Комментарии, 354 отзыва

Никак не могу привыкнуть к такого рода книгам, в виде писем. Но это подбешивает лишь первое время, потом втягиваешься в суть. Как и во многих исторических романах в Опасных связях не обошлось без интриг, разврата и похоти. Правильно, должно же название соответствовать. Читала и ловила себя на мысли "Эгегей, умели же в те времена расслабиться и получать удовольствие". Ага, прям во все тяжкие пускались. Люблю почитать такое с перчинкой, в меру, понаблюдать за людскими пороками и все бы ничего, если бы не страшная скукота местами. Нудности в избытке, и от этого впечатление подпорчено. Это ж надо было столько чернил перевести, чтобы настрочить целый вагон писем. Урезать в три раза и было бы идеально.

Психология отношений во всей своей красе, причём актуальная до сих пор. Хотя сюжет и трагичен, и с точки зрения морали мерзок, не хохотать над письмами (особенно наивных влюблённых) невозможно.

Маркиза де Мертей и виконт де Вальмон основательно изучили слабости влюблённых и вовсю играют на чувствах других людей, в письмах друг к другу подробно описывая, что и с какой целью делается. Да ещё и соломку себе стелят где и когда нужно, чтобы в глазах света оставаться не при чём. Письма их жертв – наглядная демонстрация этой игры. Поразительно, как люди могут сами себе внушить практически что угодно, да ещё и найти себе оправдания, причём вопреки собственному же здравому смыслу.

Если этот роман – выдумка, то честь и хвала автору за отлично выдержанный стиль писем. Несмотря на то, что стиль написания зачастую схож (что, очевидно, объясняется принятыми в те времена нормами), видно, что это именно письма, а не адаптированный под переписку сюжет. Ну, а если это правда – бедные, бедные жертвы интриг…

Спасибо Вам, Шадерло за то, что написали это шедевральное произведение. Я в полном восторге. "Сплетница" со своими детскими интригами отдыхает! Эта книга возмутительная, волнующая, захватывающая. Какая суровая сатира на французскую аристократию!

В книге содержатся очень много откровенных сцен. Но, не смотря на это, написана она на очень благородном языке. Нет ни одного непристойного слова, что очень большая редкость для произведений подобного характера.

Это первый эпистолярный роман, прочитанный мною. Сколько же в этих письмах разнообразие стилей, остроумия, интриг и коварства. Местами не хватало диалогов, потому как именно они приносят в текст жизнь. Но все же хочу отметить, что через письма автору удалось передать все переживания героев, разоблачить злодейские происки и наказать чудовищ.

Не вижу необходимости разбирать образы героев. О них все расскажут письма. Стратеги и Дон Жуаны, мучители и мученики, невинные и коварные герои романа "Опасные связи".

Эта потрясающая книга воистину произвела на меня впечатление. В первую очередь, читая, я не переставала удивляться тому, как не способны люди учиться на своих ошибках, и как те же самые глупости, о которых так хорошо, как выясняется, было известно еще в далёком 1782 году, молодые девушки совершают и поныне, пребывая при этом в полной уверенности, что "по-видимому, никто еще никогда не находился в таком положении, как я".. Конечно, в наше время мало кого заботит запятнанная репутация сама по себе, но эмоции обманутых, их отчаянье, стыд, ненависть к самим себе - всё узнаваемо, всё встречается на каждом шагу.

Не смотря на витиеватый язык, книга легко читается и воспринимается, герои не выглядят надуманными, а, напротив - живыми и реальными. Их понимаешь, их чувства - разделяешь. К одним привязываешься, других - жалеешь, третьи вызывают лишь презрение.. Автор верно выбрал для этого произведения эпистолярный жанр - таким образом появилась возможность наиболее полно передать переживания героев, уделяя как можно меньше внимания происшествиям и поступкам.

Эта книга определенно займёт почётное место в списке моих любимых романов. Тем же, кто далёк от радостей наслаждения классической литературой, я рекомендовала бы ознакомиться с фильмом "Жестокие игры", который является современной адаптацией "Опасных связей".

