Читать книгу: «Свид 24. Книга 1»

Часть первая

Глава 1

«Сегодня меня снова переводят, но уже не в другую часть, а в восстановительный центр, за пределы линии фронта. Пришла моя смена. Хотя, от этого мало что изменится. Признаюсь, последний перевод меня изрядно напугал, когда мы пересекали брошенный посёлок, кругом изрытый ямами от взрывов, с высокими заградительными насыпями. Эту линию буквально пару часов назад отбросили и нам пришлось смещаться. Вокруг стоял дым горелых Свидов. Не хочу пугать и тебя, но очень жду окончания этой бессмысленной войны, когда мы сможем снова прогуливаться по нашему двору, наслаждаться запахом цветущих яблонь. Надеюсь, они уцелели. Только надежда нам и осталась. До встречи, любимая сестра. Твоя Анри. Буду на новом месте обязательно напишу».

 Свернув все окна на потертом медицинском планшете, Анри немного посидев на лежаке, словно как раньше делали «на дорожку», подняла устало свои небольшие пожитки и направилась к выходу. Госпиталь на западном фронте, здесь она провела последние восемь месяцев, спасая молодых бойцов. Многие из них не дожили даже до конца операции, их сердца останавливались на хирургическом столе, но ещё больше просто не доехали, умирая в пути или на поле боя.

Управляемые роботы – оружие этой войны. Несложные машины повторяющие человеческие очертания, куда как в железный гроб усаживался боец, плотные металлические щиты скрывали его тело со всех сторон, стягивался внутренний кожух и руки ложились на датчики управления подачи огня. Штамповались они ежедневно, и круглосуточно доставлялись на линию фронта. Они были самых разнообразных форм и габаритов, совсем не похожие на первые модели, которые вышли на рынок ещё в довоенную пору и должны были служить людям с благой целью. Но, как и всегда, идею недолго думая подхватили сильные мира сего и создали аналоги для военных целей. Инвестиции полились рекой, каждая компания спешила перещеголять конкурентов, создавая всё новые модели, добавляя бесконечные обновления и корректировки в работе. И едва в странах третьего мира на разгон митингов вышли боевые роботы, весь мир взорвался бурей эмоций. Кто-то пророчил технический скачок вселенского масштаба, кто-то комментировал угрозу для едва сохраняемого мира в процветающих странах, а кто-то уже начал готовиться к новой мировой войне. Правы в равной степени оказались и те и другие. Однако жадный до новых эмоций народ требовал хлеба и зрелищ, как и в былые времена. По сети стали распространяться видео с военными роботами в действии. Их мощь превозносилась и гиперболизировалась в комиксах. Фильмы начали пестрить упоминаниями тех или иных моделей, и вот уже не обременённая интеллектом молодёжь упиралась трепещущим взглядом в экраны мониторов в ожидании очередной серии телевизионного сериала на эту тему.

В быту люди стали выдумывать новые названия для управляемых роботизированных экзоскелетов. Но самым популярным среди них был Раук. Имя пришло из названия компании производителя. Престарелый Джордж Раук явно не ожидал на своём предсмертном ложе услышать о том, что шестнадцатилетние девочки будут покрываться румянцем и визжать от восторга при упоминании его фамилии, ведь компания, ранее специализировалась на производстве незамысловатой бытовой техники, но на волне новых тенденций, подхватила идею и запустила собственную линию управляемых роботов. Именно эта компания всеми силами пыталась сместить локус внимания на бытовые возможности Раука и поддерживала мирное применение модели, что в последствии, как поняли инвесторы, было бессмысленной и не приносящей денег затеей.

Особым функционалом их детище не отличалось, нагло скопированный робот имел яркую и запоминающуюся внешность, над которой усердно работали маркетологи, дизайнеры и все те, кто знал, как пустить пыль в глаза и продать, то, что уже продавали многие. Именно модель Раук засветилась в столь популярном по тем временам сериале «Жизнь в железе» и стала основой для именования всех моделей этой категории роботов. Однако отражение функционала Раука в сериале было далеко от реального прототипа. Роботизированный экзоскелет создавался с целью облегчить физически тяжелую работу и сделать её более мобильной. Он был тяжёлый, малоподвижный, а после вмешательства военных носил на себе еще боеголовки, стрелковое оружие или другие прибамбасы, которые так любят суровые военные дяденьки. Для реальных полевых сражений он был изначально не пригоден, однако для разгона и запугивания мирного населения вполне полезен. Внушительные размеры сеяли страх в рядах взволнованной толпы.

Отдельная роль отводилась тем, кто был за рулём Раука. Видео-разборы бесконечно пестрили молодыми поджарыми ребятам, лица которых едва просматривались за защитным стеклом экзоскелета. Ранее их имена старались сохранить в тайне под грифом «совершенно секретно», но, когда очередным исследованием, захолустная малоизвестная компания доказала, что люди жаждут персонализации, а не просто железа, другие подхватили идею и стали масштабно плодить блоги своих сотрудников. Маркетологи и аналитики с завидным интересом следили за реакцией людей на новый бум и разрабатывали всё более изощрённые подходы для привлечения инвестиций. И конечно компания Раук не осталась в стороне возведя на пьедестал актера, который в сериале блистал изумительно ровной и белоснежной улыбкой за стеклом боевого Раука.

Тогда настал час масштабной монополизации. Раук нещадно разорял все прочие компании в смежной сфере. Семимильными шагами он двигался по миру, скупая необходимое производство и расширяя свои сферы влияния. В каких-то крошечных городах всё ещё висели их старые выцветшие билборды с рекламой пылесоса и довольной домохозяйкой, чья улыбка неестественно растягивалась на добрые пару метров, а Раук уже и знать забыл о линейке товаров прошлого года. Военные разных стран также не обходили Раук стороной и спешили заключить контракты на размещение производства в пределах своей страны, словно в предвкушении грядущей войны они спешили урвать свой кусок пирога и едва не давились, когда цены на востребованный товар росли так же быстро как росла сама сеть компании.

Безусловно Рауки того времени скупались действительно для обновления технологического процесса на конвейерных производствах. Многие из них вообще не имели нижней подвижной части, за отсутствием необходимости в таковой. Но по не утешительной статистике, лишь пятнадцать процентов от общих продаж шло на нужды заводов и общества. Основная масса обычно скупалась военными или надзорными организациями. Тюрьмы наполнились Рауками-надзирателями. Границы стран в довесок стерегли те же милые Рауки, что на заводе крутили гайки. Общественность начала привыкать к ним и воспринимать как что-то обыденное, однако, не теряла былой страсти к большим машинкам. Человечество постоянно стремилось воплотить себя в чем-то совершенном, передать ему человеческие черты пусть и не самые лучшие, а новые Рауки вполне отвечали запросам времени.

Последним шагом, закрепившим положение Раука на мировом рынке, стал всемирный отказ от оружия массового поражения. Короткий период ознаменовался рассветом рассудительности общественности, отказом и усталостью от бесконечных конфликтов и тотальных разрушений нескольких мировых центров. Стертые с лица земли города стали символом нового мира, мира без крупных пушек и мира, где дозволено убивать друг друга только в масштабах малой группы, а не сообщества всей страны. Тот период ещё долго вспоминался историками как один из самых мирных периодов за всё время существования человека. Студенты с восхищением писали сочинения на эту тему, пытаясь разгадать сущность общественного мышления, которое в одночасье сбросило оковы первобытной жажды крови и пошло на мирные соглашения. Постоянный передел мира встал на паузу.

Эта пауза никак не вязалась с концепцией компании Раук. В течение пяти лет компания падала в долговую яму и едва успевала считать убытки. Генеральные директора сменяли другу друга ежегодно, но ситуация не менялась. Даже давно почивший Джордж не сталкивался с таким колоссальным крахом. Производства банкротились, люди возмущались, маркетологи нервничали. До тех пор, пока не пришёл он. Его имя скрыто пеленой истории и достоверной информации о его происхождении по сей день нет, однако его простая и элегантная идея вырвала из лап смерти Раук и все его покрывшиеся пылью разработки. Смысл его концепции заключался в том, что мир не способствует развитию компании, а регулярные боевые действия в рамках одной территории будут залогом процветания для компании «…и вместо того, чтобы пытаться продавать никому не нужные железяки, нужно продавать страх, а чего люди боятся больше всего? Да, именно смерти, а смерть всегда ходит под ручку с войной. Так продайте конфликт! Найдите самое слабое место и устройте заварушку!»

Так началось великое деление мира на Саандорийский и Никирийский. Деление было отнюдь не в рамках сторон света, а скорее по национальному признаку. Хотя смешение наций в тот период достигло высокого уровня и многие уже позабыли о своих корнях и былых обидах, но Рауку это не помешало создать иллюзию неприязни двух сторон и начать массированные информационные вбросы. На это ушёл ни один год, прежде чем все уровни государств прогрелись до нужного состояния, чтобы вступить в открытую конфронтацию.

Сначала это были локальные приграничные конфликты, когда рауки-погранцы отражали единичные нападения или устраивали их. Первая волна заказов на новые модели не заставила себя ждать. Границы нужно было укрепить и защитить, и Раук был готов к этому, но оставалась ещё одна проблема, снабжать оба фронта от имени одной компании было не рационально, поэтому на рынок быстро вышла вторая компания – Свид, ничем не примечательная, она торговала всё теми же Рауками, но с налётом никирийского стиля. Дочка Раука, Свид росла не по годам, найдя отклик, в сердцах ущемлённых никирийцев, она быстро получила финансирование на производство армии роботизированных экзоскелетов, которых в народе уже побаивались называть Раук, ведь он стал официальным представителем саандорийского сообщества. Компания вступила в этап возрождения и только готовилась к ошеломительному размаху.

В новое тысячелетие Раук и Свид вступили лишенные боеголовок и тяжелого оружия, но получили в дар от талантливых физиков крошечные ядерные реакторы, запускающие сложный синтез, что в результате выдавал мощный энергетический удар, который мог нанести весомый урон противнику, но не был способен разрушить важные части инфраструктуры территории. Обе стороны ещё помнили времена великого перемирия и старались вести войну по возможности деликатно, делая вид, что война – это в большей степени соревнование среди единиц, для защиты миллионов. Но всё это держалось до тех пор, пока Раук не почувствовал запах настоящих денег.

Помимо снабжения обеих армий, компания переключилась на общественную жизнь весьма благополучных стран, которые не принимали непосредственного участия в войне, но вливали в это дело значительные средства. Война стала брендом, который продвигали и который так полюбился простым обывателям. Это было не похоже на тотальное уничтожение, новая война давала людям мнимое чувство безопасности, что там есть те, кто отстоят их права, а в задачи большинства входит лишь финансовая и моральная поддержка. Они словно смотрели очень интересный фильм, но в реальной жизни. Тонкая душа человека, чувствительная к подобным играм и фантазиям вмиг включилась в масштабное продвижение новой войны, не зная, чем всё это закончится и будучи уверенным каждый в своей правоте, стороны начали эскалировать конфликт. На что резво отреагировала компания Раук. Отдел аналитики осторожно прощупывал почву для запуска новых проектов: сначала патриотичные фильмы и сериалы за фондовые средства, следом специализированные шоу и каналы по военной тематике с крупной финансовой поддержкой со стороны правительства, затем пришла пора атрибутики: необходимо было, чтобы на каждом углу, на каждой мятой рубашке виднелась символика компании, чтобы все и всегда помнили куда и зачем идут их деньги. К игре подключались и другие компании, которые также хотели нажиться на быстро меняющейся ситуации и самым успешным примером стали букмекерские конторы. Тема спорта незаметно ушла на задний план, когда в аккаунтах всех любителей ставок появилась возможность в реальном времени рассчитывать победу того или иного подразделения, а в дальнейшем и конкретного бойца.

Общество рвануло на букмекерские площадки, видео-обзоры, блоги бойцов, чтобы максимально прочувствовать дух той войны, которая для них была лишь далёким эхом. Первые годы смена участников на военных «рингах» происходила слишком быстро, так как уровень смертности бойцов был колоссальный, да и сейчас он держится на высокой отметке. Но уже спустя пару лет, стали выявляться сильнейшие группировки и участники. К этому моменту Раук и Свид уже насытили свои денежные животы до того уровня, что могли практически молча наблюдать за тем, как люди под звуки фанфар весело убивают друг друга в их железных гробах.

Правители и богатейшие представители планеты не могли остаться в стороне и конечно тоже имели свой доход от происходящего. Как и любая война, будь это восемнадцатый век или двадцать третий, приносит много прибыли заинтересованным личностям и абсолютно невыгодна для простых смертных. В узких кругах ходили слухи, что высшие слои общества делают ставки на военные события на своём уровне в качестве развлечения. Шептались и на нижних уровнях, что там наверху «люди-боги» попивают Маргариту, заедая оливкой, и ставят на крах или победу одной из стран. Словно в их мире это гонка забавных пёселей в нарядных костюмчиках и на той стороне их ждут довольные хозяева с неизменной вкусняшкой в тёплых ухоженных ладошках. В данном случае вкусняшкой была популярность, как не печально это звучало, но с момента, когда человек вышел из пещеры и до сегодняшнего дня, когда он способен управлять высокоточной техникой, он все ещё падок на внимание. Признание, деньги, вседозволенность и ещё многие-многие плюшки ждали лучших бойцов в их регулярных отпусках.

Подростки, юнцы, едва достигнув совершеннолетия и сойдя со школьной скамьи отправлялись на курсы управления робототехникой. Это было престижно, в уцелевших городах, находящихся в значительном удалении от фронта, где жизнь во многом напоминала довоенный период. Школы, магазины, развлекательные мероприятия. Именно в этих городах пустили на конвейер обучение управлению роботами и сделали это ремесло престижным, и довели до такого уровня, что каждый школьник был уверен, что встанет в один ряд с другими бойцами. Но уровень выживаемости таких бойцов был чрезвычайно низок.

Поток мыслей прервал голос рупора, сообщающий о последних потерях и достижениях. Однотонным голосом он последовательно называл имена погибших, объемы пострадавшей техники, суммы, потраченные за последний отчетный месяц, и добавлял пару обнадёживающих фраз о скором окончании войны. На экранах побежали фотографии лучших бойцов месяца. Молодые, поджарые ребята, красавцы как на подбор, словно только сошедшие со страниц модных журналов. Выдающиеся скулы, суровые лица, с блеском пота и чёрными разводами пепла и копоти на щеках. По столовой разносится шушуканье молодых медсестёр, лёгкие смешки – теперь ещё на месяц они будут засыпать и просыпаться с мыслью, что вот он тот самый, он выживет и будет моим. Такими мыслями они будут питаться до того момента, пока не попадут на фронт и не увидят своими глазами, как этих красавцев разорвёт очередная механизированная рука, размозжит их мозги и развеет в пепел. А на тех выживших, которых привезут в госпиталь, нельзя будет смотреть без слёз и тошноты так предательски подступающей к горлу. Здесь, в промежуточном центре подготовки, вблизи от фронтовых госпиталей, молодых сестёр обучают и готовят ко всем ужасам войны. Здесь же находятся и будущие солдаты, которые ещё не нюхали пороха и не садились в кресло смерти, так его называют операторы роботов.

– Анри, смотри, этот щегол всё ещё жив – сказала мадам, подруга Анри, она была кухаркой, объёмной женщиной, с большим и добрым сердцем. Прибыв в это отделение из какой-то южной деревеньки, она просила всех называть её мадам, дабы чувствовать себя ровней городским жителям. Но деревенские замашки из нею было невозможно выбить ничем, она всегда пахла парным молоко и чесноком, который пыталась подсунуть в каждое блюдо.

– Да, удивительно – это было действительно удивительно. Этого паренька, Анри и мадам впервые увидели на экранах пару месяцев назад, он сильно отличался от большинства: нет раскаченных мышц, молодого пушка под носом, ему на вид было лет восемнадцать, а то и меньше. Звали его Ник. Никто не обратил на него особого внимания, но, когда он появился в ленте выживших в «мёртвом броске» месяц назад, были сделаны первые ставки на него. Да, к слову, система ставок была прибыльным делом на тот момент и абсолютно не возбранялась. Были профессиональные бойцы, которые жили почти на протяжении всей войны и были живы до сих пор. Обычно это были взрослые мужчины и с лучшим апгрейдом Свидов. Но этот был на крошечном Свиде третьего уровня (для новичков). Такие модели ещё называли «самокаты» настолько они отличались от боевых пятого и шестого уровня. Их преимущество было в лёгкости, гибкости и скорости.

– Говорят, что ему сложно в силу размеров и веса управляться с более крупными – донеслось с задних рядов столовой.

– Мал, да удал! – вскрикнула мадам, снова в своём деревенском стиле – а ты присмотрись Анри, его сперма тоже в списке – все солдаты оставляли в хранилище свою сперму, и любая желающая могла стать матерью, выбрав себе самого желанного бойца. За последний месяц популярность такого способа беременности резко возросла. В банки спермы очередями стояли женщины с горящими глазами, а перинатальные центры были переполнены. Несмотря на кровопролитность войны, страны отлично зарабатывали на этом, как в финансовом плане, так и в грядущем буме рождаемости.

– Мне пора, мадам. У меня поезд в два – Анри выдавила из себя улыбку, так было тяжело ей прощаться с мадам, так она привязалась к ней как к родной матери. Мадам же не умела скрывать свои чувства, она распахнула объятия, в глазах блеснули слёзы, которые ручьями побежали по щекам.

– Ох, детка моя, как я тут без тебя буду! – крики заглушили громкоговоритель – не поминай лихом! – крепко прижимая маленькую Анри к груди, мадам рыдала и кляла небеса за такое расставание. На самом пороге она шепнула ей – если рожать, то только от этого мальца, поняла меня? И давай не куксись, давно пора. Посмотри, все девки с животами уже, а ты всё сидишь сиднем – Анри попыталась, что-то возразить, но слёзы душили её, и она не смогла произнести ни слова – не смотри на этих красавцев, они все как дерево, а этот живчик, с головой, он придёт. – Анри кивала, утирая слёзы. Она ещё раз взглянула на подёрнутые морщинами добрые глаза мадам и поняла, что в них было её спасение последние полгода, что все ужасы операций, криков умирающих, утопали в этих глазах почти бесследно. А теперь их не будет рядом, не будет тех добрых слов в ночи «чего ты моя маковка плачешь?», тёплых, свежих булочек по утрам, которые она пекла по собственному рецепту и непременно с чесноком. Ещё один шаг и всё, дальше дорога, пустота и одиночество. Вот уже она в автобусе, а силуэт мадам становится всё меньше и меньше, пока не исчезает с горизонта.

Глава 2

Было непривычно ходить по улицам города, где не слышно отдалённого гула залпового огня. Всё здесь было как раньше: бесчисленные витрины магазинов, дамы с собачками, офисные работники. Слишком тихо, слишком спокойно. «Неужели можно тосковать по звукам войны? Глупая, ты не видела войны, ты была в госпитале, в операционной, ты помощник хирурга, на твоём столе не кричали от боли, тебе привозили уже под анестезией разорванные тела, которые вы собирали по кусочкам. Ты скучаешь не по войне, а по той операционной, где замолкал голос боли» – так говорила она себе, пока направлялась в новое отделение.

Анри, будучи студенткой медицинского, была вынуждена поступить на службу, как и многие медицинские работники и не имела как такового выбора. Первые месяцы были особенно тяжелы для нее. Поступая в медицинский, она до последнего надеялась, что не будет призвана, так как была очень хрупкой и маленькой, а на фронт изначально призывали крепких медсестёр, которые с лёгкостью могли перекладывать здоровых мужчин с каталки на каталку, их не пугал аромат горелого мяса, алые кровавые лужи на полу и крики раненных. Анри же мечтала стать обычном педиатром, лечить деток, и жить в маленьком уютном городке в горах. Долгими ночами, перелистывая лекции она бредила об окончании и возвращении в свой город, где её ждал дом, скромные и невероятно наивные родители, а возможно её будущий муж. Засыпая под эти мечты, она не ожидала, что в одну из таких ночей за ней придут. В её мыслях призыв выглядел совсем иначе, приходит справка, ты встаёшь в лист ожидания и проходишь все необходимые обследования. Куча бумажной волокиты, больничных коридоров и холодных стетоскопов. Однако, её сон на тёплых тетрадных листах прервал стук в дверь.

Всё было как во сне. Сквозь дрёму раздаётся жесткий мужской голос с просьбой одеться и собрать вещи в течение двадцати минут. Сирены завывали, город оккупирован, но теплые листы твердили «спи, спи, ещё совсем рано». Через двадцать минут в комнату ворвались, растрясли Анри, и она слепыми ото сна глазами начала искать свои вещи в укутанной полумраком комнате. Из открытой двери веяло коридорным холодом, лязгали замки на соседних дверях, хлопали дверцы старых шкафов. Девушки собирались, напуганные, но не подававшие виду. Через час все уже рассаживались по деревянным настилам в грузовые машины, где единственной защитой от холода был рваный тент, сквозь который тянуло осенней сыростью. Анри пришлось помочь, чтобы она смогла взобраться в кузов машины, под смех солдат, которые отпускали похабные шутки в адрес растерянных девушек. Этот смех звенел в её ушах и лишь когда кузов закрыли она стала осознавать, что возможно уже больше никогда не сядет на деревянные отполированные сиденья в учебных аудиториях, никогда не будет сгонять дрёму горячим кофе между занятиями и наслаждаться долгим воскресным сном.

В темноте тента она едва ли могла различить лица других девушек, лишь слышала их перешёптывания, а редкие лучи фонарей, проникающие в дыры, освещали напуганные силуэты. Грохот фронта был совсем близко, но страх смерти был ещё ближе, у самого сердца, он сжимал горло и сколько не сглатывай этот ком, ощущения собственной ничтожности по отношению к железу не покидал Анри.

Дальше всё завертелось как в немом кино. Распределительный пункт, снова машины, постоянное состояние замерзания, снова пересадки дорога и вот он её дом на ближайшее время – госпиталь при первой линии фронта. Ночи без сна, первый обморок от вида крови, безразличие других медсестёр, врачи, которых она так и не научилась различать, ведь видела она их почти всегда в масках. К третьему месяцу мозг включил эту систему безразличия, крики вновь привезённых уже не пугали, рваные раны казались просто блюдом из свёклы. Анри чувствовала, как костенеет где-то внутри, как онемение в руках поднимается выше и выше, к голове, где крики раненых превращаются в единый белый шум, который более её не тревожит. Это онемение было у всех. Каменные лица, чёткие указания, но за стенами госпиталя все преображались и жили обычной жизнью, кроме неё. Шутки, вечерние посиделки в ординаторских, развлечения молодых сестёр с солдатами, которые стали причиной того, что Анри нередко приходилось ночевать на диванах в коридоре, дабы не смущать предающуюся утехам пару, запершуюся в комнате. Это стало обыденностью, словно война – это большое развлечение для всех, кто не ранен. Бесконечные ставки, алкоголь, секс, любовные ссоры. Люди жили словно в двух мирах, где второй почти не отличался от обычного, за одним исключением, наступит смена и розовый мир, созданный на несколько часов, рухнет как карточный домик.

Человек существо удивительно адаптивное, всяческие лишения и неудобства рано или поздно становятся привычными. Небо с запахом копоти становится родным, скрип каталок по ночным коридорам превращается в мелодию сна и вот уже гнетущая антисанитария, гниль, и скудная еда становятся зоной комфорта. А телевидение всё это подпитывает лживыми обещаниями, но даже не они так страшны, а страшно шоу. Всё это разыгранное шоу на поле боя, где герой – убийца, где жизнь – это ставка, а враги – это не люди, это враги. Шоу затягивает, человек готов отдать последнее, но лишь бы врагу – не человеку было хуже. А механизированность создаёт иллюзию отсутствия такого прецедента как убийство, так за грудой металла прячутся реальные люди, но на экране лишь блестящий корпус, лампы и прожекторы.

Когда война стала шоу? Часто Анри думала об этом, когда смысл войны как горя канул в лету? Почему теперь это самое дорогостоящее шоу в мире? Однако, время не терпит и уже утро и пора в смену, опять ночь без сна. Так изо дня в день, словно заезженная кинолента перетекали события, сменялись лица, сменялись модели. Но одно стало для Анри настоящим открытием – это повариха, та самая Мадам, которая со слезами на глазах провожала маленькую медсестру.

