Читать книгу: «Мутант рыжего леса»

Пролог

Эпоха перестройки навеяла перспективы нового развития для СССР. На ускорения экономики одни смотрели с яркими ожиданиями, в котором будет решён вопрос дефицита товаров, начнётся модернизация машиностроения, тяжелой промышленности, кадровая революция, ускорение процессов труда и внедрение новых технологий; но немногие начали тревожиться от новых реформ. Самостоятельность некоторых хозяйств и переход на хозрасчет тонко намекали, что союз стран движется в противоположную сторону от социализма. Ведь самостоятельность хозяйств обозначало полный контроль предприятий иными лицами, которые лишь контролируются государством, но не являются их полноценной частью. И у этих лиц могут быть иные или вовсе противоположные взгляды на развитие хозяйственного предприятия, в том числе и на курс социалистических стран.

Война в Афганистане остывала, но внутренняя напряжённость росла; обострение продовольственной проблемы, рост дефицита и очередей убеждали, что всё не так просто, как может показаться.

Никто и не предполагал, что всё движется к масштабным переменам, а достигнутая цель окажется полной сменой курса экономики стран союза.

26 апреля, 1986 год.

Ночь. Большинство жителей Припяти спали крепким сном, чтобы завтра начать новый день, двигаясь к великому социалистическому будущему. Станиславу не спалось. Несмотря на то, что рабочая неделя была окончена, и следующие два дня он мог отдохнуть, ему никак не удавалось уснуть. Разум не хотел спать, а только размышлял об идеях, которые ему хотелось бы реализовать, пользуясь фотоаппаратом: какие места можно было сфотографировать, под каким углом и ракурсом, в какое время суток можно это сделать и где бы хорошо встать, чтобы фотография получилась красивой.

Ему нравилось фотографировать Припять. И в целом, ему нравился сам процесс: от идеи для фотографии до её воплощения из плёнки на фотобумагу. Несмотря на то, что город был исключительно предназначен, по большей части, для работников АЭС, в нём были интересные места, которые, под определённым ракурсом и человеческим взглядом, показывали свою тайную красоту, какую, просто так и случайно, не увидишь. И лишь фото могло её запечатлеть и передать человеческому глазу.

Станиславу даже удалось сфотографировать свою медсанчасть. Несмотря на то, что начмед смотрел на это косо, запрещать никто не стал. Врачи и руководство лишь предупредило Стаса, что фотографировать АЭС и её сотрудников запрещено, говоря это на всякий случай. Станислав запечатлел практически всё, что можно, и теперь эти снимки сохли в соседней комнате. Для него они передавали атмосферу больницы, которую, благодаря его стараниям, теперь можно увидеть не только больным и медперсоналу. Он смотрел на эти снимки без интереса, но он понимал, что, увидев их человек, который не трудится в медицине или не лечится, увидятся они ему будут совершенно иначе.

Он был помешан на этом деле. И его всё устраивало, несмотря на то что эта зависимость доставляла неудобства, в виде косых взглядов, затраты на плёнку и бумагу для фото, а также забирало много времени и сил на то, чтобы переместить фото из плёнки на бумагу. Ему даже хотелось, в будущем, постараться устроиться в телекомпанию, чтобы для них делать снимки или, хотя бы, взять в руки тяжелую видеокамеру и снимать разные места и события.

Стас хвастался маме с папой некоторыми снимками, отправляя их по почте до Гомеля. Фотографии всегда были свежими и доходили до родителей за два-три дня. Они поддерживали его увлечение, приговаривая, что главное, чтобы оно не мешало его работе. Они также поддерживали его идею в том, чтобы устроиться, в будущем, на телевидение, потому что снимки, по их словам, выходили отличные. Поддержка родителей закладывала мотивацию на будущее заняться снимками глубже, сделав это своей работой, и Стас делал всё возможное, чтобы как можно лучше освоить это ремесло.

В голову пришла идея, которая требовала немедленного решения. Ему захотелось сфотографировать лес в ночное время. Стас аргументировал, что как раз ему не спится и он сможет себя занять, вместо того чтобы лежать в кровати и доводить себя до усталости упорством уснуть, и то не факт, что получится. Он бы мог поснимать лес в следующую ночь, но его ждали бытовые дела, а некоторые были необходимы для следующей недели. А тут подвернулась ночь, в которую он не может уснуть, с большим запасом энергии, которого некуда девать.