Книга изумительна. Пришла к ней, посмотрев фильм Жестокие Игры - 1. Читала, находясь в Париже - непередаваемые ощущения. Ходишь по улицам, о кторых читала всего несколько минут назад... Никогда бы не подумала, что роман в письмах может быть таким захватывающим. Советую, однозначно. Это книга из тех, которые я лично точно еще раз перечитаю.

То странное чувство, когда непроизвольно увяз в интригах и страстях, насмешливо предложенных тебе автором для развлечения, поучения и поиска мерзостей в своей собственной душе. Герои отвратительны донельзя, порок притягателен, а добродетель скучна, глупа и коварно попираема всеми. Развлечения скучающих аристократов, которых так и хочется послать куда-нибудь на лесоповал, открывает во мне новые грани собственной личности, которые саму себя, скажем откровенно, вовсе не радуют. Автор весьма умело раззадоривает читателя, вызывая у кого-то негодование, у кого-то зависть, а у обладателей буйной фантазии сладострастные мечты и восторженные попытки подражания, и если бы история, рассказанная Шодерло де Лакло имела бы другую концовку, где порок не был бы наказан, а жертвы, уступившие соблазну и свернувшие с пути добродетели, не закончили свои жизни в монастыре и почивши с миром в раскаянии и прощении, то вероятнее всего снискала бы славу пошлого чтива, которое было бы похоронено под песками времени. А так читатель, раззадоренной порочностью героев, двойной моралью и подменой понятий, и насладившись удивительным авторским умением показать не только мужской, но и женский взгляд на всякие там чувства, в итоге получает классическое "кажется добро почти побеждает зло". При том, что де Лакло умудряется финал этой истории не сделать занудно-нравоучительным, так что возбудившийся от фантазий об усладах, коим предавались "зажиревшие" аристократы галантного века, читатель либо вздыхает облегченно от мысли о том, что люди не меняются из века в век, и наша порочность - наследница порочности 18 века, либо будет успокоен мыслями о не бесконечно вьющихся веревочках и наградах, которые, как известно всегда находят своих героев. История откровенна, цинично-иронична и дает прекрасный повод повздыхать и посетовать: «О времена, о нравы!»

"Она и впрямь хорошенькая; красотке всего ....— настоящий бутон розы. Правда, донельзя неловка и лишена каких бы то ни было манер. Но вас, мужчин, подобные вещи не смущают. Зато у нее томный взгляд, который сулит многое."

Замечательная книга в которой показана ошеломительная роскошь феодального дворянства в преддверии Великой французской революции 1789 года. Изнеженность в повседневной жизни, свобода от необходимости трудиться, свобода от бедности, свобода от морали. Всё время мира и неутомимая скука. Безграничное удовлетворение любой прихоти. Третье сословие и другой рабочий "подлый" люд в произведении выполняют роль говорящего интерьера, вещи которая продаётся и покупается. Кто-то дороже, кто-то дешевле. Само собой девушки рождённые трудящимся классом, запросто идут как фарфоровые статуэтки на продажу изысканным сибаритам. Они показаны в книге автором как прелестные твари, которые иной раз могут развеселить. Эта книга азбука полиаморных отношений рассказанная от лица господствующего класса.

Главные герои произведения Маркиза де Мертей и Виконт де Вальмон - грациозно олицетворяют собой вероломство в самой крайней степени. Читаешь их и испытываешь неиссякаемое наслаждение. История рассказана от их лица, а такая фабула крайне редкое явление в искусстве. Они совершают совершенно злодейские поступки для своего собственного удовольствия и ничего более: "Своеобразная вариация типа Дон-Жуана, выродившегося в условиях жизни социально-паразитического класса в тип утонченно-злого, тщеславного и бесстыдного развратника (roué), смысл существования которого — в развращении женщин. Лакло мастерски обрисовал психику этого хищника, равно как и его жертв."

Это гораздо изящнее "Новой Элоизы" Руссо в которой абсолютно все персонажи настолько положительны, что остаётся только поднять глаза к небу и преисполниться благодати. Тут всё искажено в совершенно противоположную сторону. Всё перевернуто. Злобно и едко. Крайний раз подобное наслаждение от чтения испытано было мной от "Монах" , Мэтью Льюис 1796 г и "Господа Головлевы" Салтыкова-Щедрина 1880 г.

