль, вбила адрес и, нажав на педаль, убрала ногу, позволяя автопилоту самому вести машину в нужное место. Хорошо, что ехать оказалось недалеко – пара кварталов, и ребята уже возле нужного места. Знакомое кафе, которое днем приветливо смотрело на них чистыми окнами, сейчас казалось чужим – пустым и безрадостным. Дети покинули машину и быстрым шагом направились к служебному входу. Впервые в жизни Феликс зашел в кафе не через парадную дверь, и от этого тоже было как-то не по себе. Оказавшись внутри, ребята поспешили к кабинету дяди.

– Слушай, как же хорошо, что он не успел починить замок, – выдохнула Тоша и шагнула за дверь.

В кабинете Олега всегда было уютно, пожалуй, даже чересчур уютно для рабочего кабинета: большое окно с бордовыми занавесками, кремовый ковер на полу, широкий деревянный стол со встроенной компьютерной панелью. У стола темнело комфортное ортопедическое кресло, которое Олег очень долго себе выбирал, ибо не мог сидеть на обычных стульях из-за сильных болей в спине, а справа примостился застекленный шкаф с книгами и сервизом. В углу стоял кулер с холодной и горячей водой. Среди тех полок прятался сейф или, как его называли Олег и племянники, «лжеполка».

– Знаешь, займись сейфом, а я хочу одну программку попробовать, – бросила Тоша и, сев в кресло дяди, включила компьютерную панель, – ее мой друг недавно создал и, собственно, просил испытать.

– Ты решила заняться этим именно сейчас? – Феликс почувствовал, что закипает.

– Фил, подумай, наверное, я все же не стала бы заниматься бесполезным делом в подобной ситуации.

– Ну не знаю, ты, например, в любой ситуации постоянно слушаешь свою идиотскую, устаревшую музыку, неужели тебя она еще не достала?

– Возьми свои слова назад! Ты ничего не понимаешь в музыкальной классике! – возмутилась Тоша, не отрываясь от экрана. – И нет, она меня не достала. Я как-то решила усовершенствовать плеер и добавила в него психонейронный усилитель.

– А… – начал было Феликс.

– Не напрягайся, – хмыкнула Тоша. – Это такой прибор, считывает сигналы мозга и выделяет одну из шести базовых эмоций, подбирая под нее подходящую песню. Сейчас, например, он посчитал нужным включить КИШа. Ты же тоже музыкант, должен понимать, что жизнь без музыки – это настоящий Ад. – Тоша забарабанила руками по столу в такт песне.

Феликс ничего не ответил, лишь закатил глаза и продолжил заниматься сейфом. Он не всегда понимал, что имеет в виду Тоша, и старался некоторые фразы просто пропускать мимо ушей: девчонки очень странные. Отперев «лжеполку», он взял оттуда карточку, на которой находились все известные им сбережения дяди. Приглядевшись, парень вдруг заметил маленький рычажок в глубине сейфа, потянул, и в «лжеполке» открылось второе дно. Феликс удивленно присвистнул и запустил руку внутрь.

«Так, коробка с кольцом… хм, простое железо… гравировка? Скрыто, но не забыто. Наверное, это подарок! Интересно, чей?.. О, какой-то пропуск».

– Тоша, а ты не помнишь, как называлась лаборатория или корпорация дяди? – Феликс не отрывал глаз от голубой магнитной карточки с переливистыми буквами «ANGUIS».

– Нет, не помню, – пожала плечами Тоша, – а что?

– Нет, ничего. – Феликс помотал головой и незаметно сунул карточку в карман джинсов, а кольцо надел на палец. – Как дела с твоей программой?

– Ну, могу сказать так, – Тоша откинулась на спинку кресла, – у меня друг – чертов гений! У дяди стояла довольно мощная защита от взломов, но эта программа все равно проникла в систему, и теперь, возможно, мы сможем найти всю информацию о медальонах или координаты лаборатории.

– Было бы здорово найти информацию об уничтожении медальонов, тогда ехать никуда не нужно будет!

Едва Феликс успел закончить фразу, как в коридоре послышались шаги. Ребята замерли. Переглянулись.

– Знаешь, что удивительно? – тихонько прошептал Феликс. – Что те гады еще не п-пришли сюда разнюхивать информацию после смерти дяди.

Несколько секунд они в панике смотрели друг на друга, потом Тоша приложила палец к губам и плавным движением скользнула под стол. Феликс кинулся к стене и встал рядом с выходом – так всегда делали в фильмах. Ребята затаили дыхание.

Дверь скрипнула и распахнулась.

8.

– Если здесь кто-то есть, немедленно выходите! Я сейчас же позвоню в полицию! Без глупостей, я вооружен!

Голос был знакомым. Тоша осторожно выглянула наружу и увидела бармена, держащего за горлышко бутылку рома.

– Ден, тихо, это мы! – девочка вылезла из-под стола, успокаивающе приподняв руки.

– Тошка? – Денис прошел чуть дальше в кабинет, закрыл за собой дверь и тяжело выдохнул. – Тоша! Твою ж! Ты меня напугала! А где Феликс? Почему вы вошли через служебный вход? Вы же обычно через главный заходите.

– Феликс за… – Тоша посмотрела за спину Дениса и поняла, что место, где находился Феликс, пустует. Ей стало не по себе. – Братик? Фил, ты где?

– Эй, вы п-прикалываетесь? Я перед вами стою, – раздался голос из пустоты. Тоша схватила бармена за руку. – Вы лучше скажите, что случилось со светом?

– Фил, не хочу тебя расстраивать, – нервно ответил Денис, откупорив бутылку и сделав большой глоток «пиратского» напитка, – но тебя тут нет!

– И со светом все нормально… – дополнила Тоша, вглядываясь в пространство.

Невидимый Феликс обиженно засопел, очевидно, решив, что над ним издеваются. Спустя мгновение его ботинки застучали по полу и, судя по всему, замерли около зеркала. Раздался вопль:

– Чт-то за фигня?!

– Фил, спокойно! Наверное, этому есть разумное объяснение! – Тоша метала взгляд из угла в угол в надежде понять, где находится Феликс. – Давай попытаемся разобраться, тут есть несколько вариантов. Первое – мы стали жертвами массового гипноза, и теперь для нас ты невидимка.

– Сестричка, это что-то из области фантастики, – возразил Денис, сделав еще глоток. – Прикольно, конечно, но давай что-то более реальное.

– Ден, для начала хватит пить, как тебе мысль?

Денис взглянул на бутылку и послушно поставил ее на стол.

– Второе – ты находишься в электромагнитной аномалии, и из-за этого с нашего места мы тебя просто не видим. Хотя это бы работало, если бы ты стоял на месте… – Тоша ненадолго задумалась, поправив кепку.

– Ну что? Еще идеи? – невидимый Феликс нервничал все сильнее. – Может, это очередные приколюхи медальона?

– Что еще за медальоны? – поинтересовался Денис.

– Об этом позже. Так что?

– От медальона можно ожидать всего, что угодно, – Тоша взглянула на медальон и провела пальцами по выпуклым местам, – но думаю, невидимость отпадает, дядя бы упомянул…

– Слушай, – шаги невидимого Феликса грохнули совсем близко, – он не упомянул даже о знаке змеи, который появится на руке с невыносимой болью!

– Не горячись, Фил! В тот момент он как можно скорее пытался рассказать самое важное.

– Да. Ты права, прости, – успокоился Феликс. – Я просто уже не знаю, чего ожидать.

– Мы во всем разберемся, братик, сейчас давай вернемся к тебе. – Тоша убрала челку с глаз. – Есть еще вариант, – девочка щелкнула пальцами – существуют такие изобретения, достаточно редкие, они могут представлять собой различную мелочь: украшения, часы или что-то подобное. Так вот, принцип работы у них такой же, как и у нашей машины. Всему виной нано-боты из специального сплава. Уникальная кристаллическая решетка материала заставляет свет огибать предмет, покрытый такими роботами. Последние модели позволяют обладателю видеть мир в практически привычном для нас спектре. – Тоша заметила, что Денис медленно, но верно подбирается ко дну бутылки. Поэтому, решив, что ее монолог в прямом смысле губителен для здоровья, стала закругляться. – Короче говоря, человек становится невидимым, нажав кнопку или повернув колесико данного предмета.

Ненадолго воцарилась тишина.

– Тоша, я у дяди в «лжеполке» кольцо нашел, – признался Феликс, – и, пока стоял, повернул колесико на нем.

– Блин, Фил, ты бы сэкономил нам намного больше времени, если бы сказал сразу, – цокнула Тоша и плюхнулась в кресло.

– И что теперь делать? – нетрезвым голосом поинтересовался Денис. – Как ему обратно-то?

– Ну, деактивация может быть разная, – Тоша вдруг захихикала, – например, станцевать «Танец маленьких утят».

– О нет, это же унизительно… – проныл Феликс. – Ладно, быстрее начну, быстрее закончу.

Тоша прыснула и потянулась к компьютеру:

– Я тебе сейчас музыку найду!

Кабинет наполнили бодрые звуки и пыхтение Феликса, который, судя по всему, выкладывался на полную, даже подпевать пытался, чтобы наверняка деактивировать кольцо. Тоша с Денисом хохотали в открытую.

– Как жалко, что мы только слышим твое пение и не видим всего остального!

Музыка прекратилась, и раздался полный надежды голос Феликса:

– Ну что? Помогло?

– Давно я так не смеялся, – держась за живот, еле-еле выдавил из себя Денис, – но, Фил, это не помогло.

– Как?! – закричал Феликс. – Тоша, что за подстава?!

– Фил, я только привела пример, что деактивация может быть в виде танца, ты решил станцевать, я не стала останавливать. Я уважаю твои решения! – Тоша звонко расхохоталась, напоминая чайку.

– Послушайте, Антонина, – Феликс подскочил к сестре. Полным именем он обращался к ней редко, и это могло значить лишь одно: Феликс чересчур раздражен. Тоша терпеть не могла, когда ее называют Антониной, и, если к ней так обращался брат, она сразу понимала, что перегибает.

– Несмотря на то, что я невидимый, укусить тебя я все еще могу, и у тебя останется видимый след от невидимых зубов. Поэтому давай уже по-хорошему!

– Так, внимание! После небольшого комедийного номера, – Тоша выпрямилась и приняла горделивую позу, – Тоша Гудини представляет вашему вниманию шоу иллюзии: появление гуманитариев в кафе «Музыкальная чашка».

Тоша «колданула» руками:

– Феликс, ударь себя кулаком по груди. Фокус-покус, Феликс появитус!

Поколебавшись, Феликс нерешительно ударил себя в грудь и наконец-то предстал перед глазами Тоши и Дениса. Он повернулся к зеркалу, увидев свое отражение, и чуть не расцеловал его.

– Хлопок или удар по объекту – самая распространенная деактивация таких предметов. Я, конечно, сейчас не буду зацикливаться на том, почему ты не рассказал о кольце, – начала Тоша, – скажи лучше, это все, что ты нашел в «лжеполке» или у тебя есть еще секретики от своей сестры?

– Это были не секретики, – оправдывался Феликс, – просто я подумал, что этому не стоит придавать большое значение. Если быть полностью откровенным, я нашел какой-то пропуск. – Феликс вытащил голубой прямоугольник из кармана. Денис ловко выхватил из рук парня карточку и стал рассматривать ее.

– «ANGUIS»?

– Как ты сказал, Ден? – вскочила Тоша с кресла.

– «ANGUIS». Тут так написано, – прочитал Денис, – пропуск на имя Олега Котова.

– Я уже слышала такое название! – Тоша вновь развернулась к компьютеру, ткнула в экран, открывая какую-то папку. – Ну конечно! «ANGUIS» – это название заведения, где работал дядя. Его лаборатория!

– Там есть что-то про медальоны? – спросил Феликс.

– Написано, что проект был закрыт и больше информации нет, – не отрываясь от экрана, отвечала Тоша, – но, скорее всего, она просто засекречена.

– Вот же ж! – раздраженно протянул Феликс. – Значит, и про носителя можно забыть! Как мы его найдем?! Ладно, хоть какая-то информация полезная для нас есть?

– Местонахождение лаборатории – остров на северо-востоке Северной Америки. Недалеко от вершины горы Гунбьерн.

Денис растерянно смотрел то на Феликса, то на Тошу, и никак не мог сообразить: он ничего не понимает из-за того, что не в теме происходящего, или из-за того, что пьян?

– Так, ребята, стоп! – вмешался Денис. – Вы можете объяснить, что тут происходит? Вы что, действительно собираетесь ехать… – Денис старался подобрать верное название места, но мысли в его голове путались, – туда?!

Дети переглянулись.

– О, нет, только не эти гляделки. Слушайте, если вы не расскажете, что с вами сегодня происходит, то мне придется позвонить Олегу и… – Денис, пошатываясь, достал телефон и начал набирать номер.

– Денис, не надо! – голос Феликса дрогнул. – Он… он не возьмет трубку…

На то, чтобы изложить историю убийства, потребовалось на удивление мало времени. Ребята говорили торопливо, перебивая друг друга, а Денис слушал, сидя на диване, и в глазах его вырисовывался не страх даже, а самый настоящий ужас. И когда дошло до выстрела, последнего, что они услышали, покидая дом, бармен не выдержал.

– ЗВЕЗДЕЦ! – Лицо Дениса было красным от гнева, горя и алкоголя, он попытался прийти в себя и, наконец, остановился, оперевшись о стол. – Как бы вам залечь на дно…

– Ты же нам поможешь? – с надеждой посмотрел на бармена Феликс. – Дядя тебя всегда выручал. Ты нужен нам!

– Фил, я не какой-то герой, прости… – чуть ли не плача, отвечал Денис. – Когда Олег рассказал о каком-то носителе и что это важно… Я не думал, что это действительно реально. Подумал, к мужику белочка пришла, под действием «волшебных» напитков можно много чего наговорить.

– Стой! – воскликнула Тоша. – Он тебе говорил о носителях?

– Ну, о вас, – бормотал Денис, – и еще о каком-то парне, сейчас он вроде в местном театре работает. Тема в том, что парень пошел сдавать кровь, и потом, там про какое-то ДНК…. Уже не помню, как Олег вообще прознал про парня и его кровушку. – Денис почесал затылок. – Короче, я не в теме, не знаю и не хочу, Олег был в стельку, когда это рассказывал! И вообще, мне тоже нужно еще выпить.

Денис подошел к двери. Покачнулся, схватившись за косяк, и обернулся:

– Ребят, я знаю, что вам тяжело, но, может, оставим это дело полиции? Не надо вмешиваться, те люди, что убили вашего дядю, не будут с вами сюсюкаться.

– К черту копов! – Тоша ударила ногой по креслу, и то откатилось в сторону.

– Я согласен с Тошей, – поддержал Феликс, – мы ведь не знаем, сколько этих бандитов на самом деле, вдруг у них есть связи везде? А если эксперименты Олега вообще были незаконными? Нет, мы должны разобраться с этим сами. В книжках всегда так делают.

– Ребята, я бы с удовольствием вам помог, но… – Денис виновато пожал плечами. – Поймите, у меня семья, дети…

– Если ты семьянин, то я балерина! – перебила Тоша. – У тебя даже девушки нет!

– И не будет, если меня убьют, – мгновенно ответил Денис. – Олег был хорошим человеком, всегда меня выручал и поддерживал, он был мне дорог, как и вы, ребята. Но у меня нет вашего мужества.

Феликс и Тоша не сводили с него пораженных взглядов.

– Ден, ты… ты же несерьезно? – голос Феликса сорвался на шепот. – Ты же нас не бросишь?

– Олег бы этого не понял, – жестко добавила Тоша.

Денис криво улыбнулся:

– Как раз понял бы. Ваш дядя всегда говорил, что я недостаточно храбрый. Ну… он прав. Удачи вам. И простите.

Феликс отчаянно замотал головой. Бросился вперед, вцепился Денису в рукав, неожиданно осознавая, насколько бармен выше, сильнее, старше.

– Нет… Нет, Ден, пожалуйста! Не уходи!

Не отвечая, Денис высвободил руку и побрел по коридору. Он чуть пошатывался, натыкаясь на стены, постепенно исчезая из виду, даже не обернулся. И от этого было так плохо, что даже кричать вслед что-нибудь вроде «предатель!» не хотелось.

Денис повернул за угол, и ребята снова остались одни.

9.

Страх пробирал до глубины души. В ужас приводило незнание того, что будет дальше. Смогут ли они, обычные подростки, справиться с делом, которое не смог завершить даже их гениальный дядя? Сейчас у них не осталось никого, кто мог бы помочь, хоть как-то поддержать и подсказать, как быть. Ни одного взрослого рядом!

– Нам обязательно доводить дело до конца? – пробормотала Тоша и уткнулась в руль подбородком. – Может, вернемся домой? Или поедем, заляжем на дно, как когда-то сделал дядя? У него получилось несколько лет скрываться.

– Да, начнем скрываться, а потом через пару лет нас обнаружат, и история повторится, – сухо прокомментировал Феликс. – Хотя домой я бы хотел вернуться, но это будет «смерть на взлете». Нас сразу там и схватят.

– Знаешь, у меня есть то, что, возможно, поднимет тебе настроение! – вспомнила Тоша и сунула руку на заднее сидение автомобиля. Через мгновение Феликсу на колени плюхнулся его плотный темно-зеленый рюкзак с оранжевым дном.

Всю свою жизнь Феликс не расставался с рюкзаком, в котором можно было найти все необходимое: от зарядного блока до зубной щетки. Даже когда казалось, что можно обойтись без рюкзака, например, когда мальчик выходил в магазин напротив дома, он все равно тащил рюкзак с собой. Феликсу было очень некомфортно держать вещи в карманах, как чаще всего делала Тоша – редко когда сестра брала с собой хотя бы барсетку, – и он постоянно боялся что-то потерять. Рюкзак был его частью, чем-то, что обязательно должно было пригодиться.

– Я слишком хорошо тебя знаю! – задорно произнесла Тоша.

– Но когда ты успела? – удивился Феликс.

– Когда я услышала тяжелые шаги на лестнице, сразу обратила внимание, что это не наш дядя, и мои подозрения подтвердились, когда я услышала, что поднимается кто-то еще и стали дергать за ручку двери. – Тоша задумалась. – Эх, если бы я знала, я бы на твою дверь тоже установила биометрический аутентификатор. Короче, когда они забрали тебя, я тихонько пробежала в твою комнату и схватила рюкзак. Когда послышались вновь те же шаги и кто-то стал выламывать дверь в мою комнату, меня там уже не было. Я вылезла на козырек через окно твоей комнаты. И… прыгнула! Представляешь! Мне было так страшно, но я смогла! Мне казалось, что там высоко, и, если прыгну, что-нибудь точно сломаю или меня точно услышат! Но нет! Я только пятки отбила немного, но это мелочи!

Феликс глядел на сестру, восхищенно открыв рот. Пухленькая и неповоротливая на первый взгляд, Тоша на самом деле отличалась активностью. Залезть куда-то для нее всегда было игрой, вызовом, но такой побег из дома поразил даже знающего ее Феликса, да и ее саму.

– Но как ты оказалась в гараже? – гадал мальчик. – Пульт же остался в машине.

– Я тоже так подумала… – Тоша пошарила в кармане и вытащила тот самый пульт. – Видимо, вчера, когда мы разговаривали с дядей, я случайно сунула его в карман и забыла.

– Тоша, ты и впрямь героиня!

– Да, я именно такая! – горделиво произнесла она. – Но в следующий, раз, если все же осмелимся вернуться в дом, нужно будет связать канат… Второго такого прыжка мои пятки точно не выдержат.

– Ты прям как тайный агент на миссии! Спасла мой рюкзак! Я как без рук был все это время! – выдохнул Феликс.

Можно было физически почувствовать его облегчение. Проверив, все ли вещи на месте, Феликс переложил найденные карточку и пропуск в рюкзак. Пальцы коснулись корешка блокнота, который он всего сутки назад листал, советуясь о записях с Денисом. Ему всегда больше нравилось записывать от руки, хотя все вокруг пользовались телефонами и ноутбуками. Пролистав до конца, парень наткнулся на тот самый диалог, с которого все началось. Здесь… здесь Олег еще был жив. Феликс прерывисто вздохнул и склонился над страницей.