Первое их знакомство ознаменовалось недовольным возгласом мадам по поводу веса Анри. Все последующие месяцы она усиленно пыталась откормить её, давая еды сверх нормы, умыкая лишнюю булочку, но большого успеха эти действия не имели. Мадам была достаточно напористая женщина и не сдавалась до последнего, пока её любимица не покинула госпиталь. Мадам одновременно была и рада, и расстроена отъездом Анри, рада лишь потому, что считала меньше стресса – больше веса, а расстроена, что не будет с ней рядом этой весьма начитанной и образованной девушки, которая последние месяцы была для нее великим просветителем в мире науки и верной подругой.

Второй важной задачей мадам как она сама считала, был поиск выгодного жениха. Но холодность и равнодушие Анри были для неё непреодолимым препятствием. Её не привлекали накачанные и брутальные, да и особо времени присмотреться к людям не было. В бесконечном потоке однообразных дней лица вокруг сливались в одно и то же лицо войны. Лицо с тысячью масок боли, смеха, похоти, отчаяния и сотни других. Поэтому Анри уже не замечала лиц молодых людей, которые с напутствия мадам регулярно пытались увлечь молодую помощницу из хирургии. Все попытки заканчивались провалом, но мадам не сдавалась и с каждым наплывом новых ребят, которые останавливались в госпитале до следующей переброски, пускала в ход все свои навыки убеждения и при каждой удобной минуте соловьем пела Анри в уши про того или иного бойца. Конечно, большая часть ребят были настолько травмированы, что мадам их обходила стороной, ведь в первую очередь сюда поступали пострадавшие. Даже те, что были с лёгкими травмами едва могли говорить и прибывали в состоянии шока. Единиц из них интересовали девушки.

К третьему месяцу мадам нашла новый способ «сделать счастливой» дорогую Анри – ЭКО, даже прикупила для этого подписку на базу доноров, которая ежедневно обновлялась. На все эти попытки Анри смотрела не без интереса. Её удивляло как во всей этой суматохе, крови, недостатка средств, люди повсеместно плодились и размножались. Едва новая медсестра переступала порог госпиталя, так тут же находилось пара десятков мужчин, в число которых входили медицинские работники и подсобные помимо бойцов, готовых на все возможные виды ухаживания. И спустя несколько месяцев эта же девчушка была уже на сносях. Мысленно Анри постоянно пыталась объяснить причины такого бума рождаемости. Ведь буквально десять лет назад, правительство страны усиленно субсидировало молодые семьи для повышения рождаемости. Но с начала войны, когда культ бойца взлетел в рейтинге на самые популярные темы, рождаемость пошла в гору уравновешивая бешеную смертность среди молодёжи.

Анри всеми силами старалась избегать новостных сводок и всё больше уходила в чтение пыльных историй прошлого. Было ли это бегство? Она сама не могла себе дать чёткого ответа на этот вопрос, однако плюсы её нового назначения открылись ей стремительно, когда она поняла, что свободного времени значимо прибавилось, по сравнению с её забитыми полевыми буднями.

Глава 3

Современный технологический центр Свид 24 был открыт с начала первых стычек на границе и просуществовал в тылу много лет. К основному исследовательскому блоку добавились медицинский центр и студенческий городок, в которых Анри и предстояло провести следующие пять месяцев. Вместе с ней из полей приехали и другие представители госпиталей. Такая практика велась ежегодно, чтобы снять нагрузку с полевых врачей, их отправляли посменно, включая младший медицинский персонал. Анри после года в полях наконец получила смену и уехала в новый центр. Радости от смены она все ещё не ощущала, да и в принципе это чувство давно покинуло ее обыденное состояние.

Толпа медсестер, только прибывших с полей, шумела в предвкушении приятных рабочих будней в отдалении от фронта. Одни планировал поход в кинотеатр, другие высматривали молодых солдат и сотрудников центра с нескрываемым энтузиазмом. Женские аккуратно уложенные головки поочерёдно высовывались над толпой для оценки ситуации. Все ожидали прихода куратора для дальнейшего распределения. Погода благоволила встрече на улице и вот в дверях среди прочих людей показался тучный лысеющий мужчина, он мягкой походкой направился к безостановочно болтавшей и хихикающей толпе медсестер. Лицо его украшала приятная улыбка, он остановился в метре и дождался, когда девушки обратят на него внимание. Привыкший к подобным ситуациям он не обременял себя попытками успокоить волнующихся молодых девушек, а предпочитал молча ожидать момента, когда одна-две девушки обратят внимание на его приветливый, но одновременно строгий взгляд и одёрнут других. Цепная реакция мигом пробегала по всей группе, и долгожданная тишина воцарялась на площадке. Это было сигналом для тучного лысеющего человечка, что его персоне уделено достаточно уважения, чтобы он мог позволить себе начать разговор. Анри была в конце толпы и слова человечка едва долетали до её ушей, но сценарий действа было уже знаком из разговоров медсестер, побывавших в отпусках. В каждой части, куда прибывали смены текст был стандартным: приветствие, знакомство с блоками, расписание работы, место проживания. Анри достаточно было выхватить номер блока, номер комнаты, а дальнейшее её расписание уже было зафиксировано в приложении на рабочем планшете, поэтому она не утруждала себя внимательным выслушиванием.

– Девочки, вопросы? – завершил свой монолог человечек. По толпе пробежал шепот, а следом над головами взмыли несколько рук. Вопросы были до невозможности банальными и глупыми, но человечку это безусловно польстило, ведь теперь ему нужно было вновь начать говорить и слышать свой, по его мнению, безупречный голос. Анри раздражали эти бессмысленные вопросы, в таких группах всегда есть люди, кому нужны дополнительные уточнения, даже там, где в них нет необходимости. Ей скорее хотелось прийти в комнату и завалиться спать. Ночная дорога её изрядно измотала, хотелось позавтракать, помыться, но больше всего спать. Она уже предвкушала, что будет валяться в постели без задних ног все двенадцать часов, которые ей положены по прибытию. Взгляд её уперся в здание общежития, оно было вполне сносное, лучше, чем при её университете, где комнаты кишели тараканами. Хотя здесь она ещё не бывала, но внешний вид, свежая облицовка внушали уверенность.

Блуждая в своих мыслях, она не заметила, как толпа двинулась и женские ножки в схожих туфлях засеменили за тучным человечком. Анри подхватила свои вещи и двинулась следом без спешки, так как человечек на ходу продолжал нудную тираду для экскурсии по блокам, а ей не хотелось вникать. Не сегодня.

Они ходили по этажам, рассматривая отделения, пациентов. Суетливо бегали по ступенькам силясь поспеть. Анри тащилась в конце подмечая лишь номера этажей и названия отделений. Хорошая память помогла ей уже составить карту медицинского центра, поэтому она окончательно перестала следить за речью куратора и молча шла. Тяжёлых пациентов она не встречала, палаты были светлые, с новейшим оборудованием, в коридорах толпились пенсионеры в махровых халатах. Это сильно контрастировало с её последним местом работы, что весьма подняло её настроение.

Скучная экскурсия завершилась в столовой медицинского центра. Высокие потолки отражали шорох спешащих шагов персонала и тапочек пациентов. Эту атмосферу нарушили звонкие каблучки молодых медсестёр. На мгновение постояльцы устремили свои взгляды на новоприбывших, но вскоре вернулись к трапезе. Девушки вереницей проследовали за кураторами, живо похватали подносы и побежали за блюдами. Такой кухни Анри никак не ожидала. Свежие овощи и фрукты, подливы и мясо, после осточертелых сухпайков и прочего несъедобного бреда, кухня центра казалась дорогим рестораном. Анри на секунду пожалела, что тащится в конце, но потом вернулась к прежнему состоянию, так как поняла, что здесь ещё не введено ограничений на объем пищи на человека, так что она вполне успеет набрать себе всё желанное. Однако поспешить стоило. Обернувшись на зал, Анри осознала, что свободных мест почти не осталось.

Она проходила среди узких рядов и не находила даже одного свободного стула. У мойки она наконец нашла закуток, столик на четверых, там сидели сотрудники столовой. Одно свободное место так и манило её, однако в шаге от желанной цели она остановилась. В неё уперлись три пары недовольных глаз, оторвавшись от чашки кофе одна из женщин громко продекламировала – занято – и затихла. Глаза ожидали, Анри замешкалась и повернула в основной зал. «Нужно было просто подождать и места начнут освобождаться» – однако народ не спешил. Пожилые пациенты медленно пережёвывали каждый кусочек, медсестры без устали щебетали уже насытивших не спешили покидать место. Ком встал в горле Анри, так сильно хотелось есть, а держать перед носом ароматные блюда не было никаких сил. Вдруг кто-то легонько коснулся её локтя. Анри надеялась, что вот наконец кто-то встал и вежливо ей хочет уступить место, но обернувших она увидела кудрявого пацаненка лет шестнадцати с таким же подносом. Широченная улыбка, казалось, тянулось от уха и до уха, голубые на вид глупые глаза смотрела прямо в лицо Анри без страха, хотя в этот момент её глаза метали молнии от злобы и голода.

– Привет, здесь мы точно не сядем, можно в моём офисе, если хочешь? – он, не дожидаясь её ответа, устремился к выходу, а кудряшки на его голове словно дразнили Анри, весело подпрыгивали вторя его шагам. Но времени на обдумывание не было, животные инстинкты требовали спешить за незнакомцем, возможно там есть даже стол, а может мягкий стул. Мозг уже не отдавал себе отчёта, когда ноги всё решили и уже бежали к выходу за пареньком.

Путь до офиса был не близкий, они поднялись на три этажа, прошли через коридор соединяющий медицинский блок с инженерным, ещё пару коридоров, поворотов и снова лифт. Анри с грустью смотрела на остывшее блюдо, когда паренек с неизменной улыбкой распахнул дверь офиса и перед ней открылась ошеломляющая картина.

В полумраке помещения, единичные настольные лампы выхватывали огромные фигуры экзоскелетов из которых в разные стороны точно веер торчали провода. Несколько компьютерных мониторов виднелись в разных углах, на них были непонятные строчки загадочного текста на черном фоне. Столы были завалены какими-то документами. Единственное мусорное ведро было забито упаковками от шоколадных батончиков. «Все, как и полагается, для комнаты малолетнего пацана: роботы, компы и конфеты» – подытожила в голове Анри. Паренёк галантно пригласил её к столу указав на большое и на вид мягкое кресло, выхватил поднос и понёс разогревать. Анри неуверенно опустилась в черное кресло и ощутила чувство бесконечного блаженства. На секунду она закрыла глаза от удовольствия. В голове витали мысли, о том какие твёрдые стулья в столовой и как все-таки ей фартит последнее время, ведь её могли направить в любое другое место, в какую-нибудь деревенскую больничку или и того хуже – хоспис. Особенности распределения были для неё загадкой, особой логики она не видела, казалось, всех направляли рандомно. Конечно, семейных людей отправляли по месту проживания их семей, на что она как незамужняя и бездетная рассчитывать не могла.

Открыв глаза, она уперлась взглядом в разобранную железяку Свида. Холодок пробежал по телу от одного вида этой громадины, даже в разобранном виде она пугала, что тогда чувствовали бойцы, сталкиваясь с ними в сражении. Полумрак скрывал разобранное состояние стоящей модели и создавал неповторимый ореол вокруг неподвижной фигуру. Истошно запищала микроволновая печь, желудок Анри сжался от ожидания.

Обед начался в полном молчании. Паренёк хотел было начать разговор, но увидев с какой жадностью девушка поглощает еду, решил не отвлекать её. Он знал, что она только с фронта, их легко было распознать в толпе: голодные любопытные и истощённые лица. Он заметил её мечущейся по залу в поисках свободного места. Видя, как некоторые уже подружившиеся девушки сидели вдвоём на одном стуле, он понял, что Анри даже ни с кем ещё не знакома, но его это не особо волновало. Он хотел было тихо проскочить мимо и уйти в офис, но узкое пространство между столами и стеной заставило его случайно коснуться её локтя, шаг вправо и вот уже в него упёрлись жгучие карие глаза метающие молнии. Он никогда не слыл наглым или равнодушным человеком, предпочитал обедать в одиночестве, но был всегда угодлив, когда дело доходила до общения с людьми, которых он избегал всеми силами. Так и тут он не нашёлся, что ответить и выпалил первое, что пришло в голову. Уже идя к выходу, он молился, чтобы девушка за ним не пошла. Общение с противоположным полом ему давалось особенно тяжело. Но уже в лифте он смирился и старался быть максимально вежливым. Стандартная улыбка не сходила с его лица. Он силился найти слова для ни к чему не обязывающей беседы, чтобы сгладить всю неловкость ситуации, но каждый его диалог в голове звучал глупо, и он оставил эту затею. Обед был испорчен. Он ел медленно, надеясь, что девушка перекусит и убежит, однако то количество еды, которое она прихватила с собой, не оставляло ему надежды и вскоре он начал есть в обычном режиме.

В какой-то момент Анри поняла, что больше в неё уже физически не влезет. Чувство насыщения спровоцировало выброс эндорфинов, и она наконец подняла глаза на паренька без прежнего гнева. Минут пять она распылялась в извинениях и благодарностях, чем ещё больше смутила своего «спасителя». Чувствуя себя нежеланным здесь гостем, она, пятясь назад спешила покинуть помещение, и вдруг поняла, что крайне неуважительно с её стороны было не уточнить его имя:

– Как тебя зовут? – шокированное лицо паренька расплылось в улыбке

– Марк, а тебя?

– Анри. Ещё раз огромное спасибо, не буду тебе мешать, у тебя здесь столько важной работы и… – она сделала ещё шаг и готова была бежать, когда услышала:

– У меня есть вкусный кофе, и… и ты не мешаешь – мысленно Анри выругалась, по плану шёл долгожданный «сон, а никак не кофе, кофе, да я вообще тогда не усну, да даже если усну, я уже потеряю пару часов. Так, соберись нужно просто сказать правду и уйти, а что такого сон – это важно, сон – это … – да конечно, с удовольствием – сказала Анри и вернулась в кресло. Оба в этот момент думали об одном и том же – какого черта они несут.

Марк поспешил к кофеварке, руки его не слушались, дрожали «да что такое-то, это просто человек, человек в моём офисе, тут бывают люди каждый день, сейчас выпьем кофе и всё. Нужно держать марку, как нас учили. Марку нужно держать марку, а смешно, надо будет Пателю рассказать, хорошая шутка» – мысли его прервались, когда он услышал стук каблуков за спиной. Девушка с любопытством разглядывала Свид, такая крошечная рядом с этой громоздкой машиной, она задрала голову вверх, чтобы рассмотреть что-то поближе. Марк пытался угадать, какая деталь машины так привлекала её внимание и когда понял, холод пробежал по его телу. На предплечье Свида было выгравировано имя последнего бойца, кто управлял им. Губы её зашевелились, и она прочла имя про себя. Он знал, тот боец умер пару месяцев назад, машина была не пригодна для работы после сражения и поэтому оказалась здесь. Марк замер, обычно никто не смотрит на имена битых машин. Этот хлам интересен только инженерам, да и те не смотрят на имена. Анри опустила голову и замерла, потом шаг назад и с тяжелым вздохом опустилась в кресло. Он видел, как лицо её изменилось, в комнате будто стало ещё чуточку темнее и холоднее. Кофеварка зашипела, нарушив оцепенение.

Ароматный кофе разливался по уставшему телу Анри, она уже перестала жалеть, что не ушла и отметила множество плюсов в новом знакомстве. Беседа перетекла в русло последних разработок Свидов. Марк отлично разбирался в технике и на удивление очень понятно рассказывал, пытаясь сгладить все сложные технические моменты. Анри с любопытством слушала и задавала встречные вопросы. За последние годы это была первая беседа, не касающаяся самой сути войны, политики, женских страстей, рождения детей и рейтингов. Разговор был как глоток свежего воздуха в душной комнате, как для неё, так и для него.

Впервые Марк казался сам себе интересным собеседником, не скучным и занудным как для большинства девушек и парней его возраста. Он видел, как его новая гостья хватает каждое его слово и в её глазах горит живой интерес к теме.  Чувство было столь новым для него, что по лицу у него разлился румянец и если бы не полумрак офиса, то Анри бы уже созерцала его пунцовые щёки. Разговор прервался звонком телефона, Марк деликатно извинился и ушёл в дальний угол, чтобы ответить. Беседа затянулась, а когда он вернулся, то обнаружил, что девушка скинула туфли и свернувших калачиком задремала в кресле. Он приглушил свет над столом, пошарил в шкафу, вытащил старый махровый плед, накинул на Анри и ушёл работать за другой стол. Мерный стук клавиш временами прерывал тишину. Сон, о котором так долго мечтала Анри, наконец крепко её обнял и накрыл приятными сновидениями пусть и не там, где она рассчитывала.

Анри проснулась в полночь, минуту она озиралась и осознавала себя в незнакомом помещении. Мягкий плед был явно чем-то новым во всей обстановке. Она увидела Марка за соседним столом, он был в очках и задумчиво смотрел в экран. Она наконец обратила внимание на его внешний вид: темно-синяя рубашка, строгие брюки и ботинки никак не вязались с его по-юношески глуповатым выражением лица, когда он усиленно улыбался. Анри усмехнулась про себя, потом потянулась к своему телефону и посмотрела на время. Настроение быстро покатилось вниз. Через шесть часов подъем, ей нужно подготовиться, к первому рабочему дню в новом месте, а значит поспит она от силы часа четыре. Да в довесок ещё возможно рабочий день Марка давно закончился, а она не даёт ему уйти домой. Чувство вины накрыло её. Она нехотя выбралась из пледа, аккуратно его сложила и оставила на кресле. Оценив, проблему с подносом, который придётся завтра уносить, так как в столовую она уже не попадет она поморщилась, но мысли прервал голос за спиной:

– Я отнесу, не переживай. У тебя завтра первый день, не заморачивайся на этот счёт – он умолк, когда она повернулась. В глазах он прочитал ещё пару тысяч благодарностей и прежде, чем она начала извиняться, продолжил – а если в столовой будет снова толпа, ты знаешь, где можешь перекусить – и тут его лицо заполнила совсем не та наигранная улыбка вежливости, а настоящая, широкая и теплая улыбка, оголившая десны, но такая добрая. Анри пустилась в извинения и благодарности, на ходу хватая свой мешок с вещами и покидая сумрачный офис, в надежде, что больше не попадёт в такую неловкую ситуацию.

Общежитие дышало своей обычной жизнью. Никто тут, конечно, не спал, в коридорах шатались пьяные юнцы, зажимая по углам хихикающих студенток или медсестёр. Двери многих комнат были распахнуты настежь, откуда доносилась музыка и сигаретный дым. Анри протиснулась сквозь праздно шатающуюся молодежь и наконец добралась до своего угла.

Комната была скромно обставлена: четыре кровати, четыре стула и прикроватные тумбочки. Большой шкаф для верхней одежды и разочарование – в комнате жили студентки, это было очевидно даже для заспанной Анри. Две из них сидели в телефонах, третья курила в форточку лежа на верхней кровати. Ни на одной не было отпечатка войны и более того, по стенам были расклеены постеры именитых бойцов. Нижние койки были занята, поэтому после короткого знакомства, Анри недолго думая закинула по шкафам вещи и забралась наверх.

Сон не шел, слишком уж хорошо она поспала у Марка, возможно не уснёт до самого утра. Она ещё раз вспомнила его лицо, милое, немного детское, потом вспомнила лицо Мадам, та бы точно такого кабинетного слюнтяя не оценила. Она всех, кто занимался таким родом работы, не считала за мужчин «Да что о них говорить, сидят штаны просиживают. Другое дело наши ребята, посмотри, какие породистые рысаки!» восклицала Мадам, когда кто-то из девчонок помоложе завязывал теплые отношения инженерами, техниками или с любыми другими мужчинами, занятыми работой в тылу. Мадам было невдомек какую важную роль эти ребята играли для войны и как много жизней зависело от качества их работы. Но как ни крути для красочного шоу, которое разыгрывала компания Свид на телеэкранах, инженеры явно не подходили. Не было среди них тех холёных лиц и бравых выражений «мы боремся за будущее наших детей!». Были лишь рутинные рабочие будни с поиском багов в системах новых и старых моделей, заказы на разнообразные доработки, которые нужно внедрить обязательно, но которые реализовать невозможно. Анри это понимала, то же самое она видела среди полевых врачей, от которых требовали высокие показатели выживаемости на хирургическом столе, грозили им кулаками, писали рапорты, но человеческое тело не далеко ушло от его роботизированной копии и зачастую давало сбои, а после серьёзных повреждений не подлежало восстановлению и вовсе. С этими мыслями новоприбывшая медсестра забылась крепким сном.

Глава 4

Первый рабочий день был суматошным. Назначенная в терапевтическое отделение Анри в итоге была переведена в хирургию и заняла пост хирургической медсестры. Эта новость её ничуть не радовала, так как о прежнем графике можно было забыть, её ждали суточные смены, срочные вызовы посреди ночи, часы стояния в операционной, в общем всё то, от чего она бежала с фронта. С другой стороны, она познакомилась с несколькими девушками, работающими здесь на постоянной основе, и на обеде уже зарезервировала себе место в их компании.

Девушки строили планы на месяц, а то и два вперёд, что было неслыханной дерзостью для фронтовых. Были распланированы все выходные дни, и Анри уже начала предвкушать хорошие времена. Экраны на стене снова пестрили рейтингами и новостными вырезками. Серьёзные дяденьки в форме сообщали, что войска передислоцировались ближе к пограничным зонам и этот манёвр необходим для нового удара. Последние месяцы всё чаще звучали слова о передислокации, войска медленно уходили с завоёванных территорий, сдавались целые города, но из всех рупоров звучали ободряющие речи о грядущем супер-броске, о накоплении сил для финального удара. И как бы странно это не казалось люди всё ещё верили. Были конечно и те, кто не верил, были те, кто просто не слушал, но большинство так или иначе не противоречили официальной версии. Потому что в ином случае проигрыш грозил пугающей неизвестностью и даже если человек не поддерживал войну и на всех углах скептично отзывался о правительстве, глубоко в душе он страшился поражения, которое сулило темные времена. Но в тылу все пребывали в приподнятом настроение. Жизнь здесь напоминала довоенную: размеренная, с долгосрочными планами, пышными свадьбами и выходными полными развлечений. Всё, как и полагалось для общества потребления. Но для всех тех, кто только вернулся с фронта, такой контраст заставлял задуматься, хотелось взять в руки рупор и кричать на всех углах об умирающих на полях сражений, о разрушенных домах, осиротевших детях и других проблемах. Но атмосфера полного благополучия заставляла их голоса молчать, а спустя пару недель никто и не хотел ворошить недавнее прошлое, приятная рутина заглатывала людей, не оставляя и следа от их грустных воспоминаний.

Шум в стенах столовой не затихал. Анри увидела в толпе её новых знакомых, одна из них Мари активно махала ей изящной ручкой, указывая на свободный стул. Мари была из тех, кто всё про всех знает. Она не слыла большой сплетницей, но укажи ей рукой на любого человека, работающего в корпусе, она безошибочно называла имя и уже полушепотом могла поведать незамысловатую историю незнакомца. Остальные девушки из компании очень дорожили её дружбой, так как Мари могла достать билеты на любые мероприятия в городе, знала поимённо в каком блоке какой известный боец находится на лечении и могла «подмазать» любого врача дать внеочередной отгул. Она была не выездная на фронт, кто-то говорил по болезни, кто-то считал, что она ухаживает за детьми своего брата, однако точной причины никто не знал. Сама по себе Мари была высокая, белокурая красавица с безупречно ровными зубами, которые она оголяла всякий раз, когда это было уместно и неуместно. По этой причине ухажёров у нее было в достатке, как среди сотрудников, так и среди пациентов. Даже лежачие старики, давно утратившие силу испражняться по собственному желанию, успевали отпускать сальные шуточки в её адрес, едва она покидала палату. Мари это, разумеется, льстило и тешило её самолюбия, но виду она не подавал, лишь мило улыбалась и ходила на бесконечные свидания.