Есть и большой недостаток. Эпистолярная форма романа крайне удручает. Ведь она заставляет обрывисто воспринимать линию повествования. Придаёт статичность произведению. Людям избалованным современным кинематографом будет тяжело читать такое. Другой же недостаток относится к известной уступке автором общественному мнению или издателю. Оно требует неизменно положительного эпилога. Что значит отрицательные последствия для главных героев. Это безобразный ход, который как правило не проявляется в действительной жизни. Необходимо было показать полную безнаказанность за вседозволенность, а не маскировать слепок жизни сказками о надежде на справедливость и воздаяние. Как говаривал Еврипид, V век до н.э. (из «Беллерофонт».):

На небе боги есть... Так говорят. Нет! Нет! Нет их! И у кого крупица Хотя бы есть ума,— не станет верить Сказаньям старины. Чтобы моих вам слов Нe принимать на веру, докажу вам. Тиран людей без счету убивает. И грабит их добро; клятвопреступник Подчас опустошает целый город, Злодействуя,—и все ж живет счастливей Безгрешного, покоем наслаждаясь И без заботы проводя свой век.

Книга представляет собой актуальность, ведь наш XXI век вместе с бурным развитием производительных сил, с ошеломительным ростом богатства народов, привёл и к чудовищной концентрации созданной прибавочной стоимости в руках самого узкого круга лиц. Образ мышления, досуг, физиономия господствующего класса, показанная в зачатке и без прикрас Шодерло де Лакло, в наше время принимает ещё более уродливые формы.

Прилагаю несколько занимательных высказываний из произведения: "Я во что бы то ни стало должен обладать этой женщиной, чтобы не оказаться в смешном положении влюбленного, ибо до чего только не доведет неудовлетворенное желание! О сладостное обладание, взываю к тебе ради моего счастья, а еще больше ради моего покоя! Как счастливы мы, что женщины так слабо защищаются! Иначе мы были бы лишь жалкими их рабами."

"Наслаждений никаких не ждите. Разве получишь их с недотрогой? Я имею в виду искренних недотрог, которые скромничают даже в самый миг наслаждения и не дают вам вкусить всю полноту блаженства."

"Кажется, никогда еще я до такой степени не старалась понравиться и никогда не была так довольна собой. После ужина, изображая поочередно то ребячливость, то рассудительность, становясь то игривой, то чувствительной, а то даже и распутной, я забавлялась тем, что превращала его в султана среди сераля, поочередно изображая самых различных одалисок. И в самом деле, неистощимые его ласки расточались всегда одной и той же женщине, но всякий раз иной любовнице."

"Мне пришла в голову простая и удачная мысль попытаться увидеть ее через замочную скважину, и я действительно увидел эту обворожи¬ тельную женщину — она стояла на коленях, вся в слезах, и горячо молилась. К какому богу дерзала она взывать? Есть ли бог столь могущественный, чтобы противиться любви? Тщетно прибегает она теперь к помощи извне: ныне я один властен над ее судьбой."

"Но какой смысл растрогать письмами, раз вас самого не будет тут же, чтобы воспользоваться случаем? Пусть даже ваши красноречивые фразы вызовут любовное опьянение,— уж не обольщаете ли вы себя надеждой, что оно продлится достаточно долго, чтобы размышление не успело воспрепятствовать признанию? Этот способ годится с девчонками, которые могут писать «я люблю вас», не сознавая, что тем самым говорят «я готова сдаться»."

"Когда спишь с девушкой, то заставляешь ее делать только то, чего ей самой хочется, а заставить ее делать то, чего вам хочется,— до этого частенько еще весьма далеко."

"Утром я снова увиделся с чувствительной святошей. Никогда еще она не казалась мне столь прекрасной. Так оно и должно быть: лучшее мгновение для женщины, единственное, когда она может вызвать в нас опьянение души, о котором так много говорят и которое так редко испытывают, это мгновение, когда, уже убедившись в ее любви, мы еще не уверены в ее милостях, и именно в таком состоянии я теперь нахожусь."