Но такой выход будет считаться нарушением комендантского часа, за что ему могут сделать выговор, если его заметит патруль милиции. Поэтому выход на улицу, без уважительной причины, был рискованным. Он долго решался на то, чтобы это сделать. Но творческое вдохновение и желание запечатлеть интересные ночные кадры взяли своё, и он встал, чтобы одеться. Поскольку фотоаппарат плохо делает фотографии в ночное время, Стас, для решения этой проблемы, взял с собой свечной фонарь и ручной маленький фонарик, которые должны были хоть как-то ему помочь. Он надеялся, что они дадут такой свет, который поможет осветить деревья или даже ночное небо.

Подготовив всё необходимое, ему предстояла следующая задача: никому не попасться на глаза. Он будет стараться идти там, где нет света, дабы в случае, если мимо него будет проезжать машина патруля, ему бы удалось найти место, где можно спрятаться.

Взяв волю в кулак, он, аккуратно открыв ключом входную дверь, чтобы никто из соседей не услышал, вышел из квартиры.

***

На пути ему повстречались милицейские патрули, но он не попался им на глаза. Не найдя подходящего места для съёмок, он пошёл дальше, пробегая через дороги в другие участки леса. Пробегая один из участков, вдалеке ему, на мгновенье, показалось, как какая-то тёмная фигура пролетела над кладбищем. Её он увидел краем глаза, на одну-две секунды, а затем, она скрылась за деревьями. По размерам это было что-то похожее на глухаря, но Стас понимал, что эта птица не может лететь на такой высоте. Это заставило его остановиться на очередной дороге. Увиденное краем глаза смутило, но он подумал, что ему показалось.

Фотограф блуждал в ночном лесу, наслаждаясь природой, в виде лёгкого холодка, трещания сверчков, стрекотание кузнечиков, скрипа сухих деревьев, падение веток и журчание талых вод. Лес расцветал — пришла весна.

«Когда начнёт появляться листва, с высоты птичьего полёта он будет смотреться красиво» — подумал он.

Обходя природные препятствия, он дошёл до точки, где была видна Чернобыльская атомная электростанция, находящаяся в нескольких километрах. Через сосны и хвои, вдали, можно было увидеть её красно-белую вышку. Он решил попытаться запечатлеть её. Но как бы он не настраивал аппарат и не подбирал свет, сфотографировать её нормально не мог. Поскольку он очень устал от поиска идеального места для съёмок, тратить время на то, чтобы подойти ближе к станции и пофотографировать её он не стал, хотя и подумывал о том, чтобы сделать это в другой раз, лучше подготовившись к съёмкам.

Стас уже отошёл на большое расстояние от города, а значит переживать ему было уже не за что. Единственную опасность могли представлять животные, но Стас подумал, что сможет увидеть или услышать их и вовремя убежать. Находясь ночью в лесу, он чувствовал, что делает что-то безумное и необычное, и это ощущение поднимало в нём творческий дух.

Найдя хороший ракурс, он решил сфотографировать деревья при свете. Стас зажёг фонарь и поставил его поодаль от себя, а фонарик положил на землю рядом с собой, чтобы его лучи освещали всё то, что впереди. Настроив свет так, чтобы всё смотрелось красиво, он сделал фото. На его взгляд, снимок получился так, как он задумывал, несмотря на то что свет практически не освещал верхушки деревьев. Также он нашёл место, где можно красиво сфотографировать ночное небо и ветки деревьев, и так, чтобы они хорошо отразились на плёнке. Взяв фонарь в одну руку, а фотоаппарат — в другую, он сделал так, чтобы на фото свет взял очертания деревьев, не испортив ночное небо. Ему оставалось надеяться, что всё получилось.

Фотографируя, он ещё раз подумал о том, чтобы податься в телеоператоры или делать снимки для телевидения. Ему так нравилось этим заниматься, что даже сейчас, вместо того чтобы спать и встретить завтрашнее утро, с новыми силами, он блуждал здесь. Станислав не знал, как ему достучаться до телевидения, куда писать или звонить.

«А ведь если бы я мог фотографировать для государства, то появилось бы столько возможностей для воплощения творческих идей. Профессиональное оборудование, необычные места, люди, моменты, на которые даётся одна возможность запечатлеть их…» — все эти мысли вызывали в нём мандраж и возбуждение. И он надеялся, что он найдёт способ связаться с нужными людьми и у него появится возможность не только работать с фотоаппаратами, но и реализовать идеи, которые постоянно напоминают о себе. А возможно он сможет взять на себя роль видеооператора. Вести видеосъёмку не была его мечтой, но если бы ему предложили, то он был бы не против.

От раздумий и мечтаний его отвлекает шум, прервавший ночную тишину. Это взрыв, который раздался со стороны атомной электростанции. Пару секунд Станислав не понимает, что происходит. В небе он видит поднявшееся облачное пламя. Его первые мысли — война. На них напали.

«Неужели США решили атаковать, из-за холодной войны?!».