Все свободные вечера у нее были расписаны. В заметках в телефоне у нее было расписание свиданий на месяц вперёд, но зачастую дальше одного свидания дело не заходило, как говорила сама Мари «двадцати минут достаточно, чтобы понять жалкую мужскую сущность». Анри ей сразу приглянулась: умеренно красивая (не составит ей конкуренцию), спокойная и умная, таких она и набирала в свою компанию. Но самым важным критерием был её опыт. Мари окружали девушки, также не выезжавшие в поля, а эти поля так будоражили воображение Мари, что заполучить себе в друзья человека с боевым опытом ей в последние месяцы было жизненно необходимо. Были и женщины постарше, кто приезжал на смену, но Мари и представить не могла, чтобы в их компанию затесалась возрастная дама, поэтому таких она не брала в расчет. Остальные девочки на перебой спешили к Анри с вопросами, а видела ли она бойцов в деле, а кто из известных ей попадался на стол, а как вообще там с делами любовными. На что Мари сразу прервала беседу и с лицом истинного знатока продекламировала:

– Девочки, я думаю эту тему стоит опустить. Я полагаю, нашей новой подруге не хочется обсуждать эти вещи, а поверьте мне в её памяти достаточно воспоминаний, о которых она хотела бы забыть – на этом она сделала паузу и обвела взглядом всех сидящих. Кто-то, не выдержав её напора опустил глаза в стол, кто-то продолжал смотреть с той же настойчивостью, лишь бы выпытать бесценную информацию, но рта никто не раскрывал – не так ли, Анри?

– Да, я думаю позже в более комфортной обстановке я могла бы ответить на все вопросы – ей и правда не хотелось вспоминать весь прошлый год, и она было благодарна отеческой заботе со стороны Мари. Та в свою очередь строила планы гораздо дальше. Уже сейчас она заручалась доверием Анри, чтобы выведать всю нужную и интересную ей информацию.

– У нас в эти выходные намечается вечеринка в квартире Таточки, я надеюсь ты сможешь прийти. Будет выпивка, музыка, ну и ты сама понимаешь кто ещё там будет – она многозначительно подмигнула Анри, а она, итак, поняла, что набегут туда мужики табором пообжиматься по углам скорее всего большой квартиры Таточки. А сама Таточка будет суетливо бегать по комнатам и тихим нервным голосов просить не вынимать дорогой мамочкин сервиз и не мочиться с балкона. Она знала эти вечеринки ещё со студенчества и конечно была завсегдатай таких мероприятий, но сейчас это не вызывало такого девчачьего восторга. То ли возраст был уже не тот, то ли приоритеты изменились, точно она не знала. Но, конечно, прийти нужно, нужно вливаться в новую компанию, заводить знакомства, да и в целом девушки были молодые и задорные, что отвлекало её от тяжелых мыслей.

– Да, я буду очень рада присоединиться к вам – она перевела взгляд на Таточку, которая ковырялась пухлой ручкой в куриной ноге, и добавила – спасибо – Тата на секунду подняла голову, быстро улыбнулась и продолжила беззаботно обгладывать куриную ногу. Она была не из тех, кто много болтает, умом не блистала и тем более не знала этических условностей, поэтому говорила очень медленно или вовсе молчала. Не в меру пухленькая фигурой, она не пользовалась особой популярностью у мужчин поэтому очень дорожила дружбой с Мари, которая всякий раз обещала свести её с каким-нибудь юным солдатиком. Мари это знала, так же, как и знала, что родители Таточки вполне себе богатый народец и владеют большой квартирой, которую по обычаю покидают каждые выходные, дабы отдать дань традициям и погорбатиться на даче последние осенние деньки.

– Значит, субботний вечер у нас уже распланирован и девочки, это касается Катерины в особенности, прошу не тащите своих убогих любовников, они опять будут пускать сопли целый вечер и декламировать стихи как в двадцатом веке…

– Девятнадцатом – поправила Катерина, не отрываясь от еды.

– Что прости? – уточнила Мари

– В девятнадцатом веке – Катерина в данной группе отвечала за ум, хотя качество её знаний никто не проверял, но она всегда вставляла свои пять копеек и не терпела исторических неточностей – в девятнадцатом веке молодые люди покоряли сердца дам поэмами.

– Ой, да неважно, главное не тащи своего хахаля, не порть нам малину, прошу – Катерина в ответ лишь одобряюще кивнула. Анри немного позабавила эта беседа, всё это напоминало её прошлую жизнь. Жизнь, когда из самых серьезных проблемы было, что сегодня надеть и почему он не пишет, хотя аккаунт в сети. Эти мелкие склоки отдаляли её от самого ужасного дня в ее жизни, который она старательно закапывала в самые потаённые уголки своей памяти.

– Говорят, скоро здесь будет две недели дислоцироваться западный полк, у них будет переброска и их сюда направят на пересидку, кто-то что-то слышал на этот счёт? – вопрос поступил от худощавой девушки по имени Ларин, которая отвечала за сбор всевозможных сплетен в их компании, но качество её слов нужно было всегда проверять на достоверность ибо она питала слабость к приукрашиванию.

– Да ты шутишь? – стол всполошился, девочки зашептались и ожидали продолжения. Ларин упивалась этими моментами, когда горящие любопытством глаза внимали каждому её слову.

– Да точно тебе говорю, я слышала беседу полковых, из третьего отделения, они обсуждали это прямо при мне, я слышала каждое их слово.  – «Каждое их слово» она сделала выразительную паузу на каждом из этих слов, чтобы её голые, ничем не подтвержденные слухи звучали убедительно. Мари оторвалась от блюда и осмотрела стол, лицо её не выражало бурного интереса и Анри уже поняла, что всё это пустой треп. Если бы событие такого масштаба намечалось в ближайшем будущем, то Мари бы узнала об этом первая.

– О чем ты говоришь Ларин? Ну разве стали бы они перебрасывать целый полк за тысячу километров от границ сражения? Ну включай хоть иногда свое критическое мышление, ну я даже ни разу не военный, но понимаю всю глупость этой затеи – стол затих, Ларин по своему обыкновению ничуть не смутилась.

– А что мне включать, я передаю, что услышала, цитирую, между прочим – она величаво отвернулась и умолкла. Теперь все подробности она будет выдавать по частям и всем по очереди, дабы навести смуту в рядах более доверчивых подруг.

Украдкой Анри оглядывалась по сторонам, в надежде увидеть Марка. Его приглашение прийти на обед она хорошо помнила, но проводить время в компании странного подростка, как она считала, было не самым удачным решением. Однако муки совести её не отпускали, и она надеялась на встречу, чтобы поблагодарить его и продемонстрировать, что не забыла его доброты. В последнее время она всеми силами старалась во всем соответствовать её завышенным моральным стандартам, угождала, рассыпалась в бессмысленных благодарностях, стараясь закрыть ту самую брешь, которую оставил в ее моральном облике тот день, два месяца назад. Но всё это делалось скорее не ради него, это был своеобразный договор с совестью, с которой постоянно приходилось пререкаться. Иногда она завидовала людям, кто не гнушался подпнуть моральные устои в своих интересах. Подчас ей этого особенно не хватала, когда она в ночные часы помогала писать дипломы, сидела с чужими детьми или отдавала последние гроши проходимцу. Она часто копалась в своём прошлом силясь найти разумное объяснение такому невероятно раздутому чувству вины перед людьми. Семья у нее была благополучная, серьёзных потрясений из детства она не помнила, поэтому мечась в догадках приходила к уже знакомому ей решение – пойти по велению совести. Так и сейчас, она поглядывала на входную дверь, а совесть грызла её стены самообладания.

В это же время Марк сидел в офисе и изредка оборачивался на дверь, когда слышал шорох шагов в коридоре. Он не пылал желанием найти себе собеседника на время обеда, но неведомые ему силы заставляли оборачиваться и ожидать момента, когда шаги удалятся и стихнут. Он тряхнул головой пытаясь сбросить дурманящие мысли и возвращался к работе.

День клонился к ночи. В офисе погасли все лампы, кроме одной над Свидом возле, кресла, где вчера сидела Анри. Марк остановился возле него и уставился на выгравированное имя на предплечье. Дотошный до мелочей, вчера он уже пробил это имя по базе данных, посмотрел фото бравого мужчины сорока лет, глянул видео с его участием, где он ободряет только что прибывших солдат. Даже накопал пару документов из личного дела, к которым не имел доступа. Но ничего сверхинтересного не нашел. Однако его не оставлял в покое тот момент, когда Анри читала его нашивку. Он не сильно разбирался в человеческих эмоциях, но даже будь он безэмоциональным чурбаном заметил бы как сменилось выражение лица его гостьи.

Сначала он думал, что Анри самая, что ни на есть обыкновенная ставочница, но тогда бы она уже знала, что этот боец вышел из строя и не была бы столь расстроена. Потом он подумал, что возможно это её возлюбленный и полез в документы, но возраст и внешность не дали ему точной уверенности так ли это. Единственная связь между ними, которую он смог обнаружить, это что пару месяцев назад полк этого бойца дислоцировался в районе госпиталя, где работала Анри. В итоге он остановился на версии, что возможно они пересекались в части, возможно даже говорили, а возможно она была в операционной, когда его пытались спасти и таким образом запомнила. Но что-то не вязалась в этой версии. Он покопался в документах статистики этого госпиталя: сколько в день проходило солдат через госпиталь, сколько примерно приходилось на смену одного сотрудника и количество было слишком велико, чтобы Анри могла запомнить именно этого случайного пациента. К тому же добавлялся тот факт, что провел он в этой части от силы неделю, по его версии этого было недостаточно, чтобы завязать близкие отношения. Более того при такой загруженности персонала и бойцов он вообще не мог себе представить как вот этот мужчина и Анри сидят за чашечкой чая и мило беседуют. Нет, у них было время максимум на быстрый перекус и сон. Родственных связей он также не обнаружил. Семья её была маленькая и жила в значительном отдалении от места, где жил этот боец. Марк любил такие загадки, но не в реальной жизни.

Глава 5

– Эй, привет, к тебе можно? – сквозь проём двери просунулся женский силуэт, в полумраке Марк не сразу разобрал, кто потревожил его так поздно. Он натянул свою дежурную улыбку и пошёл на встречу. Силуэт тоже двинулся и вышел на полоску света от лампы.

– Привет, да, конечно, можно.  – Анри вкрадчиво улыбнулась, а в голове злостно себя отругала. По лицу Марка было заметно, что она прервала его сон. На щеке осталась полоска от чего-то прямоугольного, вероятно это тетрадь, а может просто угол стола, но стало очевидно одно «надо было днём приходить». Она мысленно поставила себе галочку на этом пункте и немного успокоила свою совесть своим немым обещанием самой себе.

Всю неделю она высматривала его, когда были ее смены. Но в столовой в обеденное время он так и не появился. В суете и в работе она пыталась заглушить голос своей совести, но едва она оставалась одна, голос становился громче, напоминая ей о содеянном. На совете в её мозгу было принято решение избавиться от меньшей из зол и навестить Марка, решение было принято спонтанно сразу после сдачи смены в девятом часу вечера. В пустых коридорах блока она безошибочно нашла его офис. Постояв секунду, она не сразу решилась постучать. Мысль о том, что он мог быть уже дома пришла в последний момент и не давала ей покоя. Но вдруг она заметила, сквозь щель между дверью и косяком тусклый свет знакомой ей лампы «Ага, он тут, значит стучим». На этом сладкий сон Марка прервался. Десятью секундами позже Анри осознала всю глупость своего плана, когда оба они встали под полоской света над Свидом возле кресла.

– Прости, я не вовремя. Наверно надо было забежать в обед, но такой плотный график, ни минуты свободного времени – в чашу совести упал ещё один повод самоуничижения – ложь. Да, график был плотный, но она всегда находила время на обед, чтобы посидеть в компании своих новоиспечённых подруг.

– Да нет, всё нормально – дежурная улыбка не сходила с лица. Он корил себя за угодливость, но иначе поступить не мог. Ещё в период университета он понял, что его нелюдимость может значительно отразиться на карьере. Курсовые в одиночестве, нет связей, чтобы пробиться в лучшие лаборатории и конечно отсутствие девушки. Он пришёл в университет раньше, чем положено, его приняли с распростёртыми объятиями двери научно-исследовательского центра, так как нуждались в свежих мозгах, коими он блистал на всех олимпиадах и с легкостью показал высокие результаты на вступительных экзаменах. Но не учел одного, в группе он был ребёнок и рассчитывать на хорошую социальную адаптацию не мог как ни старался. По итогам первого года он не завел ни одного друга, даже хуже прослыл «ботаном», а преподавательский состав недолюбливал его за слишком высокую эрудированность. Пытаясь учесть все ошибки прошлого года, он нацелился на новый с большим энтузиазмом, так как считал, что человеческое поведение и отношения подчиняются тем же правилам, что и законы физики. Ошибочно было и это его суждение. Год прошёл в одиночестве, заговорить с людьми было сложнее и отдушину он находил только в цифрах и долгих часах в лаборатории.

Годы бакалавриата научили его многому в плане социальной коммуникации. Улыбчивый, доверчивый и угодливый Марк вступил в новую группу. Он помогал с учебой всем, кому мог, засиживался допоздна на неинтересных студенческих играх, принимал участие во всех общественных мероприятиях, даже ходил на свидание и держался с девочкой за ручку. Но к концу обучения понял, что всё это ему было не интересно. Он хорошо играл роль доброго самаритянина, каким совсем не являлся и понимал, что люди всё равно его не воспринимают всерьёз и даже для той единственной девушки, с который он провёл не одну ночь, он был лишь временным вариантом. И сейчас в тот момент, когда он проснулся и понял, что нужно будет говорить, общаться улыбаться ему хотелось убежать. В своем одиночестве он всё глубже уходил в себя и всё меньше хотел общаться с внешним миром. Ему легко давались беседы по рабочим вопросам, его коллеги часто приходили к нему за советом, но все бытовые темы он уже не поддерживал и старался избегать. Это была не первая ночь, когда он спал в офисе. В дальнем углу он обзавелся старым диваном, который ему отдали строители, когда шла перестройка блока под военные нужды.

– Если ты устал я могу зайти завтра, в обед? А вообще я тут тебе кое-что принесла в знак благодарности – она начала копошиться в пакете и извлекала набор пирожных, которые купила днём в столовой. Их внушительная стоимость знатно потрепала её кошелёк, но совесть такие траты с удовольствием одобрила – вот – она протянула красивую коробочку, перевязанную на спех лентой. По части декора была не сильна, поэтому бант вышел кривым и свешивался с края коробки как сдувшийся воздушный шарик. Заспанные глаза Марка расширились, он на автомате протянул руки и принял увесистую коробку. Глядя на прозрачную крышку коробки он пролистывал воспоминания последних лет и не нашёл ни одного, когда бы ему дарили что-то весомое сравнимое с этим подношением.

Анри приняла его обескураженный взгляд за сонливость и не желание продолжать беседу, поэтому решила спешно ретироваться, дабы не нанести большего урона, итак, неудавшемуся плану по очищению совести.

– Ну, я пойду, хорошего вечера – впереди уже сочился приятный свет из коридора суливший долгожданный побег от очередного конфуза, но едва её нога достигла порога, голос Марка разрушил все её грёзы.

– Анри, постой, я не съем это всё один, у меня будет гипергликемический шок как минимум – Анри улыбнулась, сдерживая смех, шутка показалась ей смешной, но в тот же момент она тормознула себя «так мы уже смеёмся над его шутками, приехали». Она развернулась, прежнее добродушие почти сошло на нет, официальность момента подчёркивала её натянутая поза, будто она была на приёме у королевы.

– Хорошо, я останусь, но лишь для того, чтобы ты не откинулся, но судя по содержимому твоей корзины ты уже мертв как минимум двое суток – она снова вошла в полоску света, оба улыбались, натянутость сошла на нет.

На третьем пирожном оба уже разговорились. Анри заметила, как Марк приободрился, живая улыбка вернулась на его лицо, а её совесть умолкла.

– Они стоят бешенных денег, а ты вот так пришла и купила? У всех на глазах? И ни с кем не поделилась? Все наверно подумали, что ты идешь на приём к президенту, ну или у тебя рак – они оба засмеялись – ты пошла по наклонной, посмотри до чего это может тебя довести – он пнул корзину под столом, Анри снова засмеялась. Просто смех был для неё уже давно забытым ощущением. Она словно снова училась дышать. Сначала ты стесняешься, немного хихикаешь как школьница, а потом твою грудь разрывает заливистый и совсем непривлекательный смех. Марк улыбался и ему было сложно поверить, что кто-то искренне смеётся над его шутками, но это было так. Он видел, как оттаивают люди, вернувшиеся с полей, и смех – это первый признак их возвращения. Смех без страха, когда ты не пытаешься его сдержать и гогочешь как стая чаек – это лучшее лекарство от всех печалей.

– Прости, я давно так не смеялась, ржу как бабка на рынке

– Да нее, ты ржёшь не как бабка на рынке, ты ржёшь как толпа бабок на рынке – Анри снова залилась смехом, и Марк не смог остаться в стороне и тоже засмеялся.

Кофе пускало тонкие струйки пара в потолок, в пустынных коридорах звенел заливистый смех людей, напрочь забывших о войне и всех мирских горестях, пусть лишь на один вечер, но этот вечер был нужен им двоим.

– А кто ты кстати? – немного отдышавшись от смеха спросила Анри.

– Привет, я Марк, а ты кто? – Анри вновь засмеялась и сдерживая позывы к новой волне смеха продолжила.

– Да нет, чем ты занимаешься? Сколько тебе лет? Ну стандартно как по школьной анкете – она осеклась, заметив, как лицо Марка стало мрачнее, он задумался.

– Ну я инженер-программист, работаю с ошибками Свидов, а также внедряю усовершенствования. Мне… – он встретился с любопытным взглядом Анри и понял, что после того, как он назовёт свой возраст ей станет не интересно, но врать он тоже бы не стал, она с легкостью могла узнать его дату рождения из больничной картотеки.

– Мне девятнадцать – он опустил голову и украдкой взглянул на лицо Анри, чтобы проследить за её мимикой. В то же время он задумался, почему его так беспокоит как она отнесётся к его возрасту. Лицо Анри не выдало никаких признаков, которые он бы счёл как разочарование.

– А мне двадцать четыре – выпалила она и улыбнулась – я думала тебе лет шестнадцать, но твои бараньи кудряшки создали ложное впечатление – Марк наигранно поднял глаза вверх пытаясь рассмотреть свои кудри и возмутился:

– Бараньи?  Да как так-то, бараньи? Ты баранов то вообще видела? – Анри залилась смехом – супер, вот с бараном меня еще не сравнивали – продолжал он, играя голосом возмущение. Моментами он чувствовал себя как комик на сцене, каждый её приступ смеха был как бурные овации целого зала. Он понимал, что так долго играть в знак благодарности она точно не сможет, на глупую тоже не была похожа и до сих пор ещё ни разу не задавала вопросов о бойцах, хотя обычно все девушки, кто знал с чем он работает, всегда спрашивали, машины чьих известных бойцов он чинил или проектировал. На что он отвечал, что ничьи, так как к нему приходит в основном брак, а вот на бракованных долго не ездят и многозначительно молчал, чтобы до собеседников дошло, что он имеет дело с машинами трупов.

У опытных бойцов машины редко давали сбои и не серьёзные, такие проблемы могли решить и полевые техники. Правда сейчас в его офисе была одна машина долго живущего бойца, он не был одним из популярных, но его техника не давала сбои последние несколько лет.

Разбитую технику ему привезли из следственного комитета и попросили внимательно изучить, но что именно изучить не сказали. Сроки тоже были не оговорены, и он тянул с тем, чтобы приступить к работе над битым Свидом. Он направил свой взгляд на машину и замер на секунду другую вспомнив странную реакцию Анри на имя. Он задавался вопросом, стоит ли ему уточнить у неё причины столь пристального внимание к этому Свиду, насколько это тактично, да и как принято он старался избегать личных тем, боялся спугнуть такого интересного собеседника. Но его взгляд не укрылся от Анри, она проследила за ним и наткнулась на стоящий в полумраке силуэт машины. Где-то в груди защемило, к лицу прилила кровь, стало жарко, Анри уже не могла оторваться от груды искорёженного металла, не могла выбраться из тисков памяти, которая не щадила её в этот момент. Тишина нависла тяжелым облаком, и прежняя веселая атмосфера развеялась как туман по утру. Марк перевел взгляд на Анри и заметил, как она поменялась в лице, у самого виска нервно прыгала вена, лицо побледнело, а сама она была словно заворожена Свидом.

– Анри, всё в порядке? Анри? – он протянул руку через стол и коснулся её плеча, она резко обернулась, глаза были напуганные и стыдливые, это уже было не то разочарование, что он видел вчера, это был страх загнанного зверя. Она попыталась выровнять дыхание, чтобы её ответ был максимально естественным и на ходу придумывала ложь, чтобы дать разумное объяснение её сбившемуся дыханию:

– Да, всё нормально, просто… просто они меня пугают, даже когда обездвижены – он знал, что это ложь, глаза её бегали по стенам темноты офиса, речь была сбившаяся и самое главное её пугал именно этот Свид, хотя на входе стоят ещё двое, которых она спокойно обходит не одарив даже взглядом – ну что-то мы засиделись, мне уже пора.

– Да, мне тоже, подожди я всё выключу и пойдем – сегодня он не планировал идти в общежитие, но ноги сами его туда вели. Он понимал, что после этой ситуации она уже не придёт сюда и хотел хоть как-то сгладить такое неприятное завершение.

Анри стояла в дверях, свежий воздух из открытого окна коридора вернул ей самообладание, она снова затолкала свои воспоминания поглубже и настроилась на хорошую беседу. Она бы отдала всё, чтобы больше не приходить и не видеть этот Свид, но так она привлечет внимание Марка к этому ещё больше. Завтра же, да пусть выходной, завтра же в обед она придёт, и будет веселая и болтливая как десятью минутами ранее.

Она не оборачивалась на офис, когда Марк вышел и стал закрывать дверь, а дождалась его шагов и двинулась с ним в одну сторону. Натянутость общения тонкими струнами связало их языки до самого выхода, где уже подвыпивший охранник пытался отметить по проходной карте инженера, который покинул офис. Трижды он пытался ввести номер сканером, потом ругнулся и начал вводить вручную. Он всеми силами старался скрыть свое прегрешение на рабочем месте, что почти не дышал, но, когда он снова промазал по нужной цифре, всё уже было понятно. Марк и Анри переглянулись, стараясь проявить терпение и не засмеяться, но то было тщетно, после шестого промаха обоих разорвало бурным задыхающимся смехом. Анри опёрлась на турникет, Марк уперся головой в угол будки охранника, который был обескуражен таким поворотом событий, но в силу крепкого опьянения решил не выяснять причину такой реакции, а продолжил мазать по клавиатуре. Пустое фойе эхом вторило заливистому смеху разнося его под самым куполом. Наконец охранник справился с задачей и вернул с улыбкой карточку.

– Благодарю – выдавил из себя Марк и проследовал за Анри к выходу.

– Боже мой, я думал он никогда это не сделает – подытожил Марк уже за пределами блока. Анри толкнула его в плечо рукой и добавила:

– Да ты бестолочь мог бы уже сам ввести – она глупо захихикала.

– То баран, то бестолочь, какие еще будут варианты? И вообще я бы не пролез в его окошко, оно слишком маленькое, да и там наверно воняет как в преисподней, я учуял его амбре ещё в лифте – Анри улыбалась, представляя как Марк лезет через крошечное окошечко будки охранника и пытается ввести свой восьмизначный код – а вот ты бы вполне туда влезла – они переглянулись, Марк сделал движение рук будто измеряет параметры Анри на глаз в высоту и в ширину – ну точно бы влезла.

– Вот так вы инженеры и проектируете всё – она повторила, немного кривляясь, его движения и оба засмеялись.