«Мы должны работать вместе».

«Как Олег умудрился заиметь такого друга? Был ли дядя когда-то совсем не таким добряком или же изменился сам убийца? Как жаль, что нельзя отменить то, что уже случилось», – подумал он.

– Если оно тебя напрягает, – вдруг сказала Тоша, – я могу забрать его.

Феликс сообразил, что все это время бессознательно потирал палец с кольцом. Мальчик потянулся было снять его, но в последний момент передумал. В конце концов, он потерял кучу нервов не просто так, чтобы после возвращения в «видимый» мир взять и избавиться от кольца.

– Да нет, пожалуй, я оставлю кольцо себе, дам ему второй шанс.

Тоша пожала плечами в ответ и завела машину.

– Есть идеи, куда ехать дальше? – Феликс откинулся на спинку кресла, прижимая к себе рюкзак.

– Предлагаю отправиться к местному театру и наконец пополнить наш клуб анонимных носителей! – Тоша вбила адрес, и машина тронулась с места.

В будущем, во многом благодаря технологическому прогрессу, государства распались на небольшие города, чем-то напоминающие древнегреческие полисы. В основе лежал принцип самообеспечения: Производство энергии стало дешевым, а потребление достаточно высоким, и развитие технологий привело к тому, что отдельным городам оказалось проще обеспечивать себя энергией самостоятельно, а не зависеть от больших и далеких электростанций. С технической точки зрения было выгодней тянуть меньше проводов, учитывая, что провода из сверхпроводников были достаточно дорогими. Развитию науки в городе-государстве ИКС уделяли больше внимания, чем развитию культуры, и театр здесь находился всего один. Туда и направились ребята. Найти его было просто, чего не скажешь о носителе – не брать же у каждого кровь на анализ.

– Мы уже около часа сидим и смотрим на служебный выход, – проныл Феликс. – Тебе не кажется, что нужно составить какой-то план, набросать вопросы на листочек и пойти узнавать у каждого сотрудника…

– Узнавать что? – перебила Тоша. – «Здравствуйте, вы случайно не сдавали несколько лет назад свою кровушку стремным людям?» Как думаешь, через сколько за нами приедет машина с мигалками и люди в белых халатах?

– Я хоть что-то предлагаю, – Феликс недовольно скрестил руки на груди, откинувшись на спинку сиденья. – Вообще, в чем заключается твой план? Сидеть и ждать, пока актер сам нас найдет?

– Пока его найдут те люди, которые ищут нас, – Тоша опустила руки на руль, отбивая ритм и не сводя взгляда со входа в театр.

– Что?! – Феликс резко повернулся к ней. – Ты с ума сошла? Если его обнаружат раньше нас, то мы его уже не спасем!

– Фил, у тебя татуха, которая швыряет людей в разные стороны, улавливаешь мысль?

– Ты совсем тронулась! – помотал головой Феликс. – А что, если они через главный вход решат зайти?

– Точно! Тогда я тебя сейчас быстро отвезу к главному входу, ты воспользуешься кольцом, и если вдруг эти ребята выйдут с главного, то ты их перебьешь! – Тоша потянулась к ремню и пристегнулась.

– А если они через служак пойдут?

– То тут их встречу я! У меня машина, светлый ум, что-нибудь придумаю, – улыбнулась Тоша.

Машина покатилась задним ходом с такой скоростью, что Феликс от страха закрыл глаза рукой. А потом вдруг почувствовал резкое торможение и удар машины о что-то мягкое. Или… о кого-то.

– Т-ты ч-что, в кого-то врезалась?

– Нет, – быстро среагировала Тоша. – Почему сразу я? Может, это он врезался.

– Б-боже! – Феликс закрыл лицо руками. – Нас п-посадят!

– Не посадят, если он никому не скажет… – Тоша повернулась к Феликсу, озорно блеснув глазами. – Давай переедем его еще раз?!

– Нет! – Феликс чуть не подавился. – Ты в своем уме?

Он выскочил из машины и бросился к молодому мужчине в сером пальто. Тоша вышла следом и быстрым касанием вернула машину в состояние видимости.

– С вами все н-нормально?

– Кажется, я уловой гударился… – мужчина держался за плечо Феликса и тяжело опирался о багажник.

– Тоша, открой заднюю дверь, пусть он сядет!

Тоша поспешила выполнить просьбу, после чего помогла посадить жертву аварии в машину. Феликс вытащил из рюкзака бутылку воды и протянул незнакомцу.

– Как же я машины не заметил? – держа прохладную бутылку у головы, словно примочку, бормотал мужчина.

– Понятия не имею! – пожала плечами Тоша, стараясь принять невинный взгляд. Феликс осуждающе посмотрел на сестру. – Извините, мы тоже вас не заметили.

– Я слишком забегался, уже не замечаю движущейся на меня машины, – мужчина откупорил бутылку и сделал несколько глотков. – Кстати, вы не слишком молоды, чтобы машину водить?

– А вы не слишком… чтобы под нее попадать?! – Тоша испугалась, что ее сейчас начнут обвинять в аварии, поэтому решила, что оптимальным вариантом будет ответить наездом на наезд. – Вы коп, что ли?

– Я? – незнакомец легко улыбнулся. – Не дай Бог. Меня Григорий зовут.

Мужчина протянул руку в знак знакомства Тоше, но та покосилась и пожимать не стала. Григорий незаметно убрал руку, чтобы сделать ситуацию менее неловкой, и поправил шейный платок. Феликс нахмурился и отдернул Тошу от машины, не замечая, что у сестры из кармана выпал медальон – тот самый, третий, бесхозный.

– Извините, мы на минутку! – громко сказал Феликс и яростно прошептал: – Что с тобой?!

– Со мной все нормально, это с этим Григорием что-то не так! Тебе не кажется странным, что он так случайно попал к нам под машину и теперь задает вопросы?

– Ты его сбила на невидимой машине! Он задал один логичный вопрос.

– Что ты его защищаешь? Мы видим этого мужика впервые! – Тоша глянула через стекло. Григорий трогал лоб и чуть морщился. – Он оклемался, пусть валит из нашей машины по своим делам. Нам некогда с ним сюсюкаться.

– Ты же понимаешь, что если из-за тебя возникнет конфликт, то он может вызвать полицию, и тогда все будет совсем плохо? – Феликс помедлил, глядя на кусающую губы сестру. – Что не так?

Но всегда есть одно «но» – представим

Что нам говорили правду, что черно-бел и дуален

Мир. Что тогда, например, бы мне помешало

Оказаться тем парнем, злодеем, двуликим Харви? ⁹

– Песня, – тихонько произнесла Тоша, – заиграла не просто так, она аж надрывается у меня в голове, что этому человеку доверять нельзя!

– Ты решила не доверять человеку только потому, что у тебя музыка не такая заиграла?! – у Феликса даже не было подходящих слов, чтобы хоть как-то прокомментировать эту ситуацию. Он, потирая глаза, прошелся рядом с Тошей. – Серьезно? Тоша, ты хоть понимаешь, как глупо это звучит? Ты сама говорила, что наушник считывает твои эмоции, значит, причина в твоем недоверии, а не в этом человеке! Просто давай сделаем вид, что ты ничего не говорила, мы забудем, и…

Медальон на его груди вдруг тускло засветился зеленым. Феликс дернулся, с трудом удержавшись от порыва сорвать с себя цепочку, и тут заметил, что с медальоном Тоши происходит то же самое, только цвет был красным.

– Ребят! Это ваше? – Григорий держал третий медальон, змея на котором приобрела синий оттенок. Тоша пошарила в опустевшем кармане и осознала, что только что могла навсегда лишиться третьего медальона.

«Интересно, что тогда бы случилось? – подумала она. – Мир бы уничтожился? Или проблем просто бы не было?»

– Вы актер? – Тоша забрала медальон у мужчины, решив никак не комментировать тот факт, что приборы только что решили закосить под елочную гирлянду.

– Да. Как узнали?

– В театр ходим, – сухо ответила Тоша и села в машину.

– А вы сдавали кровь пару лет назад? – все же решился задать вопрос Феликс.

Внезапный телефонный звонок спас Григория от необходимости отвечать. Пока тот отвлекся, Тоша высунулась из окна и резко дернула брата за рукав:

– Фил, хорош! Давай уедем, пока он отошел, и он в безопасности будет, и нам проблем меньше.

– А если его выследят? Он же теперь как мы, в опасности!

– Без медальона ему ничего не грозит, – Тоша запнулась. – Фил, я… я ему не верю.

– Тош, ты помешана на своей музыке, вернись в реальный мир, хорошо? – Феликс не отрывал взгляда от Григория. – Я пойду, попытаюсь объяснить ситуацию.

– Фил, у тебя не получится, как ты будешь объяснять технические термины? – кричала сестра. – Ты же гуманитарий!

– Открою тебе секрет, – обернулся Феликс, – он тоже.

10.

Феликс едва не опоздал. Актер уже закончил разговаривать и, торопливо бросив, что ему пора бежать, пошел к узкой улочке. Мальчик кинулся за ним.

– Постой-те, я… М-мне вам нужно что-то сообщить. – Феликс нервничал, не зная, как правильно начать. «Блин, нужно действительно, чтобы Тоша объяснила, у нее бы убедительнее вышло», – подумал он.

– Это нельзя сделать позднее? – Григорий поглядывал на электронные часы. – Я на работу опаздываю.

– Я м-могу объяснить все по пути? – предложил Феликс. Григорий опять взглянул на часы, поколебался, продумывая, видимо, спорные для него моменты.

– Да, хорошо, – он пошел вверх по улице. – Только поспешим.

Тоша наблюдала из машины, как брат бежит за новым носителем. «Ставлю на то, что он не поверит». Тоша откинула кресло, сделала громче музыку.

Феликсу этот день казался бесконечным. За сегодня он успел пережить и дважды рассказать историю о медальонах. Григорий остановился, совершенно спокойно, безэмоционально глядя то на Феликса, то на часы.

– Очень трогательная история, – торопливо сказал он, как только мальчик выдохся, – я рад, что ты поделился ей со мной, но мне правда нужно идти.

– В-вы вообще меня слушаете? – Феликсу стало жутко обидно. Его что, сговорились не воспринимать всерьез?

– Послушай, мальчик, – Григорий все еще пытался отвязаться, – что ты от меня хочешь? Чтобы я поверил в историю о всемирном заговоре? Ты хоть понимаешь, как это со стороны звучит?

– Но вы видели медальон!

– Светящаяся побрякушка, из-за которой весь мир схлопнется? – с долей сарказма произнес актер. – Серьезно? Мне в это нужно поверить?

Григорий зашагал вперед.

– Но это правда! – догнал Феликс актера.

– Хорошо. Объясни, что значит слово «схлопнется»?

– Это… ну… – Феликс растерялся. Ему это слово казалось достаточно выразительным и не требующим объяснений.

– Для начала в терминологии разберись, а то очень легко поймать на лжи.

– А к-как же убийство дяди? Неужели я бы мог подобное придумать? – Феликс не отступал, продолжая забрасывать актера слабыми аргументами.

– Тут я действительно не знаю, что думать, – Григорий прибавил шаг, Феликс не отставал, – тут либо ты совсем потерялся в своем воображении, либо у тебя психологическая травма со смерти дяди. У тебя навязчивая идея, я сочувствую, но больше ничего посоветовать не могу, ибо я не психолог и не психиатр.

Феликс остановился. Григория было бесполезно переубеждать.

Опять. Снова. Второй раз за день он созерцал спину уходящего человека, очередного взрослого, не желающего принять ответственность. А в этой арке так противно и безнадежно свистел холодный ветер, и Феликсу начинало казаться, что он висит в космической пустоте, совсем один, и можно кричать сколько угодно – никто не услышит… И дома исчезают и тоже растворяются в пустоте, вместе с людьми…

– Круто! Я за сегодняшний день понял, что все взрослые – трусы, которые запросто могут б-бросить детей на погибель! Придурок!

– Воу-воу, Фил, – незаметно подошедшая сзади Тоша положила ему руку на плечо, – что ты так реагируешь?

– Этот п-п-п… – продолжал злиться Феликс.

– Слушай, мы справимся сами! – Тоша приобняла младшего брата за плечи, утягивая его в сторону машины. – Что до Григория, так у него своя жизнь, подумай, мы же не знаем, что ждать от этого парня. Может, так будет лучше для всех.

– Может, ты и права, – грустно произнес Феликс.

– Эй, я всегда права! Я ж технарь! – гордо выпятила подбородок Тоша. – Между прочим, я знала, что Григорий сольется. Все же мне нужно было объяснять. Когда технарь объясняет что-то гуманитарию, это всегда результативнее. Вы ничего не понимаете и поэтому соглашаетесь!

– Да, ты умеешь подбодрить! – с легким сарказмом произнес Феликс и улыбнулся.

– Я услышала в твоем голосе долю сомнения! – Тоша легонько ткнула его кулаком в плечо. – Но признай, я же никогда не совершаю ошибок…

– Ошибки совершают все, мелочь.

Самодовольный голос эхом разнесся по тоннелю, искажаясь до неузнаваемости. Ребята вздрогнули, остановились, и Тоша машинально оттеснила Феликса к стене, заслоняя плечом. Она, хоть и была в разы ниже брата, но всегда готова была постоять за него. Даже в школе, если кто-то нарывался, Тоша не давала просто так уйти обидчикам.

«А теперь Вселенная решила подсунуть нам грабителей в темном переулке, чтоб жизнь совсем уж медом не казалась?» – промелькнуло в голове девочки.

– Главное – успеть их исправить. Но вам, коротышки, это уже не светит.

Обладатель голоса приблизился, свет фонаря упал на лицо, и дети с поступающим к горлу ужасом узнали в нем одного из убийц. Парня со шрамом – Билла.

11.

Билл наставил на ребят пистолет, и те машинально вскинули руки, пятясь к стене. Из-за плеча Билла вышел хмурый Марк.

– Воу, а вы всегда парочкой ходите или только когда работаете? – выпалила Тоша, успевая вспомнить все прочитанные фанфики. Обычно она этим не гордилась, да и в принципе молчала о том, что от нечего делать почитывает любительское творчество, но сейчас шапки и пейринги словно сами собой всплывали в голове. Феликс испуганно шикнул на сестру – не хватало только злить преступников.

– О, а это же тот самый жиробас, который сбежал, как трус, и даже не помог своему брату и дяде, – Билл хмыкнул почти весело, как будто не убить их собрался, а кекс в школьной столовой отжал. – Видишь, оказывается, не только взрослые могут сбегать.

– З-замолчи! – не выдержал Феликс.

– Ого! – воскликнул Билл. – Марк, смотри, оно разговаривает!

– Слушай, глиста, – запыхтела Тоша, – еще слово, и будешь всю жизнь в спортзале работать. Боксерской грушей!

В тот же миг она нагнула голову и кинулась на Билла, как разъяренный бык. Вышло плохо – Билл легко перехватил ее руку, вывернул и толкнул девочку лицом обратно в стену. Тоша не успела вовремя остановиться, влетела в бетон и медленно сползла вниз. По губам и подбородку потекла кровь, уродливыми кляксами расплываясь на воротнике рубашки. Кепка слетела с головы Тоши, упав к ногам худого парня.

– Слышь, Тимон, уйми своего Пумбу, – Билл ловким движением вытряхнул сигарету из пачки и закурил, – а то что-то он разошелся.

– Т-ты уб-б…

– Уб-б-б… – передразнил он, выдыхая дым. – Достал!

Чужие пальцы сомкнулись у Феликса на шее, и мальчик уже приготовился проехаться носом по бетону вслед за сестрой, но этот толчок Билла вышел на удивление мягким – как будто больше для вида, чем на самом деле. Феликс плюхнулся на асфальт и инстинктивно придвинулся к Тоше почти вплотную, щекоча ее подбородок мягкими волосами. Улыбка Билла блеснула в темноте, как оскал, и Феликсу стало почти дурно. Тот нависал над ними, докуривая свою сигарету. А потом вдруг зацепился взглядом за два пушистых хвостика, торчащие у Тоши на голове и напоминающие беличьи ушки.

– Ты девчонка?! – глаза Билла округлились, становясь размером с блюдца. Внешний вид, старая потрепанная кепка и вызывающее поведение сбили его с толку.

– А что, думаешь, если я девочка, то все? Бить не будешь, думаешь, сдачи не дам! – подскочила Тоша, и Феликс повис у нее на рукаве, не позволяя кинуться в драку. – Иди сюда, глиста! И я откушу тебе ухо!

– Пипец! – Билл поднял ее кепку и надел себе на голову. – Да кто ты вообще такая? Малявка, недорослик!

– Дай сюда кепочку, скотина! – Тоша попыталась ухватить кепку, но Билл выставил руку, и девочка уперлась в его ладонь. – Я тебе сейчас барабанное соло на твоей черепушке устрою! Тогда посмотрим, кто тут «малявка, недорослик»!

– Все, Билл, достаточно! – Марк, про которого они чуть не забыли, шагнул вперед. Феликс поднял взгляд и заметил удивительную деталь: у мужчины были глаза разного цвета. – Ведешь себя как школьный хулиган. Хватит над девчонкой издеваться, уже на цирк похоже!

– Ой, да ладно, я ничего не сделал, – Билл затянулся и отпихнул от себя Тошу. Та не удержала равновесия и плюхнулась на асфальт, приземлившись на мягкое место. – Не будь занудой!

Тоша все еще прижимала ладонь к лицу и время от времени шмыгала носом. Спохватившись, Феликс запустил руку в карман рюкзака и протянул сестре пачку носовых платков.

– Закрой свой глупый рот и помогай! – Марк взял Тошу за руку и поднял ее. – Разбил нос девчонке, ты, что не знаешь, что товар доставляют целым?

– Да так и было! – невинно произнес Билл и снова сделал затяжку.

– Я тебе сейчас дырку в башке сделаю и скажу, что так и было, хочешь?

Билл взглянул на Марка зло, словно обиженный ребенок, выбросил бычок, подошел к Феликсу, небрежно вздернул его на ноги и поволок в сторону открытой улицы, где стоял черный Mustang. Феликс покорно перебирал ногами, а Тоша вдруг дернулась и каким-то отчаянным рывком высвободилась из рук Марка, оставив в его руке кусок зеленой ткани. Секунда – и она уже неслась к другому концу арки. Мужчина бросился за ней.

– Ну ни фига себе, да твоя сестрица уже второй раз тебя кидает, – усмехнулся Билл, – только в этот раз у нее ничего не получится!

– Помогите, пожар! – Тоша заорала во все горло, понимая, что бегун из нее откровенно никудышный, но тут тяжелая ладонь Марка припечатала ей рот.

– Слушай, детей, конечно, бить нельзя, но еще раз подобное выкинешь, – Марк поволок ее к машине, – и мне придется спустить на тебя Билла.

– О, так, оказывается, Билли тут вместо псины, – тяжело дыша, засмеялась Тоша. Такова уж была ее реакция на стресс – шутить, пока не задохнешься. Вот только Билл не терпел подколов в свою сторону и очень легко выходил из себя.

– Что ты сейчас вякнула, мелочь пузатая, ты на кого хвост подняла?! – парень дернулся, и Феликс отчаянно вцепился ему в руку, молясь всем известным богам, чтобы сестра хоть сейчас заткнулась.

– Смотрите, собачка еще и глухая!

– Сука! – Билл оттолкнул Феликса и мигом оказался возле Тоши. Замахнулся было, но Марк встал между ними и успел остановить напарника.

– Успокойся ты, наконец! – с трудом оттаскивая его, прохрипел Марк. – Детей бить нельзя, не позорься.

– Особо борзых – можно! – вырвался Билл.

– Уильям! – закричал Марк и выстрелил в воздух. Ребята дернулись от неожиданности, Билл опустил руку. – Еще одно лишнее действие, и ты едешь к начальству и сам объясняешь, почему я тебя отправил с дела. Понял?!

– Думаешь, что тебе повезло? – Билл взял Тошу за грудки. – Это не конец! В следующий раз не посмотрю на то, что ты девчонка, и влеплю, мало не покажется! – Билл снял кепку и бросил Тоше в руки. А потом вытащил пистолет и приставил ей к голове. – Шагай! Давай, ножками, ножками.