Но смотря на небо, он не увидел самолётов. Не было слышно военной техники, других взрывов или хотя бы намёка на вторжение. Множество версий начали появляться в голове, но всё это были только догадки. Он понял только одно: этот взрыв не нёс за собой ничего хорошего.

Какая-то лёгкая волна воздушной стены прошла через него. Стас почувствовал, как что-то покрыло его. На всё тело, от макушки до стоп, прилипли частицы, которые тут же начали в него впитываться, проходя через одежду. От этого ему резко стало плохо. Ноги перестали держать, и Стас свалился на землю. Температура тела резко поднялась, голова будто бы надулась, стала ватной. Лежа на земле, он увидел: на него, от станции, стремительно надвигается рыжевато-зелёный туман. По размерам он мог поглотить целый лес. Своей густотой он поглощал всё, мимо чего проходил.

Станислав не успел увидеть то, как радиационный туман поглотит его. В считанные секунды, из-за сильного головокружения и спутанности мыслей, он потерял сознание.

***

Через несколько минут после взрыва приехала первая бригада пожарных, начавшая тушение четвёртого энергоблока. Пока остальные пожарные ехали на помощь, первые двадцать восемь человек уже начали бороться с радиоактивным огнём, не давая ему перейти на третий энергоблок. Тем временем внутри самой станции, её работники также начали тушить пожар и смогли открыть вручную, — несмотря на то, что пошли в объятия радиационных частиц, — систему охлаждения реактора.

Пока пожарные и работники станции вместе боролись с огнём, они получили большие дозы радиации, тем самым приговорив себя к лучевой болезни и радиационно-индуцированным заболеваниям. Они рискнули жизнями ради того, чтобы предотвратить ухудшения ситуации. Вскоре, из-за последствия радиационного облучения, некоторые из них скончаются, а те, кто остался, будут вынуждены всегда бороться с последствиями той ночи.

Тушение пожара было до шести часов утра. К этому времени удалось потушить все очаги пожара. Тем временем, жители Припяти ещё не понимали, что произошло. Даже те, кто в ту ночь не спал, не знали, что нёс за собой этот взрыв. Некоторые, в ту ночь, ощутили на себе все последствия взрыва. Радиация образовалась в атмосфере, падая невидимым снегопадом на город и людей.

Как только стало известно о катастрофе и пожарные с сотрудниками АЭС были привезены в больницу, весь медперсонал был поднят по звонку с работы. Каждый пришёл туда и начал разбираться с пострадавшими: обследовать их, стабилизировать состояние пациентов. Никто полностью не понимал, насколько было опасно то, что случилось, и то, как это позже отразиться на них самих. В дальнейшем, большинство медперсонала получат острую лучевую болезнь.

Но до одного сотрудника так и не смогли дозвониться: санитар Станислав не брал телефон, что медсёстрам показалось странным, поскольку на его обычное поведение это не было похожим. Тем не менее им было некогда выяснять то, куда он пропал. Нужно было работать с пожарными.

***

Проснувшись, Стас почувствовал жар. Он будто бы простудился, но симптомов не было. Ощущалась тяжесть конечностей, ему было трудно двигать любой частью тела. Тяжесть была внутри, на костях и мышцах, будто бы их, полностью, покрыли тяжёлым металлом в несколько слоёв.

Было утро. Где-то вдали Стас услышал звуки пыхтения автобусов. Станислав, с большим трудом, встал на ноги. Его окружал лес, который, за ночь, стал рыжим. Он не понимал, что происходит. Высокая температура тела вызывала помутнение сознания; сердце билось быстрее, чем обычно; ноги еле держали, были готовы сдаться в любую секунду. Посмотрев на руки, он ужаснулся. Вся кожа почернела. Он вспоминает, что где-то слышал про это явление. Ему было страшно вспомнить то, что оно значило. Сделав два шага, он скрючился из-за позывов рвоты. Его вырвало кровью. Дыхание стало тяжёлым и хриплым, будто бы у него была пневмония. Попытавшись выпрямиться, живот начало сильно резать и он упал спиной на землю. Тело парализовало. Сердечный генератор начал усиливать обороты. Стас чувствовал, как сердце бьёт по ребрам, будто бы вот-вот выпрыгнет. Это было сердцебиение, которое, как ему казалось, не смог бы объяснить ни один медик. Такого он никогда не ощущал.

Собрав все силы, он попытался сделать движения рукой, но получил ответ в виде пронзившей головной боли. И как бы Стас ни пытался пошевелиться, любые движения вызывали острую боль. Через пару секунд его снова вырвало, но теперь он не мог даже повернуть голову, чтобы не захлебнуться. Из-за невозможности пошевелиться, он был вынужден захлёбываться в крови. Он не мог пройти через глыбу боли, которая была при любом движении, и боялся, что сейчас умрёт. Снова взяв волю в кулак, он, через прошивающую боль в голове и сковывающую тяжесть тела начинает переворачиваться на бок. Помимо головной боли, по всему телу начинает проходить болевая судорога.