До женского блока общежития оставалось около ста метров. Анри чувствовала себя как в школе, когда мальчик провожает тебя до дома, хотя в её жизни такого опыта не было. В школьные годы все девочки по традиции умирали от безответной любви к самому красивому мальчику в классе, как и полагается ему до них не было дела, Анри последовала общим тенденциям и ночами проливала слёзы по несбывшейся любви. Когда остальные девочки стали обжиматься по углам с другими парнями, хоть и клялись в вечной любви к одному, Анри свято хранила верность тому, кто даже не подозревал об этом. Последние годы в школе учебная загрузка была столь высока перед поступлением, что Анри не находила времени на то, чтобы думать о мальчиках, всё было поставлено на карту, чтобы поступить в медицинский.

 Но и в университетские годы ей не особо везло в любви. Её первым и пока последним мужчиной был сокурсник. На одной из вечеринок они оба вдрязг напились, долго болтали на ночной улице, а потом занялись грязным и не особо романтичным сексом в стенах общежития, пока на соседней койке дремал пьяный сосед. Нормальных отношений у них так и не получилось. Они ещё долго мурыжили друг друга ссорами и упреками, и после года окончательно прервали общение. А ещё через год он ушел служить и больше вестей Анри о нём не получала, да и не пыталась что-то выведать. Конечно, она ещё ходила на разные свидания в течение двух лет, но всё как-то не срасталось. А потом забрали и её.

Ещё тридцать метров было пройдено в полной тишине. Где-то в дали раздавались хихикающие голоса студентов, какие-то окна были нараспашку и тонкие тюлевые занавески развивались на теплом осеннем ветру. Оба шли, вперив глаза в землю будто что-то искали, искали тему для того, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– Ну так значит, у тебя появились подруги, и кто же это? – начал Марк не в силах больше терпеть безмолвие.

– А, это компания Мари, если ты знаешь? Такая высокая девушка и с ней всегда бегают еще пять подружек, я ещё не все их имена выучила и…

– Ах, Мари – прервал её Марк, многозначительно протянув имя девушки – да, наслышан о них, местные тусовщицы, но не такие тупые как студентки, по крайней мере – он усмехнулся и мельком глянул на Анри, боясь, что был слишком резок.

– Да, кстати, мы идём на вечеринку в субботу, если хочешь, присоединяйся – в голове прозвучали слова Мари, требующей не тащить своих хахалей на что совесть быстро отозвалась, что это мол не её он хахаль, а просто друг, а если уж сама совесть так решила, то проблем не возникнет.

– Нее, я, пожалуй, откажусь, не люблю шумные компании – он улыбнулся, а в душе горестно вздохнул, представив Анри в окружении молодых бойцов в форме, с одинаково постриженными головами и отполированными подбородками. Он сам ещё не понимал, почему его так это расстроило и отгонял смутные мысли.

Ещё тридцать метров. Голоса студентов стали отчетливее, в окнах мелькали силуэты, где-то играла ненавязчивая музыка. Анри уже не терпелось остаться одной, забыть все эти неловкости и условности общения. Она уже не пыталась найти тему для разговора, её идеи иссякли, с ним было проще общаться, когда не было этой по школьному глупой ситуации. Хотя, по сути, на романтичное провожание девушки до дома это не было похоже, так как его блок общежития шёл следом за её и можно было сказать, что им по пути, но откуда тогда бралась это заторможенность, это судорожное желание поговорить ещё о чем-то?

– Ну вот мы и пришли – с невероятным облегчением подытожила Анри, хотя до подъезда ещё оставалось метров двадцать. Марк остановился, и задрал голову вверх. Анри напряглась «ох эти стандартные подходы мужчин к романтизации любой ситуации и почему это всегда приписывают девушкам?», она с неохотой остановилась в метре от него «ну что ты встал, не буду я с тобой тут разводить слюни, давай двигай. Может просто уйти, сказать – пока и убежать? Только бы не выдал ещё какой глупости про свидания».

– Никогда не думал, что здесь есть место, откуда видны звезды – Анри закатила глаза настолько насколько могла «ну нет, ну звезды – это даже слишком банально».

– Да есть – односложно ответила она, давая понять, что ей сейчас явно не до звезд. Он опустил голову и повернулся лицом к ней с очень странной улыбкой. По телу Анри пробежали мурашки, она ужасно не любила такие моменты, не знала, как выходить из них и как себя вообще вести.

– Я просто вспомнил, что меня поразило в первый день, когда привезли тот Свид. Я ещё не брался за него, но, когда устанавливал, то сразу заметил – в этот момент Анри поняла, что ни намека на свидание тут не было, что вся эта романтичность только её глупая выдумка. Мозг твердил, что взгляд её что-то выдал сегодня, что Марк безусловно её подозревает. Всё внутри похолодело, мышцы напряглись, она впилась ногтями в свои ладони до боли, чтобы сдержаться и не закричать от обуявшей её паники. Да, конечно, он не настолько глупый парень, чтобы пускаться в любовные приключения с первой встречной, когда вокруг толпы девушек. Нет, он расчетливый и внимательный до омерзения. Все эти пирожные, все эти любезности с её стороны были пустой тратой времени. Она уже ненавидела его, хотя понимала, что это не его вина, это его работа.

– В нем нет записывающегося устройства. Бывают они отлетают при ударе, но в таком случае там должны быть повреждения, хоть какие-то, но там ни царапины – он восторженно взглянул на Анри – ни одной – в этот момент он не подозревал Анри ни в чем противозаконном, как она того ожидала, напротив, он делился своей идеей, которой по закону не имел право делиться с другими людьми, но доверял ей уже бездумно. Увидев её настороженный и тяжелый взгляд, он осекся, понимая, что возможно ей это даже не интересно, а может она ожидала другой беседы, а он тут о своих игрушках. Ему хотелось ударить себя по лбу от мысли, что возможно она восприняла это всё как свидание, а он безэмоциональный чурбан не подметил это сразу и дал ей ложные надежды, но он ведь тоже не спешил домой, почему он тянул? Его мысли спутались, он по привычке тряхнул головой и двинулся к Анри.

– А неважно, пошли, уже очень поздно – на лице растянулась глупая ухмылка, а Анри так и не нашлась, что ответить. В дверях они холодно попрощались, и она уже за дверями подъезда выдохнула. Ей хотелось кричать, бить в стены, даже хотелось уже пойти в военную полицию и сознаться в содеянном, лишь бы всё это закончилось, слезы покатились по щекам, она опустилась на ступеньки, прижала колени к груди и зарыдала, тихо-тихо, стараясь, чтобы никто её не заметил, такую маленькую, но с таким большим грехом на шее, от которого она задыхалась уже ни один месяц.

Глава 6

  Утро вернуло Анри прежнее самообладание. План по повторному посещению злосчастного кабинета оставался в силе. В задачи входили следующие аспекты встречи: всевозможная демонстрация интереса к работе Марка, веселые беседы, а также сбор информации. Бессонная ночь дала кучу времени всё обдумать, и она пришла к выводу, что ей выпала уникальная возможность в случае чего замести следы, даже если она ещё не знает как, но обязательно придумает. Приободрилась, выбрала из шкафа лучший наряд, накрасилась, чего не делала уже очень и очень давно. Анри не считала себя обольстительной красоткой, но логика подсказывала, что в бой должно пойти любое оружие и в обеденное время она предстала в дверях столовой во всей красе.

Марк привык её видеть в полумраке, с собранными в тугой хвост волосами и в больничной форме, такое неожиданное появление сперва его шокировало, а потом дало кучу поводов полдня провести в размышлениях «а что это вообще было?».

Анри уверенно шагала в сторону Марка, где он обескураженный стоял с ещё не оплаченным подносом еды. Взгляды окружающих устремились на девушку. На фоне больничных халатов и грязно-зелёных форм медсестёр она резко контрастировала и не могла остаться без внимания, хотя сама она всё это время только и думала, как бы не навернуться на этих каблуках, которые она не надевала со времён студенчества.

Мари так же как и все сразу заметила её в толпе хотя и не сразу поняла, кто это, но когда Анри задорно помахала ей ручкой с множеством блестящих браслетов Мари осознала с кем она действительно имеет дело и её это теперь в корни не устраивало. Когда же она заметила к кому так торжественно шагает Анри, глаза её загорелись адским пламенем. На то были её собственные причины, которые она до сих пор никому не поведала. Мари с грохотом швырнула поднос на стол, и никто из подружек не решился спросить, в чем причина её поведения, так сильно она их пугала в этот момент. Злоба на людях была не свойственна ей, она предпочитала успокаивать себя мыслью, что вскоре отомстит обидчику, но сейчас были задеты её самые тонкие струны души, те, что она так бережно скрывала под пеленой самоуверенности и толстого слоя макияжа. Она ещё раз глянула в сторону кассы, где Анри и Марк весело что-то обсуждали и мысленно уже разрезала девушку своим обеденным ножом, а в реальности не глядя вымещала злобу на куриной ноге.

Мари не была по своей природе завистлива, хотя жизнь её была далека от идеала. Она никого не посвящала в свои личные дела, ни одна из подруг не знала точно, где проживает Мари, с кем и какие трудности испытывает. Всё это она тщательно скрывала, потому что бесконечно стыдилась своего реального положения. Казалось бы, война должна была стереть все социальные статусы и уравнять людей, но это была не та война, когда все объединялись под общей идей победы.

Жизнь за пределами фронта не походила на жизнь под осадой. Здесь всё оставалось по-прежнему, пусть и с некоторыми издержками. Богатые оставались богатыми, бедные бедными и статусные роли, которых так страшилось либеральное общество никуда не ушли, а даже стали более выразительны. В районах, которые в большей степени страдали от последствий войны, будь то упадок экономики или нехватка лекарств, богатые или просто люди с хорошими связями занимали главенствующее положение. Имея доступ к чему-то ограниченному, они со временем осознавали своё превосходство перед другими и пользовались своими рычагами давления так как было их душе угодно. Коррумпированные чиновники не гнушались взятками и превышением полномочий, если раньше это активно освещалось СМИ, то сейчас на это уже никто не обращал внимание, всё эфирное время занимали обзоры боёв, поливания грязью противника и военно-патриотическое кино. Деньги пилились среди узкой верхушки богатеев, а остатки словно объедки скидывались среднему классу, который также изрядно потерял свой моральный облик, чтобы проявить хоть какую-то долю солидарности к наиболее бедным слоям общества. Последние в свою очередь жили по принципам выживания и приживания, этими же принципами пользовалась Мари.

Будучи провинциалкой, она цеплялась за каждую возможность выбраться в люди. Так ей диктовала озлобленная и обиженная на всех мужчин мать. Брошенная неверным мужем совсем ещё юной она решила воспитать из троих дочерей бесчувственных и меркантильных мужененавистниц. Каждый их взгляд в сторону понравившегося мальчика пресекался самими жесткими методами и долгими лекциями о мужчинах как посланниках ада и искусителях, которые сведут их в еще большую нищету. Но возраст взял своё и старшая упорхнула из скромного семейного гнезда за высоким широкоплечим военным и не была брошена несмотря на все предсказания матери. Средняя была завсегдатай церковного прихода, её крайняя набожность вызывала восхищение со стороны матери, и она всем ставила в пример свою безгрешную дочь, которая впоследствии нашла себя в отдалённом женском монастыре и оставила все мирские тревоги.

Младшая Мари не была набожна, да и голову не теряла от ухажёров всё время, вившихся вокруг нее. Но перебраться в город она планировала ещё с самой юности. Пожилая мать так боялась остаться на старости лет одна, что быстро согласилась на уговоры младшенькой продать убогую квартиру в этом городе и купить не менее убогую в другом. Так Мари оказалась в Свид 24. Тяжёлым трудом в течение нескольких лет она обеспечила себе возможность одеваться по последней моде, посещать дорогие рестораны пусть и приходилось экономить на еде в доме, но радовалась тому, что экономия хорошо сказывалось на её безупречной фигуре.

Но не только тяжёлый труд стал отправной точкой её новой жизни. Холодный рассудок позволял ей не впадать в любовные перипетии и строить отношения с мужчинами высокого достатка, не питая к ним истинных чувств. Начала она, конечно, с врачей, их положение и заработок позволили ей не участвовать в фронтовой смене, занять должность старшей сестры и тратиться на разные женские безделушки. А природный дар уходить красиво после самых тяжелых расставаний стал основой её постоянных смен одних богатых кошельков на другие более увесистые. И всё было хорошо если бы не одно «но». Человеческая сущность быстро пресыщается полученными благами, всего что имеется становится недостаточно и неизменное чувство «хочу ещё и побольше» начинает подтачивать, итак, не особо устойчивые моральные устои.

В один из таких заходов по поиску нового спонсора Мари столкнулась и мелким бухгалтером из смежного блока. Он был не молод, имел семью, но достатком не блистал. А на одной из совместных вечеров проговорился, что знает заработные платы всех сотрудников наизусть и его мол не проведёшь, на какие деньги что было куплено. Он рассыпался в упреках в адрес правления о растратах, поносил мелких чиновников за взяточничество, хотя сам грешил этим. Слова его были мелодией для нежных ушек Мари. Вызов был брошен. Она уже представляла, как выведает достаток всех сотрудников мужского пола и перестанет тратить время на бесполезных неудачников. Ей не составило большого труда обворожить стареющего мужчину с первыми признаками эректильной дисфункции. Внимания столь желанной особы сломили его в считание дни и Мари наконец получила доступ к картотеке.

Среди тех, кто имел действительно высокий достаток оказалось очень много женатых и пожилых мужчин, чьи жены как она уже знала строго блюли границы дозволенного своих мужей. Она ежедневно листала не маленький список сотрудников после скудного секса с бухгалтером, который мигом засыпал на кожаном офисном диване давая ей бесценное время для планирования будущей партии. Среди тех, кто был свободен и богат почти все были весьма неприятной наружности, а некоторые и вовсе прослыли душевно больными и таких Мари стремилась избегать. Кто-то числился за этим местом работы, но никогда здесь не появлялся и жил возможно в лучших местах, о которых Мари могла только мечтать.

Список сужался ежедневно, но в один из вечеров Мари наткнулась на личное дело Марка. Она с трудом вспомнила невзрачного паренька из исследовательского цента, которого она даже не брала в расчет, такой он был юный для неё и непривлекательный. Но его привлекательность быстро начала расти в геометрической прогрессии, когда она увидела количество нулей в его ежемесячном окладе. Скрупулёзно изучив его дело, она не нашла ничего, что указывало бы на то, за какие такие заслуги ему платят эти деньги. Проведя дополнительное расследование, она выяснила по слухам и сплетням, что паренёк действительно был баснословно богат по её меркам. Не так богат, чтобы купить ей роскошный загородный дом без кредита, но достаточно, чтобы купить квартиру в центре. Цель была определена, бухгалтер был брошен и оставлен у очага в одночасье погасшей любви.

Мари уже предвкушала вкус хрустких новых купюр в её кошельке, составила список покупок на год вперёд будучи уверенной в своём невероятном обаянии. Но мечты её быстро рухнули, каждый её приход к нему, приглашения на прогулки, долгие часы в его офисе не принесли ей желанных плодов. Всё было безрезультатно, его дежурная улыбка не сходила с лица, он был вежлив и учтив, но за этим ничего не следовало. Она уже знала полный перечень всех моделей Свидов, могла с легкостью обсуждать последние технические новшества, но не продвинулась к его сердцу ни на сантиметр. Были куплены новые всё более откровенные наряды, нижнее бельё с завидной регулярностью выглядывало из-под её юбки, доводя до сердечного приступа каждого деда на этаже. Но стена не пала. Отчаявшись Мари прибегла к самому последнему методу, а именно алкоголь и секс.

Марк был слишком податлив, чтобы после долгих разговоров не согласиться выпить один бокал вина с девушкой, которая казалась ему хорошим другом и был слишком слаб к алкоголю, чтобы сохранить самообладание после трёх. Он и подумать не мог, что эта особа месяцами обхаживает его, так как считал, что все наряды и прочее были адресованы другим людям в блоке. Не был он так самонадеян, чтобы поверить и в то, что через час его попытаются затащить в постель, а если быть точным в его продавленный и потертый диван.

Но какой бы бесчувственной и меркантильной не была Мари, она попалась в более крупную ловушку – настоящая любовь. Пьяный секс был впервые не ради того, чтобы полапать её тело, такого уровня заботы и тепла в постели она ещё не встречала. Стена рухнула, но не та. Что-то внутри Мари сломалось после этой ночи.

По утру она стыдливо выскользнула из его офиса и не появлялась там ещё очень долго. А Марк, сочтя это пьяной ошибкой старался не попадаться на глаза девушке, чтобы не бередить её душу мыслями о своём падение, так как в его понимании он был намного ниже её запросов. Мари металась в странных мыслях, чувства переполняли её, воспоминания о тех месяцах с ним перематывались ежедневно. Она не могла поверить в то, что может так сильно влюбиться. Она с брезгливостью смотрела в своё отражение и корила себя, совсем не за свои меркантильные цели, это то как раз она одобряла, а за сопливую чувствительность.

Вино полилось рекой, распутные вечеринки во всех именитых домах города не оставались без её внимания, слава её шла впереди неё и, конечно, как бы ни старался Марк не слушать местные сплетни он всё равно узнал о разгульной жизни Мари. Эти слухи подтвердили его теорию, что он был просто сиюминутной ошибкой. Он осознавал своё положение и не расстраивался обычно. Но в этот раз это было особенно больно, потому что кто-то пришёл в его мирок, поставил там везде новую мебель, раскрыл окна, смахнул пыль, а потом исчез. Для него не так важна была та ночь, но важны были все те предыдущие дни, воспоминания о которых он тщетно пытался оставить в прошлом. Порой они сталкивались на работе, но уже даже не здоровались. По началу Марк дежурно улыбался ей, но в ответ получал лишь холодный и равнодушный взгляд, поэтому вскоре он бросил эту затею и вернулся в мир своих полуразобранных роботов.

Но такая любовь не уходит бесследно. Мари всё ещё изнывала от чувств, хоть и не подавала вида, а как только она увидела его с Анри все воспоминания всплыли на поверхность и разнесли зловонный аромат зависти и обиды. Она проследила взглядом удаляющуюся из столовой ненавистную парочку и теперь уже точно знала куда они направились – туда куда ей дорога навсегда закрыта.

Лифт плавно скользил на верхний этаж, номера мелькали на цифровом табло, а мужские шесть пар глаз не отрывались от Анри. Она не замечала их, так как не привыкла ловить на себе такие взгляды, однако Марку было очевидно какое внимание она к себе привлекает, и он был рад за неё, что несмотря на вчерашний вечер, она всё также весела и добра, хотя он полагал, что она уже не появится. С момента истории с Мари он почерпнул несколько уроков. Во-первых, даже если женщина не твоего полёта всегда стоит попробовать, ведь что-то удерживало Мари в его кабинете несколько месяцев, возможно бы что-то и получилось, будь он смелее и увереннее. Во-вторых, пьяный секс не самая лучшая идея для начала отношений. В-третьих, не отталкивай того, кто тебе тянется, даже если ты ничего к нему не чувствуешь. Так он не испытывал любовных чувств к Мари, но ощутил её отсутствие всем своим существом.

Анри готовилась к самой сложной роли в её жизни. Последнее её выступление было в школьном спектакле, где она, как ей казалось, безупречно сыграла снежинку. Но сейчас ей предстояло не просто сыграть, она должна была поглубже затолкать нудные завывания совести и ниоткуда взявшуюся ненависть к Марку, продемонстрировав её безразличное отношение к определённой машине в его офисе. Войдя в кабинет следом за Марком, она на секунду остановилась, сделала глубокий вдох будто готовилась нырнуть в глубокий бассейн и шагнула полоску света от приглушенного света ламп. Марк что-то ей рассказывал на ходу, но часть слов она упустила, пока строила свои коварные планы, поэтому, когда он задал ей вопрос она не сразу поняла, что он от неё хочет.

– Будешь? – она с изумлением посмотрела на него, прошерстила варианты того, что он мог ей предложить из имеющегося в офисе, пришла к выводу, что он о кофе и радостно закивала головой. Какого было её разочарование, когда выяснилось, что он предложил разделить с ним трапезу и начал раскладывать всё купленное по двум тарелкам. Мысленно она призывала себя сконцентрироваться и ловить каждое его слов, чтобы не пришлось вталкивать в себя очередное рагу, но отказаться не решилась.

– Как проходит твой выходной? – пытаясь разбавить обстановку спросил Марк

– Отлично, лучше всех – отчеканила как школьница на параде Анри «боже что я несу, не переигрывай, не переигрывай» пронеслось в её напуганной голове. Она поймала его улыбку и улыбнулась в ответ – а как твой рабочий?

– У меня любой день рабочий, но спасибо, что спросила. Не плохо, нужно заняться всякими залежавшимися делами, которые я откладываю уже вторую неделю. Никак руки не доходят.

– Какими? – Марк замешкался, речь шло о том Свиде, который не давал покоя им двоим. Ещё в пути в офис он решил больше не касаться темы этого Свида, так как реакция Анри была показательна.

– Да так, бумажная волокита, отчёты – он опустил тарелку на стол, пытаясь скрыть легкую дрожь. Он не мог точно понять откуда исходит его волнение: от её присутствия или от того, какую тему он будет теперь всё время избегать.

Когда-то Марк был не мастак во лжи, но годы работы в Свид 24 научили его, что ложь бывает во блага, даже если идёт в разрез с его личными принципами. Не редко были случаи, когда ошибки компании нужно было скрыть и это требовало руководство. Отчетные документы пачками пропускались через шредер, а особо важные, но не подлежащие уничтожение вывозились темными ночами под его руководством. Он находил множество багов, которые могли повлечь за собой судебные иски, разбирательства и другие проблемы. Когда единичная модель выдавала сбой никого это не волновало, крупные компании не ведут счёт единиц. Но когда на целой партии всплывала схожая ошибка в самый решающий момент, а результатом этого были сотни погибших, сотрудникам оставалось лишь тщательно заметать следы и молиться, чтобы все обновления встали корректно. Такие ситуации случались чаще чем это было описано в инструкциях и с этим приходилось мириться.

В начале своей карьеры, когда Марк был одним из подмастерьев, то вступал в конфликты с руководством по этому поводу, просил придать отчётам огласку, чтобы компания поставщик стала тщательнее проводить тестирование каждой модели. Он бросал на столы из красного дерева увесистые папки отчётов, потрясал многочисленными уликами того, как компания экономит ценою жизни солдат. Его не могли уволить, столь ценный он был сотрудник, но и допустить вариант, что рано или поздно он сорвётся и начнёт на каждом углу кричать об их махинациях тоже не могли. Угрозы увольнения, сокращения заработной платы на нем тоже не срабатывали, несмотря на свой невзрачный вид он был твёрд в своих убеждениях как никогда раньше.

Когда слухи дошли до одного их директоров филиала Свид, было принято решение о его повышении. Сверху была тихо спущена крошечная бумажка о требовании повысить этого сотрудника и попутно добавить его в список ответственных по заключению закупочных контрактов. Весь отдел был шокирован, но пойти против такого рыночного гиганта никто не решился, слишком уж все были повязаны друг с другом. Марк был удивлен не меньше других, но и рад, он уже предвкушал, как будет диктовать свои правила игры, но даже не подозревал как глубоко заблуждался. Его слабая сторона была – юридическая неграмотность, не то, что бы он не знал закона, но всякий раз забывал прочитать тот мелкий текст под звёздочкой. Он подписал новый договор руководителя отдела и попал в одну из коварнейших ловушек компании. С этого дня все поставляемые Свиды с их многочисленными ошибками, были под его ответственностью, это совсем не значило, что он мог по своему велению отослать обратно некачественный товар и всё по одной простой причине, его влияние не распространялось на все уже существующие закупочные договоры. Они не подлежали срочному расторжению, а если бы такое было возможно, то судебный процесс затянулся бы на долгие годы.

Марк не сразу пришёл к осознанию в какую паутину он попался. В первые дни его назначения он даже думал, что решение о его повышении было принято как раз таки с благой целью, если быть точнее, с целью выстроить новые отношения с компанией и повысить качество получаемых Свидов, а следовательно, минимизировать потери в своих рядах. Но, как и в любой капиталистической стране, рыночные отношения здесь были превыше всего и после первой его попытки вмешаться в уже выстроенную систему закупок он получил судебное предписание с требованием работать в рамках юридически обоснованного договора. Разорвать свой рабочий договор и уйти, он также не мог – был связан контрактом с государственной компанией в военное время, а значит любые его попытки покинуть рабочее место могли закончиться судом и даже тюрьмой.