Тоша нехотя двинулась вперед, сопровождаемая толчками Билла. «Какой же он отвратительный!» – думала Тоша. Хотя от слов «не посмотрю на то, что ты девчонка» ей стало даже немного приятно. Лестно все же, когда здоровый парень считает тебя за равного противника.

Феликс шел сам, без пистолетов, чувствуя, что либо его вот-вот стошнит, либо он свалится в обморок от страха.

«Да будь проклята моя мечта стать свидетелем приключений! Так, нет, надо что-то предпринять». Взгляд Феликса упал на кольцо. Мальчик покосился на Марка, а потом быстро повернул колесико и отпрыгнул в сторону.

– Что за? – Марк заполошно озирался. – Так, стоп, дети не могут просто так взять и исчезнуть!

– Да они два сапога пара, – насмехался Билл, не торопясь удивляться, – исчезать из-под носа, бросать друг друга! Правда ведь, пышечка?

– Но не буквально же! – негодовал Марк. – Куда ж ты делся, щенок?!

Феликс сидел возле стены, прижимая руки к отчаянно стучащему сердцу, старался не издавать лишнего шума.

«Может, я и спасен, но как быть с Тошей? Надо срочно придумать что-то еще, например, броситься на Билла со спины, чтобы она успела вырваться…» – отчаянно размышлял мальчик. Но страх не давал ему сделать ни шага.

– Он где-то тут, он не мог бросить сестру, – нагнетал Марк, приближаясь к нему.

– Что это значит? – не понял Билл.

– Это значит, что у кого-то есть вещица, о которой нас не предупредили. – Марк прислушивался, готовясь схватить беглеца. Точно лев на охоте – ждал нужного момента, ждал, когда добыча ошибется.

– Да, с вояками лучше дела не иметь, – оскалился Билл, слегка прижав Тошу к себе. От парня исходил ужасный запах табака, и девочка отворачивалась, стараясь ухватить как можно больше свежего воздуха. – Твоему братцу от нас не уйти!

Марк подошел почти вплотную, Феликс замер, зажмурившись и почти не дыша.

И тут раздался голос с противоположной стороны туннельной арки. Знакомый голос.

– Мужики, ребенка отпустите!

«Актер?» – Феликс быстро вскинул голову и поймал ошарашенный взгляд Тоши. Та не могла поверить: неужели она действительно ошиблась, и музыка ничего не значила?

Но тут Марку, видимо, надоело, что они уже десять минут не могут выполнить элементарное задание – забрать детей и доставить начальству. Мужчина несколько раз выстрелил в сторону Григория. Тот зажмурился и успел только подумать, что уж точно не так он планировал умереть. Но три пули остановились в нескольких сантиметрах от актера и упали на асфальт.

Григорий открыл глаза, осознав, что за выстрелом не последовало боли. Ноги подкосились, по телу пробежала дрожь от осознания того, что он только что чудом избежал гибели. Он выдохнул, опершись рукой о стену.

– Что за… – снова завис Марк. Конечно, ведь он не мог видеть Феликса, который, не вылезая из укрытия, успел вскинуть руку с татуировкой и перехватить пули. Пока все отвлеклись, уставившись на это зрелище, Тоша со всей силы наступила на ногу Биллу, и, вырвавшись из его «объятий», кинулась к актеру. Марк приготовился стрелять снова, но Феликс прервал его, точным движением отбросив пистолет.

Вооружен был не только Марк. Билл направил ствол на Григория, грохнул выстрел, и актер с криком рухнул на спину.

Феликс замер как вкопанный. Сердце застучало часто-часто, болезненно отдаваясь в ушах, в голове, в каждой клеточке тела. Мимо пронеслась Тоша, склонилась над актером, с другой стороны бежали уже пришедшие в себя бандиты, а Феликс не мог заставить себя даже вздохнуть.

– Фил, сделай что-нибудь, где бы ты ни был! – крик Тоши с трудом пробивался через грохот в ушах. Но Феликс продолжал стоять, переводя безумный взгляд то на друзей, то на врагов. А потом вдруг зажмурился, махнул рукой и присел на корточки, закрывшись от мира. Биение сердца… темнота… и тишина.

– Молодец! – заорала Тоша.

Феликс открыл глаза. Оглянулся на неприятелей: Билл лежал без признаков движения с пробитой головой, возле стены, на которой виднелись пятна крови, Марк склонился над ним. Феликс стукнул кулаком по груди, вернувшись в свое обычное состояние прямо на глазах у Марка.

– Ясно, – обессиленно произнес мужчина, даже не пытаясь достать пистолет. – Я учел.

– Фил, валим отсюда!

Они подхватили под руки Григория и как можно быстрее поволокли его к парковке. Актер едва перебирал ногами. Феликс с трудом перевалил полубесчувственное тело через сиденье, используя телекинез, и сел рядом, а Тоша прыгнула на водительское кресло и нажала на педаль. Машина сорвалась с места.

Удивительно, что за это время им не встретился ни один прохожий. Словно кто-то или что-то не позволяло посторонним вмешаться в эту историю.

12.

– Тоша, что делать?! – паниковал Феликс, прижимая салфетку за салфеткой к кровоточащей ране Григория. – У него кровь, она не останавливается…

– Замлочи, Фил! – Тоша вдавливала педаль в пол. – Я думаю!

– Кажется, меня сейчас стошнит, – сдавленно произнес Феликс.

Раздался внезапный хлопок, и машина ушла в занос. Автопилот продолжал работать, Тоша с выпученными от ужаса глазами схватилась за руль и попыталась выровнять машину, но автомобиль уносило в сторону. Он свернул с основного пути, трясся и подскакивал на разбитой дороге. Тоша нажала на тормоз, резко повернула руль, и машина совершила полицейский разворот. Все замерли. Пыль медленно опускалась на дорогу. Феликс распахнул дверь и практически выпал из салона. Парнишку трясло, бросало в пот. Он сделал несколько шагов от машины, и тут слабый вестибулярный аппарат дал о себе знать. Противная кислая жидкость скопилась комом в горле и в момент вырвалась наружу.

– Черт! Черт! Черт! – ругалась Тоша, долбя рукой по рулю. – Ну что, герой? Ты как? Выглядишь фигово, – девочка посмотрела через зеркало на бледного актера. – Конечно, приличнее, чем Феликс, но все же…

– У меня плечо прострелено! Как думаешь, как я себя чувствую?! – Григорий хотел было ругнуться, но сдерживался, как мог. – Мне надо в больницу!

– У тебя огнестрел! Сразу копов вызовут!

– В этом и смысл! – держась за плечо, через боль отвечал Григорий. – Приедет полиция, тех уродов поймают, арестуют… Мы вообще жертвы!

– Нет, дядя всегда говорил, что полицию надо вызывать в последний момент, – объясняла Тоша, – когда совсем нет другого выхода.

– Да пошел ваш дядя! – выдал Григорий. – Я заколебался выслушивать тот бред, который вы несете! Я смотрю, ваш дядя хорошо устроился, оставил двух детей и чистеньким вышел из воды! Может, он и сам закон нарушал, раз советовал вам такие вещи?!

– Заткнись! – лицо Тоши стало багровым от злости. – Выметайся из машины и делай, что хочешь!

Григорий с трудом открыл дверь, постанывая, вышел из машины. Феликс наткнулся взглядом на белое лицо актера и тут же забыл, что ему самому плохо.

– Ты куда? Что случилось? – сплевывая остатки рвоты, крикнул Феликс.

– Домой, на работу, но сначала в больницу!

Феликс догнал Григория и преградил ему дорогу:

– Ты не можешь уйти!

– Так, ты это уже говорил. Я один раз вас не бросил, но что в итоге? Я вляпался в какую-то историю, в которой я не хочу участвовать, а твоя подруга вместо того, чтобы ехать в полицию, слушает вашего мертвого дядю, который, извини меня, но уже никак не поможет!

– Ты же этого не сказал Тоше, правда?

Григорий закусил губу. Он начал смутно догадываться, что ляпнул нечто крайне жестокое, но хорошенько все обдумать не хватало сил. Кровь останавливаться не желала, перед глазами все плыло, а ноги слабели с каждой секундой. Феликс едва успел подхватить падающее тело:

– Тоша! Тоша, помоги!

Тоша поколебалась. Она здорово разозлилась на Григория, но не бросать же его из-за этого в беде? Особенно, когда последний родной человек просит о помощи. Тоша вытащила аптечку и вышла из машины. Ребята осторожно усадили Григория на старую прогнившую доску (видимо, когда-то это была скамейка), сняли с него пальто и расстегнули рубашку.

– К-как много крови… – Феликс оступился, его опять бросило в пот. – Что дальше делать?

– Я не знала, что ты крови боишься, – удивленно глянула Тоша.

– Я… Я не б-боюсь… – Феликс побледнел. – Просто я никогда не видел ее в таком количестве.

Тоша сделала вид, что поверила, хотя и раньше частенько замечала, как при просмотре какого-то кровавого ужастика брат закрывает глаза. Но Тоша предполагала, что он просто не любит ужастики и терпит их только из-за нее. Девочка достала из аптечки перекись и стала, как умела, обрабатывать рану. Григорий продолжал стонать даже в бессознательном состоянии.

– М-да, угораздило же меня оказаться в компании двух гуманитариев, один истерик, а другой нытик, – ворчала Тоша. – Так, есть хорошая новость, пуля прошла навылет, теперь мы должны где-то найти чистые тряпки и бинтовать, чтобы всякая зараза не попала. Хотя зараза к заразе вроде как не прилипает.

– Тош, а медальон третий у тебя? – Феликс задумчиво смотрел на раненого актера. – Дядя что-то про регенерацию говорил, одно из свойств медальонов.

– Ты гений! – Тоша достала из кармана медальон и начала крутить его возле Григория, то прижимая его к телу, то стараясь подсветить рану.

– Мне кажется, все проще. – Феликс взял из рук Тоши медальон и надел его на Григория. Ребята стали ждать, пока медальон начнет действовать, пока актер очнется. Феликс время от времени тянулся рукавом ко лбу Григория, стирая выступившую испарину.

– Как ты вспомнил о регенерации? – поинтересовалась Тоша.

– Твой разбитый нос подозрительно быстро зажил, я даже сначала не обратил внимания на это в суматохе.

– Действительно! – пощупала переносицу Тоша. – Я уже забыла об этом. Вот это технологии, – она взглянула на рану Григория. – Смотри-ка, затягивается. Круто!

– Что же он не просыпается? – отстранился Феликс.

– Без паники, он дышит, значит, живой, – Тоша сделала шаг и вгляделась в лицо Григория, – наверное, он просто спит.

Тоша дала Григорию пощечину – сначала с одной, потом с другой стороны. Актер сразу вскочил, совершенно забыв о своем ранении, от которого уже ничего не осталось.

– Ты зачем это сделала?! – Григорий потер щеки, которые зудели от ударов.

– Еще скажи, что не заслужил, – равнодушно ответила Тоша и отправилась к машине, что-то бормоча себе под нос.

На пустыре возвышались старые дома. Казалось, что они опустели не так уж и давно, несколько лет назад. Заброшенный город выглядел мрачным, мертвым, от одного взгляда на него становилось не по себе. Где-то были выбиты стекла, где-то завален вход. Сухие деревья создавали жуткую, неспокойную атмосферу. Главная дорога возвышалась над городом-призраком.

– Фил, у нас проблема! – Тоша обернулась через плечо. – Колесо лопнуло. Придется задержаться, пока я его не поменяю.

Вечерело. Феликс и Григорий набрали сухих веток и успели развести костерок, пока Тоша копалась в машине, чтобы понять, в чем была причина лопнувшего колеса.

– Что ты там все записываешь? – Григорий достал из кармана пальто пузырек с успокоительным и проглотил таблетку.

– Это? Да так, будущая статья для сайтов, – Феликс задумчиво перелистал блокнот, – если мне вдруг удастся выжить…

– Ты журналист?

– Я всегда хотел попасть в ситуацию, которая перевернула бы мою жизнь, о которой я смогу написать историю! Надо же хоть какие-то плюсы выносить из этой ситуации.

– Чувствую себя персонажем какого-то дешевого боевика. – Григорий протянул руки к костру, чтобы хоть немного согреться. – До сих пор не верится, что я ввязался во что-то подобное. Извини, что не поверил.

– Ты вернулся, и это главное! – Феликс выдержал паузу. – Мне самому не верится, что все это произошло… – мальчик захлопнул блокнот, пододвинулся к Григорию и дернул его за рукав. – Слушай, если полиция нас найдет, меня же могут посадить за убийство?

– Ты что, кого-то успел убить за это время? – Григорий закашлялся.

– Нет… Наверное… Я не знаю. Я Билла швырнул, а когда увидел его, он лежал с пробитой головой! Вдруг он мертв! Меня начнут обвинять, а потом посадят! И этот психопат доберется до н-нас.

– Что ты, не раскисай! Мы, конечно, в полной… – актер осекся и мысленно пообещал себе, что в трезвом уме не станет выражаться, особенно при детях. – Все образуется! – Григорий легонько ударил Феликса в плечо, поднялся, и из кармана выпал пузырек.

– Что это у тебя?

– Это… Мое успокоительное, – актер замешкался, стараясь объяснить все простыми словами, – я принимаю его, когда случается вегетативная буря, паническая атака, если хочешь.

– А можно мне тоже такое успокоительное? – Феликс вскочил и протянул руку.

– Нет. Оно по рецепту. Тебе нельзя! – мгновенно ответил актер и спрятал пузырек в пальто. – Твоя сестра, смотрю, от меня не в восторге.

– Она вообще от гуманитариев не в восторге. На самом деле Тоша хорошая, просто к ней особый подход нужен. У нее, как у многих людей, свои тараканы в голове. Хоть она и… такой весь из себя логичный технарь.

– Вы всех разделяете на гуманитариев и технарей? И что за странное имя? «Тоша» – сокращение, что ли? – уточнил Григорий.

– Не обращай внимания, это наш локальный прикол, его не все понимают. А Тоша, да, это сокращение от Антонины, просто Тоня ей не нравится, а если ее полным именем назвать, она и в глаз дать может.

– Думаю, я все же перегнул палку тогда, – Григорий бросил взгляд на Тошу. Та, не обращая на них никакого внимания, достала автоматический домкрат из багажника и примеривалась, с какой стороны его лучше поставить. – Пойду я, попробую наладить контакт.

Григорий уверенно, немного расслабленно – видимо, таблетки уже начали действовать – направился в сторону машины, на ходу продумывая начало разговора.

– Эй, ну что, в чем проблема?

«М-да, а лучше ты ничего не мог придумать?» – мысленно укорил он себя.

– Я бы сказала, что в тебе проблема, но не в этот раз.

Григорий чуть напрягся. Он подумал, что нужно было сразу начать диалог с извинений, но Тоша неожиданно продолжила.

– Скорее всего, машина долгое время простояла в гараже, и наш дядя не предполагал, что нам придется воспользоваться ей в скором времени. Шина чуть сдулась, и она не выдержала наших гонок на выживание.

В затылок Григория подул легкий холодный ветер. Липкое чувство тревоги навело его на нехорошие мысли.

– Без машины… За городом… Те люди могут появиться в любой момент, если отследят нас, – озирался по сторонам Григорий. – Мы для них легкая мишень.

– Так иди, звони в полицию, – стала наезжать Тоша, – уверяю тебя, те парни уже направляются сюда, чтобы покончить с нами. Спасайся!

– Тоня, я…

– Как ты меня назвал?! – Тоша угрожающе прокрутила в руке разводной ключ.

– Тоша, я хотел сказать Тоша! – отшатнулся актер. – Прости, я был не прав, не то имел в виду, когда высказался по поводу твоего дяди…

«Хотя то, как он следил за машиной, его тоже не красит», – снова мысленно дополнил он.

– …Ты пыталась мне помочь, я повел себя некрасиво по отношению к тебе, к Феликсу. Как бы это сейчас банально ни прозвучало, но давайте «жить дружно». Прости меня.

– Не обижайся, но ты нам не нужен, думаю, что мы с Феликсом смогли бы справиться и вдвоем. – Тоша открыла багажник и бросила туда инструмент. – То, что ты ляпнул, непростительно. И да, если я еще раз услышу от тебя что-нибудь подобное, тебе больше ничего иметь в виду не придется.

Феликс, прислушивающийся к разговору, не выдержал и решил вступиться за Григория – война между двумя «избранными» была бы совсем некстати.

– Тоша! Можно тебя на пару минут?

Тоша скривилась, словно знала, о чем желает поговорить Феликс, и подошла к брату.

– Если ты хочешь попытаться меня переубедить насчет этого актеришки, то тебе это сделать не удастся! – прошипела Тоша, поставив руки на пояс.

– Тоша, прошу тебя, не хватало нам еще ссор из-за Григория, просто прими его, – Феликс кивнул на Григория, – он не кажется человеком, который может совершить что-то плохое.

– Все люди могут совершать плохие вещи, а этот еще и трус, нельзя таких принимать в команду.

– Уже не мы решаем, – Феликс пожал плечами. – Если Григория бросить, то не дай бог его найдут «они». Тогда это будет на нашей совести, а «они» его теперь будут искать, из-за нас он засветился. Посмотри на него, думаешь, он сам хочет быть с нами? Подумай, как бы на нашем месте поступил дядя? Разве он бы кого-то бросил, зная, что его ждет?

– Вот не надо сейчас давить на жалость и дядю приплетать! – отмахнулась Тоша. – Знаешь, дядя, как мы поняли, и заклятому врагу поверить готов.

– Просто помоги мне! – Феликс протянул руку, словно заключал договор. – Пожалуйста.

– М-да, великий оратор, – фыркнула Тоша и, вздохнув, стукнула по протянутой ладони.

Она любила своего брата. А любовь означает доверие, так что раз Феликс уверен в актере, Тоша тоже была готова довериться.

– Ладно. А теперь мне нужно время, чтобы починить наш транспорт и проверить остальные колеса, а так как на один квадратный метр слишком много гуманитариев, идите, погуляйте. Изучите местность, только не вляпайтесь никуда, пока меня нет.

Феликс широко улыбнулся и отошел.

13.

Они зашли в хорошо сохранившееся пятиэтажное здание, от которого веяло кладбищенским холодом и влажностью. Внутри дом оказался скорее жалким, чем жутким. Феликс выдохнул горячий воздух, и тот превратился в густые клубы пара. Мальчик окинул взглядом здание:

«Заброшенная, загаженная постройка, которая навсегда останется стоять на пустыре. Всеми забытая, разрушенная, одинокая… Прям как мы после смерти дяди».

Григорий достал телефон из кармана и включил фонарик, Феликс повторил вслед за актером. Под ногами хрустели осколки разбитых окон и побитых лампочек, а по углам валялся полуразложившийся мусор.

– Здесь, кажется, не слышали о убоботах, – Феликс брезгливо глянул на кучу мусора.

– Ну, когда я рос, таких продвинутых роботов еще не изобрели, – усмехнулся Григорий, – можно сказать, они появились относительно недавно, так что я не удивлен, что тут о них не слышали.

– Почему бы сейчас их сюда не запустить? – обернулся Феликс.

– А зачем? – Григорий пожал плечами и прошел на лестницу. – Место заброшено, сюда мало кто заходит, а такие роботы будут больше в городе полезны, чем здесь.

Григорий шагал вверх по лестнице вдоль стены, вглядываясь в темноту с особой осторожностью. С верхних этажей эхом доносились звуки осыпающегося потолка, краски, словно где-то звякали стаканчики или кто-то осторожно ходил. Феликс озирался по сторонам, но старался не вглядываться в темные проемы, где когда-то располагались жилые квартиры.

– Напряженно здесь… – трясущимся голосом шепнул Феликс.

– Обычный заброшенный дом, – Григорий остановился, – куда маньяк заманивал своих жертв и жестоко убивал.

Феликс резко затормозил и ощутил, как холодок пробежал по спине.

– Спросишь, откуда я это знаю? – актер развернулся к Феликсу. – Потому что я тот маньяк! Бу!

Феликс взвизгнул, отшатнулся назад, и Григорий едва успел схватить мальчишку за руку, чтобы тот не рухнул:

– Ладно-ладно, извини, не удержался!

– Т-ты п-п-придурок! – Сердце Феликса стучало так сильно, будто он пробежал кросс. – Нашел время шутить! Поздравляю, ты все же сможешь найти с Тошей общий язык! – Феликс обогнул Григория и пошел вперед по лестнице. – У вас шуточки одинаково идиотские.

