Читать книгу: «Сказ о Сером Ките»

Кудеснице леса

Ин 16:33 Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир. В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир.

(Господь не творит прямых линий)

Действующие лица:

Кожевник (седой длинноволосый, бородатый чувак в килте и с волынкой),

Байкер (в экипировке и с соответствующей атрибутикой),

Инженер ОТ в каске и рабочем комбинезоне,

Пара влюбленных (выглядят типично как влюбленные)

Странствующий поэт (художник в берете),

Пьяница (выпивоха),

Певец,

Пионер.

(Каждую серию может нести и показывать на фанерке, объявляющая раунды в боксе)

Музыка (в записи, вживую или сочетания):

Стравинский «Весна священная», Laibach “Macbeth” (или похожая), The Doors «Riders on the storm».

Инструменты: Скрипка, мандолина, насос Wilden pump (зациклить в одной емкости и регулировать мощность в зависимости от напряжения рассказчиков), пианино, ударные, гитара, флейта… (выбор не ограничен).

Следующий текст может, как вариант проговорить конферансье, или пустить как есть на экране, в зависимости от ситуации и наличия ресурсов:

ПРОЛОГ:

Простые и сложные персонажи в прошлом и в относительно современном мире высказывались о жизни среди людей. Альбер Камю выразил это словами «Великий вопрос жизни – как жить среди людей?». Джек Воробей, сказал так: «Зачем явил сюда свои полипы?». Ж.П. Сартр описал это в «Тошноте», а следом и Егор Летов, как Дон Кихот, совершенствуя «искусство быть посторонним», и снова Камю в «Постороннем», и в «Мифе о Сизифе», и в «» Бунтующем человеке», и в «Калигуле», и многие другие.

Жил да был чудо-юдо Серый Кит. Однажды он, как это случается среди китов, выкинулся на берег, но, по воле какого-то неизвестного волшебника (ну да, на этот раз Шварц, как же без него), не умер, а превратился в человека, и вся дальнейшая память этого кита была человеческой памятью, но с полнейшим недоумением по поводу вышеуказанных вопросов – как здесь жить и зачем явил сюда свои полипы.

Перечитывая старые записи (некоторые остались еще с середины 90х), я заметил четкую связь всех этих записей с этим недоумением. Это и стало связующим звеном всего неопубликованного, и я решил объединить их в поэму, ну или этакий цикл. По всей вероятности, многие представленные здесь мысли могли бы послужить иллюстрацией какого-нибудь курса психологии…

Немного информации о серых китах:

Отряд китообразные, семейство серые киты

Eschrichtius gibbosus Erxleben, 1777

Охотско-корейская популяция

Статус вида: (I) Виды, подвиды и популяции, находящиеся под угрозой исчезновения; виды, численность которых достигла критического уровня или же места обитания претерпели столь коренные изменения, что в ближайшее время, видимо, исчезнут. Спасение таких видов невозможно без осуществления специальных решительных мер: создания заповедников и республиканских заказников, разведения в неволе (создание генетических банков популяций) и т.д.

Чукотско-калифорнийская популяция

Статус вида: (V) Виды и подвиды, численность которых под влиянием принятых ранее мер начала увеличиваться. Непосредственной опасности нет, но состояние этих видов по-прежнему необходимо контролировать.

Friends and enemies of grey whales. E.I.SOBOLEVSKIY

(Institute of Marine Biology; FEBRAS. Vladivostok).

ПЕРВАЯ СЕРИЯ

(Вы некогда жили, по обычаю мира сего, по воле князя, господствующего в воздухе, Еф 2:2)

Кожевник в килте, с волынкой выходит что-то наигрывая или в берете и фартуке за работой за столом (курит трубку, на экране сзади глухая болотистая тайга, но звучит шум морского прибоя), читает "древность моя…"

Древность моя

Деревянная древность моря

По числу полипов на коже,

Морщин на роже.

От двух высших образований,

Языки и веселый Роджер.

Среди этих образований:

Угри размером

С Галапагосских угрей.

И печаль, и радость

В правом и левом веке.

Как у бабы с дедом,

Их звали Грета и Грэй.

Уничтожены китобоями

Аж в XVIII веке.

Тот холокост жив еще

В преданиях предков

Как на бегу бьющие

По лицу ветки

Среди узколобых нас

Вычисляли по ширине лба.