Неделями он метался в своём кабинете, как загнанный зверь, не находя выхода из сложившейся ситуации, но время всё меняет и уже спустя год он понял, что, получив эту должность он всё же имеет некоторое, пусть и весьма незначительное влияние на производство. Теперь он не просто указывал компании на выявленный баг, но и предлагал им возможные пути решения и случалось компания успевала ввести корректировки до выхода экзоскелета с конвейера. Конечно, Марк работал над этим не один, с годами пришёл и долгожданный опыт налаживание рабочей коммуникации, и он сумел грамотно делегировать часть своих задач, менее важным другим сотрудникам, а себе отбирал самые сложные длительное время не решаемые проблемы.

– А у тебя какие планы на выходной? Ты же работаешь три через один, правильно понимаю? – Марк всеми силами пытался увести тему разговора в безопасное для себя русло

– Да пока никаких, вот заглянула к тебе на часок, потом может пробегусь по городу. Я здесь впервые, есть что посмотреть думаю. Может ты даже подскажешь, куда мне пойти в первую очередь? – Анри всеми силами пыталась сохранить самообладание и естественность, внутренняя необъяснимая злость рвалась наружу, только вчера он казался ей хорошим другом, но уже сегодня он стал опасным для неё во всех отношениях. Временами Анри себя одергивала, понимая, что его вины тут нет и нечего на него дуться. Да, не такой она себе представляла свою смену и точно не могла предугадать, что первая же неделя обернётся для неё таким количеством заморочек.

– Смотря какую цель ты преследуешь, если тусовки, крутые рестораны и лучшие клубы, то это точно не ко мне, с этим тебе лучше обратиться к девочкам – он ехидно усмехнулся, мельком глянул на гостью, но ничего не увидел, что говорило бы о её реакции, она беззаботно ковырялась в своей тарелке – А если ты предпочитаешь классическую культурную программу, то можно взять аудиобук по городу и он сам проведёт тебя по самым интересным и культурно-историческим местам – Анри продолжала трапезу с той же непосредственностью. Это безусловно была лучшая роль Анри за всю её жизнь, она даже не подозревала насколько идеально сейчас справлялась с поставленной задачей.

– Второе мне больше интересно сейчас, так как по части развлечений уже есть планы на выходные. А где взять этот аудиобук? В нашем городе такого нет, интересная разработка – голос её даже не дрожал, но для неё самой он казался крайне неестественным, и она не переставала себя корить за излишнее волнение. В метре от неё стоял тот Свид словно её собственная, воплотившаяся в уродской машине совесть.

– Можешь взять на выходе из центра, для гостей города сейчас они бесплатно. Там даже есть список мест, где можно дешево и вкусно перекусить. Я наверно до ужаса скучный человек, но зная этот город досконально всё равно прошёлся по предложенному маршруту ещё разок – «да, именно об этом говорят с роскошной девушкой, молодец Марк, пять баллов, ещё расскажи про карту туалетов города, и она кинется в твои объятия» – корил себя Марк, наблюдал полное равнодушие со стороны Анри.

Поймав на себе пристальный взгляд Марка, Анри выдавила улыбку и закивала. В другой ситуации ей было бы интересна тема культурно-исторических экскурсий по городу, она тоже считала себя занудой и временами посещала выставки, театры и даже давно позабытую всеми оперу, но сегодня, в голове крутилось слишком много других мыслей.

Беседа не вязалась, оба понимали, что былой легкости разговора, как прошлым вечером уже не вернуть, что остро кольнуло Марка где-то в груди. Разочарование в себе накрыло его душным одеялом, и он сник.

– И много ты находишь багов в Свидах? – Анри так и не смогла придумать подходящего перехода к этой теме и решила зайти сразу в лоб. Но, как и ей, Марку было, что скрывать и её вопрос касался самой больной темы, которую он меньше всего хотел поднимать. Он целый год повторял себе изо дня в день, что никто не должен знать, насколько в действительности недоработаны модели Свидов. Он спокойно посмотрел ей в лицо размышляя сколько процентов от правды он может выдать, взвешивая риски. Он также не исключал из вариантов отмахнуться от разговора, но это будет уже вторая тема на сегодня с которой он съехал.

– Нуу… – начал он, стараясь тянуть время, чтобы сформулировать ложь более-менее отражающую правду – бывает по-разному, всё зависит от модели. Есть очень хорошо проработанные, а есть с мелкими косяками, вроде не значительные, но тоже важные, с которыми нужно обязательно поработать. Вот их я и разбираю, потом создаю отчётные документы с рекомендациями.

– И твои рекомендации берут в работу? – Анри не заметила, как её изначальная цель быстро перетекла в обычное человеческое любопытство. Марк сжал одной рукой край рубашки под столом, очень уж правильные вопросы она задавала и очень неприятные. Он слегка прищурился по привычки, когда не мог разгадать какую-то загадку и продолжил.

– Да, разумеется, это ведь очень важно – «врать, так врать до конца» он уже отказался от концепции частичной лжи и перешёл к стопроцентной.

– То есть ты подписываешься под отчётом, и компания прислушивается именно к тебе? Перестраивает производство ради какого-то бага? – Марк потерял дар речи, в голове была одна мысль, что либо это следователь, либо проверяющий от компании, хотя такой практики ранее не водилось, но теперь он ощутил тот страх, который часто его мучал, когда он занимался уничтожением документов, страх быть пойманным с поличным.

– Да, а что тебя удивляет?

– Ну просто я ни разу не сидела за одним столом с человеком, единичным человеком, чьё мнение становится решающим для компании, которая просто поставляет, по сути, оборудование. Я думала такие сотрудники сидят, где-то в тех стеклянных зданиях под сто этажей, обедают в дорогих ресторанах, а вечером пьют вино на кухне из цельного камня – глаза Анри округлились, это действительно её удивляло.

– В пещере что ли?

– Что? – по серьёзному лицу Марка она не сразу поняла, что он подшутил над её последней фразой про кухню, она прыснула смехом и прикрыла рот рукой. Напряжение в комнате пошло по шкале вниз.

– Ну да я этим и занимаюсь, моё мнение играет важную роль – он вдруг понял, что его страхи тут не причём уже, просто Анри воспринимает его как неказистого паренька, которых не принято видеть на высоких должностях, его опять кольнуло в груди, а в горле встал комок.

– Воу, да ты крут – пыталась она пародировать молодёжный сленг, вышло глупо, ни один уголок рта Марка не дрогнул – нет, это правда, никогда бы не подумала, что я, ну кто я такая, третьесортная медсестра окажусь в кабинете одного из ведущих специалистов по Свидам – Марк искал в её глаза хоть каплю лицемерия или лжи, но так и не нашёл, потому что там её и не было. Анри напрочь забыла об истинной цели её прихода, все мысли заняли рассуждения о том, какова была вероятность того, что они так удачно пересеклись, ведь это просто вереница удивительных случайностей. Перед глазами у неё промелькнули события первого дня: столовая, лифт, кабинет. Она думала, что он просто местный техник, коих она навидалась на фронте вдоволь.

– А тебе вообще можно такое рассказывать? Меня потом за углом не убьют, чтобы я молчала? Я буду молчать, сто процентов – она разрезала рукой воздух, чтобы показать твёрдость своих намерений, жест получился таким по детски наигранным, что они оба заулыбались. Шкала снизилась ещё на пару делений.

– Не переживай, я точно знаю, что могу говорить, а что нет – впервые он был в её глазах таким серьёзным и уверенным, даже голос стал жёстче несмотря на то, что с лица не сходила стандартная улыбка. Анри расслабилась, не хватало ей ещё груза корпоративных секретов в себе держать, мало ей своих что ли.

– А тебе привозили битые Рауки? Их вообще собирают или как? Сколько я была в полях ни разу не видела, только что наши свои привозят и то не все.

– Нет, ни разу не видел. Всё дело в том, что у Рауков, есть блок самоуничтожения после смерти бойца, конечно не сразу, но в течение минут десяти он обычно срабатывает, отключить его может только боец, закреплённый за этой машиной, но если он мертв, то соответственно не может – Анри подвинулась ближе, будто это давало ей возможность услышать всё лучше и уже на более пониженных тонах спросила:

– А они прям взрываются что ли? Вместе с трупом? – фантазия её рисовала страшные картины. Марк засмеялся.

– Нет, нет, это всё выглядит иначе, просто выгорают все важные соединения и платы. Выглядит конечно не очень и находится рядом наверно тоже ощущения те ещё, ведь труп тоже нагревается. Ну я лично не присутствовал, но думаю зрелище не из приятных. В более ранний период войны Рауки попадали на наши столы, но с тех пор прошло много времени, технологии шагнули вперёд, и они остерегаются, что мы украдём их.

– Постой, постой – перебила его Анри – а как же наши? Почему мы свои технологии не прячем? – Марк не переставал удивляться живому любопытству девушки, «какие правильные вопросы» не уставал он себе повторять.

– Ну, как же, есть, просто у нас давно уже все контролируется удалённо. Если боец погибает, и система это фиксирует информация приходит чекерам, тем кто имеет доступ к любой машине и может её либо обнулить, как делают это Рауки, либо оставить нетронутым. Конечно, никто не обнуляет сразу, так как возможно бойца можно вернуть к жизни, но как правило, так не бывает. По крайней мере я не помню таких случаев в своей практике. Ну вот, например, боец умер и находится на уже занятой территории и нет возможности выслать машину, чтобы забрать его тело, то чекер его выжигает удалённо…

– А вдруг его в клочья разбили или повредили ту часть, которая отвечает за самоуничтожение? – перебила его нетерпеливо Анри.

– За это отвечает реактор, это самая защищённая часть Свида, чтобы повредить её, нужно сжечь дотла весь Свид, но тогда проблема утечки информации в принципе отпадает – он развел руками, для него это было всё так просто и очевидно, когда Анри всё ещё соотносила все особенности утилизации брошенного оружия – возможно, только возможно, что у Рауков действует та же система, но если у нас всё таки бывает, что тырят Свиды, до того как его ликвидировали, то мы ещё ни разу не стащили хотя бы одного. Иногда даже складывается ощущение, что самоуничтожение происходит сразу после нанесения урона, но как тогда они сбрасывают бойца, оттуда ведь не так просто вылезти?

– Вместе с ним может… но, но это жутко, я не могу в это поверить – Анри нахмурилась, пытаясь отогнать эти мысли, она вспоминала как часто ей везли раненых, какие были раны, вспоминала как часто провозили битые Свиды.

– Я тоже, поэтому внушаю себе, что они поступают также. Это ведь те же самые люди что и мы – Анри обернулась на него с шокированных лицом, она не слышала таких фраз с самого детства. Сейчас не принято так говорить, и все её друзья и знакомые в большинстве своем даже не считали за людей своего врага. А теперь вдруг она сталкивается с человеком, кто без страха позволяет себе такие речи, какие она уже давно запрятала глубоко в душе.

«Те же самые люди, что и мы» снова пронеслось в её голове. Марк прочитал в её удивленных глазах немой упрёк, но его это не волновало. Он давно уже решил для себя, что за той выдуманной границей живут те же самые люди, с такими же проблемами и горестями и он не вправе приравнивать их к существам недостойным делить с ним эту крошечную планету. Битые Свиды каждый день ему напоминали о том, что на той стороне, кто-то также изучает ошибки и пугается неутешительной статистике смертности.

– Я согласна с тобой, но у меня нет твоей смелости, чтобы так уверенно говорить. Я трус – она вернулась к своей забытой проблеме, которая для неё была ещё одним доказательством трусости.

– Я смелый? Никогда бы не подумал, что во мне есть такая черта… Просто я никогда не попадал в такие ситуации, когда мог быть в опасности за свои слова – он был, вся его работа состояла из того, чтобы сказать неприятную правду во имя лучших целей и получить от ворот поворот. Само понимание смелости для него было иным, оно было там на полях сражений, когда хрупкие человеческие тела доверялись железному скафандру и обезумевшие неслись в бой. Он слишком хорошо знал все модели Свида, чтобы довериться ему безоговорочно.

Анри посмотрела на него другими глазами, прежняя злоба покинула её разум и за внешностью обычного паренька он увидела невероятно умного и рассудительно человека. Конечно, остерегаться его дотошности в работе она не перестала, но хотя бы пустая ненависть больше не точила её сердце.

– А что, кстати, с этим Свидом, ты говорил вчера, что там нет записывающего устройства или что-то в этом роде? – она ткнула пальчиком в тот злосчастный Свид, но Марк не заметил за ней каких бы там не было переживаний и решил, что таится уже нет смысла и можно поделиться с ней своими идеями тем более её внимание так ему льстило.

– Наверно для тебя не секрет, что бойцы, находясь в полях порой могут вступать в конфликты внутри подразделения – он сделал паузу.

– Да, конечно – поспешила согласиться Анри.

– Так вот, но бывает это доходит до реальных боёв, и кто-то погибает. Устройство – он встал и подошёл к Свиду указывая на крошечную пустоту в изголовье с обратной стороны – записывает всё за последние сутки, запись обновляется каждый день. Этот Свид был найден в лесу практически сразу после гибели. Чекеры обязаны выгружать последние сутки жизни бойца и помещать в архив, но в этот раз они не смогли этого сделать удалённо, поэтому оперативная группа должна была забрать запись и загрузить вручную. Такое бывает, что-то повреждается в боях, она защищена только от внутреннего самоуничтожения, но абсолютно беззащитна перед ударами извне, такая вот недоработка, которую пока никто не придумал как усовершенствовать. Многие вообще не особо парятся на этот счёт. Но если она все-таки есть её нужно забрать. И тут начинается самое интересное – он вернулся за стол, глаза его горели живым интересом «голубые» заметила Анри про себя – оперативная группа прибывает на место и не находит запись, времени на поиски нет, отступаем, сама понимаешь, они закидывают Свид в погрузчик и гонят в тыл. Запись не нашли и в тылу, вроде бы всем должно быть без разницы, ну нет и нет. Но это не просто Свид, это Свид одного из командующих второй западной группы. В его подчинение страшные головорезы и сидевшие ребята, которые пошли в поля не по своему желанию. Это самая нашумевшая группа, их кидают впереди всех независимо от того, как много у них в полку опытных бойцов. Плюс к этому, ходят слухи, что суициды среди них не редкость. Оперативная группа решается обсудить вопрос отправки Свида на переплавку со следователями. Ну а у тех всегда чуйка на такие вещи, они тут же забирают Свид, возятся с ним полтора месяца, но у них нет таких техников, кто после серьёзных повреждений может сделать описание гибели. И вот он здесь. – Марк выдохнул, отмечая про себя как в целом он красиво передал мысль и вроде не сложно. Он смотрел в глаза Анри, они завороженно уставились на него.

– Ну и как истинные следователи, они не стали меня уведомлять о причине проверки, просто попросили составить дорожную карту гибели Свида и ни словом не обмолвились о потери записи. Вот такие они ребята. А я уже привык, что они мне привозят действительно интересные вещи и всё гадал, что же с этим Свидом на первый взгляд не так – Марк встал и прошёлся по кабинету – в районе гибели Свида был только один Раук, пустой, битый и ликвидированный, вообще очень странно, обычно ликвидированные и с телом, а тут пустой. А рядом получается Свид лучшего бойца, который косил Рауки сотнями и без записи. Ощущение, что выживший случайно боец Раука вынул запись из него. Но зачем? – он вопросительно посмотрел на Анри, которая всеми силами пыталась не выдавать своего ужаса.

– Не знаю, это всё так сложно – выдавила она из себя

– Вот и я не знаю, поэтому и не хочу браться за разбор, потому что ничего не найду. Он разбит стандартно в бою, напротив него нашли Раук, всё вроде нормально, а всё что ненормально объяснила бы запись, но её ж нет – Марк разочарованно вздохнул и опустился на стул. Он не любил загадок такого характера, когда заранее понимаешь, что недостаточно деталей для решения. Но он даже не мог представить каким бальзамом на душу были его слова для Анри, она уже почти поверила, что дело будет закрыто за недостаточностью улик, но тут Марк продолжил.

– Но я все-таки возьмусь за разбор, мало ли, вдруг найду что-то. Возможно, был сбой в момент нападения и поэтому на таком расстоянии его легко смогли убить… – вдруг он осекся «вот этого говорить не надо было» – но такого не бывает, но проверить надо, устав велит – он улыбнулся и решил, что пора бы уже сменить тему, да и обед подходил к концу. Анри также глянула на часы и оправдавших кучей запланированных дел, выпорхнула из офиса, оставив легкий шлейф своего парфюма в густом полумраке.

Марк уткнулся головой в стол, часто дышал, словно ему не хватало воздуха. Каждая встреча с ней проходила на грани, одновременно очень душевно и весело и в тоже время страшно. Он был словно на крошечном кораблике, лавировавшем среди скал. Каждая тема таила в себе подводные камни, которые Марк пытался скрыть, а Анри ловко их находила. Но что-то было в этом приятное, какой-то драйв, от которого ему уже было сложно отказаться.

Глава 7

– Вечеринка, ребята, ждём вас у нас – Мари протянула красиво расписанную бумажку с адресом и временем. Легкое подмигивание и молодые парни провожали её удаляющуюся фигура заворожёнными взглядами. Мари шагала среди рядов столовой и выискивала тех самых, кого хотела бы видеть сегодня вечером. Все приглашения она уже почти раздала, но осталась ещё парочка и она решила прочесать зал столовой. Проходя среди рядов, она наткнулась на Анри, великих сил ей стоило, чтобы включить прежнюю доброжелательность.

– Привет Мари, ты уже всем раздала приглашения? – Анри пыталась завязать ненавязчивую беседу.

– Да, осталось вот одно, но я уже знаю кому отдам – Мари игриво улыбнулась – ты придёшь, всё в силе? Я не стала на наших делать приглашения, вы же, итак, должны быть там, это же всё ради нашего веселья – девушки расхохотались и тут же залились румянцем, так как проходящая мимо группа молодых рекрутов обратила них внимание.

– Да, конечно, я давно не была на таких вечеринках. Я вся в предвкушении, кажется мне это прям жизненно необходимо, разгрузиться, как-то…

– Девочка моя, нам всем это надо, какие сейчас времена, мужчины мрут пачками, надо насладиться каждым их них, а не зацикливаться на одном – в этот момент Мари осознала, что уже выбрала стратегию борьбы за выживание Анри из офиса Марка. Она мысленно отметила свою сообразительность и продолжила – в общем я очень надеюсь, что ты правильно меня понимаешь, вокруг сейчас ещё очень много мужчин и мы не имеем право выбирать что-то худшее, а только лучшее. Глянь на себя – она обхватила Анри за плечи сделала вид, что задумчиво разглядывает и продолжила – ну не меньше командира, нет Анри, не меньше – Анри засмеялась, приятно было слышать комплименты от такой красивой девушки, тем более она привыкла к тому, что самые красивые обычно самые эгоцентричные.

– Хорошо, ищем моего командира, надеюсь он не слишком старый – они опять залились смехом, женщины постарше за соседним столом демонстративно зацокали языками, что не осталось без внимания Анри и Мари.

– Вот такой я быть точно не хочу, старой занудой без огонька – подытожила Мари – ходить нудеть по всякой фигне, но общественные нормы призывают нас относиться с уважением к другим людям и ценить их личное пространство.

– О боже ты выучила это наизусть! – это была вырезка из билборда в фойе блока.

– Да, я два года в него пялилась, пока не повысили, меня ночью разбуди я продекламирую тебе весь текст из устава без запинки – она гордо улыбнулась и хихикнула – ну ладно, мне некогда болтать, я побежала, увидимся вечером – она с отвращением сделала вид, что чмокает Анри в обе щечки и убежала. Анри мысленно отметила для себя, что Мари не сразу стала медсестрой, а видимо входила в состав прочего персонала центра. Так мало она смогла узнать о Мари за это время, хотя они виделись ежедневно. Невольно это её настораживало, какой-то внутренний голос твердил ей, быть бдительной. Анри предпочитала прислушиваться и осторожничала, хотя поводов пока не было. Но фронт имеет удивительное влияние на фаталистичность, так Анри далекая от мыслей о судьбе и предназначении, всё чаще полагалась на свою интуицию, последний оплот её доверия.

Мари неслась вдоль коридора, спешить ей было некуда, но свою злобу нужно было облечь в форму иначе она снова потеряет контроль. Её озарение насчет плана выживания Анри, касался её многочисленных ухажеров. Нужно было сплавить их на её новую «подругу», чтобы та потеряла голову и забыла о Марке «не её он полета. Курица никогда не станет орлом» твердила она себе.

Квартира разрывалась от звуков музыки, каждая комната была наполнена сигаретным домом и толпами молодых людей. Девушки бесконечно заливались смехом на каждую даже глупую шутку ухажеров. Из рук не выпускались бокалы и постоянно пополнялись закупленным впрок алкоголем. Организация такой масштабной вечеринки оторвала у Мари слишком много сил и времени, поэтому она не успевала следить за тем, кто из её назначенных заранее мужчин обхаживает Анри. Она даже не могла точно сказать в какой из комнат та сейчас находится, что её очень сильно расстраивало.

Квартира была по настоящему большой и просторной, но даже такие масштабы не могли компенсировать количество людей, набежавших сюда. Мари рассчитывала, что придут ровно те, кого пригласили, но они притащили с собой ещё как минимум двоих друзей, а кто-то даже пришёл с девушками, что шло в разрез с планами Мари. Она бегала из комнаты в комнату, пытаясь угодить своим гостям. То стульев не хватала, то пепельницы были переполнены. Мари в полной мере почувствовала себя домработницей, речи и не шло о том, чтобы она могла спокойно наслаждаться вечером, флиртовать и пить. Вишенкой на торте стала кричащая на весь коридор Таточка. Своим надрывистым от слез голосом, она призывала не трогать личные вещи домочадцев. Мари дабы избежать неловкости увела её в спальню и стала выяснять, в чем же, собственно говоря, дело. Таточка не выдержала и разрыдалась. Мари скривила рожу недовольства, не хватало ей ещё успокаивать этого ребёнка переростка.

– Они разбили антикварные часы – она указала на прикроватную тумбочку, где лежали старые настольные часы, которые уже никто не использовал. Они имели два циферблата и раньше можно было настраивать время двух часовых поясов, это было роскошной вещь в понимании Таточкиного отца, ценителя антиквара, он купил их на одном из аукционов за бешенные деньги и всякий раз кичился дорогостоящей покупкой. Его близкие и друзья, разумеется, одобряли такую покупку, но не молодежь, которая этим вечером набежала в их дом. Некоторые даже не знали, что это. Один из самых смелых парней снял часы с верхней полки и кинул другому. Тот, чуть покрутив в руках непонятную игрушку, кинул следующему, а дальше их было не остановить, часы летали через комнату, парни ловко перекидывали хрупкую вещь даже не знаю о реальной цене, а если бы и знали, то в жизни бы не поверили. Девушки не остались в стороне и голосами поддерживали игру. Но одно неловкое движение и часы рухнули с грохотом на заливной пол, твёрдый как камень. Часы, однако, оказались прочнее чем ожидалось, они не разлетелись вдребезги и даже стекло циферблата не треснуло, лишь заводной ключ с обратной стороны треснул и отвалился, мерное тиканье остановилось. Секунда тишины и комната разорвалась бурей оваций и смеха.

Мари покрутила в руках непонятную вещь, пытаясь найти дефект, не зная назначения вещи сложно найти поломку.

– Да всё с ними нормально – возмутилась она

– Нет, заводной ключ сломан, и они не работают – «господи эта рухлядь ещё и работает» удивилась Мари. Она увидела на углу тумбочки крошечную деталь видимо это и был тот самый ключ.

– Да поставь так, никто даже не заметит – пыталась она сгладить неловкость

– Не заметит, не заметит? Да мой папа каждый вечер протирает эти часы от пыли. Если бы ты знала сколько они стоят ты бы сейчас также рыдала – разрывалась Тата от горя, по щекам стекали крупные как капли весеннего дождя слёзы останавливаясь на губах. Мари всегда немного восхищалась её аппетитным губам «и вообще её бы приодеть нормально, вышла бы роковая красотка в своей весовой категории» иногда рассуждала в уме Мари. Таточка же всеми силами скрывала свои телеса, без грусти она не могла смотреть на своё отражение, хотя её полнота пышила здоровьем: объёмные груди, тугие бедра, мужчины заглядывались на неё, но её скромность и замкнутость останавливала кавалеров до первого разговора.