– Ну, все-все, извини, – смеялся Григорий, – перегнул, такого не повторится!

– Знаешь, я бы тебе поверил, если бы ты сейчас не смеялся мне в лицо! – обиделся Феликс.

– Я хотел как-то разрядить обстановку. – Актер поспешил за Феликсом. – Давай просто поболтаем, например.… О, расскажи о себе.

– Слушай, за этот день, мне кажется, я и так рассказал о себе достаточно, и не только о себе, – буркнул Феликс. – Лучше ты расскажи о себе, а то действительно окажешься каким-то маньяком. Расскажи, каково это быть актером, каждый день выступать на сцене, получать от поклонников цветы и подарки, а вечерком дома на диване сидеть и учить новый текст.

– О, где-то в параллельной вселенной, может быть, происходит именно так. – Григорий остановился в одном из пролетов. – У тебя стереотипное представление об актерской жизни. Популярными становятся единицы, что уж говорить обо мне, я кручусь как белка в колесе, чтобы хоть как-то выживать. Есть где кастинг – я туда бегу. График расписан, времени на отдых нет, просыпаюсь к шести утра, и до часа ночи я в работе. Например, сегодня были пробы на одну из главных ролей, на которые я теперь не попал из-за… – Григорий сделал глубокий вдох и вытащил пузырек. – Не одно, так другое, короче.

– Почему же ты пошел в актеры, если это такая неблагодарная профессия? – сочувственно произнес Феликс.

– Создавать свой мир, каждый день играть разных людей, меняя маски. Ты можешь все что угодно реализовать на сцене. У меня есть люди, которые меня знают как актера. Бывает, что я собираю какие-то творческие вечера, потому что я не могу жить без театра. Говорят, что я зависим от успокоительного, – актер встряхнул пузырек, таблетки зазвенели, ударяясь о стеклянные стенки, – нет, это все бред, я по-настоящему зависим от театра и сцены.

Григорий посмотрел на таблетки, после чего перевел взгляд на Феликса. Тот задумчиво, с каким-то участливым вниманием разглядывал актера.

– Ну что, мне удалось рассеять твое ошибочное мнение? О чем задумался?

– Я как-то думал о том, что актеры не все популярные, но не сомневался, что все они зазнавшиеся, – мальчик почесал затылок, – но теперь мне даже жаль тебя. У тебя жизнь, смотрю, не пряник, а теперь ты еще и с нами… так что можно сказать, что ты в жизнь вляпался. Причем с самого рождения.

– Да, ты умеешь подбодрить, – Григорий нервно засмеялся, Феликс заметил, как нижнее веко актера стало подергиваться. – У меня не так все плохо, жизнь, конечно, штука сложная, но жаловаться грех. Есть и те, кто хуже живут. У меня хоть жилье есть, работа, деньги.

– Ага, а теперь геморрой на тему «как бы не помереть»!

– У вас он тоже есть. Я вообще не понимаю, как подростки могут остановить бандитов. Неужели у вас нет ни одного взрослого человека, который мог бы помочь?

– Почему же? У нас есть ты. – Феликс похлопал Григория по плечу. – Ты нам и поможешь.

– Я имею в виду, кто-то из родных, неужели в вашей жизни был только дядя? У всех людей есть родители.

– И у тебя? – Феликс изменился в лице и резко ответил вопросом на вопрос. – Где твои друзья, родители, родственники?

– Тут все сложно, – задумался Григорий. – Отец не вернулся с войны, я его совсем плохо помню, что странно, мне было десять лет, когда он ушел. Мама, – актер поперхнулся, – мама… до сих пор не смирилась с тем, что он никогда не вернется, продолжает его ждать. Это страшно, Феликс, когда человек каждый день накрывает стол на трех человек и бубнит под нос, что «сегодня он придет». Что до друзей, я ушел в работу, мне одно время очень нужны были деньги, а когда долго не общаешься ни с кем, оказывается потом, что друзей-то у тебя особо и нет, так, только знакомые и коллеги.

– Я… я не знал… – Феликс почувствовал себя виноватым. Ему не приходило в голову, что у кого-то жизнь могла бы сложиться хуже, чем у него сейчас.

– Успокойся, Феликс, это не твои проблемы, я просто… – актер открыл пузырек, собираясь закинуть в рот очередную таблетку, как вдруг на верхнем этаже раздался грохот.

– Что это б-было?!

Феликс дернулся бежать вниз, но Григорий остановил его и тихонько пошел туда, откуда доносился звук.

– Т-ты куда?! Давай вернемся! Пожалуйста! – чуть не плача, Феликс кинулся за ним.

– Тише-тише, все нормально, – успокаивал Григорий, – я только взгляну, наверное, этому есть разумное объяснение. Ты стой тут.

– Все фильмы ужасов учат нас тому, что разделяться – это глупо! Давай вернемся! – Феликс попятился, споткнулся о порог старой квартиры и грохнулся. Откуда-то вылетел голубь, врезавшись в мальчика и напугав его еще сильнее.

– Тише! – зашипел Григорий, поднимаясь по лестнице.

14.

Мальчик, трясясь от страха, наблюдал за уходящим в темноту актером. Шорохи за спиной нагнетали обстановку, и у Феликса крутилась в голове лишь одна мысль: «Скорее бы все закончилось». Тут за спиной раздался хлопок, словно резко закрылась старая дверь. Феликс обернулся. Темный, незнакомый коридор внушал страх.

– Это всего лишь сквозняк. Тут никого нет, – пробормотал Феликс и, чтобы окончательно в этом убедиться, сунул голову в приоткрывшуюся дверь. Это оказалась старая ванная с разбитой душевой кабинкой, оборванными занавесками и старым мутным зеркалом. Феликс присмотрелся и понял, что под стеклом зияет широкая щель – словно это вовсе не зеркало, а дверь или что-то в этом роде.

Феликс, не желая выяснять, что скрывает загадочное зеркало, просто поспешил покинуть заброшенную квартиру и найти Григория. Он повернулся к коридору, когда вдруг сзади в зеркале словно зажегся свет. Феликс посмотрел под ноги и увидел, как на полу появилась тень – человеческий силуэт, словно вышедший из света позади.

Феликс медленно повернул голову, и крик застрял у него в горле. Он увидел того самого человека с тату. Убийцу Олега.

– Здравствуй, Феля! – убийца шагнул вперед, натягивая на руки перчатки. – Мы вновь встретились. Ты мне очень сэкономишь время, если не будешь сейчас пытаться убегать, а просто выслушаешь.

Феликс не послушал. Он уже побежал, но убийца взмахнул рукой, и дверь перед мальчиком захлопнулась.

– Так, дорогуша, видимо, дядя не объяснил тебе значение слова «переговоры». – Мужчина с тату вновь взмахнул рукой, и Феликс в мгновение ока оказался рядом. – Это необычно, учитывая, что даже он был готов меня выслушать.

– После этого в-вы убили его! – неожиданно для себя выпалил Феликс.

– Признаю, что сейчас в твоих глазах все выглядит именно так, – вздохнул убийца. – Пойми, Феля, я не плохой человек, просто не люблю, когда мне мешают добиваться цели. Ты же тоже не любишь, когда что-то идет не по плану?

– Да, я не люблю, когда что-то идет не так, н-но я никогда не попытаюсь убить или причинить физическую боль.

– Да что ты? – мужчина ехидно улыбнулся. – А как же один из моих людей? Хочешь сказать, ты не попытался его убить? Дважды!

– Он б-был вооружен! – промямлил Феликс.

– Странно. Полиция не обнаружила у него оружия. – Мужчина задумался. И обошел Феликса, не оставляя ему возможности улизнуть. – Получается, ты воспользовался оружием, встроенным в руку, причем, наверное, незарегистрированным, и ко всему прочему ты еще и несовершеннолетний.

Феликса бросило в жар: «Действительно, если об этом прознает полиция, меня арестуют!» Мальчика вновь охватила паника.

– Разница между нами только одна – ты пока что никто в этой жизни. Маленькое ничтожество. А если хочешь, чтобы я оказался за решеткой, нужно очень постараться.

– Ч-что ты хочешь? – еле сдерживаясь, спросил Феликс.

***

Остановившись в лестничном пролете, Григорий увидел темный силуэт девушки. Она стояла спиной к актеру, совсем не обращая внимания на него. Григорий присмотрелся: ему показалось, что в ее руках что-то белеет, что-то, похожее на стопку бумаги.

– Эй, простите… – окликнул он девушку. Та не ответила. Холодок пробежал по спине Григория. Он сделал шаг вверх по лестнице, и девушка растворилась в свете фонарика.

Наверху Григорий не нашел ничего странного. Обычная железная перекладина валялась на полу недалеко от стены, возможно, она и стала причиной грохота. А девушка, наверное, была всего лишь игрой теней. Актер выдохнул с облегчением – пока удача хоть немного на его стороне. Григорий выглянул в окно и увидел Тошу, которая, посматривая в телефон, меняла колесо – возможно, сверялась с какой-то инструкцией. А вдалеке… вдалеке показалась полицейская машина. «Только не сворачивай…» – успел подумать Григорий, прежде чем машина сделала поворот.

– Черт! – он побежал вниз по лестнице, но услышал голоса и затормозил.

***

– Между нами, Феля, я вижу, ты умный мальчик, ты хочешь спасти себя и уберечь сестру, – говорил незнакомец, – и имеешь на это полное право. Ты отдаешь мне медальоны, и мы оставляем вас в покое. Я закрываю глаза на все ваши шалости в сторону моих людей.

– Т-ты не имеешь права предлагать мне такое! – Феликс стал медленно отходить к стене, направляя на убийцу ладонь с иероглифом. – Ты лжец и убийца! Я не дам себя одурачить!

– Жаль, Феля, мне бы очень хотелось договориться с тобой сейчас, – мужчина отвернулся от Феликса и направился в сторону зеркала. – Ты просто должен понять одну маленькую вещь: если не ты сейчас, то кто-то другой потом. Я все равно получу медальоны.

В дверь застучал Григорий, и Феликс точно очнулся. Дверь открылась, и мальчик пулей вылетел из ванной. Григорий, не понимая, что происходит, помчался за ним. Они бежали, не оборачиваясь, вниз, перепрыгивая через ступеньки.

– Фил, Фил, – Григорий попытался схватить его за руку, – у нас проблема!

– Да! И она, скорее всего, бежит прямо за нами! – ответил Феликс на бегу.

– Нет же, нет! Послушай!

Слишком поздно. Феликс уже вылетел на улицу, и его тут же перехватили полицейские:

– Руки за голову!

Тоша уже стояла в такой же позе. Григорий посмотрел на перепуганных детей, вздохнул и вышел на улицу, поднимая ладони.

– Все же позвонил! Иуда! – Тоша подскочила к Григорию и толкнула его.

– Это был не я! Клянусь!

– Успокойтесь оба! – воскликнул Феликс. – Т-теперь это уже не важно.

15.

– Мишков Григорий Сергеевич, – задумчиво произнес следователь. – Что ж, Григорий Сергеевич, где вы были вчера во второй половине дня? Давайте по порядку.

– Я спешил на работу, это было около трех часов дня, потому что кастинг начиналось в 15:10, а я уже опаздывал. – Григорий рассказывал все ровно, как было, без преувеличений. Казалось, он помнит, что происходило каждую минуту.

– Что было потом?

***

– Он н-не п-п-поверил моему рассказу… – Феликс впервые в жизни так сильно заикался. С мальчиком было очень сложно работать, ему принесли воды, чтобы он хоть как-то успокоился, а вместо обычного следователя позвали психолога.

– Почему же вы не позвонили в полицию?

***

– Я требую адвоката! – Тоша, скрестив руки на груди, сидела, откинувшись на спинку стула. – Без присутствия адвоката я ничего рассказывать не буду!

– Вы же понимаете, что сейчас усугубляете ситуацию?

***

– Почему же? – удивился Григорий.

– За дачу ложных показаний и за подстрекательство.

– Что?! – возмутился актер. – Простите, мне показалось, или вы сейчас меня подозреваете?

***

– Вы хотите сказать, что не покушались на Уильяма Дэвиса?

– Ч-что?! – Стакан выпал из рук Феликса. Сразу стало ясно, кто именно на них настучал, и это уж точно был не Григорий. И как теперь быть? Все против него!

***

– Я ничего рассказывать не буду! – Тоша гнула свое. – Вас Григорий вызвал, его и допрашивайте!

– Вы его обвиняете?

– Я обвиняю его только в том, что он предатель. И гуманитарий!

***

– Послушайте, это бред какой-то! Недоразумение. – Григорий чувствовал, что вот-вот сорвется, особенно сейчас, когда нет времени выпить успокоительное, а вокруг разворачивается не очень-то смешная комедия. – Вы поймите, на нас напали! Это мы с ребятами пострадавшая сторона.

В голове некстати всплыли слова Тоши о том, что обращаться в полицию сейчас бессмысленно.

– А теперь послушайте, на вас поступило заявление, если бы вы позвонили раньше и рассказали сразу обо всем, все было бы иначе.

– Я требую пересмотр дела, учитывая наши показания! – Григорий резко встал.

***

Двери из бронестекла сомкнулись перед носом трех подозреваемых. Цвыркнул электронный замок.Феликса трясло, бросало в жар. Ему казалось, что белые стены камеры точно надвигаются на него, смыкаются вокруг. В голове крутилось, что он все испортил и теперь им предстоит вечность провести в этой камере. У него началась паническая атака, пульс участился, стало тяжело дышать. Григорий старался сохранять спокойствие, даже попробовал медитировать, но вскоре прервался, заметив состояние Феликса. Тоша сидела на холодной белой лавке напротив, испепеляя Григория взглядом, и грызла ногти на руке.

– Тоша, можешь на меня злиться, сколько влезет, но ты во мне сейчас дыру взглядом прожжешь. – Григорий подошел к Феликсу и присел напротив него. – Феликс, смотри на меня и дай мне руки, – голос актера излучал спокойствие, его тон был мягким и уверенным. – Сосредоточься на ощущениях. Оглянись вокруг. Смотри, ничего не происходит. Мы здесь, мы вместе. Мы просто сидим на лавке. Она твердая, прохладная… Чувствуешь? Смотри, какая тут трещина. Наверное, ее давно следовало бы покрасить, как думаешь? Давай, дыши вместе со мной. Глубокий вдох – раз, два, три, четыре. Задерживаем дыхание – и выдох, раз, два…

Григорий много раз сталкивался с паническими атаками, так что отлично знал, как бороться с ними. Спустя несколько минут паника отступила, и Феликсу стало легче.

– Давайте возьмем себя в руки и расставим все точки над «i». Тоша, я так понял, ты до сих пор считаешь, что я позвонил в полицию?

Тоша молча отвернулась.

– Тош, прекрати, это был не он. – Феликс спрыгнул со скамьи. – Сразу же было понятно, что нас подставили.

– И с чего ты взял? – с сомнением протянула Тоша.

– Когда мы были в заброшенном доме, я встретился с тем убийцей, который, как я понял, является главарем этой шайки. Он приходил тогда к дяде в кафе, а потом и к нам домой. Знаете, что странно во всей этой ситуации? Он дал мне убежать. Тогда я был напуган и не мог рассуждать здраво, но сейчас…

– Ты был с ним один на один? – задумалась Тоша. – Откуда он вообще там взялся?

– Он… словно из зеркала вышел. Буквально!

– Из зеркала?! – вытаращила глаза Тоша. – Неужто порталы? Но разве эта технология существует? Как я могла такое упустить…

Тоша медленно сняла кепку.

– Дверь была заперта, – вставил свое Григорий. – Я пытался ее открыть. Я видел, как подъезжала полиция, и поэтому побежал за Феликсом.

– Тот тип специально сделал так, чтобы мы задержались на заброшке, чтобы в итоге мы оказались здесь! – выдохнул Феликс. – Только почему здесь?

– Фил, все просто, мы не сможем отсюда сбежать.

Пазл начинал складываться в целую картину. Тоша, которая думала, что она всегда права, независимо от причины, сейчас действительно осознала свою ошибку. Ей стало очень неловко.

– Теперь им остается прийти сюда и забрать товар. – Тоша подошла к актеру и протянула руку. – Извини, я была неправа на твой счет. Надеюсь, больше между нами недопонимания не будет.

– Хочется в это верить! – Григорий осторожно пожал маленькую ладошку, испытывая огромное облегчение.

– Ура! Хоть что-то хорошее! – подскочил Феликс. – Теперь в нашей компании мир, дружба, жвачка!

– Кстати, забавно, я еще ни разу не видела этого ублюдка лично, –Тоша покачнулась вперед-назад. – У него хоть имя-то есть?

– Они его «Док» называют вроде, – почесал затылок Феликс.

– Почему Док? Или «Dog», как собачку?! – Тоша залилась смехом.

– Кстати, а что этот Док тебе сказал? – уточнил Григорий.

– Он сказал, что есть более простой выход из ситуации, но я даже слушать его не хотел, так что забудь.

Григорий нахмурился и подумал: «Такая категоричность сейчас неуместна. А если неизвестный враг и впрямь готов был пойти на компромисс? Вдруг у мальчика был шанс раз и навсегда прекратить все это. Ведь не бывает плохих людей, правда у каждого своя… Да нет, бред. Этот человек – убийца, что бы он ни предложил, Феликс поступил правильно!»

– Гриша? Все нормально?

– Я просто задумался.

Прозрачная дверь камеры распахнулась. В проходе возник оперативник:

– Ваша удача, за вас был внесен залог.

Оперативник выложил на стол вещи ребят. Тоша привстала:

– Серьезно? Мы можем просто уходить?

Оперативник коротко кивнул и стал заполнять бумаги.

– Подождите, кто внес залог? – Григорий вышел и облокотился о полицейский стол. – Вам не кажется, что все подозрительно быстро?

– Все документы есть, все подписано, отправлено вашему, дети, опекуну. А кто за вас поручился, вас не должно волновать. Если, конечно, вы не собираетесь нарушать закон до конца следствия. – Оперативник неохотно встал со стула. – Так что хватит возникать, и подписывайте документы о невыезде, пока я вас троих еще на двенадцать суток не закрыл.

Григорий с ребятами забрали свои вещи со стола, подписали документы и вышли за дверь. Феликс с поникшей головой шел по коридору участка и никак не мог понять.

«Зачем за нас внесли залог? Кто это мог быть? Зачем сажать в тюрьму перед этим? Это все не просто так… В чем состоит хитрый план? Тоша была права, никому нельзя доверять».

Григорий тоже выглядел встревоженным. Он допускал мысль, что кто-то может действительно быть на их стороне и попытаться помочь, но откуда бы неожиданному благодетелю вообще знать, что они в тюрьме?

– Нет, ну у мамы бы денег не хватило, – пробормотал он себе под нос. – Да она и не знала, что я в тюрьме… надеюсь.

А вот Тоша неожиданно воспряла духом.

– Надо же, нам кто-то помог! Может, это был Денис? А может, какой-нибудь тайный союзник дяди? Еще один ученый, например… Теперь весь план этих гадов полетит к черту! – Тоша потормошила брата. – Фил, ты был прав, не все вокруг – наши враги.

– Угу, – пробубнил Феликс.

Распахнулась дверь, в лицо ударил неожиданно холодный ветер, и время будто на мгновение остановилось. Тоша прижала руку к голове, когда наушник выскользнул из уха, и музыка из плеера разнеслась над улицей.

16.

Рядом с полицейским участком был припаркован знакомый всем троим черный автомобиль, облокотившись о который, с широким оскалом и перемотанной головой, стоял Билл. Он весело размахивал пистолетом.

– Эй! Идите сюда! – кричал Билл. – Надо побазарить!

За рулем сидел Марк. Заметив, что напарник оживился, он тоже вышел из машины.

– Может-т, будем их игнорировать? – предложил Феликс. – Пройдем мимо?

Григорий вышел чуть вперед, заслоняя собой детей, и стал осторожно спускаться по лестнице к бандитам:

– Убери пистолет. Вы же не собираетесь устраивать разборку рядом с полицейским участком?