Толстый свитер и борода и…

Широко-широко открытое удивление

Было атрибутом наших врагов

Во всей плотности населенного неба,

Как впоследствии блеск снегов

Нас удивил не меньше,

Чем узкий разрез глаз

Кого-то ловкого, кровь с молоком…

Широко-широко открытый простор

И горизонтальная линия гор

Вытянутая волоком.

Нарастает музыка (The Doors, Riders on the storm начиная с звуков грома и дождя), начинает выходить толпа. Заканчивая отрывок, кожевник уходит, пробираясь через толпу других актёров (мимы), суетливо ходящих с зонтами. Из них пробираясь выходит пионер, его, фактически выдавливают из толпы и читает "что-то манит в дождь"… на заднем плане riders on the storm.

Что-то манит в ночь,

Под прочный дождь,

Все сильней

Его коктейль

Все холодней,

А на плечи плащ,

Нет, не плащ, а плач,

Без рыданий-всхлипов

И без прежних дней.

Я зеркальный блеск,

Нет, не блеск, а плеск

Лун и звезд, уснувших в лужах.

Плещется ведь только то, что есть,

Если лесть,

Не слезть

С крючков и леск

Всех созвездий лжи,

И жены от мужа.

Мимы в толпе, которая не перестает двигаться, наперебой выкрикивают, строчку за строчкой, постепенно замедляя темп, пионер в недоумении оборачивается вокруг, пытаясь осознать кто кричит…

– Звезды плели кружева…

– Ночь вдыхала их порошок

– И казалось была жива.

– Это было.

– И это было красиво.

– И было так испокон.

–Бабушка почем свет стоит, гнала самогон.

В украинской деревне.

–Мерзопакостный такой запашок

Дом, посреди двора,

Гамак. И ночь.

Пионер, снимая галстук, и школьный костюм превращается в пьяницу читает (нараспев, но не в такт музыки на заднем плане?).

Плавно, по мере переодевания превращаясь, читает "я люблю свой край…"

Я люблю свой край

И свою работу,

И свой старый дом

Посреди болота.

Я гостеприимен

И добр, но с тем,

Что случилось

Со мной в эти годы

Из тех, кто прошел

Через эти ворота,

Только ты бы была здесь

Желанным гостем.

Толпа, которая всё это время ходила хаотично сзади, сталкивает его со сцены в зрительный зал. Он садится где-то среди зрителей.

В это время, актер справа кричит "есть еще у романа…" ему отвечает актер слева, выходя в центр – "красный корабль…"

– Есть еще у романа надежда

На то, что эта любовь навечно.

– КРАСНЫЙ КОРАБЛЬ ПРИВЁЗ ЗЕРНО

Тем временем приходит кожевник (кожевник, теперь без волынки), приносит стул, садится на него и заканчивает серию текстом "когда из пучины…" Забирает стул и уходит.

Когда из пучины я нес Кларе кораллы

Меня атаковали,

В конце будет, так как было в начале.

Холодной ночью смог опускался в долину.

И в этой ночи, в желтом окне истошно вопил Карл,

Что, мол, клал Карл на кораллы Клары.

ВТОРАЯ СЕРИЯ

(Пока уходит кожевник (кожевник), на экране появляются фотографии городов.

Поэт-художник "в подворотнях…" – музыкальная группа в процессе чтения выходит на сцену с инструментами…

В подворотнях подсчитывают суточные

Алчные глаза проституточные.

Расширяются дико, по-сучьи

Жадные глаза проститучьи.

Рок композиция "мы с тобою остановились…"

Мы с тобою остановились

В этом городе псов,

Выворованные улицы вились

Меж засованных корпусов.

Старые и молодые дворняги

Вшивые, мать их, породы разные.

Перепившиеся бедняги

Лают, воют, розы заразные.

Эй! Псы, холеные, помойные,

Добрые, злые,

Шавки дрессированные,

Плюшевые и живые.

Покуда смерть не разлучит нас

Мы могли бы вынести пот и жару,

А могли бы уйти прямо сейчас

И не ждать пока нас сожрут

Прячь свой горящий бычок

– курево,

Среди вас появился волчонок

– ату его!