Дверь с размахом распахнулась и в комнату немного покачиваясь ввалилась Анри. Один из ухажёров слишком буквально воспринял просьбу Мари и весь вечер доливал в бокал новой подруги вино.

– Что случилось, дамы? – озабоченно поинтересовалась Анри в такой устаревшей манере обращения. Она приблизилась к девушкам и глаза её становились шире по мере её приближения – это часы Зиверта? Настоящие или копия?

– Настоящие – удивленно отозвалась Таточка, даже она не с первого раза могла вспомнить название этих часов, так как не поддерживала интерес отца к антиквариату, а обычная медсестра вдруг осведомлена в таких вещах. Мари была не менее шокирована и даже не знала, какие свои пять копеек вставить на этот случай. Анри аккуратно взяла их в руки, так словно это был новорожденный младенец.

– Их осталось то всего пять по стране – она внимательно изучала часы.

– Ой, да старая рухлядь – вспылила Мари, так и не понимающая всей этой шумихи вокруг них.

– Ты на эти часы можешь два дома себе за городом взять – отчеканила Анри, не отрываясь от часов. Мари умолкла, в голове её едва ли могло уложиться понимание того, что эта рухлядь может быть равноценная загородному дому.

– М-да, они сломаны, но ценности от этого своей не потеряют – констатировала Анри с видом истинного ценителя, так словно она всю жизнь работала в ломбарде. Таточка вновь разрыдалась, Анри сразу поняла в чем дело, что до сегодняшнего вечера они были целы. Краем глаза она увидела ключ на полке поджала губы.

– Иди, убери все ценные вещи в эту комнату, ты же знаешь какие убирать? – она строго посмотрела на Тату, а та с удивлением ребенка качнула головой в знак согласия – и вообще перед такими вечеринками надо всегда всё убирать, неужели это не очевидно? – она с упреком глянула на Мари – давайте двигайте, пока вам какое-нибудь яйцо Фаберже не разбили для глазуньи, а я гляну, что можно сделать с часами – Тататочка приободрилась и мигом удалилась, мелко шаркая ногами по полу. Мари секунду постояла, рассуждая насколько Анри была с ней резка и вообще никто ей не может указывать, что делать, но в итоге ушла не пререкаясь. На сегодня ей уже хватило переживаний и стычек. Однако это была не последняя травмирующая ситуация. Проходя через прихожую, она увернулась от распахнувшейся входной двери, обернулась назад, чтобы посмотреть кто на этот раз пришёл и замерла – в дверях стоял Марк.

За два часа до вечеринки Марк начал выключать всё оборудование в офисе. Он не планировал изначально идти на вечеринку, его действительно это не интересовало, но вспомнив, что Анри будет там, немного замешкался. Он походил бездумно по темным углам что-то проверяя, что не требовало проверки, на автомате взвешивая все за и против вечеринки и пришёл к выводу, что пойдёт. Он щелкнул последний выключатель на выходе и закрыл дверь.

И вот он стоял на входе в шумную квартиру, в него вперились шокированные глаза Мари, которая словно участвовала в игре на замирание, ни один мускул её тела не дрогнул. Ловя на себе этот взгляд, он ожидал, что его сейчас погонят отсюда вонючими тряпками и зря он вообще пришёл, но Мари оттаяла и подошла к нему.

– Марк, какая встреча! – наигранно радушно воскликнула Мари, конечно, она месяцами мечтала о такой встрече, но не теперь, когда по квартире разгуливает пьяная Анри, с замашками заправского сотрудника ломбарда. Стоило ей подумать об Анри, как та неожиданно материализовалась в проходе держа в одной руке наполненный бокал.

– О… Вот кто мне как раз-таки нужен – Анри схватила Марка за рукав и потащила за собой, на ходу Марк сконфуженно улыбнулся Мари и крикнул, чтобы перекричать музыку и болтовню.

– Рад встрече, Мари! – и оба растворились в гудящей толпе. Силы Мари были на исходе, куда двигаться дальше она уже не знала, руки её свесились словно у марионетки, ей хотелось уснуть и забыть всё. Она дала себе минуту слабости, а после направилась в толпу в поисках тех мужчин, кто был ответственен за совращение Анри. Сейчас она задаст им на орехи. Кто-то должен быть виноват во всём этом, но точно не она.

Тем временем Анри протащив Марка через толпу завела в комнату, где Таточка бережно раскладывала разные замысловатые вещи на широкой кровати, она мельком глянула на входящих, кивком головы поздоровалась с очередным гостем и вернулась к своим делам. Марк был немало удивлен всему происходящему, уверенная Анри без слов, уводящая его в неизвестном направление, в странную комнату, куда каждую минуту забегала Таточка с горой странных вещей.

– Буду краткой, так как времени у нас ровно до утра – отчеканила пьяным голосом Анри – тут такое дело, какие-то неандертальцы сломали дорогущие часы и нужно их починить или хотя бы довести до ума, чтобы по возвращению щепетильный папаша Таточки не обнаружил повреждение. Задача ясна? – Она протянула часы. Так она обычно разговаривала на фронте, уверенно, максимально кратко и доходчиво. Марк не стал вдаваться в подробности произошедшего и вообще любил такие задачи, когда весь мир рухнет, если он что-то срочно не придумает. Это как никак льстило ему. Но проблема была в одном – это были часы, а не его любимые Свиды, где он знал каждый болтик.

– Ого, Зиверт – он осматривал часы с великим любопытством, так как ценил вещи, которые отражали прошлые века. Анри подметила его осведомлённость в этом вопросе, так как три предыдущих техника, которых она встретила по дороге к выходу, не смогли распознать уникальность этой вещи, да и вообще не смогли бы даже помочь.

– Ага – с довольной улыбкой подтвердила Анри и отпила из бокала.

– Ну ключ треснул, видимо до внутренней части, поэтому они не идут, если бы он просто отвалился ещё ничего, надо разобрать и посмотреть. Возможно, если не задеты шестерёнки подклеим ключ, прилепим эту часть – он поднял крошечную деталь – и вопрос решён. Но мне нужны инструменты, тут их точно наверно нет.

– Едем в офис – Анри вызывала такси – Тата мы забираем часы, вернем к утро – Таточку с ужасом подбежала к ним боясь, а не уведут ли они у неё из-под носа дорогую вещицу. Поломку папа может ей и простит, а вот кражу однозначно нет.

– Как же! Как же это вы заберете, а вдруг потеряете? – она пыталась скрыть истинную причину её волнений, но даже пьяная Анри всё понимала.

– Часы застрахованы это раз. Даже если не починим, отец получит с этого какие-то деньги. В случае если мы не вернемся ты можешь обратиться в полицию и подать заявление о краже, поверь далеко мы не сможем убежать, особенно я – Анри качнулась на каблуках и усмехнулась – И последнее, а что последнее? А вот, если мы их сможем отремонтировать, то завтра твой папочка даже не заметит поломки. Я бы предложила ехать с нами, но кто будет беречь весь остальной антиквариат? – Таточка обернулась на постель «и то верно» подумала она и вдогонку уходящим крикнула:

– Жду до четырёх утра и звоню в полицию! – конечно она бы не стала так делать, слишком уж убедительно звучали слова Анри, но для пущей уверенности все-таки пригрозила. Анри как будто пропустила её слова мимо ушей и уверенным шагом направилась к выходу. Марк семенил следом, пытаясь уворачиваться на ходу от всюду снующих людей, он с восторгом смотрел на Анри как перед её непоколебимостью пьяного человека расступаются с осторожностью как парни, так и девушки. Накинув плащ Анри залпом, допила бокал, улыбнулась сама себе и вышла. Марк уже был одет, он оглянулся на толпу, секунду промешкался в надежде ещё раз увидеть Мари и символично попрощаться, он сам не понимал зачем ему это, но сердцу не прикажешь. С подъезда разнёсся пьяный окрик Анри:

– Бегом, мать его! – это было уже что-то новенькое, Марк скользнул за дверь так и не заметив, что за балконной дверью напротив стояла Мари и наблюдала, как они уходят. Она крепко сжимала бокал не обращая внимание на докучливых парней вокруг. Лицо её исказила гримаса злобы и боли, такой которая не отпустит даже после сотни выпитых бокалов. Она лелеяла эту боль и лепила из нее новый план отмщения, который только-только начал зарождаться в её голове.

Марк догнал её уже возле подъезда, задумчиво смотрящую на выходящий изо рта пар. Воздух был по-осеннему прохладный и свежий. Правая сторона пальто Анри свешивалась немного ниже, чем левая и причиной стала незаметно прихваченная с собой бутылка вина, она заметила его взгляд, направленный на бутылку и во избежание упреков с его стороны сказала:

– Ну а что я зря скидывалась на выпивку? Имею право – она сверлила его мутным взглядом пытаясь сделать злой прищур, что выглядело скорее комично, чем пугающе.

– А, да я ничего не говорю – он скромно улыбнулся, пить он точно не планировал. Последний его хмельной вечер обернулся для него расставание с прекрасной девушкой, и он на всякий случай ещё раз себе об этом напомнил, чтобы даже при попытках со стороны Анри он был непреклонен. Саму Анри волновало только то, что такси уже вторую минуту плутает по дворам и уже второй раз проезжает мимо их съезда «Ну давай посмотрим с какой попытки ты включишь свой тупой мозг и заберёшь нас» бурчала она себе под нос, но Марк ни слова не смог разобрать.

– А к черту – она рывком достала телефон и набрала таксисту. В следующую минуту Марку стало очевидно, что за маской милой девушки скрывается разъяренный гопник из провинции, на некоторых словах он даже останавливался отдельно так как не мог с уверенностью интерпретировать их значение. А следующие двадцать минут он, вжавшись в угол машины созерцал с философским терпением, как ругался провинциальный гопник в лице Анри с не менее провинциальным таксистом. Мысли о том, что Анри может пуститься в романтические приключения этой ночью с ним, выветрились из головы Марка через открытое окно водителя вместе с сигаретным дымом. Был правда один момент затишья, когда Анри откупорила бутылку зубами, пробку она вынула ещё в квартире, но затолкала её внутрь на время. Сделав пару глубоких глотков, она продолжила поносить весь род таксиста начиная с седьмого колена, а в конце пути, как ни в чем не бывало учтиво рассчиталась с водителем, оба поблагодарили друг друга, видимо за хороший скандал, как подумал Марк и машина исчезла за шлагбаумом стоянки центра, а Анри стала прежней обходительной девушкой со смущенной и милой улыбкой.

Марк проковырялся в часах до трёх утра, усталость наваливалась тяжёлым грузом на его плечи, радовало одно – завтра выходной. Анри, напротив, ничуть не выглядела уставшей, когда ей наскучило смотреть на старания Марка и донимать его вопросом, как скоро он закончит, она решила убраться в офисе. Вынесла весь мусор какой нашла, обновила мусорные пакеты. Потом нашла где-то тряпку и протёрла пыль со всех видимых поверхностей, в промежутках она выпивала и что-то бормотала себе под нос. Марк мысленно её сравнил со своей бабулей, та тоже любила выпить, но при этом была очень ответственная женщина и умудрялась совмещать обильные возлияния с бытовыми делами. Но бабуля страдала алкоголизмом и не планировала с ним бороться и все-таки не шла в сравнение с Анри.

– Ну всё, сейчас клей высохнет, я подотру остатки и можем отвезти часы обратно – он тяжело выдохнул на что Анри резво отозвалась:

– Можешь не ехать, ты, итак, измотан, я завезу – она вспомнила, что надо сказать спасибо, но решила сделать это перед выходом. Почему-то сейчас её в последнюю очередь волновали этические условности.

– Я поеду с тобой – твердо сказал Марк, глядя на хмельное лицо Анри, он не хотел, чтобы она наделала глупостей, тем более вечеринка наверняка ещё не утихла. Он задавался себе вопросом почему его так волновало её благополучие, но каждый раз натыкался на свою же глухую стену, которая защищала его от собственных душевных стенаний – ты пьяна и можешь наделать глупостей – ещё более строже продолжил он. Анри скептически оценила его с ног до головы:

– Какие глупости? Спонтанную уборку что ль? – она засмеялась каким-то глубоким и заносчивым смехом, но резко остановилась, подумав, что он просто ищет повода появиться там в её компании, так зачем же ему препятствовать – ладно, как знаешь, погнали.

Через час они вновь распахнули двери квартиры, народу поубавилось. Несколько парочек целовались по разным углам зала, музыка стала тише. Оценив обстановку, Анри и Марк двинулись в комнату с антиквариатом, за метр до комнаты Анри начала громко говорить:

– Представляю вашему внимание, непревзойденного – взялась за ручку двери – невероятного – потянула на себя – спасителя самой дорогостоящей рухляди в мире – она обернулась на Марка перед тем, как втолкнуть его в комнату, он смеялся и сонливость ушла с его лица – Марка! – возвестила Анри и втолкнула его в комнату идя следом за ним. Она была уверена, что комната либо пуста, либо там Таточка, нервно перебирает папины богатства. То, что предстало перед их глазами стало полной неожиданностью. Хотя в душе Анри любила такие заворушки. Две пары напуганных и смущённых глаз уставились на другую пару шокированных глаз. В постели среди прочих безделушек лежала Мари в крепких объятиях некоего рекрута, блузка её была расстёгнута, юбка задралась до пояса. Анри мигом отреагировала на ситуацию.

– Пардон – вытащила оцепеневшего Марка и захлопнула дверь. На лице у неё была смеющаяся улыбка – кажется мы не вовремя – но на лице Марка читалось что-то иное, он был бледен, губы плотно сжаты, он обогнул Анри быстрым шагом и не попрощавшись выбежал из квартиры. Всё это было выше его сил. Как бы там ни было его доброе сердце ещё лелеяло образ Мари и увиденное его ранило до глубины души. Он с силой хлопнул дверь за собой. Анри осталась стоять в коридоре не понимая ничего.

– Да что, мать вашу, здесь происходит? – задала она вопрос будто кто-то мог ей ответить. Позади заскрипела дверь и вышла Мари спешно поправляя прическу на голове.

– Что случилось? – она всем видом показывала, что совсем не понимает, что происходит – куда делся твой друг? – Мари демонстрировала стыдливое смущение, что в реальности ей было не свойственно – мы что-то заигрались и забыли закрыть дверь – хихикнула она.

– Он ушел, прям улетел – махнула рукой Анри подчёркивая всю спешность побега Марка – а зачем? Да кто его знает – на вернулась в своё обычное состояние решив не вмешиваться лишний раз в чьи-то душевные волнения. Не её это дело, со своими бы разобраться. Повернулась к Мари и протянула ей часы:

– Где Тата?

– Да где-то тут в квартире была, сейчас найдём.

– Надеюсь вы там остальные вещи не доломали, а то наш инженер похоже уже не поможет – она засмеялась, но не услышала поддержки со стороны Мари и молча последовала за ней.

Таточку они нашли в зале в объятиях накаченного бойца, который что-то нашёптывал на её украшенное дорогими каменьями ушко, она и думать забыла о горе всего её вечера. Влюблённость и флирт лучшее лекарство от жизненных перипетий. Мари, как и обещала нашла ей симпатичного солдатика, иного пути у неё не было, бедная Таточка всё нудела ей про разбитые часы, ещё час после ухода Анри и Марка. Слушать это более у Мари не было сил, поэтому она выдернула из толпы рандомного паренька, осмотрела сказала про себя «а пойдёт» и потащила его к плачущей в комнате Таточке. Парень не был с норовом и не особо противился, тем более градус в его крови смягчил его характер. Увидев расстроенную девушку, он уже без науськивания Мари пустился во всё своё красноречие и Тата не смогла остаться в стороне. Мари выдохнула и выгнала двоих из комнаты в попытке остаться наедине с собой. Она представляла себе как Марк и Анри одни в его офисе, Анри пьяна и готова на всё, и вот один из них ближе подходит к другому, голос переходит на шёпот, губы соприкасаются… Она силой прервала свой поток мыслей и вскрикнула:

– Нет, нет, не могу больше! – резко соскочила с кровати и вышла из комнаты. Нужно было срочно забыться, сначала пару бокалов алкоголя, потом она выбрала более-менее привлекательного паренька и увела в «антикварную», где планировала придаться удовлетворению свои плотских желаний, да всему что угодно, лишь бы не думать о том, что сейчас делает Марк и Анри. Каково было бы её удивления, если бы она узнала, чем они занимались в действительности. Ей было свойственно, как и многим девушкам, красочно дорисовывать картину, которая в итоге было полной противоположностью реальности.

– Таточка, молись на свою спасительницу – возвестила Мари с ухмылкой. Таточка тут же вырвалась из рук пареньке и схватила часы. Она осмотрела их и не нашла никаких признаков поломки. Часы мерно тикали.

– О, Анри, спасибо тебе большое! – сказала она и прижала её к своей пышной груди крепким объятием. Анри попыталась вырваться, но объятия были столь крепкими, что она решила подождать.

– Тата, ты её задушишь сейчас – возмутилась Мари и Тата мигом отпустила девушку, которая уже была готова сдаться.

– Да делов то, тут надо Марка благодарить, но он уже ушёл – она не стала посвящать Таточку во все особенности его ухода, тем более Тата уже даже и не помнила кто это, главное часы были при ней.

К утру квартира почти опустела, музыка больше не отражалась вторящим гулом от высоких потолков, сквозь белоснежные шторы сочились первые лучи солнечного света. Анри сидела на кухне и подпирала рукой голову, хотелось спать, но она пообещала девочкам помочь с уборкой. Она ждала, когда Таточка закончит обжиматься с юным солдатиком, а Мари вести любовные беседы на балконе со статным сержантом, уже нюхавшим порох боёв. Она сделала ещё глоток вина, голова гудела, но не сильно.

Хлопнула дверь и звонкие каблучки приближались к кухне, в проеме показалась Мари. Её усталый вид ничуть не портил её красоты, она тяжело вздохнула и села на соседний стул.

– Что-то я так и не нашла никого стоящего – подытожила она, чтобы завязать беседу, хотя самой ей этого и не хотелось – А ты?

– Я тоже. Была пара человек на примете, но, когда я уже вернулась они нашли себе партию получше, но я не расстроилась – её лицо было непроницаемо задумчивое. Мари это заметила и приняла за усталость, ей не хотелось лезть в душу Анри сейчас, лишь по одной причине, она боялась услышать что-то о Марке, боялась узнать то правду которой так страшилась. А вдруг Анри безмерно влюблена в него и будет бороться. Вечер уже показал, что она очень сильная девушка и разумная, поэтому Мари пошла собирать разбросанные по всем комнатам дорогие кружки из маменькиного сервиза, а потом принялась всё перемывать и натирать насухо.

Анри действительно была где-то глубоко в своих мыслях, но они никак не были связаны с Марком. Усталость, а может алкоголь расслабили её защитные механизмы и на поверхность всплыл тот самый день, воспоминания о котором она так тщательно отрицала. Словно сидя в кинотеатре она отматывала все события того дня поминутно, с каждым новым событием воспоминания становились всё ярче и отчетливее, а ужас сильнее стискивал напуганное сердце Анри.

Глава 8

Взрыв просвистел в шаге от Мерсада, он увернулся и на ходу выпустил череду ударов по преследователям бездумно и ни разу не попал. Он оторвался от своих, которые продолжали планомерное наступление и свернул в лес надеясь укрыться от троих Свидов. Его Раук ещё не пострадал поэтому план был такой – заманить их в бурелом и поубивать по одиночке. Но не учёл он одного факта – его преследователи были профессионалы высокого уровня, это не были новички первого ранга, а уже бывалые солдаты как в принципе и он. Преследователи не планировали разбредаться, понимая, что так они будут уязвимее. Они даже не особо спешили, знали, что загонят зверя рано или поздно. Мерсад помнил, что его ребята хоть и рядом, но эти троя его не пустят к своим, а один против троих, ну это он конечно мог, но риски перевешивали. Он был осторожным бойцом, поэтому до сих пор живым.

Мерсад наблюдал как в камере на его спине мелькают силуэты двоих, но третьего он уже не видел около тридцати секунд. Нервы были на пределе, вены пульсировали так, что он слышал их в своей голове. Он просмотрел камеры с других сторон – никого, и только когда взрывом ему оторвало правую руку Раука он понял, как по-детски его обдурили. Третий обошёл его и Мерсад упустил это из виду, но реакция у него была на высоте, он не отвлёкся на взрыв и тут же дал ответный залп. В меткости ему не откажешь – третьего отбросило, в стороны полетели обломки корпуса. Мерсад обернулся ожидая, что и двое других уже нацелились на него и он не ошибся. Ловко увернувшись одного удара, он выстрелил во второго и третьего сразу, не дожидаясь их приближения. Этот манёвр ему стоил серьёзной травмы, которую он обнаружил позже. Второй, перед тем как был подбит и отправлен к праотцам, запустил удар с двух орудий и попал Мерсаду чуть ниже рёбер. Он сделал ещё пару шагов и понял, что от боли не может даже двинуться «Падай на спину, падай на спину!» – кричал он себе и в момент падения успел развернуться.

Как опытный боец он знал, что Свиды часто ходят и добивают подбитые Рауки с ещё живыми бойцам, эта практика существовала уже много лет, а времена обмена пленными или помощи выжившим бойцам давно канули в лету. Лежа на спине, он мог ещё отбиваться одним орудием. Он тут же проверил левую руку, но с пульта управления запустить орудие не смог. Был второй вариант – запуск вручную, но у него не было другой руки чтобы осуществить эту затею. Он сразу же подал сигнал о своём местонахождении, чтобы его забрали свои. Сегодня они наступали, так что даже если тут есть ещё Свиды их не должно быть очень много.

Всё это время острая боль в левом подреберье разрывала его. Минутой позже он понял как что-то теплое струится под его жилетом – это кровь струйками вытекала из разорванного ударом бока. Правая рука тоже была повреждена, он не чувствовал пальцев, только что-то очень сильно жгло кисть. «Надо выбираться» скомандовал он себе. Внутри он не мог оценить свои повреждения, не мог оказать первой помощи, поэтому попытался поднять передний щит, где защитное стекло было уже разбито и осколки завалились за воротник, но это было меньшее из зол по сравнению с остальными травмами. Загорелась красная лампа блокировки, он жал кнопку безостановочно и система всё ещё выдавала ошибку. Мерсад не сдавался, он решил поднять левую руку, чтобы вырвать щит вручную, но и она не поддавалась «Да чтоб тебя!» взвыл он. Раук был слишком сильно поврежден. Он посмотрел вверх, над ним было голубое безоблачное небо, день клонился к вечеру «Хорошее время для того, чтобы сдохнуть, ничего не скажешь» подумал он.

Мерсад пытался не терять сознания от боли, прикусывал губы, чтобы хоть чуть-чуть отрезвить себя. Его последняя надежда была на то, что где-то поблизости были свои и они уже приняли его сигнал о помощи. Но здравый рассудок подсказывал «мы наступаем, сейчас там полно раненых и погибших, машин как известно не хватает, а тебя эти хитрые Свиды загнали в чертовый лес, сюда придут в последнюю очередь, в самую последнюю…» тут он услышал хруст шагов через звуковые датчики Раука и прервал череду своих мыслей. Кто-то пробирался через лес, судя по шагам это не был Свид или Раук.