– Это вы сейчас находитесь под следствием, так что в первую очередь в ваших интересах не ввязываться с нами в драку. – Марк обошел машину и открыл заднюю дверь. – В ваших интересах сесть в машину и проехаться с нами. Все же за вас поручились, и любой шаг не в ту сторону может повлиять на решение суда. Если вы будете с нами сотрудничать, может, Билл решит забрать заявление. Что скажешь, Билл?

– Ну, не знаю… – Билл потрогал голову. – Пацан меня сильно в стену впечатал. Мне нужно очень хорошо подумать!

– Нет! – топнула ногой Тоша и, сбежав по ступенькам, оказалась рядом с машиной. – Мы никуда с вами не поедем! – Она со всей силы захлопнула дверь автомобиля.

– Теперь слушай сюда, пирожок-недорослик, – Билл развернул Тошу к себе, – если ты что-то выкинешь, я очень сильно разозлюсь, и пострадает твой брат. Из-за тебя. – Он слегка повернул голову и взглянул на Феликса, который еще не успел спуститься до конца. – Тебя тоже касается. Заорешь – пострадает сестренка. Поняли? Чш!

Он приложил палец к губам и повернулся к Григорию.

– Теперь ты. Если что-то пикнешь, окажешься за решеткой. Боюсь, твоя матушка не обрадуется такому повороту, когда я ей об этом скажу. Понял меня?

Григорий замер и почувствовал, как сердце пропустило удар. Пусть бы угрожали ему самому, он был готов подставиться, но подставить мать, единственного родного ему человека… Подрагивающими руками актер достал из кармана таблетки и больше не посмел перечить.

– Если все все поняли, то прошу! – Билл вновь открыл заднюю дверь и пропустил вперед детей. Григорий тоже хотел было залезть за ними, но Билл оттолкнул его. – Ха, нет, актер, я поеду с хоббитами, а ты поедешь с Марком впереди.

Марк открыл переднюю дверь и кивнул Григорию, указывая на сидение. Григорий послушно сел в машину. Дверь хлопнула.

– Видишь, Марк, угрозы – это лучшая тактика! – ехидно прокомментировал Билл.

– Как скажешь, – сухо ответил Марк и сел за руль.

Автомобиль оказался полностью прокурен, табаком несло даже от сидений. Тоша поморщилась, рефлекторно отодвинувшись в сторону выхода. Она надеялась урвать еще немного свежего воздуха, но…

– Перед смертью не надышишься! – оскалился Билл. Он хлопнул дверью и, достав телефон, набрал чей-то номер. Марк остался сидеть в машине.

– Фил, что мы будем делать? – шепнула Тоша, но Феликс не отвечал. Он словно оцепенел, погрузился в мысли, не решаясь даже поднять головы. Григорий тоже сидел тихо, сжимая в руке пузырек и изредка потирая глаза. – Ребят, какого черта вы молчите?! Есть идеи? Вы собираетесь что-то предпринять?

– Тоша, прошу, давайте будем действовать, как они говорят! – взмолился Григорий. – Они знают, где живу я… Где живет моя мама…

Актер задыхался, ему было сложно сдерживаться, и он проглотил еще одну таблетку. Марк покосился на пузырек. Тоша схватила Феликса за ладошку и уставилась в зеркало заднего вида, ловя взгляд Марка:

– У него татуха! Вы и в тот раз ничего против нее не сделали!

– И чем это кончилось? – Марк равнодушно потер подбородок и поймал взгляд Григория. – Ты прав, актер. Они, может, и считают, что им нечего терять, но с тобой совсем другая история. Чем скорее поедете с нами, тем скорее мой босс получит то, что хочет, и вы будете свободны.

Билл распахнул дверцу и сел рядом с детьми, бесцеремонно пихая их. Тоша и Феликс отодвинулись, вжавшись друг в друга.

– Ну что, уголовнички, поехали? – усмехнулся парень, оглядев компанию. Марк завел машину.

Первую часть пути все трое сидели молча и неподвижно, словно смирились со своей судьбой. Билл, наслаждаясь тишиной, достал заготовленную за ухом сигарету и закурил. Дым ударил Тоше в нос, и ей сразу стало нехорошо. Она с детства не переносила запаха сигаретного дыма – кружилась голова и начинало тошнить.

– Что с тобой, свинка Пеппа? – поинтересовался Билл, заметив бледное лицо Тоши, но той было так плохо, что у нее совсем не оставалось сил и желания на ответ. – Пусть она прекратит так делать! Что сделать, чтобы она прекратила?

– Ей плохо от сигарет, – тихонько произнес Феликс, – остановите, п-пожалуйста, машину, и пусть она подышит воздухом.

– Не положено. – Марк взглянул на девочку через зеркало и все же, сжалившись, приоткрыл окна автомобиля.

– Совсем нас за идиотов держишь! – прыснул Билл.

– Но… – Феликс помедлил. – Дядя так делал…

– Слышь, актер, – Билл пнул переднее сидение, – открой бардачок и найди там пакет.

Григорий протянул пакет девочке.

Феликс даже растерялся: «Эти двое бандитов что, сейчас пожалели Тошу? Но они же… плохие?»

– Что ты на меня вылупился?

– Просто удивлен, что ты… – медленно произнес Феликс, – что все же родители хоть где-то воспитали тебя правильно.

– Я не хочу, чтобы этого поросенка вырвало в салоне, – выкинув в окно зажженную сигарету, процедил Билл и неожиданно добавил: – И мое воспитание никак не связано с… родителями! Меня вообще ничего не связывает с этими людьми!

– Ух, вечно обиженный ребенок, – в разговор влезла Тоша. Ей уже полегчало, а держать язык за зубами она патологически не умела. Особенно когда в ее адрес звучали слова вроде «свинтуса». – Обвиняющий всех, кроме себя.

Билл схватил Тошу за шиворот и развернулся:

– Если ты еще хоть раз скажешь что-то в мою сторону, от твоего дружка останется мокрое место!

– Опять поднимешь руку на детей? – ехидно спросила Тоша. – Или ты забыл, что вы хотели с нами сотрудничать?

– Тоша… – не отрываясь от дороги, пробормотал Григорий.

– Фиговый из тебя дипломат. Зачем вообще настолько сложный план?

– Тоша. – Григорий пытался вмешаться в разговор.

– Посадить нас в тюрьму и сразу вытащить? Гениально, нечего сказать!

– Тоша!

– Хотя прости, – не унималась Тоша, – план не твой, ты всего лишь исполнитель. Собачка, выполняющая команды. Кусаешь и лаешь.

Костяшки Билла белели, сжимаясь сильнее на вороте Тоши.

– Какие еще команды знаешь? «Дай лапу», например?

– Тоша, хва… – Григорий не успел договорить фразу, когда Билл с силой ударил его по лицу. Тот ударился о переднюю панель и потерял сознание. Марк чуть не выпустил руль. Он ударил по тормозам и склонился над Григорием, тряхнул его за плечо и перевернул лицом вверх, удостоверяясь, что Билл не сломал ему нос и не разбил голову.

А тем временем Билл не собирался останавливаться. Он схватил Тошу за горло. Тоша, попытавшись вырваться, вцепилась ему в руки. Феликс вжался в дверцу автомобиля. Его охватил ужас, в голове билась мысль, что сейчас и Григория, и Тошу убьют, и он останется совсем один. Нужно было что-то сделать. Феликс поднял руку, направляя на Билла тату, но тот среагировал мгновенно. Он распахнул дверь и, схватив Феликса, выкатился с ним на дорогу, прижав его руку к асфальту.

– Так! По-моему, вы трое немного забыли, где вы находитесь и что я вам обещал! – Голос Билла задрожал от сдерживаемой ярости, нижнее веко дернулось. – Что ж, я напомню.

– Сделайте что-нибудь! – умоляюще хрипела Тоша, ловя взгляд Марка.

– Ты сама все уже сделала. – Марк проверил пульс Григория, удостоверяясь, что он жив.

– Вы что, будете наблюдать, как избивают невиновного?!

– Интересная ты девочка. Сама же довела Билла до такого состояния, а теперь просишь, чтобы я разобрался с этим?

Билл, задыхаясь от злости, выпрямился и замахнулся. Феликс сжался, стараясь свернуться в комок и отворачиваясь. Глаза наполнились слезами.

– Пожалуйста… – всхлипывал он, – не надо… я больше не буду…

Билл вдруг замер, и его взгляд остекленел. В голове всплыло давнее воспоминание, и реальность на миг исчезла, сменившись картиной прошлого.

***

Серые стены, слепящие глаза лампы, большой спортивный зал. Маленький Билл вытер со лба испарину, переминаясь с ноги на ногу. Мышцы дрожали после драки. Перед ним на полу скорчился мальчишка не старше самого Билла, большеглазый, со взъерошенными каштановыми волосами. Он тяжело дышал, закрывая избитое лицо руками. Билл покосился на табло, висящее на стене: «Почему время не останавливается? Он ведь не встает, значит, я выиграл?»

– Продолжай! – раздался грозный голос тренера. – Соперник еще в сознании, живой и может нанести удар! Добей его!

Билл уставился на противника. Мальчик поджал ноги и замотал головой, еле-еле бормоча:

– Пожалуйста… Билл, не надо, я сдаюсь…

– Что в словах «добей его» тебе неясно, Билл?! – вновь раздался голос.

– Но Энди сдается, – тоненьким голоском сообщил Билл, разворачиваясь к тренеру.

И это стало ошибкой. Воспользовавшись моментом, Энди сделал подсечку. Билл упал на пол. Энди навалился на него и, не давая подняться, начал наносить удары по лицу. Один, второй, третий…

– Энди… остановись… мне больно… хватит… – Билл задыхался, отплевываясь от крови. – Не надо, пожалуйста!

– Нет! Бей, или погибнешь сам! – Энди снова занес руку. – Я хочу жить!

Билл заплакал, продолжая просить пощады, но никто не поспешил ему помочь: ни тренер, ни дети, которые лишь перешептывались, выкрикивая что-то подбадривающее, только не ему, а Энди. Они всегда поддерживали победителя. Энди не останавливался, и Билл никак не мог вывернуться, чтобы хоть попытаться дать отпор. Драка отняла все его силы, но это никого не волновало. Так он и понял: нельзя ни проявлять жалость самому, ни рассчитывать, что ее проявят другие.

***

– Что ты вякнул?! – прорычал Билл, встряхнул Феликса и сам не заметил, как ударил его головой о дорогу. – «Пожалуйста, не надо»? Эти слова не помогают! Никогда не помогают! Всегда нужно давать отпор! Продолжать бить! Даже когда противник просит пощады! Не останавливаться!

Феликс зарыдал от боли и зажмурился. В следующее мгновение хватка ослабла. Мальчик открыл глаза и увидел, как Марк оттаскивает Билла. Билл, весь багровый, пытался вырваться из хватки.

– Билл, успокойся! – Марк прижал Билла к машине. – Приди в себя!

– Отпусти меня! Я, твою мать, спокоен!

Дверь машины неожиданно распахнулась, и наружу шагнул Григорий, наставляя на бандитов пистолет:

– Извините, что прерываю, но дальше мы поедем без вас.

– Черт! – Марк понял, какую роковую совершил ошибку, когда оставил оружие в машине.

– Как ты… – недоумевал Билл, тяжело дыша.

– О, ты, видимо, тоже забыл о медальоне и регенерации? Что ж, не переживай, это случается со всеми. Я и сам забыл.

Билл высвободился из захвата Марка и сделал было шаг вперед, но Григорий сразу взвел курок.

– Феликс, ты как? – не отрывая взгляда от Марка и Билла, спросил он.

– В-все нормально… – Феликс ощупал голову. Все и впрямь было хорошо: голова не болела, словно Билл вовсе и не ударял его об асфальт пару минут назад.

– Садись обратно. Мы одолжим машину, а потом где-нибудь ее бросим, когда вернем свою.

Билл и Марк молча смотрели на исчезающий из вида автомобиль. Стояли на длинном шоссе, неподвижно, словно под гипнозом, не пытаясь хоть как-то исправить положение. С другой стороны, что им оставалось делать? Бежать за машиной?

Когда беглецы скрылись вдали, Билл потер глаза и точно пришел в себя. Руки непроизвольно сжались в кулаки, а дыхание участилось настолько, словно его сейчас схватит сердечный приступ или паническая атака. Но Билл не боялся – он был в бешенстве.

– Так, Билл, и что это сейчас было? – повернулся Марк, но тот словно не слышал вопроса.

– Какого черта я так ступил? Какого хрена ничего не сделал? Я мог уложить этого актеришку, когда тот отвернулся! Один сильный удар сзади, и все!

– Билл, приди уже в себя.

– И вообще, это ты виноват, нужно было запереть машину! Оставить оружие в салоне, гениально, Марк! – Билл бестолково метался из стороны в сторону. – Чертов Феликс, нас теперь заживо похоронят! Твою ж мать!

Стоило ему это сказать, как телефон в кармане джинсов ожил. Билл дернулся, чувствуя, как время словно замирает, окружающий мир в очередной раз тускнеет, теряя краски. Хотя, строго говоря, Билл уже не помнил, когда у этого мира вообще были краски и смысл. Он давно разучился радоваться, как обычный человек, и улыбка маньяка превратилась в вечную маску.

– Билл, телефон! – толкнул его Марк. Билл медленно вытащил мобильник из кармана и взял трубку.

– Док, они… – у Билла было меньше секунды, чтобы придумать продолжение фразы, – сбежали на вашей машине…

Из телефона донеслись помехи, и в момент все закончилось одним глухим хлопком.

– Док? Вы меня слышите? – насторожился парень, и голос его дрогнул. В ответ слышалась только угрожающая тишина. – Док? У нас проблемы… Алло?!

Внезапный взрыв возле уха уронил Билла на утрамбованную землю, едва не вышибив из него дух. Парень взвыл и схватился за голову, стараясь подавить нарастающую панику – он был не в состоянии подняться и вдобавок совсем ничего не слышал. Марк, вовремя отпрянувший, сделал шаг к нему, но не успел помочь. Плавающие части мира вокруг наконец-то собрались в одну картину, и Билл чуть не пожалел, что не потерял зрение вдобавок к слуху. В паре метров от него пылал черным пламенем портал, сквозь который твердым шагом, с явно читающимся на лице желанием убивать, проходил Док.

– По телефону было лучше слышно, если честно, – успел огрызнуться Билл, отползая дальше от закрывающегося портала. Собственный голос он все еще не слышал.

Протянутая татуированная рука подняла парня в воздух, словно провинившегося котенка, и так же стремительно бросила вниз. Билл оперся о землю, чтобы подняться, голова продолжала гудеть, ноги еле удерживали ослабевшее от падений тело, но хоть слух стал постепенно возвращаться. Билл сделал несколько шагов и сам не понял, как оказался на четвереньках. Док снова протянул к нему руку, но тут между ними встал Марк:

– Не надо, я сам с ним разберусь. Не стоит руки марать и костюм пачкать, у вас сегодня работа.

Док перевел на него озверевший взгляд, явно собираясь ответить, и тут зашелся в приступе сухого надрывного кашля. Билл поднял взгляд и увидел, как Док нагибается к земле, задыхаясь и слабея на глазах.

– Что с вами? – Марк шагнул к нему, успев подхватить под руку. Мужчина достал из кармана бумажный платок, прижал его к губам, и на белой ткани остались капельки крови. Билл, из последних сил поднявшись на ноги, тоже оказался рядом и протянул руку:

– Док, вы как?

– … Отвали, зараза! – начальник оттолкнул руку Билла, промокнул окровавленные губы, вытащил из сумки тюбик с дезинфицирующей жидкостью и протер руки. – Как ты там сказал, дорогуша, «у нас проблемы»? Так нет, проблемы у тебя! А у меня – идиот, который продолжает проблемы создавать и вляпываться в них!

Док обвел раздраженным взглядом их обоих.

– У вас была одна-единственная задача: привести мне людей. Ладно, допустим, упустили, пусть и второй раз подряд, в любом случае мы их нагоним, но вы снабдили их машиной. Моей машиной! И я, Билл, не сомневаюсь, что это целиком и полностью твоя вина.

– Мы можем заявить об угоне, они же под следствием, – напомнил Марк. – Пока они не успели избавиться от машины.

– Мне сейчас заняться, по-твоему, больше нечем? – Док достал планшет и в пару касаний отследил нахождение своего авто. – Они возвращаются к пустырю. Молись, Билли, чтобы с машиной было все нормально.

17.

– Гриша, это было круто! Ты прям как супергерой из старых комиксов, появившийся в нужный момент! – Тоша ритмично била по креслу водительского сидения, бросаясь на плечи Григория, обнимала его. – Я уже думала, что ты совсем ничего не предпримешь, я действительно заблуждалась на твой счет!

– Да, это был прекрасный опыт, но повторять не хочется! – засмеялся Григорий и как-то легко выдохнул, будто все наконец закончилось. – Феликс, что с тобой? Ты будто не рад нашему везению.

Феликс витал в своих мыслях и не слышал ликования друзей. Мальчик всматривался вдаль, туда, откуда остальные хотели сбежать и забыть о произошедшем как можно скорее. Он думал о том, что значили слова Билла о пощаде и том, что нельзя останавливаться. «Как будто он привык рассчитывать только на свои силы… Но ведь рядом всегда должен быть тот, кто поможет. У меня есть Тоша, у Билла – Марк, наверное. Почему он этого не понимает?»

Григорий съехал в сторону знакомого им города-призрака, надеясь на то, что их машину полиция не забрала. Бесконечное поле за окном сливалось с затянутым тучами небом. Где-то виднелись окопы, оставшиеся после войны. Пострадавшие деревья, которые потихоньку возвращались к жизни, начинали цвести заново. Вдали просматривались каменные стены города ИКС, разделяющие линию горизонта. Вдоль старой дороги все реже мелькали столбы и билборды с рекламой. Бросив взгляд на один из щитов, Тоша вдруг ойкнула и прилипла к окну.

– Не может быть! Неужели это сегодня?! – она вытащила телефон. – Блин! Я совсем забыла… – Тоша стукнула себя полненьким кулачком по лбу. – Сегодня же научная выставка «Integra Ultra»!

– Ты трещала о ней полгода и чуть про нее не забыла? – Феликс вытаращил глаза. – Хотел бы я видеть твое лицо, если бы выставка прошла, а ты о ней бы не вспомнила.

– Вот вообще не смешно! – надула губы Тоша. – И не полгода, а всего пару недель… – Тоша обижено оперлась о сидение, скрестив руки на груди. Подумала пару секунд, а потом повернулась к актеру и захлопала глазами, выкручивая обаяние на максимум. – Гриша…

– Что? Нет! – актер поглядывал то в зеркало, то на дорогу. – Даже не думай! Нас преследует банда вооруженных бандитов, а ты предлагаешь бродить по выставке без какой-либо цели?

– Это же не просто выставка! – Тоша прижала руки к груди. – Ты слышал о таком человеке, как Семён Хорошеньких?

– А он должен? – задумался Феликс. – Я вот тоже не слышал.

– Фил, у меня нет слов! Ты точно жил со мной в одном доме? – Тоша принялась дергать брата за рукав рубашки.

– Как будто я должен запоминать всех, от кого ты фанатеешь!

– Семён не все! Не знать этого человека – это как не знать элементарных вещей! Это как не знать… правило нахождения направления вектора магнитной индукции! – экспрессивно воскликнула она, заработав два недоуменных взгляда.

– Тоша, спокойнее надо реагировать, – Григорий покосился в зеркало на покрасневшую Тошу, – а то ты сейчас взорвешься. Да, я слышал о нем. Семён Хорошеньких – это человек, выдвинувший… кажется… теорию субстракции квази-стабильных планковских черных дыр. Можно сказать, что он Никола Тесла нашего времени.

– Григорий, вы удивляете меня все больше и больше! – Тоша уважительно похлопала актера по плечу. – А еще хочу добавить, что он достиг таких высот, будучи совсем юным. Сейчас он один из самых успешных молодых ученых. А еще он очень милый! Он такое солнышко на всех интервью! Ты бы его видел! И сегодня он будет выступать!

– Ты серьезно хочешь рисковать жизнью, только чтобы послушать интервью какого-то ученого-теоретика?! – удивился Феликс. – А как же «банда вооруженных бандитов», которая постоянно у нас на хвосте?

