Читать книгу: «Маршрут 171/2»

Тёмный, узкий, полукруглый коридор, больше похожий на тоннель, отделан кафелем; сверху по всей длине растянулись люминесцентные лампы; они издают характерный треск, периодически отключаются; красный фонарь пульсирует вдалеке. Мужские голоса сквозь жужжание вентиляторов и гудение труб.

— Пахнуть начали они, понимаешь…

Появляется силуэт руки и стучит пальцами по каркасу люминесцентной лампы — она трещит и медленно загорается, мигает, проявляются смазанные контуры.

— Надо чё-то сделать. Может, ты зайдешь, похимичишь? — Затягивается говорящий и передает сигарету собеседнику. Тот принимает эстафету.

— Ну, п-п-понял, — выдыхает дым, — ссс-санкции… химии иностранной нет. Вот, наверно, и ааа-амбрэ… — Рокировка.

— В прошлый раз долго простояли… — Ещё одна.

— Давай в ссс-среду…

— Добро…

Мужчина крепкого телосложения медленно бредёт на мигающий красный. На середине дистанции слышит в спину от собеседника, стоящего на том же месте:

— А-а, на красный нельзя! — Разливается специфический смех.

Мужчина не останавливается, приподнимает согнутую в локте руку с жестом — КЛАСС! И скрывается в темноте красного оттенка…

Рычит двигатель.

Глаза резко открываются.

Автобус размеренно двигается по дорожной ленте и разрезает лес на две половины. Зелень обживает ветки. Солнце.

В глубине автобусной остановки — копошение; сон обрывается, появляется озноб; звук проезжающих автомобилей окончательно будит спящего. Мужчина открывает глаза, поднимает затекшее туловище с деревянной скамьи, дует в ладоши и растирает тёплый воздух; засовывает кисти рук подмышки; смотрит на лучи раннего летнего солнца, которые проникают в проём, словно льются из кувшина; освобождают помещение от остатков ночной прохлады.

Тело непроизвольно вздрагивает, мужчина встаёт, поправляет кепку и идет к выходу; войдя в солнечный луч, останавливается в проёме, любуется пейзажем.

Утренняя перекличка птиц невольно заставляет тело растянуться; природная гимнастика заканчивается, мужчина озирается, идет за угол бетонной конструкции — оставшегося наследия некогда перспективного политического режима.

Слышится двигатель проезжающего автомобиля; одобрительный выдох прерывается резкими тормозами. Белый седан с двумя мужчинами сдает задним ходом к остановке.

— Земляк, ближайший город далеко? — спрашивает водитель.

Мужчина заканчивает утренний ритуал, смотрит прямо перед собой на расписание автобусов.

— Немой, видимо, — водитель попутчику.

Мужчина на остановке непроизвольно кивает головой.

— Ну, услышал же тебя, — пассажир седана, смотрит через плечо водителя.

— Немой не значит, что глухой.

— Для меня они все раненые! — засмеялся второй и бьёт в плечо водителя. — Поехали!

Водитель всматривается в мужчину в кепке, дает газу.

— Ещё раз меня ударишь, кивать дуэтом будете, — недовольно говорит водитель своему пассажиру.

Машина теряется на шоссе.

Мужчина приводит себя в порядок, выходит на полдороги, смотрит вслед неожиданным гостям и возвращается в прохладное пространство остановки. Остатки сна начинают опутывать его; он резко отдёргивается, испуганно ощупывает карманы, находит потерянное в дремоте; продолжает смотреть на шоссе. Входной проем остановки становится всё уже, меньше и дальше — глаза сдаются. Мужчина периодически меняет положение тела в пространстве — засыпает в тишине и просыпается резко в момент очередного звука двигателя.

Неожиданно луч солнца, который уже полностью взял под контроль проём остановки, начинает вытесняться чем-то большим. Жёлтый металл показывается перед сонными глазами, автобус останавливается; двери со скрежетом открываются, одновременно приводя зрачки в фокус, дремлющий рывком перемещается в другое пространство; встаёт у поручня, ищет взглядом свободное место, натыкается на стоящую перед ним невысокую худенькую женщину с сумкой на груди, — улыбается, делает шаг в сторону пустого кресла, но женщина с большими пакетами перегораживает путь. Препятствие заставляет сменить вектор движения в противоположную сторону, как вдруг костлявая женская рука впивается мужчине в рукав.

— Проезд оплачиваем, молодой человек! — Мужчина смотрит в железные зубы кондуктора.

— Что молчишь, глухой что ли? Билет надо купить, — повышает голос кондуктор, дублирует тремя пальцами жест оплаты.

Мужчина одной рукой обнимает поручень, а другой достаёт из кармана джинсовой куртки кучу монет и протягивает кондуктору.

— Еще и улыбается, — железо продолжает играть во рту женщины.

Тоненькие пальчики скрипят в ладони. Стальные двери визируют сделку, автобус дёргается, и монотонный дизель запевает привычную ему мелодию. Мужчина пробирается по салону на ранее выбранное место, но уже с соседкой и её рассадой; присаживается, смотрит на билетик, недовольно двигает уголками губ и приминает неудобное кресло под себя.

Колёса крутятся по установленному маршруту. Утренняя прохлада плавно перетекает в дневной зной и рождает на асфальте миражи. В салоне студенты, пенсионеры с дачными тележками и без, рабочие, случайные пассажиры на одну-две остановки, туристы; молчали, изучали друг друга, спали, читали.