Несмотря на невыносимую боль он смог резким движением лечь на бок. Рвота вылилась изо рта, и Стас понял, что он не может шевелить даже мышцами лица. Боль словно уничтожила всё ощущение тела, каждый нерв и сосуд. Кое-как прокашлявшись, он смог дышать, вдыхая много воздуха.

Посмотрев на левую руку, которая была в поле зрения, он увидел, что кожа на ней начала слезать. Под чёрной кожей была красная. На первый взгляд ему показалось, что это были мышцы. Но приглядевшись, он понял, что нет. Рука, прямо на его глазах, стала опухать, а красная кожа начала больше просвечиваться, сквозь отслаивающуюся черную, которая, сворачиваясь стружкой, сползала. Затем Стас почувствовал то, как кожа начала трескаться и сползать со всего тела, ощущая, как оголяется его новая оболочка.

Тело начало опухать. Голова стала надуваться изнутри, как воздушный шарик. Органы стали распухать, от чего Станиславу стало ещё тяжелее. Лёгкие раздулись. С каждым вдохом они, вместе с разбухшими мышцами и жировым слоем под кожей, сдавливали грудную клетку и все органы туловища с двух сторон. Станислав хрипло закашлял, как при бронхите, еле-еле отхаркивая, с помощью языка и через боль в скулах, непонятную густую, прозрачную слизь, в которой были частицы крови и чего-то похожего на гной, с примесью ярко-зелёного цвета. После тяжелого кашля он снова начал хрипло дышать, успевая отдышаться на пару секунд перед следующим кашлем.

Начало меняться сознание. Мозг словно перестраивался, мысли стали складываться в непонятную конструкцию, меняя механизм мышления. Также изменились ощущения собственного разума и восприятия реальности. Стас толком уже не ощущал себя: ни физически, ни умственно.

Взгляд раздвоился. Он будто бы видел сразу две картинки, причём четко, словно у него было несколько глаз, как у паука. Осмыслить что-то или наладить мыслительный процесс не выходило. В голове было пусто, никаких мыслей или ощущений не было; тяжесть тела перестала ощущаться. Единственное, что ему осталось — закрыть глаза и погрузиться в сон.

***

Станислав очнулся. Первое, на что он обратил внимание — зелёный туман, окутавший лес внутри. В небе было темно. Он заметил, что пропал жар, а тело перестало быть в кандалах. Но его охватила слабость, словно бы он отпахал несколько суток в больнице.

Вставая с земли, он заметил, что кисти мутировали. Кожа, соединяющая пальцы, увеличилась до средней фаланги, походя на плавательные перепонки на лапках лягушки; сами фаланги пальцев стали больше. Кожа на руках стала розовато-красной, образовались волдыри, словно бы это была крапивница. От чёрной кожи остались лишь маленькие участки. Когда он вставал, упираясь в землю руками, его пальцы как-то напряглись, и из них высунулись когти, которые были похожи на кончики костей пальцев. Также он почувствовал изменения в ногах: он встал на них как-то по-другому. Ему словно поставили другие ноги.

Он попытался рассмотреть впереди хотя бы что-то, но ничего не получалось: всё светилось зелёным, не давая разглядеть дальше пяти-шести метров. Стас попробовал пойти вперёд, но столкнулся с трудностью. Ему было тяжело ходить, и это не было вызвано слабостью. Посмотрев на ноги, он ужаснулся. Они расширились, вместе с тазовой костью, приобрели другую анатомическую форму и теперь походили на задние лапы зайца. Через пятку нога проросла дальше, от обуви остались ошмётки, а штаны разорвались на две части. Положив мутировавшие руки к телу, он увидел, как его грудная клетка расширилась в три раза, разорвав верхнюю одежду. На туловище ещё оставались куски обугленной кожи; но теперь, тело приобрело розовато-красный цвет.

Он понял, что случилось, вспомнив то, что с ним происходило утром. Атомный реактор взорвался, распространив радиацию повсюду. Вся таблица Менделеева вышла из станции, а он подвергся мутациям. Ему было страшно представить, что произошло с другими людьми и что случилось с городом.

Пока он работал в больнице, то был наслышан о слухах, связанных с радиацией. Люди мутируют до такой степени, что у них пропадает всякая человечность. Они становятся, словно дикие звери, которые, к тому же, ещё и могут облучить человека. И теперь, он сам был вынужден столкнуться с этим.