Григорий задумался:

– Ну, кстати… Хочешь спрятать дерево, спрячь его в лесу. Они не станут нас искать в таком месте, как инновационный центр. А даже если станут – там полно народу, и они не смогут убрать стольких свидетелей. А раз там выступает Семён Хорошеньких, наверняка он будет принимать вопросы от зрителей. И мы сможем задать свои – о медальонах и твоей тату, Феликс.

– Точно! О-о-о, задать вопросы самому Семёну! А еще представьте, если он заинтересуется и нам поможет! – замечталась Тоша. – Простите, я просто слегка в предвкушении! К слову, Фил, ты же всегда хотел попробовать взять интервью, смотри какая удача, и для тебя открываются новые двери! – Тоша прижала к себе брата.

– Вы сделаете все, чтобы я согласился, – Феликс попытался выпутаться из объятий сестры, – но сами понимаете, что у меня нет выбора…

– Ну почему же, – Тоша наконец-то отпустила друга, – у тебя есть видимость возможности выбора!

Григорий наблюдал за дурачеством своих попутчиков, смеялся над шутками. Тоша впервые за последнее время казалась искренне довольной: она не ожидала поддержки от Григория, ведь Феликс, тоже гуманитарий, никогда не интересовался открытиями мировой науки. Единственным человеком, который полностью понимал Тошу, был Олег. Поэтому сейчас, получив поддержку от актера в таком важном для нее вопросе, Тоша почувствовала себя почти счастливой.

– Выходим, ребята, прибыли! – Григорий развернул кресло в исходное положение.

***

– Кровь на приборной панели, в салоне воняет, как в курилке! – орал Док, осматривая машину. Билл сунул руки в карманы, покачиваясь туда-сюда и глядя в сторону:

– Да, вроде такие мелкие, а уже курят…

Марк тяжело вздохнул. Док притянул Билла к себе, используя тату, и резким жестом разбил нос парня о машину. Автомобиль не пострадал, а вот из носа Билла хлынула кровь.

– Если бы я не опаздывал, ты бы сейчас машину своим острым языком вылизывал! Сначала бы хлорку жрал, пока твоя слюна не стала бы ее выделять, а потом бы вылизывал!

– Как хорошо, что вы опаздываете, – скривился Билл, попытавшись улыбнуться.

– Сел в машину и не отсвечивай. – Док протянул платок Биллу, чтобы тот не заляпал салон еще больше. – Но машину ты все равно будешь отмывать, и не дай Бог, если я найду хоть одно пятнышко, пока буду проходить с ультрафиолетовой лампой.

18.

К стеклянному полукруглому зданию инновационного центра с самого утра тянулся поток людей. Желающих присутствовать на выставке «Integra Ultra» в день открытия было немало, а кто-то занимал очередь уже на следующий день. Перед входом, рядом с фонтанами и скамеечками, стоял молодой, плохо одетый музыкант со старой гитарой. Лаковое покрытие инструмента потрескалось от времени, да и ручки у некоторых колков отсутствовали, и все же игра звучала на удивление приятно. Но люди, шедшие в сторону инновационного центра, совсем не уделяли внимания той красоте, что доносилась из-под мозолистых пальцев бродяги.

Ребята приближались к входу, когда в гуле толпы Феликс вдруг услышал музыку. Что-то в этих звуках заставило его сердце забиться сильнее, и Феликс даже не заметил, как отстал от друзей и замер возле музыканта. Песня лилась легко и непринужденно. Мальчик внимательно глядел на мелькающие над струнами пальцы, стараясь запомнить аккорды. Вдруг бродяга вскинул голову, их глаза встретились, и музыка оборвалась. Музыкант криво улыбнулся, поднял руку, и над площадью зазвучало:

Я знаю тайны мироздания,

Услышь, мой друг, судьбу свою,

Ты до сих пор ведешь войну

С людьми, что избегают наказания,

Ты скоро все поймешь,

Лишь метров сто тебе до цели,

Врагов своих ты здесь найдешь,

Что на хвосте у вас сидели.

Завершив свой загадочный и немного нелепый стишок, музыкант продолжил играть как ни в чем не бывало. Феликс стоял в легком оцепенении, пытаясь осознать услышанное. Парень хотел было подойти к бродяге ближе, чтобы нормально расспросить его, но поток людей отнес Феликса в сторону, и тот потерял музыканта из виду. Неизвестно, было ли это к лучшему, но в толпе Феликс заметил Марка, уверенно шагающего в сторону входа. «Он-то что тут забыл?!» – Феликс ошарашенно замер и тут, точно молния среди ясного неба, его пронзило осознание – вот о чем говорил бродяга! Мальчик сломя голову кинулся к зданию. Надо было найти друзей, пока не поздно!

Внутри инновационный центр представлял собой гибрид витражных окон и зеркальных дверей. Отражая все происходящее, стеклянно-зеркальное пространство рождало нереальные, фантасмагорические образы и очертания. Толпа в отражениях распадалась на тысячи стеклянных осколков, сориентироваться было невозможно. У входа и внутри здания стояли милые девушки-капельдинеры, давным-давно заменившие информационные стенды. Прекрасный симбиоз живых тканей с электроникой незаметно для всех перекочевал от безжалостных военных киборгов, выращиваемых на заказ, на обслуживающий персонал. Оказалось гораздо проще вырастить живую плоть и запрограммировать ее, нежели собрать и отчистить валяющийся под ногами кремний. Девушка-робот одарила проходящего мимо Феликса радушной улыбкой и пустым взглядом. Парень испуганно отшатнулся, поздоровался с ней кивком головы и ускорил шаг.

Люди постепенно скапливались возле сцены, где должен был выступать Семён Хорошеньких. Толпа выстроилась огромная, было практически не протолкнуться. Григорий и Тоша решили обойти людей и встали у самого края, оказавшись таким образом в первом ряду, но слегка в стороне от остальной массы. Тоша предвкушала выход кумира: улыбка ее растягивалась неестественно широко, и Григорию даже казалось, что он слышит легкий писк.

Тоша постучала костяшками пальцев друг о друга: «Хорошо ли я выгляжу, если Билл принял меня за мальчишку?»

Девочка сняла рубашку и повязала ее на поясе, потом вручила кепку Григорию и торопливо переплела хвостики. Теперь они не были взъерошены, как старые кисти, и выглядели даже мило. Тоша взволнованно огляделась по сторонам. Она никогда раньше не была на такого рода мероприятиях: дядя Олег не мог присутствовать рядом из-за работы, а отпускать ребенка одного боялся. В этот раз она хотела сделать дяде сюрприз и поэтому, когда только узнала о выступлении Семёна, купила на заработанные деньги три билета. Дяде очень понравилось бы на выставке, она была в этом уверена.

«Жаль, что он… не дожил…»

Спустя несколько минут на сцену наконец-то вышел он. Долгожданный гость, кумир Тоши, ученый Семён Хорошеньких. Это был невысокий мужчина с уложенными назад темными волосами, одетый в черную водолазку и пиджак, из кармана которого торчал белый платок. Он смиренно улыбался публике, аплодируя вместе с ними. Толпа фанатов встретила своего кумира бурными овациями, и интервью с ученым началось.

Вопросы были самые разные, от «над чем вы сейчас работаете?» до «учитывали ли вы в своем последнем эксперименте все двенадцать измерений?», и Семён с видимым удовольствием отвечал на каждый. Молодой ученый создавал впечатление открытого, веселого и доброго человека – можно сказать, оправдывал свою фамилию.

– А скажите, откуда вы черпали идеи, создавая свои проекты?

– Конечно же, я все придумываю сам, приходит идея, и я думаю, а почему бы ее не попытаться материализовать, – мгновенно ответил Семён. – Но знаете, как многим известно, ничто не берется из ниоткуда. То есть человек не способен придумать нечто новое, что когда-то уже не придумали до него. Так что в любом случае я мог что-то где-то увидеть или услышать, даже не осознавая этого.

Тоша, почувствовав, что никакой угрозы нет, и отбросив смущение в сторону, решилась задать свой главный вопрос: «Действительно ли ваша новая теория подразумевает создания пространственного искажения 5-го порядка, что позволит изменять не только форму и объем материи, но и скорость течения времени вплоть до отрицательных значений?»

– Ого! Какая любознательная девочка! Это редкость – иметь подобный интерес в столь юном возрасте! Вы как-то далеко стоите, подойдите ближе, – оживился Семён. – Как зовут?

– Антонина. – Тоша была смущена и растеряна, и сама не ожидала, что назовется полным именем. Не каждый день к ней обращается кумир!

– Антонина, очень красивое имя! Главное, редкое, прелесть! Зайка, ты сейчас мне помогла подвести наше интервью к небольшой презентации моей новой разработки. Проходи на сцену, пора ответить на твой вопрос.

Люди захлопали, а Тоша, смущенно улыбаясь, поднялась по ступенькам. Лицо горело, в горле пересохло, а внутри все точно трепетало.

– Тоня, я могу тебя так называть?

Тоша что-то шепнула ученому, он улыбнулся и понимающе закивал.

– Хорошо. Тоша, скажи, хотелось бы тебе что-то исправить в своей жизни? – Семён приобнял девочку, подведя ее к центру сцены.

– Я думаю, каждый хотел бы что-то изменить, – Тоша на миг задумалась, обводя глазами зал, и тут ей показалось, что в толпе зрителей мелькнул Олег. «Галлюцинация?» – растерялась она.

– Ты права, дорогая, а теперь представь, что это возможно! Что каждый человек сможет что-то предотвратить! – Семён воодушевленно воздел руки. – Ссоры с близкими, глупые катастрофы, упущенное счастье… И это уж не говоря о масштабных трагедиях, которые навредили нам всем. Все можно будет отмотать!

– И дядю… – прошептала Тоша, так тихо, что ученый не расслышал ее тайного желания.

Семён говорил воодушевленно, красочно, и толпа, поначалу растерянно молчащая, принялась кричать и аплодировать. Сначала Тоша, как и все, слушала с открытым ртом, но потом вдруг насторожилась. Слишком хорошо все звучало.

– Я, возможно, сейчас всех удивлю, но менять историю – вещь достаточно опасная. Если каждый будет менять прошлое, то к чему это приведет? – Тоша дернула кумира за рукав, чтобы хоть ненадолго вернуть его в реальность.

– Это приведет к тому, что войны не случится, – заявил Семён, и толпа затихла. – Все, кто сегодня стоит в зале, кто потерял близких на войне, кто вырос без поддержки отца или брата, кому война сломала детство, знайте, что скоро все изменится! Я знаю, что мои слова звучат как пустые обещания, но мои обещания никогда не расходятся с делами. – Семён не сбавлял темп, он все говорил и говорил, будто бы гипнотизировал толпу словами. – Мною уже были изобретены приборы, которые смогут изменить нашу с вами жизнь. Только есть одна проблема: эти приборы не могут работать без носителя, поэтому сегодня я хотел набрать трех везунчиков, которые продолжат работу над проектом вместе со мной. – Семён развернулся к Тоше, и та увидела блеснувший безумием взгляд ученого. – Поздравляю, Тоша, ты одна из счастливчиков.

Тоша замерла, точно ее ледяной водой окатили: «Приборы? Носители? Трое? Неужели Семён и есть… Док?»

Внутри что-то оборвалось. Ученый улыбнулся снова, но теперь улыбка уже не казалась Тоше теплой. О да, Семён, безусловно, солнышко. Греет, когда светит на расстоянии, но если приблизиться – сожжет. И ничего не оставит.

Глаза жгло от обиды и разочарования, а паника разливалась в груди липким холодком. Девочка пятилась, отчаянно смотрела на толпу, словно ждала помощи.

«Нет-нет, это не может быть правдой… – отчаянно думала она, – не может Семён быть убийцей! Может, это ошибка, совпадение?»

Тут входная дверь распахнулась, и в зал влетел Феликс, за которым по пятам мчался Марк. Последние надежды Тоши рухнули, рассыпаясь в пыль. Она попыталась подать знак Григорию, который почему-то задумчиво смотрел в пространство – «о чем, скажите на милость, можно раздумывать, слыша предложение безумца!» – но потом остановилась. Григорий попросту не успеет протиснуться к выходу.

Ей отчаянно захотелось, чтобы вновь показался Олег. Чтобы подсказал, как действовать, лично поднялся на сцену и спас племянницу, врезав по самоуверенной мине слащавого ученышки, который, сам того не зная, обманывал ее всю свою жизнь.

– Семён, ты же понимаешь, что благими намереньями вымощена дорога в ад. Ты строишь из себя Бога, думаешь, что ты влиятелен и тебе все сойдет с рук, ты ошибаешься! – Тоша пятилась назад, выкрикивая первое, что приходило ей в голову. Почему-то Семён никак не пытался ей мешать. Тоша оступилась и скатилась по ступенькам, практически уткнувшись затылком в знакомые пыльные ботинки. Девочка медленно подняла голову и встретила жуткую улыбку Билла.

Семён спустился на несколько ступенек.

– Столько людей хотят со мной сотрудничать, а ты сама же губишь такой шанс, – он протянул руку. Повисла гробовая тишина, зал замер в ожидании. Они ничего не понимали, считая Тошу счастливицей.

И тут молчание зала разорвали гитарные аккорды:

– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!¹⁰

Тоша вслед за остальными уставилась в зал. По начищенному паркету шагал неведомо как попавший сюда бродяга-музыкант, тот самый, мимо которого они прошли на входе. Он крутил головой, щенячьими глазами оглядываясь в поисках подачки. Тщетно – люди лишь брезгливо расступались. Подоспевшая охрана схватила музыканта под руки.

19.

Пока все отвлеклись на возмущенные вопли бродяги, Семён незаметно промелькнул в противоположный конец сцены и, спустившись, возник точно за спиной актера:

– Здравствуйте, Григорий!

Григорий мгновенно обернулся и оказался лицом к лицу с ученым.

– Как вам моя презентация? – приветливо продолжил Семён. – Вижу, вы немного шокированы, позвольте мне все вам объяснить.

*** Отпусти меня, ты, пастагоническое исчадье ада!!!*** – доносились крики музыканта.

– Мне ваши объяснения не нужны! – Григорий нервно рассмеялся. – Я увидел достаточно! Как вам вообще в голову пришло, что я вас буду выслушивать? – Григорий трясущимися руками закинул в рот пару таблеток.

– Уверены? А мне показалось, что у вас закралось сомнение насчет меня, моей идеи и наших общих друзей. – Ученый ухмыльнулся. – Что ж, если мне это только показалось, то я пойду, рад был пообщаться. – Семён был готов уходить, как вдруг ощутил руку у себя на плече.

– Это правда? – тихо спросил Григорий.

*** Да я тебя на спагетти пущу!!!***

– Конкретнее?

*** Ты в кого шокером тычешь, тефтелька волосатая?! ***

– То, о чем вы говорили на сцене? Мы сможем путешествовать в прошлое?

Семён убрал руку Григория с плеча и чуть заметно кивнул.

– Не может быть! – Григорий на миг загорелся идеей, но тотчас же вернулся с небес на землю. – Нет. Нет! Я не должен… Я не верю…

– Так «не должен» или «не верите»? – Семён вытащил визитку из кармана и протянул Григорию. – Сегодня вечером я приглашаю вас на чашечку кофе, адрес и телефон – все указано. Приходите, поговорим.

– А если я не приду?

*** Да покарает это злачное место десница всевышнего! Тьфу! ***

Семён проигнорировал вопрос актера, заметив, что бродягу почти вытолкали за дверь, а значит, пора возвращаться на сцену. Семён еле заметным жестом подал сигнал Биллу и Марку, чтобы те не трогали ребят: разумеется, ему не нужны были проблемы, люди слишком любят болтать лишнее. А Григорий испытывал нечто, сродни помутнению рассудка. Актер глядел на карточку и не знал, что с ней делать – разорвать, выкинуть или же…

– Да, друзья, такие конфузы иногда имеют место быть! – голос Семёна опять раздался со сцены, и все продолжилось, как ни в чем не бывало. Феликс кинулся к сестре.

– Тоша, ты как? – он протянул руку, чтобы помочь подняться.

Тоша ничего не отвечала, глубоко дыша, чтобы не дай бог не расплакаться. Она верила Семёну, надеялась, а он… Так обидно ей еще никогда не было. Девочка опустила голову, развязывая мятую рубашку и надевая ее обратно.

– Правильно, Пятачок, помоги своему Винни Пуху, – засмеялся Билл, за что и получил подзатыльник от Марка.

Тоша медленно подняла голову, переставая шмыгать носом. Обида пропала, сменившись яркой вспышкой злости – на Семёна, на Билла, на всех, кто причастен к ее погибшей мечте.

– Ты можешь хоть сейчас не издеваться?! У меня тут детство рушится вообще-то!

– Ути, какие мы неженки, – расхохотался Билл, – а что, если нет?

– Тогда, боюсь, твои хозяева не одобрят!

– А ну повтори, дрянь! – Билл чуть было не кинулся на девчонку, но Марк крепко держал его за плечо, не давая наделать глупостей.

– Марк, ты бы сводил его к ветеринару, а то смотри, вроде такой молодой, а уже бешеный!

Билл стряхнул руку Марка и побежал на ребят, но тут подоспел Григорий. Он кинулся наперерез, отталкивая Билла плечом. Тот совсем озверел, и если б не Марк, перехвативший занесенный кулак в воздухе, актеру бы не поздоровилось. Их глаза встретились, и Григорий стал пятиться, подталкивая ребят к выходу, заслоняя их собой.

– Успокойся наконец! Я устал это повторять! – Марк отпустил Билла.

– Нет, ну ты слышал, что она говорила?! Я не собирался выслушивать… оскорбления!

– Как видно, она тоже. – Эта ситуация невольно вызывала у Марка улыбку, хотя он и понимал, что начальство не одобрит такого поведения. Слишком много внимания привлек завязавшийся конфликт.

– Ты о чем? – вытирая пот со лба, поинтересовался Билл.

– Я о том, что вы с Тошей схожи, каждый готов за себя заступаться и не давать в обиду. – Марк положил руки на плечи Билла. – Только знаешь, что смешно? Вы друг на друга орете и обзываетесь, как маленькие дети, ей-то простительно, она мелкая, к тому же девочка, но ты… Тебе вроде уже не четырнадцать. Сходи на курсы по управлению гневом, что ли.

– Да я там был!

– И?

– И оказалось, там запрещены драки, – пожаловался Билл, сморщив нос.

Марк почувствовал недобрый взгляд Семёна и, похлопав Билла по спине, потащил его за собой вглубь толпы. Проводив взглядом подчиненных, Семён вдруг заметил в толпе бродягу:

«Как это, охрана же несколько минут назад вывела его?»

Музыкант глядел на ученого пристально, исподлобья, Семён замер, и спустя мгновение ему вдруг резко стало нехорошо. Очередной приступ кровавого кашля дал о себе знать, и Семёну пришлось устроить перерыв, чтобы прийти в себя.

***

Ребята сами не заметили, как оказались возле машины.

– Мы сбежали?! Оф-фигеть! Как?! – тяжело дышал Феликс, опираясь о капот автомобиля.

– Тут два варианта, – Тоша сделала паузу, чтобы перевести дух, и продолжила, – либо сработала теория с «хочешь спрятать дерево, спрячь его в лесу», либо они что-то задумали. Я очень надеюсь, что все же первый вариант. Гриша, а ты что думаешь?

Григорий смотрел на карточку, которую дал ему Семён, и совсем не слушал ребят.

– Гриша!

– А? Прости, я не слышал.

– Тоша спросила, что ты думаешь о случившемся? – пояснил Феликс.

– Именно, и что за карточка у тебя? – Тоша подошла ближе и хотела схватить визитку, но Григорий мгновенно сунул ее в карман.

– Что я думаю? Я думаю, что лезть в драку с чокнутым было совершенно безрассудно с вашей стороны! Что, если бы я не успел вовремя?! Тоша, ты хоть понимаешь, что Билл не стал бы с тобой нянчиться? Ему ж плевать, что ты девочка!

Тоша опустила глаза, но сердце забилось сильнее, а уголки рта как-то сами дернулись вверх.

– Феликс, а ты где пропадал? Как так получилось, что ты отстал?

– Я музыканта увидел и…

– И решил, что сейчас самое время послушать концерт?!

Ребята переглянулись и, осознавая свою неправоту, не стали перечить Григорию.