Солнце внимательно надзирает за автобусом. Граждане то заполняют, то освобождают душный салон. За окном появляются тени; красно-жёлтый диск начинает прятаться за ленточку.

Автобус останавливается, прохлада врывается в ещё разогретый салон, пассажиры выходят на улицу под довольные реплики; кондуктор прощается в конце салона с местными жителями; слышит странный звук, начинает двигаться на него, проходит до середины, видит парня с натянутой на глаза кепкой; половина его тела соскользнула с сиденья.

— Хлопчик! Подъем.

Мужчина на вид лет за тридцать, в джинсовой куртке, тёмно-синих штанах и в бейсболке, головой придерживает оконное стекло, добирает потерянный сон.

— Просыпаемся… Конечная! — дёргает спящего за плечо и как грозовая туча нависает над мужчиной. — Не, ну точно глухой!

— А!? — резко приподнимается спящий, слегка подпрыгивает и пугает кондуктора неожиданным пробуждением. Поднимает козырёк кепки, сталкивается с глазами виновника разрушенной идиллии; встает и направляется к выходу, отдавая честь кондуктору взглядом.

Вечерний летний воздух сталкивается с ноздрями, которые жадно вдыхают запах уездного города вместо ароматного кофе. Мужчина пробегает глазами по пейзажу и начинает шарить по карманам, достаёт пачку, ищет зажигалку.

Автобус протягивает вперед и останавливается под уличным фонарем.

Сумерки заступают на пост.

Кондуктор стоит у водительской двери.

— Коля, дай зажигалку…

Тучный шофёр придерживает проём автобуса плечом; устало сует руку в карман синих спортивных штанов с классическими белыми линиями, торчащее пузо поддерживает белая майка, спортивные тапочки на белые носки завершают композицию; шофёр передаёт зажигалку коллеге по рейсу.

Вдалеке небольшая фигура целенаправленно надвигается в сторону автобуса. Уверенный, чёткий шаг человека из темноты настораживает мужчину на остановке. Фонари на стоянке с едва заметной задержкой зажигаются в такт его шагам. Во время стремительной ходьбы его руки практически не шевелятся и угрожающе висят вдоль тела. В момент подхода неизвестного над парой, стоящей у автобуса, загорается уличный фонарь. Свет падает на кондуктора — она поднимает голову.

— О! Мотыль!!!

Мужчина на остановке заканчивает приготовления к ритуалу. Закуривает. Дышит. Наблюдает за тройкой.

Из-за плеча кондуктора:

— Владимир Яковлевич! Режиссёр такой был… Кассу что не сдаем? — говорит пришедший из темноты.

— Гос-по-ди…! Можешь ты так не подкрадываться каждый день, — поворачивается к подошедшему.

— Кассу сдаем, — человек в коричневом костюме послевоенной эпохи смотрит на кондуктора не моргая.

— Иду, иду, — цедит кондуктор.

Шофёр и человек в костюме пожимают руки, кондуктор удаляется тем же маршрутом.

Мужчины под фонарем разговаривают. «Костюм» периодически поглядывает в сторону курящего на остановке.

Мужчина докуривает сигарету, чувствует чужой интерес, но не меняет положение тела, щелчком отправляет окурок в сторону; он, словно отстрелянная гильза, летит и переворачивается в воздухе, спотыкается об асфальт тротуара и приземляется на импровизированном «диком» газоне.

«Костюм» замечает полет окурка и направляется в сторону остановки.

— Паренёк, а что до мусорки окурок сложно донести? — мужчина поднимает утомленный дорогой взгляд.

— Паренька… ты… — и следом за взглядом поднимается с лавочки, но фраза и движение прерываются хлёстким, точным ударом, который тушит инициативу.

— Посмотри, — говорит «Костюм».

Водитель автобуса наклоняется.

— Разве это татуировки, — поднимает двумя пальцами за рукав руку лежащего. — Не то что у тебя вся история родины на груди.

Водитель присматривается и молча передвигает торчавшую спичку из одного угла рта в другой.

***

Ритмичная канонада звуков. Подоконник загроможден стеклянными банками разных размеров, старыми газетами, исписанной бумагой, пластиковыми коробками, несколько керамических цветочных горшков, в одном из которых торчит хвост вяленой рыбы. Две маленькие шторки на пол-окна напоминают купе поезда; трёхлитровая банка с жидкостью медного оттенка стоит на квадратном деревянном столе у окна; два граненых стакана с гордостью шахматных ферзей смотрят друг на друга, а банка из-под тушенки выполняет роль пепельницы и время от времени покашливает дымом. Из небольшого телевизора в противоположном углу комнаты доносится белый шум, аккомпанируя беседе.

— Вот, ты думаешь, я перегнул, — мужчина в белой рубашке и вбивает в стол костяшку домино. Небольшая пауза повисает в сигаретном дыму.

— Перегнул, — водитель автобуса наносит ответный удар.

— А ведь, если все мусорить будут, что тогда? — акцентирует ударом.

— Плохо будет. — Водитель вонзает костяшку в стол с усиленным раздражением неудачи.

— То-то же! — указательный жест рукой в сторону водителя подкрепляется ответным ходом .

— Перегнул, — водитель сохраняет без эмоциональный стиль.

— Ну, что ты всё заладил: перегнул, перегнул… — недовольно произносит мужчина в рубашке и тут же следом, после хода соперника, вонзает в старый стол костяшку! — Рыба!