"Если первая любовь кажется нам вообще более благородным и, как говорят, более чистым чувством, если она, во всяком случае, более медленно развивается, то причина этому вовсе не чувствительность или робость, как принято считать. Дело в том, что сердце, пораженное чувством, дотоле не изведанным, как бы останавливается на каждом шагу, чтобы насладиться очарованием, которое оно испытывает, и очарование это обладает такой властью над неискушенным сердцем, что совершенно поглощает его и заставляет забывать обо всех других радостях. Это настолько верно, что даже влюбленный распутник,— если распутник может быть влюблен,— с этой минуты не так сильно рвется к наслаждению."

"Женщина, согласившаяся говорить о любви, вскоре кончает тем, что заражается любовью или, по крайней мере, ведет себя так, как если бы была увлечена."

"Вы не хуже меня знаете, что для общественного мнения иметь любовника или только принимать чьи-то ухаживания — это совершенно одно и то же, если, конечно, мужчина не дурак,"

"Особенное раздражение вызывает его оскорбительное доверие ко мне и уверенность, что теперь я принадлежу ему навсегда. Я чувствую себя поистине униженной. Недорого же он меня ценит, если считает себя достойным того, чтобы я остановила на нем свой окончательный выбор!"

"Когда хочешь покорить женщину, любое средство хорошо, и достаточно вызвать в ней изумление каким-нибудь сильным порывом, чтобы произвести глубокое и выгодное впечатление."

"Да, они испытывают то же опьянение, зачастую даже вносят в него больше, но они не знают тревожного рвения, нежной внимательности, из-за которых мы отдаемся непрерывным нежным заботам, единственная цель которых — любимый человек. Мужчина наслаждается счастьем, которое испытывает он сам, женщина — тем, которое дает она. Различие это, столь важное и очень редко замечаемое, весьма ощутительно влияет на поведение каждого из них. Для одного — наслаждение в том, чтобы удовлетворить свои желания, для другой — прежде всего в том, чтобы их вызвать. Для него нравиться — один из способов добиться успеха, в то время как для нее в этом и состоит успех. И кокетство, в котором так часто упрекают женщин, есть не что иное, как некоторое злоупотребление подобного рода чувствами, являющееся, однако, доказательством их истинности. И, наконец, исключительная страсть к одному существу, характерная для любви вообще, у мужчины есть всего лишь предпочтение, служащее самое большее для того, чтобы усилить удовольствие, которое ослабело бы, может быть, появись новый предмет, но отнюдь не исчезло бы."

"Эта женщина, вернувшая вам иллюзии юности, вернет вам скоро и ее смехотворные предрассудки. Вы уже стали несмелым рабом; почему бы не стать влюбленным воздыхателем? Вы отказываетесь от удачливой дерзости, и вот теперь уже действуете безо всяких правил, положившись на волю случая, или, вернее, прихоти. Или вы забыли, что любовь, подобно медицине, есть всего-навсего искусство помогать природе?...«Надо, чтобы она сама отдалась»,— говорите вы мне. Ну, разумеется, надо. Она и отдастся, как все прочие, с тою лишь разницей, что сделает это неохотно. Но чтобы она под конец отдалась, самое верное средство — начать с того, чтобы взять ее. Нелепое это различие есть самый что ни на есть настоящий бред влюбленности. Я так говорю, потому что вы явно влюблены. И говорить с вами иначе — значило бы предать вас, скрывать от вас, чем вы больны. Скажите же мне, томный воздыхатель, а те женщины, которых вы добивались, вы их, значит, брали силой? Но ведь как бы нам ни хотелось отдаться, как бы мы ни спешили это сделать, нужен все же предлог, а есть ли предлог более для нас удобный, чем тот, что позволяет нам изображать дело так, будто мы уступаем силе? Что до меня, то признаюсь, мне больше всего по сердцу быстрое и ловкое нападение, когда все происходит по порядку, хотя и достаточно быстро, так что мы не оказываемся в крайне неприятной необходимости самим исправлять неловкость, которою нам, напротив, следовало бы воспользоваться. Такое нападение позволяет нам казаться жертвами насилия даже тогда, когда мы добровольно уступаем и искусно потворствуем двум самым дорогим для нас страстям: славе сопротивления и радости поражения. Признаюсь также, что этот дар, гораздо более редкий, чем может казаться, всегда доставлял мне удовольствие, даже если не мог меня обольстить, и иногда мне случалось уступать исключительно в награду. Так в турнирах древних времен красота была наградой за доблесть и ловкость. Но вы, переставший быть самим собой, вы ведете себя так, словно боитесь иметь успех. С каких это пор двигаетесь вы черепашьим шагом и окольными путями? Друг мой, чтобы добраться до цели, надо мчаться на почтовых и по большой дороге!"