– Ладно, простите, что сорвался. Я сам виноват, надо было тоже в оба смотреть. Просто я волнуюсь, я никогда ни за кого ответственность толком не нес. Мне иногда бывает тяжело справиться с эмоциями. Да что уж там, мне иной раз сложно сделать правильный выбор.

– Гриша, не оправдывайся, у тебя все неплохо получается. – Тоша легонько ударила актера по плечу.

– Да, – улыбнулся Феликс, – ты бы видел, как дядя с нами иной раз чуть ли не в петлю лез.

– Спасибо, ребят. – Актер вновь задумался о чем-то своем. – Поехали, нам надо обдумать наш следующий шаг, времени у нас немного.

– Н-но куда мы поедем? – Феликс открыл дверь машины.

– Ко мне домой, – не задумываясь, пояснил Григорий, – там моя мама, мне нужно будет предупредить, что я в ближайшее время буду занят. Да и нам не помешало бы отдохнуть.

– Серьезно? – Тоша очень удивилась такому плану. – Ты готов рискнуть и поехать домой?

– Если бы нас хотели схватить, уже бы это сделали. Все под контролем. Верьте мне.

Григорий был на удивление спокоен, и ребята поверили: у него есть план.

20.

На улице потихоньку смеркалось, в окнах домов зажигались теплые лампы, от которых так и веяло домашним уютом. Снаружи все было иначе: северный ветер гнал мрачные тучи, а уличный фонарь тускло ронял холодный свет на припаркованную машину. Билл мирно посапывал, закрывая лицо рукой и облокотившись о спинку кресла, с закинутыми на панель ногами. Марк сидел рядом, не отрываясь от монитора компьютера и внимательно вслушиваясь в каждый шорох. Время от времени он косился на спящего напарника.

– Может, ты наконец-то займешься чем-то полезным? – Марк схватил ноги Билла и сбросил их на пол.

Билл моментально проснулся, но не обиделся, лишь фыркнул. Правда, под строгим взглядом Марка все же потянулся к планшету.

– Как вообще тебя могли нанять, не понимаю.

– Просто я очень обаятельный. – Билл одарил Марка легкой улыбкой. – Вот угадай, что я чаще всего слышу в свой адрес?

– «Пожалуйста, покиньте территорию»?

– Нет, так говорил мне только ты! – протянул Билл, не сводя глаз с Марка и тщетно стараясь получить хоть какую-то реакцию. Но напарник даже не взглянул на него. – Ты постоянно ходишь с каменным лицом, почему? Только сегодня я увидел, как оно подало признаки жизни.

– Работа не позволяет излишнего веселья, – сухо ответил Марк, не отрываясь от монитора.

– И только? – Билл с прищуром глядел на собеседника.

– Слушай, я не собираюсь сейчас изливать тебе душу! Займись чем-нибудь! – Марк на мгновение прервался. – Или, может, мне позвонить Семёну…

– Ладно, хорошо, я понял, только не ему! – Билл начал демонстративно искать что-то в планшете.

Убедившись, что Марк с головой погрузился в работу, Билл тихонько потянулся к магнитоле. Музыка нарастала. Марк вздрогнул, выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в магнитолу.

– Ты бы мог просто попросить сделать потише, – шокированно вымолвил Билл, глядя на искрящийся проигрыватель, – зря ты, песня очень даже неплохая. Была… Ты какой-то нервный, что с тобой, Марк?

– Я нервный?! – резко повернулся Марк, наставив на Билла пистолет.

– Тихо… – Билл вжался в угол между креслом и дверью. – Ты, Марк, само спокойствие, тебе даже удав позавидует… Да что там удав, слон! Только убери пистолет.

– Будто это я каждый раз срываюсь на малолеток. – Марк пришел в себя, выдохнул и убрал пистолет. – Черт! – он ударил кулаком по рулю. – Мы уже сутки не можем поймать двух малявок и одного, мать его, актера! И все из-за твоих выходок! Сначала выводишь из себя, а потом удивляешься: «А что же эти дети меня оскорбляют!» Почему тебе нужно что-то вытворять постоянно?! Будь ты моим сыном, за каждую такую выходку получал бы!

– Ага, а ты, я смотрю, сама невинность, – усмехнулся Билл. – Мы убиваем людей, гоняемся за школотой, а ты читаешь мне мораль!

– Мы сейчас говорим о тебе. Я не говорю, чтобы ты брал пример с меня и, не знаю, жил, как я живу. То, что делаю я, неправильно, но то, из-за чего я это делаю, того стоит. То, к чему я стремлюсь, того стоит.

– Хочешь сказать, что пока не достигнешь цели, тебя ничего не остановит?

– Да, именно так, – сухо отвечал Марк.

– А ты не пробовал жить, ну, скажем…

– Жить?! – Марк аж побледнел. – Живут ради кого-то, Билл, а когда теряешь всех, кого любил, ты просто существуешь!

– Что же случилось? – Билл внимательно слушал, не отрывая взгляда от собеседника.

– Война.

Взгляд Марка упал на отгороженную перерытую поляну. Там шли раскопки. По всему миру еще находили остатки оружий, мины. Иногда – солдат. Некоторые жители до сих пор жили войной, не в силах забыть то ужасное время.

– Она забирает все, что любишь, к чему стремишься. А потом остается в тебе навсегда. Я не вернулся с войны, как кажется на первый взгляд. – Марк посмотрел на Билла, который поправлял браслет на запястье. – Тебя ведь тоже задела война? Точнее, ее последствия.

– Может быть, – Билл пожал плечами, – может, если бы реально войны не случилось, все было бы по-другому. По крайней мере, у тебя. Я же просто всегда был один. Я не жалуюсь. У меня просто нет цели в жизни, и это неплохо: когда нет цели, живешь сегодняшним днем.

– Я бы на твоем месте пересмотрел приоритеты в таком случае. Ты неплохой парень, но ты не ту дорогу выбрал, ушел бы, пока есть возможность. – Марк опять погрузился в работу.

– Я не могу уйти, пока все не закончится.

– Почему же? – удивился Марк. – Какая разница, где ты будешь мешаться – здесь или в другом месте.

– Я теперь буду помогать тебе достигнуть цели! – Билл легонько ударил Марка в плечо.

– Не дай Бог! Я и без тебя справлюсь.

– А тебя никто и не спрашивал! – Билл хотел было вновь закинуть ноги на панель автомобиля, но случайно задел стакан с кофе, который пролился на открытый ноутбук. – Упс…

– Ты отлично помогаешь! Как думаешь, что Семён скажет, когда узнает, что его ноутбук приказал долго жить?! – зарычал Марк. В следующую секунду экран телефона зажегся. Марк бросил на него беглый взгляд и тут же подобрался. – Объект покинул квартиру, нам пора выдвигаться.

– Только не рассказывай ему, пожалуйста! – попросил Билл. Марк лишь скосил глаза, но ничего не ответил.

21.

Григорий вытащил из кармана магнитный ключ.

– Ребята, только прошу вас, соглашайтесь со всем, что я буду говорить. Ни о какой погоне и медальонах речи быть не должно, – он приложил ключ к пластине. – А, и еще возможны разговоры мамы о моем отце, тоже особого значения не придавайте.

Ребята молча кивнули, и Григорий толкнул дверь вперед.

Квартирка была совсем маленькая, узкая, совершенно не похожая на тот большой дом, где жили Тоша и Феликс. Тесная передняя, где стоял шкаф с верхней одеждой, маленький подвешенный холодильник, из-за которого Григорию приходилось наклоняться, чтобы не удариться. Из передней коридор сразу поворачивал в комнату – там располагалась гостиная, где жила мама актера. Сам же Григорий обосновался в кухне, там стоял небольшой раскладной диван и вся кухонная мебель. Григорий не жаловался, ему всего хватало, хотя для своей мамы он желал лучшего и, не имея возможности купить квартиру побольше, периодически загорался идеей о ремонте. Именно поэтому новые рулоны обоев, клей, краска на балконе были здесь нормальным явлением.

На стене коридора висели семейные голографии, и Феликс остановился перед одной из них. На голографии маленький Григорий сидел у родителей на коленках, а лица всех троих были закрыты театральными масками. Правда, мальчик держал руки приподнятыми, тянулся к маске, словно ему не терпелось скорее снять ее и показать миру свое настоящее лицо.

– Помню эту фотосессию, – раздался голос Григория из-за плеча Феликса. – Как же я не хотел фотографироваться в этой маске… а в итоге стал актером. Забавно.

– Гриша? – женский голос донесся из комнаты. – Это ты пришел?

– Да! – крикнул Григорий и снова повернулся к детям. – Вы, ребят, проходите на кухню, я сейчас к вам присоединюсь. Можете поставить чайник, и все, что найдете в холодильнике, берите, угощайтесь.

Григорий удалился в комнату.

– Неужели мы наконец-то покушаем! – Тоша распахнула холодильник. – Кажется, я уже забыла, как это делается.

– Ты серьезно собираешься есть? – осуждающе спросил Феликс.

– А это плохо? Гриша ведь сам сказал, берите, что хотите. – Тоша осмотрела каждую полку и уже приметила большую кастрюлю, потянулась к ней.

– Может, мы все же дождемся его? А то как-то некрасиво получается.

Тоша шмыгнула носом, печально взглянула на кастрюлю и, помедлив, все же закрыла холодильник.

***

– Мам, привет, как ты? – Григорий осторожно вошел в комнату. Маленькая худая женщина с собранными в пучок русыми волосами сидела на диване и читала толстую книгу, аккуратно перелистывая страницу за страницей тонкими, почти прозрачными руками.

– Здравствуй, все хорошо! – она посмотрела на сына, прищурилась и поправила большие круглые очки. – А вот ты какой-то потрепанный, что случилось? Ты где был?

– Все хорошо, просто… – Григорий помедлил. – Мне предложили работу, только я не знаю, соглашаться или нет.

– Поздравляю, а что за работа? Хорошая?

***

– Да сколько можно! – жаловалась Тоша, держась за бурчащий живот. – Пойду-ка я их потороплю.

– Тош, может, не стоит?

– Фил, ты что, не знаешь, что гостей заставлять ждать некрасиво, – буркнула Тоша. – Особенно голодных.

***

– Ну, не то чтобы хорошая, – Григорий присел на диван, – но в будущем есть шанс для карьерного роста.

– Что-то я тебя не совсем понимаю. – Мама вновь взглянула на сына и пригладила ему взъерошенную челку. – Может, тебе на этот счет с отцом поговорить? Я уверена, вы найдете с ним общий язык.

– Мам, – Григорий глубоко вдохнул. Он старался лишний раз не провоцировать маму. Женщина никак не хотела признавать, что муж больше не вернется. – Отца долго ждать, а мне нужно принять решение сейчас.

– Но тогда у тебя два варианта: либо принять решение самому, либо ускорить возвращение отца.

Женщина безмятежно пожала плечами и снова взялась за книгу. А Григорий вытащил из кармана визитку: неужели мама только что дала ему ответ на вопрос?

Половица в коридоре скрипнула, и кто-то пробежал обратно в кухню, решив остаться незамеченным.

– Смотри, кажется, твой отец все же вернулся! Иди, приведи себя в порядок, а я накрою на стол.

– Мам, это наши гости, не папа, – актер поднялся с дивана, – но думаю, нам действительно не мешало бы перекусить перед дорогой.

– Вы куда-то уходите? – мама резко встала с дивана. Голова у нее закружилась, и женщина слегка облокотилась о подлокотник.

– Мне нужно решить дела с работой вечером, а ребята могут тут подождать. – Григорий достал из шкафа чистые вещи, чтобы переодеться.

– Какие еще дела могут быть вечером, – пробормотала мама, – а если отец вернется? Да еще и гостей приводишь, не предупредив… Ладно, надо вас чем-нибудь накормить.

Григорий накрыл на четверых, мать принесла еще тарелку.

– Вечно сына про отца забывает, – женщина мирно улыбнулась, – он как раз должен сейчас подойти.

Феликс с Тошей переглянулись и одновременно посмотрели на Григория, тот лишь махнул рукой: «Не обращайте внимания».

Ребята уже давно не отдыхали в такой спокойной, уютной обстановке. Ни преследований, ни погонь, просто тихий семейный ужин – даже странно, что раньше они воспринимали это как должное, а сейчас они даже не знали, о чем еще мечтать. Тоша ела с большим аппетитом и все время просила добавки, а Феликс сверлил ее укоризненным взглядом.

– Бедная девочка, – покачала головой мать, – вы вообще сегодня хоть что-то кушали?

– Да нам как-то не до еды было.

– Что ты говоришь? – женщина скрестила руки на груди. – И что же помешало вам покушать? Где вы были?

– Мы были… – Григорий пытался придумать что-то, что не было связано с пережитым днем, но это было слишком сложно.

– Мы были на выставке, связанной с техническим прогрессом! – вступил Феликс.

– Да? И что же там было интересного? – женщина спросила это отстраненно, продолжая поглядывать то на часы, то на входную дверь.

– Ну, помнишь, я тебе рассказывал про молодого ученого? – Григорий положил маме руку на плечо. – Про Семёна Хорошеньких?

– А, про чистоплюя этого? Конечно, помню, я тебе еще в прошлый раз сказала, что если бы ты показал его отцу, то…

Феликс захохотал так громко, что казалось, сейчас упадет под стол со своего места. А Тоша лишь сдержанно улыбнулась. В глубине души ей до сих пор было неловко, что она подражала этому «чистоплюю».

Женщина так и не поняла, к чему был такой взрыв смеха. Покачав головой, она улыбнулась и вновь взглянула на темный коридор.

Когда ужин закончился и все насытились, Григорий почти сразу куда-то засобирался. Он надел пальто, проверил карманы и вновь посмотрел на ту злосчастную карточку.

– Уже уходишь? – мама подошла со спины, и Григорий вздрогнул от неожиданности. – Все хорошо? О чем ты задумался?

– Да ничего, – Григорий засунул руки в карман, – пойду, пройдусь по делам, пока еще не поздно, и вернусь.

– Вот придет отец…

– Мам, когда придет, я лично ему все объясню. – Григорий заметил выглядывающих из-за угла ребят. – Вы можете остаться здесь, я скоро вернусь.

– А ты куда? – спросила Тоша. – А можно с тобой?

– Думаю, не стоит, – Григорий взял ключи, – это взрослые дела, и детям там делать нечего.

– Ты что, идешь в какой-то клуб для взрослых? – попыталась уточнить Тоша, сомкнув руки сзади и перекатываясь с пяток на носочки.

– Это правда, Григорий?! – удивилась мать. – Отец бы этого не одобрил!

Григорий молча посмотрел на них и вышел, не удостоив ответом.

– Вот и Гриша ушел, почти как его отец когда-то, – женщина тяжело вздохнула. – Ой, времени-то мало, надо что-то покушать приготовить!

– Вы бы так не переживали, – Феликс постарался успокоить женщину, – что-то мне подсказывает, что Гриша не вернется так уж быстро.

– Гриша-то да, его отец придет с минуты на минуту! – доносился голос с кухни.

Ребята вновь взглянули друг на друга.

– Мне кажется, пора отсюда бежать! – прошептала Тоша. – Она совсем чокнулась!

– Тош, ты что, так нельзя говорить, просто… – Феликс услышал доносящееся с кухни женское бормотание. – Она просто немного переживает. Да и Гриша сказал нам быть здесь.

– А если на него нападут? Билли, например! – Тоша уже начала обуваться. – И вообще, мне это все не нравится… Помнишь, как дядя ушел тогда с концерта, а потом вернулся жутко поздно?

– Помню, – Феликс прикусил губу и почесал затылок. – Но к чему ты клонишь?

– Я не дам истории повториться.

Тоша бесшумно открыла дверь и поправила кепку:

– Ты поможешь мне?

Феликс бросил взгляд на кухню и, неуверенно кивнув, шагнул вслед за сестрой.

22.

Ребята вылетели из дома на всех парах. Григория они заметили почти сразу, он сидел на озонаторной остановке и, судя по всему, кому-то звонил. Заметив приближающийся ВайБас (а не заметить такую громадину было сложно), Тоша схватила Феликса за руку и помчалась к остановке. Стеклянные двери озонаторки открылись, как только ВайБас подъехал к ней, и изнутри повеяло свежим воздухом и прохладой. Зимой в ней, наоборот, всегда было тепло. Григорий, не замечая ничего вокруг, зашел внутрь салона, ребята запрыгнули в заднюю дверь и сразу пригнулись. Прятаться в ВайБасе было очень сложно, ведь пока ты не займешь место, транспорт не поедет, а значит, есть вероятность, что на тебя могут обратить внимание. Пассажирские сидения делились на четыре ряда, в каждом по четыре места друг напротив друга. Феликс указал на места недалеко от входа, два из них были свободны и – очень удачно – с краю. Только Григория они теперь едва могли разглядеть: он сидел в другой части автобуса рядом с выходом, к тому же какой-то здоровый мужик загораживал почти весь обзор. Ребятам приходилось выглядывать в проход, чтобы отслеживать актера, но тут тоже были свои помехи. Маленькие контроботы на железном рельсе часто проезжали по проходу для оплаты проезда. Проехав несколько кварталов, ВайБас свернул на знакомую детям улицу. За скучными серыми многоэтажками мелькнула школа, в которой учились ребята.

– Все бы сейчас отдал, чтобы оказаться в школе… – пробормотал Феликс.

– Неужели? – скептически переспросила Тоша. – Не ты ли каждый раз, вцепившись в свой блокнот, твердил, что хочешь приключений?

На глазах Феликса появились слезы, и Тоша тут же пошла на попятный.

– Да ладно тебе, я тоже хотела бы в школе оказаться. В столовую сходить, котлеток навернуть. – Тоша на мгновение задумалась. – Хотя я так долго на физкультуру не ходила, что если меня физрук увидит, то я стану его боксерской грушей. Буду висеть вместе с Билли, «работать» в спортзале. Помнишь, как я ему пообещала!

– Знаешь, в нашей ситуации ты станешь боксерской грушей для Билла, – усмехнулся Феликс.

– Хм, – Тоша снова задумалась, – зато Билл не заставит меня отжиматься или подтягиваться, после того как изобьет. Хотя я не против позаниматься с Билли спортом, а то он тощий, дунешь, и улетит.

– Серьезно? – Феликс удивленно глянул на сестру. – Ты же ненавидишь Билли, он же наш враг!

– Но это не мешает мне заметить тот факт, что ему явно не помешало бы подкачаться! – Тоша опустила глаза.

– О нет… – Феликс взглянул в окно и увидел их дом. Тот самый, где они столько лет жили с Тошей и дядей Олегом. Здание было огорожено полосатой лентой, а рядом дежурила полицейская машина.

– Зачем Грише понадобилось ехать в наш район? – Тоша произнесла фразу с ноткой недоверия, и это Феликсу не очень понравилось.

– Не думаю, что он знает, где мы живем. Наверное, это просто совпадение.

ВайБас сделал остановку, и Григорий сразу поднялся, направляясь к выходу. Ребята вскочили, выбегая через свою дверь, и обомлели.

– К-как? – прошептал Феликс. – Не может быть.

– Кажется, у меня дежавю! – Тоша не отрывала взгляд от яркого неонового названия «Музыкальная чашка». – Какие у Григория дела в нашем кафе?!

– Ну, может, он сюда всегда ходит, мы же не всех наших п-посетителей знаем в лицо. – Феликс пожал плечами и поспешил к входу.

– Я, конечно, очень надеюсь, что ты прав, но скрываться я больше не хочу! – Тоша обогнала Феликса и настежь распахнула дверь в кафе.

23.

Еще никогда в «Музыкальной чашке» не было так тихо. Обычно гости сидели до самого закрытия, но теперь все было иначе. В убийстве Олега тут дело или нет, но все комнаты отдыха пустовали, как и столики в главном зале, а свет был приглушен. Только лампочка над баром, казалось, горела ярче обычного. Денис одиноко протирал стаканы, а напротив сидел бродячий музыкант, заливая в себя стопку за стопкой и вдыхая пары абсента, и что-то бормотал, выкрикивая время от времени заплетающимся языком: «Гребаная жаба!»

– Здравствуйте, – Григорий подошел к барной стойке, не отрываясь от телефона. – Можно, пожалуйста, кофе с коньяком, спасибо.

Актер потянулся к шее, расстегивая ворот пальто и стягивая платок.