«Откуда здесь люди? А-а-а, госпиталь, мы разнесли его в щепки, но все ходячие успели разбежаться и наверно сейчас прячутся по лесам. Ох, этому ублюдку будет за радость замочить недобитого бойца Раука» он повернул голову в сторону откуда доносились звуки настолько на сколько смог и увидел девушку: напуганные большие глаза, волосы растрепаны, одежда забрызгана кровью и грязью, на спине большой походный рюкзак, а в руках сумка. Он распознал по нашивкам, что это медсестра с вражеской стороны. Девушка с минуту ошарашенно смотрела на Раук, разок дёрнулась в противоположную от него сторону, но потом остановилась. Мерсад молча наблюдал, надеясь, что она убежит и не станет его трогать, но неожиданно она бросила сумку, скинула рюкзак и подбежала к нему. Мерсад уже приготовился к смерти ожидая, что она либо вспорет ему горло, либо воткнёт что-то в голову. Медсестра, а значит есть с собой как минимум скальпель. Но сквозь гудение в голове он услышал, как что-то щелкнуло в Рауке и щит съехал. Он хотел было кинуться на девушку, но левую ногу намертво зажало, и он все ещё был заперт в машине. Его попытки приподняться, чтобы высвободить руки, были строго прерваны голосом девушки, и он замер:

– Не двигайся, у тебя разорван бок, ничего жизненно важного не задето, но кровь надо остановить иначе истечешь – девушка покопалась в сумке, что-то достала и стала быстро туго перематывать бок. Мерсад наконец осознал, что его не хотят убить как минимум, а наоборот даже пытаются помочь. Боль была адская, с каждым витком бинта он сильнее сжимал зубы, чтобы не издать ни звука

– Твои где-то на подходе, успеют забрать и подлатать – она завязала крепкий узел и начала осматривать другие части тела. Кроме видимых ран и ссадин, она не нашла ничего, что требовало срочной обработки и уже была готова уйти, когда за её спиной раздались тяжелые шаги. Оба замерли и оба точно знали, что эта поступь не принадлежала человеческой ноге. Среди деревьев показался Свид. Девушка тут же подскочила и вскинула вверх руки:

– Своя, своя не стреляй!

– Что ты, мать твою, тут делаешь? – Мерсад видел, что боец в Свиде спустил защитное стекло, за которым показалось лицо мужчины с густой бородой. Все действия девушки были бессмысленны, теперь его точно добьют. Он запрокинул голову пытаясь отстраниться ото всего.

– Я… я из госпиталя. Мы всё бросили и бежали, кто куда. Я плохо ориентируюсь… – тараторила она – тут она обернулась на Мерсада, потому что взгляд бойца Свида уперся в него. Он будто и не слышал всех её слов, хищный взгляд шарил по останкам Раука и наконец остановился на бинтах, в глазах загорелся недобрый огонёк.

– А с ним что? Это наши бинты, я их из тысячи узнаю! – взревел боец. Девушка открыла было рот, но боец продолжил – ты пойдёшь под трибунал, поняла?

– Нет, я просто, я… Он ранен разве мы не должны помогать? – она пыталась сыграть в дурочку будто не знала о том, что не должна помогать врагу. Однако, этот законопроект уже давно приняли и уж кто-кто, а медсёстры точно знали об этом.

– Заткнись, тварь и отойди – он поднял орудие и направил руку на Раук. Мерсад сжался, будто это могло защитить его. «От удара в голое без брони тело смерть должна наступить мгновенно» такими мыслями он себя успокаивал. Девушка сделала шаг назад, оступилась и плюхнулась на землю рядом с Рауком. Она повернулась на Мерсада, он поймал её напуганный взгляд. Понимая, что её конец тоже не далек, возможно её казнят или отправят на пожизненное заключение и ему было даже чуточку жаль её. Он уже будет съеден червями возможно, а её всё ещё будут таскать по судам, пытать в полутёмных подвалах. Так он себе представлял её конец, хоть и не знал законов врага, но знал законы своей стороны и не думал, что они сильно отличаются.

– Отойди, я сказал! – Свид сделал шаг вперёд и остановился. Девушка замерла.

– Одного, хотя бы одного – взмолилась она то ли бойцу, то ли богу – они такие же люди, как и мы, такие же! – голос её дрожал в холодной тишине леса. Лицо бойца было непроницаемо.

– Значит пойдёшь вместе с ним на тот свет – он усмехнулся, ему явно доставляло это удовольствие. Защитное стекло стало медленно подниматься скрывая его злую ухмылку. Мозг Мерсада быстро заработала, он поймал взгляд девушки и глазами показал на свою целую руку в надежде, что она могла знать, как вручную запустить орудие. Девушка слегка кивнула. С лица её исчез страх и в одно мгновение она попыталась чуть приподнять железную руку. Рука была неподъемная, но так как уже лежала в направлении Свида девушке нужно было просто изменить угол для попадания в цель. Сделала она это так быстро, что боец Свида даже не заметил, как в него упёрлось дуло в уцелевшей руке Раука. Грохот раздался в опустевшем лесу. Девушка машинально уткнулась лицом в землю, чтобы осколки её не задели, за спиной грохнулся об землю подбитый Свид. Тишина снова заволокла всё пространство вокруг.  Мерсад немного приподнял голову, чтобы оценить нанесённый врагу урон, там всё было понятно без тщательного осмотра. Над грудой покорёженного металла вились тонкие струйки дыма, где-то ещё искрила проводка, он перевёл взгляд на девушку и впервые заговорил с ней:

– Ты в порядке? – девушка медленно подняла лицо, которое прятала в ладошках, к волосам пристали пожухшие листья, она неохотно кивнула. Теперь нужно действовать быстро – У него на затылке есть дискета с записью. Достань её – девушка неуверенно встала. Руки и ноги её дрожали, каждый шаг ей давался с огромной тяжесть. Она подошла к лежащему Свиду, по лицу побежали слёзы, но не звука не было слышно. Мерсаду некогда было думать о том, что же сейчас она чувствует, он командным голосом продолжил:

– Нашла? – что-то щелкнуло на заднем фоне, это было сигналом, что она достала дискету. Девушка видимо уже долго находится на передовой и хорошо знает Свиды, а значит и Рауки, потому что устройство обеих моделей было схожее. Она привстала с колен, держа в руке дискету размером с ладонь – засунь её мне в карман брюк, я её уничтожу, а то у тебя могут быть проблемы – девушка безмолвно подчинилась. Нащупав под ремнём карман с замком, она быстро его расстегнула и затолкала туда дискету. С лица её не сходил шок.

– Теперь уходи, быстро, быстро! – подгонял её Мерсад, времени оставалось мало. Девушка неуклюже закинула рюкзак на плечи, потянулась за сумкой и поймала взгляд Мерсада – спасибо, а теперь беги! – закричал он и девушка побежала в сторону, где как он думал ещё дислоцируются отряды Свидов. Её силуэт ещё минуту мелькал среди деревьев, а потом исчез. Мерсад облегчённо вздохнул, к нему вернулось самообладание и надежда.

Спустя час медицинская группа нашла Раук в лесу. Боец внутри был без сознания в окружение четырёх подбитых Свидов, они словно лучи расходились от него в разные стороны. Один из бойцов, сопровождавших группу, отогнул железо, которое не давало Мерсаду вытащить ногу и заметил на поясе парня бинты, светло-серые бинты, такие он видел только на бойцах Свидов. На секунду он отпрянул, но потом продолжил работу, стекло скрывало его добрую улыбку. Он был стар и застал ещё те времена, когда обе стороны заботились о пленных как могли и он часто видел эти бинты, когда вывозил очередную группу на обмен. Бойца извлекли из машины и экстренно повезли в госпиталь.

В дороге Мерсад пришёл в себя, оглянулся по сторонам и сразу потянулся к карману на ноге, «уф, на месте» подумал он, но продолжал держать руку на кармане, это его успокаивало. Впереди его ждали долгие часы операции, а потом месяцы восстановления, но он был счастлив покинуть фронт, пусть и с ранением, но живой. Сквозь прорези в тенте уже наливался розовый до невозможности закат и первые звезды мелькали на другом конце неба. Близилась ночь.

Глава 9

Следующая неделя для Анри была загружена до минуты. Её ждали три подряд экстренные операции, да ещё и в ночь. Она валилась с ног и пару дней даже засыпала на свободных койках в палате. Двое умерли во время операции. Оба пожилые мужчины, у обоих расслоение аорты. Такое сложно заметить вовремя и также сложно предотвратить, для Анри это было всё равно, что смерть во сне. Но третий их вымотал изрядно. Он ожидал плановой пересадки уже не один месяц и не мог покидать стен больницы. Нужный орган появился в конце дневной смены.

Медицинская сестра в операционной это принеси подай, всё вроде не сложно, но стоять приходилось по долгу. На фронте она конечно и зашивала тоже и зажимы держала, но там рук по обыкновению не хватало, а здесь, в тыловом медицинском центре ей только и оставалось стоять и ждать, называя показатели, подготавливая приборы для следующего этапа. Из немногочисленных преимуществ было достаточно времени подумать в те минуты, когда её помощь не требовалась.

– Ну что, девочки, как вам вечеринка? – начала беседу за обедом Мари – Кто-то себе уже нашёл любовь всей своей жизнь? – Таточка разрывалась от желания скорее поделиться своим первым опытом самых длительных в её жизни отношений. Она даже считала часы сколько они уже общаются, поставила на заставку в телефоне фото возлюбленного и уже готовилась к семейному ужину, но её опередили.

– Я слышала раненных с западного фронта сюда перекинут, фронт сдвигается и самый ближайший крупный пункт для восстановления это мы – подытожила Катерина. Ларин недовольно сжала губы, эту сплетню она явно упустила и досадовала на свой просчёт. Девочки, сидевшие за столом, отвлеклись от трапезы и устремили свои любопытные взгляды на Катерину в ожидании интересных подробностей. Все они были незамужние, молодые и с горящими глазами, безусловно их интересовали все темы, касающиеся молодых мужчин, а особенно тех, кто побывал на пылу сражений. Боевой опыт придавал молодым парням с ещё не огрубевшим пушком под носом некоторый шарм и желанность.

– Да, я тоже об этом слышала, левый блок переселяют полностью, его отведут для раненных бойцов. Теперь все старики этого города будут в моем отделе – вздохнула Мари, но тут же на лице у нее промелькнула недобрая улыбка – но зато Анри будет благоухать среди лучших мужчин нашей страны, не правда ли? – это её действительно позабавило, ведь был шанс, что оголодавшие до женского внимания бойцы так и будут липнуть к молодой медсестричке, а может и покорят её черствое сердечко. Как бы Мари ни рисовала в своей фантазии страшных картин любви Анри и Марка, что-то всё равно не складывалась. Видя их вместе, она лишь наблюдала холодную учтивость и дружеское радушие. Дежурную улыбку Марка она уже способна было отличить от подлинной, а вот с Анри всё было сложнее, она была намного гибче и различить на её лице признаки истинной влюблённости для Мари было сложно, как бы она ни старалась.

– Ага – протянула Анри. Она лучше всех понимала, кто там будет: битые, напуганные и искалеченные ребята, в чьи глаза она не могла смотреть без острой боли в груди – Там будут не просто бойцы, многие из западного фронта это бывшие заключенные, которых силой отправили на фронт. Их кидают в поля в первую очередь, как мясо – стол затих, их розовые фантазии немного пошатнулись после этих слов.

– Ну не все же, Анри, ты драматизируешь – пыталась разрядить обстановку Мари – не весь западный фронт сидевшие, ты знаешь это не хуже меня, а может даже и лучше – она ожидала поймать недовольный взгляд Анри, но та будто её и не слышала, молча отпила воды и засобиралась. Прибытие новых пациентов её не особенно радовало, теперь работы однозначно прибавится, да ещё это будет лишним напоминанием о содеянном.

– Извините, вызов, увидимся позже – следующие восемь часов она провела в операционной, временами глаза её слипались, а ноги отекали так, что она начинала переступать с ноги на ногу. Мысленно она убеждала себя, что это всяко лучше, чем во фронтовом госпитале, плюсы перевешивали.

В это время Свид 24 зашумел как улей с пчёлами по весне. Медленно одна за другой стали подъезжать машины выгружая раненых, какую-то технику и пару-тройку битых Свидов. Девочки помоложе прилипали к окнам, стараясь рассмотреть прибывших, тихо шушукались и хихикали. Всё происходило очень медленно, но сумбурно. Лифты ездили без остановки заполняя недавно опустевший блок новыми постояльцами. Как оказалось их было не так много, как рассчитывала администрация Свида 24, некоторые отделения пустовали, и более подвижные бойцы стали разбредаться по блоку занимая пустые палаты. В этом им не отказывали, да и времени разбираться не было. Администраторы по этажу безостановочно заносили новые данные по прибывшим, базы пополнялись, а некоторые плановые операции отодвигались на более позднее время.

Анри едва успела дойти до блока, а безостановочно снующие врачи, медсёстры и бойцы на колясках, которым не сиделось в палатах, хлынули людской волной на неё. Некоторые менее пострадавшие бойцы собирались в группки и громко хохотали по углам. Девушки их пока волновали меньше всего, они наслаждались минутами тылового спокойствия. Анри лавировала среди людей и надеялась, что сегодня её не попросят остаться на ночную смену в связи с поступлением новых пациентов. Она уже получила список своих палат, но в расписание её имя ещё не значилось, что подогревало её надежды отоспаться в общежитии.

Поток её мыслей прервали визги девушек. Вокруг входа одной из палат образовалась пробка из людей, что-то явно привлекло внимание зевак. Анри сбавила шаг, слышались мужские голоса, какие-то уговоры и с каждым своим шагом становилось очевидно, что за дверьми палаты разразился нешуточный скандал. Справа от двери красовалось электронное табло с номером палаты. Анри тяжело вздохнула с пониманием, что палата была под её ответственностью и пройти равнодушно мимо она уже не могла, нужно было выяснить, что там происходит, а дальше, как пойдёт. Она начала протискиваться сквозь толпу, попутно сообщая, чтобы все разошлись и не глазели. Вдруг что-то со звоном упало на пол, народ отхлынул от дверей и Анри предстала вся картина происходящего.

В центре палаты стояла парень, он был среднего роста, худощавый с карими глазами полными злобы. Каштановые волосы растрепались, он был в больничной одежде пациента и его ничуть не смущало то, что тонкая белоснежная рубашка едва-едва прикрывала его тело. В руках он держал пустой железный штатив для капельниц размахивая им то в одну, то в другую сторону, не давая медперсоналу приблизится к нему. На полу лежали осколки разбитого графина с водой, на которые он уверенно вставал ногами, оставляя кровавые подтёки на полу. Два крупных санитара попыталась было схватить его, но парень ловко махнул штативом влепив обоим, одному по лицу, второму в живот. В процессе он видимо зацепил графин, который сейчас аккуратно разрезал его стопы. Врач, низкорослый мужчина в возрасте, стоял в стороне с ошарашенным взглядом и кричал:

– Ну не знаем мы где он, тут сейчас такой бардак, что я не знаю куда его увезли! – его громогласный голос звучал убедительно. Напуганные медсестры жались кто к стенам, кто по углам прикрывая лицо руками и попискивая из разных концов палаты. Заметив следы крови, Анри обратила внимание на то, что правая нога дебошира была зафиксирована, «перелом» подумала она. Позади образовавшейся группки персонала Анри заметила третьего санитара со шприцом, он держал его за спиной и медленно приближался. «Сейчас уколят и дело с концом» радовалась она своим догадкам в голове, но не тут-то было, парнишка был до невозможности внимательный, едва санитар сделал первый шаг как смачно получил штативом промеж ног.

– Ещё шаг и я начну лупасить каждого без разбора, понятно? – спокойно проговорил парень. Анри не хватало сил на осознанный страх, к сожалению, ей довелось видеть ситуации и похуже, а где-то в глубине души она даже восхищалась случайному психозу, который делал незнакомца таким неуязвимым – где мой Свид! Идите звоните полковым, генералам, да хоть президенту и узнавайте зачем его забрали и куда отправили, немедленно – он остановился и обвёл глазами толпу проверяя не будет ли очередного выпада со стороны стоявших.

– Да кому, мать твою, звонить, у нас нет допуска, ты понимаешь! – ревел врач. Он и правда не знал наверняка, кто бы мог поделиться с ним такого рода информацией. Свиды не привозили вместе с бойцами в больницы, только единичные случаи были, когда их везли в отдел на разбор инженерам, но это целый блок, в каком из них находится конкретный Свид никто из присутствующих точно не знал. Все битые Свиды отправляли эшелонами на завод, на переплавку или восстановление, если от них что-то оставалось существенное, но в большинстве случаев они не подлежали ремонту и их тут же скидывали в один общий котел.

– Мы не знаем, идиот, не знаем – подтвердил один из санитаров отирая побагровевшее лицо после удара.

– Я знаю – сказала Анри, она и сама не ожидала, что скажет это, но что-то её заворожило во всей этой ситуации. Все разом обернулись на неё, изумлённые глаза забыли напрочь о бешенном парне в центре. Анри сделала шаг вперёд и встала в радиусе досягаемости штатива, тот сразу же уперся ей в грудь – я знаю и могу тебя проводить, если ты опустишь штатив и сядешь в кресло-каталку. Договорились? – голос её был спокоен, толпа тихо выдохнула.

– Ага, щас, меня тут же эти уроды повяжут. Не договорились – он легонько ткнул в неё штативом ещё раз для большей убедительности и посмотрел прямо в глаза не моргая. Анри наслаждалась моментом, в её глазах он был так же на удивление спокоен и твёрд, что не нельзя было сказать об остальных присутствующих.

– Выйдете все и отойдите от палаты, мы сходим посмотреть на Свид и вернёмся – врач не долго думаю первый унёсся из палаты чертыхаясь на ходу. Ему меньше всего хотелось продолжать разборки, нервы были уже не к черту и тратить свое драгоценное время на бессмысленные увещевания он не желал. Следом мелкими шажочками стали выходить медсёстры, стараясь не привлекать лишнего внимания. Последними оставались три озлобленных санитара. Они не сдвинулись с места ни на шаг.

– Зашибёт он тебя тут, ему башню сорвало не видишь что ли? – злобно прошипел один из них. Анри смерила его равнодушным взглядом, она была почему-то уверена, что парень успокоится, как только все выйдут. Она ещё раз взглянула на паренька и тут просияла. С того момента как она зашла в палату, её не покидало ощущение, что она его уже где-то видела и не раз, но в последний момент её память подсказала ей, что это был тот самый Ник на самокате, живучий Ник, кем так восхищалась Мадам. Теплые воспоминания захлестнули её и уверенности прибавилось.

– Не прибьёт, а если и так, то мы в больнице, откачают – усмехнулась она. Санитарам уже не особо хотелось возится с ним и они, пятясь покинули палату. Дверь закрылась. Анри ещё раз глянула на дверь будто проверяла не остался ли кто в палате, а когда развернулась обнаружила, что штатив уже стоял на полу.

– Ну и где он? – Ник не планировал отступать, о чем свидетельствовала его твердость в голосе, и Анри это знала.

– Давай разберёмся с твоими ногами, ты сядешь в кресло, и я тебя отвезу туда – она попыталась максимально обаятельно улыбнуться в надежде, что женские чары помогут ей задобрить взбушевавшегося бойца, но, к её удивлению, он никак на это не отреагировал.

– Не пойдёт, идём сейчас – он скрестил руки на груди и прищурился, вид был угрожающий.

– Хорошо идём – недолго думая, ответила Анри. Для нее казалось проще показать ему его Свид, чем продолжать пререкаться.

За палатой в радиусе десяти метров стояла толпа из сотрудников, раненных бойцов, стариков из других отделений и прочего народа, кто пришёл поглазеть и посплетничать, но никто из них не решался двинутся в сторону виновника происшествия. Ник вышел следом за Анри, он смерил злым взглядом толпу, и прихрамывая пошёл дальше, оставляя за собой кровавые следы. Толпа охнула и словно косяк рыб в океане расступилась перед ними в полной тишине. До лифта оставалось несколько метров, когда Анри начала беспокоится, что при переломе может быть смешение и возможно ещё не поздно сбегать за креслом-каталкой и усадить дебошира в него. Она оглянулась на Ника, но его всепроницающий взгляд заставил её передумать. «Раненый зверь опасен» подумала она и сбавила шаг, чтобы он мог поспевать за ней. До самого офиса Марка они шли молча, Анри больше не оглядывалась на него, чтобы не вызывать подозрений, хотя страха у нее прибавилось ещё когда они ехали в лифте. Он был на голову выше неё, хоть и с виду хилый, но она явно проигрывала ему в силе. Анри немного корила себя за излишнюю смелость и безрассудство, но что поделать, сама вмешалась теперь ей и расхлёбывать.

В дверях офиса Анри остановилась, переминаясь с ноги на ногу.

– Сейчас я узнаю здесь ли он и потом зайдёшь – она была уверена, что у парня хватит терпения тридцать секунд постоять в коридоре, но ошибалась.

– Да к черту – он пнул здоровой ногой дверь и вошел полумрак офиса. Марк был настолько ошарашен неожиданным гостям, что вскочил со стула и выпрямился как струна, лицо его исказило удивление и он глазами проследил за проскочившим мимо него незнакомцем и хотел было начать расспросы, но Анри его опередила и тут же защебетала, чтобы сгладить обстановку:

– Привет, Марк, это Ник – Ник уже вовсю шарился по офису в поисках нужной ему машины – он потерял свой Свид – звучало так, будто это был какой-то щеночек и малыш ищет его битый час – я подумала, что он может быть здесь и привела его сюда, надеюсь ты простишь нас за столь неожиданное появление – Марк не нашелся, что ответить, только кивнул глядя на маленькие лужицы крови на его полу. Этого было достаточно для того, чтобы он потерял желание вмешиваться в происходящее.

– Ага! – донёсся довольный голос из одного угла – нашел! – Марк и Анри приблизились. В углу на подставке стоял почти целый Свид за исключением правой ноги, от которой остались только оборванные кабели.

– Ах, этот – выдохнул Марк, лицо его немного смягчилось, постепенно пазл начал складываться в его голове.

– Эти ублюдки наделают тут делов, а потом спишут и заставят меня сесть за новый. Идиоты даже не понимают, чтобы освоиться в новом нужен как минимум месяц, а то и два. Да меня убьют за это время – он обернулся на Марка – ты его будешь ремонтировать? – Марк замешкался, для него это было очевидно, раз машина в его офисе.

– Ну да – протянул он. Нику не понравился его смущенный вид, доверия он не вызывал, слишком молод, слишком глуповатое лицо.

– Ты понимаешь, что нужно сделать? – он спрашивал его как первоклассника, который забыл выученные строчки из стихотворения в первый день школы. Марк растерялся ещё больше. Какой-то боец вламывается в его кабинет и требует рассказать о работе, еще и разговаривает с ним как с полоумным.

– Протестирую все функции, потом поищу целую ногу в базе битых машин, адаптирую его под этот Свид и снова протестирую – отчеканил он – хотя это очень старая модель и наверно все уже сданы в лом – он осёкся, пылающий злобой взгляд Ника заставил его замолчать на секунду и обдумать дальнейшие слова – но я сделаю всё, что в моих силах – дежурная улыбка. Лицо Ника резко изменилось, он побледнел, глаза забегали по полу.

– Мне нужно сесть – он обошел их, сел в кресло и потер рукой зафиксированную ногу, потерпел, когда боль немного утихнет – в общем не трогай настройки скорости подачи огня из реактора, я очень долго перепаивал их под себя и если ты их собьешь – он снова замолчал, опустил голову и переждал следующую волну боли – если ты их поставишь на прежний режим, плата сгорит к чертям собачьим. Надеюсь, ты хоть слово понял. Потом, не трогай контроль нагрева, это всё связано, да он перегревается, так и должно быть, он выдерживает эти температуры, не надо искать причину – он сделал глубокий вдох – просто поставь ногу – он уперся взглядом в Марка, последние слова он сказал почти шепотом, в них действительно звучала просьба.

Марк терпеливо выслушал всю тираду, уловив каждое его слово. Раньше ему не доводилось работать со Свидами, где что-то было переделано, максимум были заменены какие-то внешние части, которые не влияли на основную работу машины. Перед приемом, поступивших трех машин, он мельком пролистал документы, планируя их передать в работу другим сотрудникам. В документах значилось общее тестирование и замена утерянных деталей, ничего такого за что можно было зацепиться его живому уму. Но теперь ситуация поменялась. Он ещё разок глянул на Свид, немного подумал, что должен следовать протоколу и снять с работы машину в которой нарушены какие-то ключевые механизмы, но потом решил пренебречь правилами. Слишком много он уже нарушил, чтобы такая мелочь заставила его беспрекословно следовать протоколу. Он осторожно подошел к незнакомцу и продолжил:

– Хорошо, я не буду трогать твои корректировки, но позволь уточнить, как долго ты на них уже? – его любопытство невозможно было остановить.