Вражий бок челюстями сдави,

Дом ослепительно чист, аминь…

Под окончание сцены, выходит кожевник (кожевник), и со словами "я как будто тем же занят…", и уходит в зал со зрителями (садится в самом зале и смотрит дальнейшее действие). Поэт-художник и группа расходятся, но остаются по краям сцены вне освещения.

Я как будто тем же занят…

Не хочу становиться вами!

Свет полностью гаснет.

ТРЕТЬЯ СЕРИЯ

Зажигается 1й фонарь белым светом (сверху), затем постепенно загораются звезды тоже сверху, постепенно спускаясь ниже, фонари желтеют и становятся прямоугольными.

Сначала серии, еще из темноты начинается текст "месяц в небе…" текст читает хиппи.

Месяц в небе, в облаке узок,

Как басовый ключ новых музык.

Легкий, весенний сводит плечи

Холод, и поздний вечер.

Преодолевать мне еще даль, но

Все правдиво вокруг и реально.

Голым светом горят этажи

И ходят выпившие мужи.

Смелым доводам попробуй внять-ка

Довольно-таки фамильярного дядьки.

Немного слов и житель столички

Протянул мне руку и спички.

В процессе свет полностью не зажигается, но сзади появляются два фонаря «поезда». Музыкальные инструменты имитируют звук движущегося поезда. Чтец читает из темноты (может быть кто угодно, виден только его силуэт на фоне двух фонарей «поезда» сзади).

Длительное ожидание поезда на станции Бологое в тихую и поэтичную, лунную ночь, когда ее прерывает вагон солдат и зэков, идущих по этапу. Было тихо. Их вывели, собаки совсем не лаяли. Потом поставили на колени, чего-то ждали. Загрузили обратно и уехали…

Как тем серым утром в Смирных, на Сахалине.

Человек 20 людей в болотных шинелях и с автоматами стали полукругом перед выходом из зоны. В тот раз собаки лаяли истошно. Смрадно пахло выхлопом из печных труб. Шеренгой вывели темных зэков. Темных снизу доверху. В темной обуви, темной одежде, с темными лицами. Их погрузили на грузовики и увезли.

Ночь полна разноцветных огней и блестящих рельсов. Больше ничего. Только смутное ожидание. Только глубоководный гул, сырой и пронизывающий. Где не будет ни собак, ни запахов, ни москитов. Что если после всего этого я останусь жив.

По мере текста, огни начинают гаснуть до полной темноты.

ЧЕТВЕРТАЯ СЕРИЯ

Музыка Laibach "Macbeth", начиная с "Ы-а…" и включения света. Музыка продолжается, певец (певица) пропевает текст (Сплошные пустыни…)

Сплошные пустыни бесстрастных желаний…

Деревья живут качая

Своими зелеными листьями,

А он не живет, а скучает

И плачет над старыми письмами.

Музыка обрывается также резко, как и началась. Певец, в недоумении смотрит как мимо проходит объявляющая пятую серию. Музыканты, стоящие по краям сцены в тени берут инициативу и продолжают подзвучивать дальнейшие действия.

ПЯТАЯ СЕРИЯ

Появляется влюбленный. Читает следующий текст:

И вечер, и день, и ночь, и утро

Переплелись, изогнулись, взвыли.

Не хватает только живых якутов,

Упряжки собак с настоящим каюром,

Чтобы уехать из этой юрты

К людям, вдохнуть свежей пыли…

Ледяной простор тих и вязок,

Как жестокий бог нивхских сказок.

Сахалин – самый жирный китовый жир,

На котором держится весь хренов мир.

Я сам точка опоры без лап и без ног

Когда моя туша режет толщу воды,

Бабы так могут, хотя и я тоже мог,

Ты тоже можешь… уснувший ты.

Влюбленный, который ходил, читая предыдущий текст, ложится посередине сцены и засыпает.

Из-за кулис кричит голос:

– И СНОВА КРАСНЫЙ КОРАБЛЬ ПРИВЁЗ ЗЕРНО

Влюбленный говорит во сне. Влюбленная появляется, мягко танцуя вокруг спящего влюбленного. Они разговаривают.

Он (сонно) – Надежда моя, нежная.

Она (задорно, весело) – Как взятие власти

Под свой контроль,

Он – Переворот.