Ну что сказать? Браво! Человек без специального образования, аж в 1782 году, смог написать такое замечательное и талантливое, на мой взгляд, произведение. Эпистолярный жанр, мне кажется, такой же лаконичный, как и пьесы - отсекаются кучи ненужных деталей и описаний. Но и писать в такой форме тяжелее, но Шодерло де Лакло справился. Характеры главных героев прописаны так хорошо, что к середине книги начинаешь "болеть" против них и желать, чтобы у них ничего не получилось. Нечем было людям заняться в 18 веке, вот и развлекались как могли. А что какое самое лучшее развлечение для человека? Конечно же другой человек. Поэтому все друг другу изменяли и хвастались победами. Чем больше женщин совратил, тем больше уважение в высшем обществе. Или чем больше любовников - тем ты известнее и привлекательнее. Вот такое было высшее общество. P.S. Мне настолько хватило истории в книге, что экранизации смотреть желания нет.

Роман в письмах «Опасные связи» - единственное художественное произведение французского офицера Шодерло де Лакло. После издания этого скандального романа аристократические круги Франции были глубоко возмущены его содержанием, ибо автор довольно жестко прошелся по моральным качествам аристократии, социального слоя, с которым он был знаком не понаслышке, хоть и не принадлежал к нему. Завязка романа довольно затянута: маркиза де Мартей решила отомстить бросившему ее в прошлом любовнику, для этого она решает совратить его будущую жену и тем самым выставить его посмешищем перед обществом. В этом нелегком деле она заручается поддержкой еще одного своего бывшего любовника, с которым она осталась в дружеских отношениях, виконта де Вальмона. Виконт же мечтает соблазнить благодетельную и преданную мужу президентшу де Турвель. Маркиза и виконт получают удовольствие от манипулирования людьми, управления их судьбами, благо в этом им помогает отличное знание человеческой натуры, они отличные психологи. Они хвастаются друг перед другом своими победами, разбитыми человеческими судьбами. Но чем дальше заходять их опасные игры, тем больше они ломают не только окружающих их людей, но и друг друга. По наущению маркизы виконт бросает покоренную им президентшу, несмотря на то, что он уже начал испытывать к ней настоящее чувство, которое он сам не смог в себе распознать, так как никогда с ним раньше не сталкивался. Следить за интригами маркизы и виконта было невероятно увлекательно, люди, обладающие столь острым умом, пониманием человеческой натуры, свои знания используют для получения наслаждений и удовлетворения от осознания своей власти и превосходства над более слабыми. Занимательно невероятно!

Не могу отделаться от впечатления, что концовка получилась именно такой по заказу/в угоду нравам того времени/по каким угодно причинам, но только не от души самого Шодерло де Лакло. Уж больно она топорная и прямая как палка. Человек, который с таким изяществом раскручивал сюжет и так тонко понимал своих героев не мог оказаться в конце концов таким ханжой и шовинистом в стиле "всё зло от баб". Да и вообще в плане благочестия и морали, мне всю книгу казалось, что он мыслит опережая своё время, и не то, что не придаёт значения этому, но мог бы принять современные взгляды. Мне казалось, что даже своих героев он осуждает не столько за "распутство", сколько за то, что они портят жизнь другим. Хотя, конечно, я могу ошибаться.

А вообще, сколько же проблем было у людей из-за отсутствия банальной возможности развестись и надуманной морали по этому поводу.. И как хорошо, что человечество уже проехало этот этап. По крайней мере частично.