– Как-то душно у вас… – пробормотал он так тихо, словно обращался к себе, а не к бармену.

– Да не особо, – пожал плечами Денис, – а у вас все хорошо? Вы какой-то бледный.

Григорий не слушал. Он как помешанный глядел то на наручные часы, то на экран телефона, словно чего-то ждал.

– Нервничаешь? – раздался абсолютно трезвый голос бродяги. – Подожди, еще не вечер.

– Что вы сказали?! – Григорий испуганно повернулся, но бродяга уже мирно посапывал, уронив голову на руки. Актер готов был его разбудить, когда дверь распахнулась, и на пороге появились ребята.

– Феликс? Тоша? – Денис замер над стойкой.

– Я передумал, – медленно произнес Григорий, – кофе можно не наливать, просто коньяк.

Денис поправил очки и, оправившись от внезапного прихода гостей, без лишних вопросов налил рюмку коньяка. Григорий опрокинул ее в себя и резко спросил:

– Что вы тут делаете?

– Забавно, – Тоша подошла к барной стойке, – у меня к тебе тот же вопрос. Что ты делаешь в кафе нашего дяди?

– Вашего дя-ди? – глаза Григория округлились, и актер впервые в жизни запнулся. – Мне повторить!

– Я же сказал, что он не знает! – послышался радостный голос Феликса.

– Подожди, он так и не ответил на вопрос, что он тут делает! – Тоша ударила пухлым кулачком по стойке. – Так что?

– Боже, ребят, почему я, как какой-то школьник, должен перед вами оправдываться? Мне нужно было время, чтобы побыть одному и оценить ситуацию. Понять, что делать дальше. – Григорий осушил рюмку. – Послушайте, мы должны доверять друг другу, хорошо?

– Твою налево… – раздался звук разбитого стекла. – Ты тот самый актер! Вы его все же нашли?

– Да, Денис, и он, по крайней мере, согласился нам помочь! – Феликс одарил бармена презрительным взглядом. – Гриша, если тебе нужно время, мы можем поехать обратно.

– Вместе поедем.

Григорий полез в карман, чтобы расплатиться с заказом. Как раз в этот момент на телефон пришло уведомление, руки актера затряслись, и его бросило в жар.

– Что-то мне нехорошо, – обрывисто проговорил он, – вы все же идите на озонаторку, ждите там или езжайте домой. Я немного в себя приду и тоже поеду… – взмокший Григорий резко развернулся к бармену. – Где у вас уборная?!

Денис указал на коридор, и Григорий, не глядя больше на ребят, поспешил в указанную сторону.

– Фил, Тош, мне, правда, очень жаль, – Денис наклонился, начиная убирать осколки и старательно избегая взглядов детей, – после того, как вы ушли, я все же решил позвонить в службу спасения, думал, что Олегу еще можно помочь…

– Денис, не надо, – Феликс вскинул подбородок, – п-перестань, ты сделал свой выбор. Пойдем, Тоша.

Он направился в сторону выхода.

– Когда ты позвонил, что-то сказали? – Тоша перегнулась через стойку. В ее глазах жила надежда.

– Тело не обнаружили, это все, что известно. Потом мой звонок и вся эта ситуация привлекла полицию, и, как видите, – Денис указал на пустое кафе, – случившееся отразилось на заведении Олега.

– Тело не нашли?! – Тоша не могла поверить в услышанное, не знала, радоваться или нет. – А что сказала полиция?

– Для полиции все как обычно, – озлобленно бросил Денис, – нет тела, нет дела.

Тоша на мгновение задумалась, а потом побежала за братом. Феликс стоял с блокнотом в руках возле перегородки, где обычно сидел звукорежиссер, и внимательно осматривал потолок.

– Фил, я кое-что узнала! – Тоша запнулась. Брат был непривычно задумчив. – Что-то не так?

– Слепая зона, – Феликс вручил Тоше блокнот со своими записями. На одной из страниц была зарисовка расположения главного зала. – Я как-то подслушал, что дядя говорил про слепую зону. Все это время она была здесь.

– И к чему нам эта информация? – не понимала Тоша. Тогда Феликс зашел за перегородку и позвал сестру за собой.

***

Денис искоса поглядывал на ребят, не понимая, что они делают, когда спящий за стойкой бродяга резко проснулся, заставив его вздрогнуть. Музыкант казался абсолютно трезвым, а еще – что-то предвкушающим.

До конца всего осталось

Несколько минут,

И меня (какая жалость!)

Видно, не убьют… ¹¹

Бродяга взял свою гитару и, продолжая напевать привязчивую мелодию, покинул кафе, бросив слегка потрепанную бумажку на столе.

Денис даже не сразу понял, что за мусор оставил бродяга. Он осторожно, двумя пальцами подцепил бумажку за край и тут же вытаращил глаза. Это была купюра, старая денежная купюра. Такие деньги Денис видел только в музее, да еще в книгах читал, что когда-то давно такими расплачивались. «Откуда у бродяги настолько редкая вещь? Он, похоже, даже не знает о ее ценности!» – подумал Денис.

***

– Дай мне свой медальон.

Тоша послушно сняла медальон и отдала Феликсу. Тот стянул через голову свой, снял с пальца кольцо и прикрепил его к медальонам, после чего перевел механизм в режим невидимости – и медальоны исчезли из виду.

– Пока на нас медальоны, мы слишком легкая добыча. Теперь они будут находиться под звуковой стойкой, а когда они понадобятся, когда мы продумаем наш дальнейший шаг и будем готовы к полету, мы вернемся и заберем их.

– Фил, это же гениально! – воскликнула Тоша. – Теперь этим упырям придется попотеть, чтобы отыскать медальоны. И если схватят нас, мы…

– Мы ничего не расскажем! – смело заявил Феликс.

– Рассуждаешь прям как настоящий технарь! Горжусь тобой! – Тоша хлопнула Феликса по спине так сильно, что тот пошатнулся. – Теперь медальоны точно не попадут в руки тех уродцев.

– Спасибо. Так что ты хотела мне сказать?

Только Феликс успел задать вопрос, как в кафе, словно по команде, вломились знакомые им прислужники Семёна.

24.

Григорий шел все дальше по плохо освещенному коридору, пока наконец-то не уперся в дверь кабинета Олега. По коже бегали мурашки, руки снова дрожали – тремор преследовал его не первый год. Актер стоял возле двери и никак не мог заставить себя повернуть злосчастную ручку.

Каково это – заходить в кабинет человека, который мертв, зная, «что», а вернее сказать, «кто» поджидает за дверью? Осознавая, что, зайдя внутрь, ты уже не вернешься прежним человеком, да вообще не факт, что вернешься?

Григорий сделал глубокий вдох и отпер дверь.

В кабинете, удобно расположившись в кресле и слегка раскачиваясь, сидел Семён. Он был полностью погружен в происходящее на экране компьютерного стола и даже не обернулся к посетителю.

– Не стойте, Григорий. Присядьте, дайте мне пару минут. И дверь закройте.

Семён махнул рукой. Григорий закрыл дверь. Нащупав в кармане успокоительное, он прошел вглубь кабинета и сел на край стула напротив ученого. Семён покосился на него и слегка улыбнулся: скованность актера забавляла. Григорий попытался взглянуть на экран, но картинки, статьи и чертежи двигались с такой скоростью, что актер не понимал, как Семён успевает все прочитывать. Григорий опустил взгляд на руки ученого и заметил перчатки. В голове сразу всплыли слова матери о чистоплюйстве и неодобрении отца, и актер, не выдержав, закинул в рот таблетку.

– Итак, теперь я снова с вами. – Семён наконец оторвался от экрана и взглянул на Григория. – Знаете, я должен поблагодарить человека, который взломал систему. При встрече обязательно это сделаю.

Григорий не знал, как реагировать, что отвечать, как себя вести. Он закрылся от Семёна, понятия не имея, как продолжать диалог.

– И что же вы молчите? Неужели вы даже не спросите, что я искал?

– Я думал, таких, как вы, обычно раздражают излишние вопросы, – пробормотал Григорий.

– Таких, как я? – переспросил Семён, расплывшись в улыбке.

Григорий с ужасом осознал, что сказал, и попытался исправить положение, но Семён шикнул и сомкнул пальцы.

– Перейдем на «ты», если ты не против? И для начала давай успокоимся. – Семён поднялся с кресла. Подойдя к зеркальному шкафу и открыв его, он изъял два рельефных стакана. Григорий молча наблюдал за ним.

– Кофе, чаю? Воды?

– При всем уважении, – Григорий втянул голову в плечи, вспомнив историю Феликса об отравлении, – но я воздержусь.

– Как пожелаешь, – Семён подошел к кулеру, – а я выпью воды.

– Ты же хотел поговорить? – осмелел Григорий. Видимо, подействовало успокоительное вперемешку с коньяком.

– Гриня, ты абсолютно прав! – сделав глоток, Семён подошел поближе. – Насколько я помню, тебя все же заинтересовало мое научное открытие и наше с Олежкой изобретение.

– Ваше с Олежкой? – переспросил Григорий.

– Да-да, я про медальон, что висит у тебя на шее, – Семён поставил стакан на стол, – сколько же хлопот было с этой разработкой… М-да, но оно того стоило. Теперь мир изменится!

– Откуда такая уверенность? Ты уже наперед думаешь, что я согласился, ведь так? А если я сейчас встану и уйду?

– Это будет действительно неожиданно. – Семён облокотился о стол и призадумался. – И слегка досадно. Просто пойми, я всегда стараюсь идти на компромисс, но также я всегда добиваюсь того, к чему стремлюсь. Я хочу подарить тебе возможность помочь мне добровольно, заметь, при таких условиях никто не пострадает. – Семён взял паузу, поднял стакан и отпил еще. – К тому же, когда эксперимент будет завершен, мы сотрем войну с лица земли. Ты вернешься домой, встретишься с отцом. Да что уж там, все встретятся со своими родными: Марк вернет себе дочь и жену, крошка Билли, – ученый улыбнулся, – с ним вообще отдельная история, но его судьба точно изменится в лучшую сторону.

– Ты хочешь сказать, что они стали работать на тебя, потому что… – Григорий не успел закончить, Семён прервал его.

– Потому что я им предложил когда-то то, что предлагаю тебе и сейчас, да. А ты думал, они бессердечные головорезы? – Семён нагнулся к Григорию и почти прошептал: – Мы не плохие люди, Гриня, мы всего лишь хотим добиться своих целей. – Семён вновь сделал глоток, поставил стакан на стол и, хлопнув в ладоши, радостно заявил: – Ладно, повышаю ставки! Ребята в итоге тоже сиротами не останутся, вернем им любимого дядю, что на это скажешь?

– И на все это… я должен на слово тебе поверить? – Григорию стало до странного смешно. – Почему ты так уверен, что изобретение сработает?

– А почему ты уверен, что нет? Если бы ученые каждый раз гадали, сработает или нет, а не пробовали, то всех наших научных достижений не существовало бы, – Семён обвел рукой комнату. – Ни телефонов, ни автомобилей, ни голограмм, ни твоих лекарств…

– Машина времени – это звучит безумно!

– То, что этого никто не делал, не означает, что это безумие. И я никогда не называл это «машиной времени». Я уж молчу о том, что вы все, включая Олежку, называете якоря реальности медальонами… Я мог бы, конечно, сейчас объяснить тебе все с использованием научных терминов, но ты уверен, что поймешь их без нужного образования?

Григорий примолк. Он понимал, что выбор тут очевиден: либо все, либо ничего. Но не знал, правильно ли будет согласиться. У него не было гарантии, что Семён не убьет их в последний момент. Оставалось только верить или начать страдать прямо сейчас.

Григория охватил озноб. Он подумал было, что это снова нервы, но тут его рука онемела, а потом ее пронзила боль, словно раскаленный штырь. Актер рухнул на пол и забился в конвульсиях.

Семён впервые наблюдал, как его изобретение сливается с телом носителя, но среагировал молниеносно. Ученый дотянулся до сумки и, достав из нее нужную пробирку и шприц, тщательно все продезинфицировал. Он схватил Григория за руку, пытаясь удержать его на месте, чтобы вколоть обезболивающее, но тот дергался слишком сильно. Только с третьей попытки у Семёна получилось сделать укол. Затем он вытащил бутылку холодной воды и плеснул на актера, чтобы сбить жар.

– Что это было? – Григорий наконец-то пришел в себя. – Это… ты со мной сделал?!

– Типун тебе на язык! Хотя… – Семён опять задумался. – Вообще, получается, мы с Олежкой, но не специально и не сейчас. Тебя разве детишки не предупредили?

– Что? – Григорий не совсем осознавал, что произошло.

– Видно, не сказали. – Семён ехидно посмеялся. – Мне очень интересно, а что они вообще тебе рассказали? Что я вселенское зло? Ох уж эти дети, но не могу их винить, думаю, к подобному выводу они пришли не сами.

Семён протянул руку Григорию, чтобы помочь подняться.

– Твое тело мутировало, теперь часть возможностей медальона перешла в твой организм. Носители для этого и нужны, но это я вроде рассказывал. – Семён снял перчатки и, продезинфицировав руки, взглянул на часы. – Мамочки, сколько времени, так, быстренько, тебе нужно принять решение, но перед этим…

Семён взял чистый стакан, наполнил его водой и добавил несколько капель темной жидкости.

– Что это? – слабо спросил Григорий, присев на стул рядом с Семёном.

– Это? Наш с тобой договор, чтобы я был уверен в тебе. – Семён подвинул стакан к Григорию. – Безусловно, я в тебе не сомневаюсь, но так будет спокойней.

– Что будет, когда я выпью? – Григорий глядел на стакан, будто гипнотизировал его.

– Если будешь слушаться, то ничего страшного. Тебе всего лишь придется регулярно принимать противоядие, которым я тебя буду снабжать. – Семён сел в кресло Олега. – Если нарушишь наш договор, останешься без спасительной капсулы. Благодаря твоим новым способностям, не умрешь, но ощущения будут неприятные… Надо же, какое удобное кресло, не зря Олежка так долго себе его выбирал!

Григорий продолжал корить себя за то, что вообще рискнул сюда прийти, и сверлил стакан взглядом. Семён, продолжая ждать его решения, натягивал перчатки и косился на экран стола. А потом вдруг приподнялся и ткнул в прозрачную поверхность, выводя на экран трансляцию с камеры видеонаблюдения из главного зала.

– Ты только взгляни на это!

25.

Едва ли Денис успел понять, что происходит, прежде чем пуля прошила его грудь. Это было похоже на удар, и в первую секунду он не почувствовал боли. А потом она появилась – сверлящая, жгучая, мышцы инстинктивно сжались, и стакан в руке лопнул, осыпая осколками пол. Они сверкали, озаряемые синей подсветкой, точно праздничные огоньки, а сверху падали тягучие алые капли. Как в кино, Денис медленно завалился на пол, глядя на Феликса и Тошу пустыми глазами.

Еще одна смерть.

– Марк, ты зачем его убил? – ошарашенно прошептал Билл, опуская пистолет.

– Нельзя оставлять свидетелей, – равнодушно ответил мужчина и тоже убрал оружие. – Не отвлекайся и ищи детей.

Долго искать не пришлось. Феликс выскочил из укрытия и бросился с кулаками на Марка. Он плакал, едва ли замечая это, и исступленно дергал мужчину за футболку:

– Как ты мог?! Зачем?!

Марк точным ударом отправил его на пол и выхватил пистолет:

– Не дергайся! Билл, живо сюда, держи его на мушке!

Марк прошагал к Тоше и рывком вытащил ее из рубки.

– А куда же делись твои принципы, что детей бить нельзя? – не понял Билл, продолжая держать на прицеле рыдающего Феликса. Марк толкнул Тошу на пол.

– Ты бы помолчал сейчас, Билл, – с прежним безразличием произнес он, – и начни уже понимать, когда нужно применять и показывать силу, а когда это только мешает. Сейчас ты обыкновенный щенок, без стержня.

– Это не так! – Билл попытался толкнуть Марка в плечо, но тот перехватил его руку:

– Да что ты говоришь? Хочешь сказать, ты смог бы выполнить приказ, не задумываясь?

– Легко, – процедил Билл.

И тут по кафе разнесся знакомый голос. Он звучал словно со всех сторон, Билл дернулся, не сразу поняв, что это всего лишь громкоговоритель под потолком. Впрочем, слова от этого не стали менее жуткими.

– Билли, дорогуша, – сказал Семён, – если, как ты сказал, тебе легко, убей Феликса.

Тоша дернулась, заслоняя брата:

– Нет!

Марк ухватил девочку за шиворот и вздернул на ноги, оттаскивая в сторону. Тоша вырывалась, извивалась, царапала ботинками пол и всхлипывала. Ей было уже плевать на стекающие по лицу слезы и что о ней подумают, только бы не трогали брата!

Билл проводил ее растерянным взглядом, а потом шагнул вперед и поднял пистолет, направляя его Феликсу в лицо. Руки тряслись так, что он никак не мог прицелиться, а в глазах был ужас едва ли не больший, чем у будущей жертвы.

Пауза затягивалась. Билл с отчаянием осознавал, что не может выстрелить: мальчик ведь не сделал ему ничего плохого, ничего, заслуживающего смерти.

– Три, два… – манерно отсчитывал Семён.

Билл вцепился в пистолет двумя руками, зажмурился и медленно стал давить на курок.

– Билл, пожалуйста! – плакала Тоша. – Не надо! Не надо, прошу!

***

– Убей Феликса.

Григорий выпал в осадок от такого заявления. Разом ослабевший, он метал взгляд от экрана на Семёна, а после на стакан с жидкостью. Для принятия решения оставались буквально секунды. Семён снисходительно улыбался, отсчитывая мгновения до выстрела. Дрожащими руками актер схватил стакан и, давясь, выпил до дна.

***

– Простите-простите, – послышался удовлетворенный голос ученого, – какой же я непостоянный. Оставь его, дорогуша.

Билл тут же опустил оружие, выдохнул и бросил взгляд на Марка. Тот разочарованно покачал головой. Билла это явно задело, и, недолго думая, он развернулся и заехал Феликсу по лицу.

– Это все ты, мелкий говнюк!

Тоша рассвирепела, вырвалась из рук Марка и, бросившись на Билла, сбила его с ног.

«Да, Билл не выстрелил, но он ведь хотел! Феликса пощадил не он, а этот мерзкий Семён!» – Тоша отчаянно била парня по груди и плакала. Билл одним ударом ноги опрокинул девочку на пол. Тоша свернулась калачиком, закрыла лицо ладонями, и, наверное, приготовилась к удару.

– Какая же ты… неугомонная! – Билл яростно вытер губы. – Не нарывайся, не смей!

Занятый Тошей, он не замечал, как Феликс встает. Медленно, едва держась на ногах, не отрывая глаз от Билла и задыхаясь от боли, обиды, страха.

В общем-то, он ненавидел их всех одинаково. Но сейчас Билл стоял ближе, и в нем воплотился образ врага.

– Отойди от нее!

Билл даже оглянуться не успел. Волна силы, по мощности сравнимая со взрывом гранаты, ударила из татуированной руки парнишки. Марк среагировал мгновенно: бросившись на Билла, он снес его с ног, закрывая собой.

***

– Что теперь? – Григорий откашлялся от противного послевкусия.

– В течение нескольких минут должна приехать полиция, советую вам с детишками уйти, всю остальную информацию ты узнаешь позже. – Семён положил на стол ампулу. – Вот твое противоядие на первый раз. Но если ты что-то расскажешь ребятишкам, я об этом узнаю.

***

– Билл? Живой? – Марк похлопал Билла по щекам, подхватил его под руку и поспешил к выходу. Сквозь застилающую глаза пелену Феликс видел, как они скрываются из виду, как ползет к нему совсем выбитая из сил Тоша, как откуда-то из коридора выбегает Григорий. В ушах звенело, а дыхание вырывалось из груди со странным свистом. Руки друзей подхватили его, подняли, Феликс закашлялся, и на одежду полетели брызги крови.

«Откуда? Почему?» – недоумевал он.

Григорий и Тоша тащили Феликса по коридору к черному ходу. По пути они миновали кабинет Олега, и Феликс понял, что действительно сильно ударился головой: ему показалось, что в кабинете кто-то был. И этот «кто-то» будто бы помахал ему.