Пароль

Она – Не звучит без страсти,

Не движется рот

Он – Этих волос

Я ждал,

Что-то в себе рождал.

Она – Вопрос

Внезапно возник

И стих,

Как полноводный родник

И стих

Он – О чем танцует твой дух.

Эти па обо мне или нет,

Она – Не своя кровь в оборотне

Засыпая как на войне,

Ты целуешь воздух

Видя меня во сне.

Влюбленный просыпается, когда влюбленная оказывается ближе к экрану на сцене, читает -

Я не люблю винты,

Свинтить могут менты,

А еще приготовленный винт,

Не любил капитан Флинт.

Влюбленный видит возлюбленную пока читает и встает, они встречаются и танцуют вместе…

Кровь с коньяком моя молодость.

Хорошо, что так ведь ни шарфа, ни берета.

Сахалинская осень и ты где-то

Уже испытала гордость,

Что любишь и любима поэтом.

Воздух морозный, утренний, восковый,

Сам как воск твердеешь и таешь.

По дороге, шмыгая носом и

Об асфальт слезою свечниной

Грубоватым получился роман

И зная, что это все не обман,

Ты еще больше, и дольше, и чаще

Считаешь себя необычной женщиной,

И радуешься, что будешь жить в потомстве

Нашем, в листах исписанных.

Эх, и насадили же мы стихов и музык,

Живых и истинных,

В нашем плодотворном родстве

Поэта и музы.

Они снова оказываются в глубине сцены. На передний край выходит и следующий текст читает инженер ОТ в каске:

Горька железа памяти…

Выделения секреции муз,

оставляют уматные вмятины,

но сладок забытый вкус.

Уходит. Проходит объявляющая шестую серию…

ШЕСТАЯ СЕРИЯ

Как-бы переговариваясь между собой выходят из глубины сцены влюбленные и с ними одновременно появляется байкер. Текст начинает возлюбленная.

У романа есть надежда

Научиться применять любовь.

Ей отвечает влюбленный:

О буйволовый бубен бьются грубые засаленные мозоли.

А зори здесь тихие. Ах! Какие здесь тихие зори.

Они оба спускаются в зал и садятся среди зрителей, дальше текст читает байкер:

Из всех серых китов

Я, наверное, самый серый кит.

Из всех вымирающих ртов,

Я самый вымирающий вид.

Из всех незаметных цветов

Спектра,

Я самый невидимый цвет.

Я смесь белых цветов

И подводного ветра,

Преломившего лунный свет.

Чтобы не потопить всю пресно

Водную сушу,

Вам нужен мой жир, моя песня,

Моя гниющая туша.

Мне, я лучше лихой, чем тихий,

Водоизмещаемый и стальной,

Непотопляемый и не больной,

Которого жрут нивхи.

Я не юкола.

Собака нюхала.

Есть не стала.

Подавай сало…

Уходит и садится в зале. Проходит объявляющая седьмую серию…вслед за ней приходят мимы о продолжают движения на сцене…

СЕДЬМАЯ СЕРИЯ

Несмотря на то, что байкер сел в зале он кричит с места:

Не в себе сегодня лось,

Он узнал, что он лосось…

В Космосе земная ось –

Что-то снова началось!

Действия выполняет пара влюбленных (просто гуляют по залу, вообще делают что-то заметное), их как-бы объявляет объявляющая серии, читает текст, (музыка Стравинского, яростная часть. приглушенно), у нее таблички с цифрами раундов, и она не может выбрать правильную:

НЕПОНЯТНЫЕ БОКСЕРЫ

Война vs. любовь:

Round one?

Эх, занялись бы дуры делом!

И занялись души костры,

Занятия обеих быстры и остры

Война в грязи траншей,

Любовь торгует телом

И обе кормят кровью вшей…

Война vs. любовь:

Round two?

И вот уже покрыты мехом,

Те бывшие плешивые стада,

И с ангельским, дрожащим смехом

В русла рек вливается вода…

Влюбленные могут либо, танцуя уйти совсем. Либо сесть в зале. Музыка наращивает звук следя за тембром говорящей. Объявляющая серии, продолжает (Музыка Стравинского, начало весны священной):

НЕ ВЫМИРАЮЩИЙ ВИД

Independence…

Feel the difference.

Нимфетка и кареглазый атлет,

Разница в возрасте 10 лет,

Что-то опять далекое и аморфное,

Преступное и неприступное.

Этот роман полон тайн и загадок,

Непосвященному скучен и гадок.

У романа была надежда,

На то, что любовь продолжается вечно.

Был ангел, казалось,

Она его любит.

Восторженный как Пиноккио

Он звонил ей со старого NOKIA

И ждал, что она придет и разбудит.

(В процессе чтения следующего, объявляющая звонит по телефону и не дозванивается). Музыканты наращивают звук… затем пауза. Кожевник подходит к сцене и говорит:

Я вязну,

В моем сравнении вязну во льдах Атлантики.

ОдиNOKIA – The number you have dialed…*

Опять проблемы со связью…

…Cannot be reached at the moment…*

Он забирается на сцену, сначала садится на ее краю… продолжает:

А в воде тихо. Эфир сырой и пронизывающий. Глубоководный ветер. Лови. Это совсем новое и нежное мгновение.

Я догнал горизонт. Я там был. Со стороны моря. Очнулся со стороны леса, там, за гранью, как за экраном. В месте, где я шагнул за горизонт…

(Звонок по телефону в зал другому чтецу (вывести на громкую связь). Чтец (может быть «кто угодно») в зале читает следующий стих) -

Все будет как осенний лист вода

Сбивает в творческом процессе суток.

Я стану пасмурен и жуток,

Как мексиканский враг клинтиствуда.

Забудутся все споры и обиды,

Игра веселых и не очень песен,

Я стану так неинтересен,

Что эта дружба превратится в идол.

Не нужно будет уезжать и надевать

Сандалии вместо меха лис и выдр,

И не придется делать выбор

И принудительно кого-то забывать.

Сто новых, молодых на целый век,

По сто на каждый год, и больше.

Все будет хорошо с хорошим

Человеком. Ты ведь хороший человек.

Как в творческом процессе буден,

Сбивает лист весенняя вода,

Все будет просто, как раз-два,

Ну, в общем ничего не будет.

Гудок сорвавшегося звонка, переходящий в звуки криков китов

ЭПИЛОГ (продолжает читать кожевник)

…А, вообще, я не прав, товарищи…

Просто туманно было… ни зги…

Блин… какой был на море туман,

Не было видно,

В двух шагах ничего не было видно,

Ни расстояний, ни времени,

Небо и дно…

Природа

И мы где-то между,

Ее сомкнутых век

Любовь навечно,

И у романа есть надежда…

Э-э-э.…, как их там… Годы…

Се человек.

ЗАНАВЕС(ка)

Bonus Track:

Пушка

Из стороны в сторону,

Из стороны в сторону

Бьются о борт волны,

Девятибалльные вАлы-валЫ,

Вилы, волы, валуны.

Бьются о борт рыбы-вороны.

Корабль воды полон,

Корабль полон воды.

Вверх-вниз, вниз вверх.

Ужас бегущих крыс

Обычного страха сверх.

Прост и дик океанский каприз.

Я не капитан, не штурман, не босс,

Не боцман, не просто матрос,

Тем не менее, член экипажа.

Я разорвал и узлы, и цепи, и трос,

Я сорвался со своего такелажа.

Туда-сюда, сюда туда.

Крутит и вертит по палубе.

В щепки ее, в дрова, в стружку!

Я не в тюрьме, не в трюме, не на губе.

Я пятитонная чугунная пушка.

Мне бить врагов предстояло,

Видеть капитуляционные пакты,

Но вмешался обычный шторм

И пресловутый человеческий фактор,

Был бы я не из металла,

Пошел бы на рыбий корм.

Но я пятитонная чугунная пушка.

Привяжите меня,

Крепче держите меня.

Без пафоса и барабанного боя

Выпьем по кружке.

После бури нас ждет бой.

…и им не избежать боя!

Южная ночь

В вазе зевая ваяния стоя

Стояли лилии и ирисы.

Сыро. Росли сливы, ивы,

И высокие соки кипарисов.

Совы, выхухоли холили

Линии инея, и не я

Якорь корвета ветлой ловил

И локоны ночи очи илили.

А немцы все наступали…

Размытые в мареве,

В гари и палеве,

И в пыли

Черными протуберанцами

Выстроились захватчики.

В головах сказочники

Типа героя «Mein Kampf», блин.

Солдафоны с ранцами.

Плечом к плечу,

Матерые псы с засранцами,

Маленький и исполин.

Но мы-то не спим,

Плечом к плечу.

Моя пуля шепчет:

«Пчелой полечу,

покусаю, отмечу,

помечу вражьих грудей и спин».

Издалека

Издевка моей милой

Стервятницы ищет падали,

А осенние листья,

Как письма

На мыло

Все падали, падали…

Как в боях

В интернетных полях

Пылали страницы,

Жарко пылали,

Как родные станицы

В летних и зимних днях.

Молодняк спину гнёт,

Роет ров, идет когти рвать

За боевой славой,

Старослужащие наблюдали

Как назвавшись каким-нибудь Славой,

Буром прёт

Какой-нибудь дурень.

Некоторые рано

Ложились спать,

Что пуля дура – скажи самой пуле.

Некоторые засыпали

Под утренние барабаны

Пальцев прямо на клавиатуре,

…а немцы все наступали,

…все наступали…

Мнения

Предрассудки…

Предположения…

Расхожие думки. Закон.

Время выполнения – сутки,

Вернуться в расположение

Части.

К счастью

Никто не заметил слежения

Из занавешенных окон.

Ты ж не видел меня,

Не распознал,

Не изведал,

Не знаешь ни да, ни нет.

Зачем же тогда виня

Зубы вонзал,

Что проповедал,

Зачем насулил в глаза

Благодатных лет.

За лесть спасибочки

И за участие тоже

Когда листаю

Книгу разгадывая уравнения,

Летящей бабочки

Алгоритм. Ритм

Растущей кожи.

Я и сам не знаю

Где реальный я.

…Советы,

Ярко как птицы

Вокруг меня.

Вокруг моего имения.

…Вопросы ответы,

Выращенные без света

И вынутые из теплицы

Мнения, мнения, мнения,

Мнения, мнения.

Знал и не знал

Знал и не знал

Что сказать.

Нервы.

Труднее начать

Первым,

Под нерукоплескающий зал.

Неодобрительных возгласов масса,

За и против не взвесить просто.

Стараясь проникнуть в Божии ГОСТы,

Я делаю всё не отходя от кассы.

Я думал о заграницах по-первости.

Где-то года три кряду

Я осаживал далекие крепости,

А любовь проживала рядом.

Может быть и вкус дерзости

Мне безумному взор застил,

Я ведь знал, что из ревности

Может разразиться ненастье.

Скажу прямо, осадков

Не ожидается,

Будет гром.

Я скоро пойду вприсядку

И расшатается

Её дом.

Спокойно! У неё дома

Все знакомо.

Ни одной незнакомой вещи нет.

Завтра приду

С татуировкой на лбу.

12-м жирным шрифтом, Tahoma,

«Настоящий мужчина нуждается,

в настоящей женщине».

Этот безумный, безумный, безумный мир…

Ты ведь знал,

Что он вор? – Да, я знал.

И ты знала,

Что он… – Да, я знала.

Почему ж ничего не сказал,

не вступил в разговор.

Почему же и ты ничего не сказала?

А теперь он свободен,

Спокоен и весел,

Ухмыляется, лясы точит.

Сел на шею и ноги свесил,

Победитель, в общем,

Лыбится как… психолог чёртов,

Свою прыщавую лыбу давит,

Но ты-то ведь знаешь,

Что он врёт без счёта.

Да, блин, об этом ведь все знают…

Ты – соучастник,

Если принял сторону вора!

Ты – подельник,

И пальцы твои так же гнуты.

А я как обворованный частник,

Причем в понедельник…

Развел руками,

И вместо него сел, как будто…

Память

Память странная штука.

Я бы почистился

Если б мог

Просто от уха до уха

И с головы до ног.

Выбрал бы раз навсегда

И не думал о том

Где ты.

Я бы точно расставил тогда

Приоритеты.

А так оправданно одинок.

Что характерно –

Сам виноват.

И снова…

Снег… дикий сурок,

Приморский салат.

Я бы много чего поправил

Из того, что есть

Изменил,

Но прошлое играет без правил

Как дорзовский винил.

Черный как… я бы сказал,

Скользкий как шмат

Сала.

Я бы память свою заминировал.

Шоб ее разорвало!