– Почти три года и всё работает как часы – Ник поднял голову и посмотрел в глаза любопытному инженеру, пытаясь понять ход его мыслей.

– А ты знаешь, что длительный перегрев может вызвать… – Марк не успел закончить как его перебили.

– Может вызвать выгорание всех плат, я тебе три минуты назад это и сказал, чем ты слушаешь? – Ник раздражался всё больше – я увеличил объем охлаждающего элемента, Свид стал тяжелее, и управление дается сложнее, но с моим опытом это легко – глаза Марка расширились, он понимал как никто другой, насколько сложно внести такого рода корректировки, тем более в полевых условиях. В голове возникло множество вопросов, на которые он не находил разумных ответов. «Почему обычный боец знает так много о Свидах? Почему он так хорошо шарит в технике? Мог ли инженер пойти воевать ради любопытства? Как он смог увеличить объем хладоэлемента без существенных потерь в подвижности? Где он его вообще достал? И почему он встал и идет не к своему Свиду?» пронеслось в голове Марк. Ник уже стоял возле того, Свида, который Марку передали следователи и он не смог обнаружить ничего более подозрительного чем отсутствие дискеты записи последнего дня. Анри заметила движения, бесшумно подошла поближе и замерла. Она следила за каждым движением Ника, чтобы понять, что его так в нем привлекло, его лицо растянулось в счастливой улыбке.

– Он сдох, да? – обратился он к Марку и Анри, заглядывая с нескрываемой надеждой в их лица, потом снова посмотрел на Свид – да точно сдох, такие повреждения, от него там только фарш должен был остаться. Боже, какое счастье! Это лучшая новость на сегодня, ребята, прям вечеринка-сюрприз какая-то! – он снова плюхнулся в кресло, не отрывая глаз от Свида. Анри и Марк обменялись шокированными взглядами, оба были обескуражены.

– Да он умер пару месяцев назад. А можно узнать, что тебя так радует в его смерти, насколько я знаю он был очень успешным бойцом и заработал себе отличную репутацию – уточнил Марк.

– Репутацию? Это где? Здесь что ли? Да он конченный, если бы мы с ним ещё раз пересеклись я бы выдернул его из седла и размозжил башку собственными руками. Ну не прям собственными, а разумеется, руками Свида – добавил Ник с ухмылкой.

– И в чем он так провинился, можешь конкретнее? – спросила Анри с осторожностью. С той минуты как Ник начал поливать грязью умершего бойца этого Свида её совесть вдруг стала затихать со своими упреками. Где-то в глубине души уже прорастало семя надежды на то, что она возможно сделала всё правильно. Да в тот роковой момент она руководствовалась другими принципами, но сейчас слова Ника стали постепенно зарождать маленькую надежду в её душе на оправдание перед самой собой.

– Да сволочь он каких ещё поискать, а то, что было между мной и ним, уже не ваше дело, главное он мертв – он снова склонился к ноге и погладил её, будто пытался успокоить. Анри наконец уловила это движения и поняла, что совсем забыла о том, что Ник всё ещё ее пациент и нужно срочно его везти обратно.

– Так, я схожу за креслом и очень прошу тебя никуда не уходи, я не буду по кровавым следам искать тебя по всему корпусу – она включила свою стандартную строгость медсестры и скрылась в дверях. Уже за ними она ощутила небывалую легкость, словно огромный камень, который она таскала с собой изо дня в день, рухнул с её спины и разбился в пыль. Она уже не шла, а бежала по коридору наслаждаясь этой невероятной легкостью, пусть и часть её души ещё протестовала против поспешных выводов, но крошечная надежда уже полностью захлестнула её разум ложными обещаниями.

– Девушка твоя? – бесцеремонно спросил Ник. Марк потупил взгляд, такие прямые вопросы он ужасно не любил и считал это верхом нетактичности.

– Нет, а с чего такие выводы? – ответ не заставил себя ждать.

– Ну медсестра из другого блока, знает точно, где находится мой Свид, а так как она знает тебя, то, следовательно, не мои полковые проговорились. Остальные из медработников вообще не понимали, о чем я их спрашивал. Значит либо вы пара, либо друзья, хотя для друзей у вас наверно не так много общего. Судя по постельному белью на том диване, ты много работаешь и живешь скорее всего здесь, значит времени на людские развлечения у тебя точно нет. Тогда на чем вы сошлись? На слепом влечение – лицо снова растянулось в неприятной для Марка улыбке.

– Нет, мы не так давно знакомы, и я бы не сказал, что мы друзья, так пару раз пересекались и вообще очень нетактично спрашивать такие вещи – Марк сел напротив него и скрестил руки на груди, он злился, но его немало напугала внимательность нового знакомого к деталям, к этому ещё добавлялось, то, как Ник диктовал ему как работать.

– А спросить, чего это я ненавижу этого ублюдка, было верхом тактичности? – Ник был не так глуп, как казалось на первый взгляд и всегда знал, как ответить. За это он всех и раздражал в основном, как и Марка сейчас.

– Да ты прав, тогда нам обоим стоит закрыть эти темы для обсуждения – Ник кивнул и отвернулся.

Вскоре пришла Анри. Она вкатила потрепанное кресло-каталку в кабинет и двинулась в сторону Ника, он сразу встал и пошёл навстречу несмотря на боль, которая уже становилась невыносимой, но он не показывал вида. С его стоп все ещё падали капельки крови.

– Садись уже – проворчала Анри. Ник весело помахал ручкой Марку, чтобы его раздразнить ещё больше, и они покинули кабинет. Марк кивнул на прощание и схватился руками за голову. Эта вечеринка, Анри, Мари теперь ещё этот псих всё это навалилось на него, он чувствовал, как его комфортный мирок разрушается и он ничего не мог с этим поделать. Ему не хотелось испытывать хоть какие-то эмоции, а получать тычки, от какого-то бойца уж тем более, буллинга ему сполна хватило в школе, но он тут же прервал эту мысль, так как это был не какой-то боец, потому что он знал слишком много для обычного солдата. Марк, недолго думая пошарил в полученных документах, нашел нужное ему дело и принялся изучать. В дальнейшем он ещё полезет в сеть, чтобы накопать побольше про Ника, зачем он пока и сам не знал, но слепое желание его пересилило.

Анри быстро катила кресло впереди себя, слева пролетали двери кабинетов, справа были широкие окна коридора. Прежняя усталость вернулась к ней, она не отрывалась от каштановой головы в кресле, которая доставила ей столько неудобств сегодня.

– Ну, и стоило поднимать такой шум? – недовольно спросил Анри.

– А-а-а, то есть ты так ничего и не поняла? – «гаденыш» подумала Анри. Его слова задели её самолюбие. В общих чертах она понимала, что они сегодня обсуждали с Марком, но думала, что можно было избежать такого размаха конфликта с медперсоналом в палате.

– Я смотрю ты не самый приятный человек? – не сдавалась Анри, ей хотелось кольнуть его побольнее.

– А я смотрю ты знаешь только риторические вопросы – он повернул голову и подмигнул. Это было крайне оскорбительно для Анри, она сильнее сжала ручки кресла и ускорила шаг, понимая, что вроде Ник и не сказал ничего оскорбительного, но в тоже время умудрился испортить уже, итак, подпорченное настроение.

– Воу, надеюсь ты меня не скинешь с лестницы, я ведь такой больной и такой беззащитный защитник родины и вашего спокойствия – он скорчил рожицу, сарказм бил в цель безошибочно.

– Ага, знаем мы таких защитников – она сделала акцент на последнем слове, чтобы максимально обесценить его – ты заключенный, у тебя на предплечье отслеживатель – его голова повернулась в сторону руки, он думал, что под больничной робой не будет заметно браслета, но ему в целом было без разницы, это его не задевало.

– Ага, я с ним даже в душе не расстаюсь – сказала, он, пытаясь сделать наигранно эротичный голос. Анри уже сдалась, говорить с ним как ей казалось было бесполезно, абсолютно бесчувственный и безэмоциональный чурбан. Видимо то человеческое, что было в нем выжгли тюрьма и фронт – останови на минуты – голос его уже не был столь наигранный, первая мысль, которая пришла в голову Анри – что-то с ногой. Она быстро обошла коляску и присела на корточки, чтобы проверить. Нога была раздутой, как и прежде. Возможно, у него были и другие повреждение, которые не обнаружили первые специалисты и она, в силу большого количества бинтов и крепежа при переломах.

– Нога? Что болит? – с тревогой спросила она, всматриваясь в его глаза и ища намеки на болезнь.

– Спасибо – он улыбнулся, Анри смутилась и встала.

– Да не за что – по привычке ответила она и снова покатила коляску. Смена его настроения и формата общения её насторожили.

– Давно я не видел девушек у своих ног – съехидничал он, не оборачиваясь на Анри.

– А нет, показалось, ты всё такой же придурок – Ник заливисто засмеялся, люди, идущие на встречу с недоумением, оценивали странную парочку, а слух о психованном пациенте уже разнёсся по всем корпусам. В каждом кабинете, в каждой палате описывали буйного всеми возможными эпитетами, приукрашивали историю новыми деталями, пока сам виновник такого ажиотажа смеялся так, как никогда раньше, пусть и без поддержки со стороны спутницы, но радость и долгожданная хоть и относительная свобода поднимали его дух из бездны четырехлетнего заточения на фронте.

К вечеру ажиотаж из-за прибывших немного поутих. Анри уже была готова уходить, когда вдруг на выходе из очередной палаты её поймал тот самый врач. Вид у него был запыхавшийся и измотанный. Он догнал Анри на ходу окрикивая девушку. Анри замерла, она уже знала, что ей скажут «ночная смена», ещё одна ночная смена.

– Анри, Анри погоди – он наконец остановился возле неё, отдышался и продолжил – Анри, у нас завал сама видишь, путаница эта бесконечная, хирурги вообще уже не выходят из операционных, останься на ночную – Анри закатила глаза, плечи её опустились, но отнекиваться она не планировала – я всех вызвал кто был на выходном, но кто за город уехал, у кого с детьми не с кем посидеть – он с надеждой на неё посмотрел.

– Да, конечно.

– Отлично, спасибо большое! В операционную не прошу, прошу только по корпусу всех проверить, кто только после операции, особенно этого психа – он указал пальцем на палату, где днем произошёл инцидент – его привезли после операции час или два назад, надо проследить как он будет отходить от наркоза. Манжетами мы его привязали на всякий случай, ты не переживай. Парнишка подсдал немного, одному Богу известно, что ему довелось пережить, очень рассчитываю на твоё понимание. Если будет буянить, два санитара в другом блоке, можешь их смело вызывать, они его угомонят. Но думаю, после наркоза у него не будет сил бороться как днём, главное, чтобы сам не покалечился – он протянул несколько папок с пациентами – у него перелом, поставили штифты, так что надо проследить, чтобы он не сильно брыкался – Анри послушно взяла папки и кивнула.

– Хорошо, прослежу – врач просиял. Ещё около двух часов он бегал по палатам, что-то решал, возмущался, а потом исчез. Анри сидела за стойкой медсестер. В голове было пусто. Она собрала папки для обхода и лениво встала. Ей в целом нравились ночные смены, везде было тихо, свет становился мягче и не резал глаза. Если не было экстренных ситуаций и были ещё медсестры на этаже, то можно было даже вздремнуть часок другой. Она поочерёдно прошла по палатам, проверила показатели, почти все уже спали. Оставалась самая нежеланная палата двадцать восемь, там, где лежал дневной дебошир.

В палате он был один. Пустые, аккуратно заправленные койки так и манили прилечь. Анри бесшумно подошла к нему и проверила показатели на экране. Всё в норме. В свете тусклой лампы она смогла наконец повнимательнее рассмотреть его лицо. На вид ему было около двадцати трех-четырех лет, она проверила по документам «двадцать три, ну почти угадала». Каштановые волосы прикрывали лоб и частично уши, видимо стригся он дольно давно, хотя она привыкла видеть коротко постриженные головы бойцов. Лицо бледное, нос без горбинки и тонкие губы. Остановившись на губах, она вспомнила его ехидную улыбку, которую впервые увидев восприняла как злую насмешку. Руки и левая нога туго привязаны манжетами к кровати – это внушало ей некоторое спокойствие. Правая нога была зафиксирована специальными крепежами от колена до лодыжки. «Странный парень, интересно за что он сел, вроде не дурак?» задавалась мысленно вопросами Анри.

– И долго ты будешь на меня пялиться? – Анри вздрогнула, в животе схватило от страха, сердце гулко застучало. Овладев собой, она ответила:

– Я проверяю показатели – Ник немного приоткрыл глаза, получился такой подозрительный прищур.

– Не похоже, что ты показатели смотришь – голос его был слабый и медленный. Он ещё только начал отходить от наркоза и было заметно, что ему с трудом дается каждое слово. Анри обошла его койку и села на соседнюю, пускаться с ним в беседы ей не хотелось. Она откинулась на постель и решила полежать немного. Она знала, что не уснёт, такого за ней не наблюдалось даже после нескольких суток без сна, но легкий отдых ей не повредит. Краем глаза она всё же следила за ним. Ник попытался поднять руки, но обнаружил что они крепко привязаны к кровати, он безнадёжно их опустил и уставился в потолок. Анри машинально повернулась на бок в его сторону.

– Привязали – равнодушно констатировал он – как собаку, а то я убегу на одной ноге – хохотнул он и снова замолчал.

– Это меры предосторожности, чтобы ты после наркоза не навредил себе. Утром развяжем – учительским тоном объяснила Анри. В её голове возникла идея, которую она уже несколько минут усиленно отгоняла – узнать у него про того бойца. Но всякий раз она гнала прочь эти мысли, потому что подобные вопросы будоражащие не самые лучшие воспоминания и могли спровоцировать его неадекватную реакцию. Лучше обходить такие острые углы. Хотя состояние беспомощности могло развязать ему язык. Она снова перевернулась на спину и тоже уперлась взглядом в потолок.

– А у тебя что нет других пациентов? – она повернула голову, спокойные глаза смотрели на неё.

– Я всех уже обошла – также бесцветно ответила Анри. Она не пыталась вникнуть в логику его вопросов, а всё ещё мусолила свою мысль. Совесть откуда-то из глубин сознания требовала подтверждения её дневной легкости. Она решила полежать ещё минут двадцать и уйти в другую палату, где были более сговорчивые пациенты, которые бы не стали докучать ей вопросами.

– Я вспомнил, что меня так сегодня порадовало – он снова обернулся на Анри, она затаилась – Гарыч, ублюдок, умер – Анри ликовала внутри, вот и появился повод вытянуть из него все интересующие её вопросы. Она повернулась к нему. Свет лампы едва дотягивался до нее и Ник мог видеть только её силуэт.

– Так что он тебе такого сделал?

– Что он мне такого сделал? Что он мне такого сделал? – повторял Ник – больше, чем все бойцы Рауков вместе взятые – Анри недовольно скривилась в темноте, понимая, что ответа она не дождётся, а расплывчатые намеки были не особенно полезны.

Молчание воцарилось, в палате мерно шумело оборудование. Анри поняла, что Ник уснул, тихо привстала и пошла к выходу, но в дверях замешкалась и остановилась. Мысли её были об одном, что кем бы он ни был, нельзя так лезть в чужую душу, всем есть что скрывать, но он же не лезет к ней с расспросами. Совесть восторжествовала, прежние её уколы вернулись, да и мысль о том, что чтобы не сделал это Гарыч вины её это не обнуляет. Она его не знала, на его месте мог быть кто угодно, а она ценою его жизни спасла врага и зачем? Анри до сих пор задавалась этим вопросом, чем она тогда руководствовалась, что приняла такое опрометчивое решение? Эти мысли не давали ей покоя, и она зареклась больше не спрашивать у Ника ничего насчет того бойца, не её это дело. Хотя нет, её конечно тоже, но заставить страдать ещё одну покалеченную душу, заставляя вспоминать все былые травмы было сравни насилию, которого она так избегала.

– Не уходи – раздалось за её спиной. Она обернулась и посмотрела на койку – можешь мне хотя бы ослабить манжеты, очень давят? – она быстрым шагом подошла к нему, взяла одну его руку и осмотрела. Манжеты и правда были затянуты так, что обе руки чуть набухли, а сами манжеты оставили четкие следы на коже. «Санитары постарались на славу, видимо хорошо запомнили бой штативом» подумала Анри. Она немного ослабила сначала один манжет, потом обошла койку и проделала то же самое с другим.

– Ну как? – она посмотрела в лицо Нику, оно было уставшее и бледное, к чувству совести примешалось ненавистное ей чувство жалости – её враг номер один, которого она подозревала в пособничестве совести, когда спасла того бойца из Раука.

– Отлично, спасибо – протянул он.

– Тебе надо поспать, постарайся поспать – он приоткрыл глаза насколько мог и выдавил слабую улыбку. В золотисто-карих глазах отражалась тусклая лампа.

– Хорошо, мам – он хихикнул и закрыл глаза. Анри чертыхнулась в голове и быстро вышла. В каком бы он ни был состоянии он всё равно умудрялся уесть её, это ей уже порядком поднадоело, достаточно для одного дня. А сколько он ещё тут будет лежать на восстановлении, может месяца два, а может и меньше, но у него будет вагон времени, чтобы засесть у неё в печенках.

Глава 10

Говорят, молва бежит впереди человека. Так уже на следующее утро весь блок продолжал шептаться о вчерашнем инциденте. Кто-то накопал через знакомых информацию о психованном бойце и бережно передавал свежеиспеченные сплетни дальше по цепочке, кто-то стал узнавать про неприметную медсестру, которая была так добра, что осталась на ночь в палате двадцать восемь. Ларин давно ждала такой горячей повестки дня, это был её момент славы, ни на минуту её аккуратный ротик не переставал щебетать. Она бегала из палаты в палату, с этажа на этаж, из блока в блок, чтобы не только собрать самые свежие новости, но и самое важное поделиться своими. Люди такого душевного склада кажутся довольно безобидными, они не преследуют какой-то злонамеренной цели, однако подчас забывают о личных границах чем влекут за собой всяческие проблемы и недопонимания среди прочих менее искушённых ценителей сплетен, кто не способен отделить зерно от плевел.

Пока Анри досыпала свой десятой сон, её образ в глазах множества сотрудников и пациентов стал обрастать новыми деталями и вот она уже героиня местных баллад, спасшая беззащитных сотрудников и усмирившая дракона, державшего в страхе целый блок. Конечно, реальные люди были далеки от тех персонажей, которые нарисовались в головах многих за столь короткое время, но толпа любит и даже жаждет видеть в ком-то идеальные образы. Тем более подогреваемые активной полевой деятельностью Ларин, образы обрастали всё более реальными чертами. Ларин жалела о том, что не сошлась так близко с Анри за всё это время, ведь тогда у неё было бы больше материала для историй, а сейчас ей приходилось высасывать из пальца всяческие подробности. Припомнила она и то, как решительна была Анри, когда в разгар вечеринки были разбиты дорогостоящие часы, как ловко и быстро она составила план действий и отправилась на спасение бедной Таточки в ущерб самой себе, когда могла попивать вино в веселой компании и строить глазки молодчикам.

Уже на следующий день в свою смену Анри стала замечать на себе восхищенные взгляды, одобряющие кивки, а особо наглые даже подходили и похлопывали её по плечу. На посту медсестер девочки вечно шушукавшиеся между собой одновременно замолчали, когда Анри подошла забрать свои медкарты. Она медленно потянулась за папками, не сводя с них взгляда ожидая, что они что-то скажут ей, а может даже прояснят это странное поведение среди окружающих, но девочки с округлёнными глазами замерли по струнке и ждали, когда старшая медсестра покинет пост. Они были моложе её года на четыре, с первого дня она уже изрядно с ними намучалась неопытные, невнимательные, за ними вечно всё надо было переделывать. Анри не ругалась с ними, не видела смысла, так как её сменщица отрывалась на них по полной. То была женщина с богатым опытом и не терпела беспорядка на местах, все моменты переучивания, скандалы и выговоры она выполняла за двоих, поэтому уже наслышанная об этом Анри не утруждала себя лишними усилиями в их адрес. Тем более временами в её смену она наконец видела плоды непосильных трудов сменщицы, что ей хоть немного, но облегчало работу.

Осознав, что ответа от них она всё равно не дождется Анри отправилась на обход. Утки, капельницы, перевязки и уколы ждали её в большом объёме и времени на бессмысленную болтовню, как она сама посчитала, у неё не было. Она сходила сперва палаты самых тяжелых, потом решила зайти в двадцать восьмую. Анри была уверенна, что его уже больше не привязывали и он разгуливает по палате нарушая постельный режим. Так оно и было. Она застала его беззаботно курящим у окна.

– Здесь не курят – строго сказала Анри. Идя в эту палату, она уже настроилась на очередной словесный батл. Ник оглянулся, смерил её оценивающим взглядом, всем видом показывая, что даже и не думает прекращать.

– А где мне курить тогда? – возмутился он, но на лице вновь промелькнула ехидная улыбка. Анри подошла к окну, выхватила сигарету у него из рук, когда он хотел в очередной раз затянуться, и затушила в уже организованную им пепельницу из донышка разбитого графина. Она твердо посмотрела ему в глаза, демонстрируя, что ему не уступит ни в чем, каким бы психом он не казался остальным, однако в ответ он только усмехнулся, улыбка была теплая и Анри это смутило, не такой реакции она ожидала.

– Окей, босс, в палате ни-ни – и он наигранно махнул рукой как отдают часть военные в старых фильмах, но с места не сдвинулся. Современные методы лечения позволяли быстрее восстанавливаться от тяжелых травм, поэтому на второй день он уже мог ходить, но врач конечно же рекомендовал постельный режим. Ник не выходил за пределы палаты, всё-таки силы его ещё не вернулись, но до окна и туалета он дойти мог.

– Давай в постель – скомандовала Анри сжимая в руках его медкарту. Ник не стал спорить, медленно повернулся и поковылял к постели, Анри хотела было его поддержать, но потом передумала, он вполне справлялся сам. Фиксаторы на ноге были устроены так, что он мог на них ступать, не нагружая при этом прооперированный отдел ноги. Но само движение, сам шаг ещё давались тяжело.

Анри отмотала в своей голове последние свои слова и удивилась, что он не воспользовался моментом высказать ей гнусную сальную шуточку. Ни один боец на его месте не удержался бы, чтобы не отпустить что-то вроде «Так быстро, детка? А как же прелюдия?» Пока Ник ковылял к постели, поворачивался и ложился, она сама за собой не замечая, следила за каждый его шагом. Он был хоть и мелковат, чем те бойцы, что ежедневно транслировались на экранах беттинговых компаний, всё же был хорошо сложен. Видимо годы на фронте подтянули его мышцы и возможно из обычного дохляка с бледной кожей вышел ничего такой мужчина, хотя лицо и эта неприятная ухмылка, выдавали его скверный характер, напоминала себе Анри. Она обошла постель, потом снова глянула на капельницу, словно тянула время.

– Как самочувствие в целом? Что-то беспокоит? – спросила Анри, сделав задумчивое лицо.

– Нет, всё отлично, а ты как? – Анри будто пропустила мимо ушей его слова и продолжила.

– Врач будет через пару часов, если что-то беспокоит сообщи ему, он скорректирует твоё лечение – равнодушно отчеканила она.

– Так у тебя всё хорошо, ну спасибо, что поделилась, приятно встретить в этих стенах, хоть одного живого человека – съязвил он. Анри поморщилась.

– Да нормально у меня дела, спать хочу просто и… и работы много – они переглянулись – сегодня все себя ведут немного странно – вдруг сказала Анри в возмущении. Она устремила взгляд в пустоту и продолжила – чет осторожничают со мной, поздравляют с чем-то. Вот я и думаю, что не так, может у меня на лице кусок говна висит, а я и не вижу? – она посмотрела в упор на Ника, будто он должен был подтвердить её теорию.

– То есть ты полагаешь, что люди тебя поздравляют с первым куском говна на лице? Ну да, значимое событие – они оба засмеялись.

– Я ещё загляну – Анри кивнула и выпорхнула из палаты. В течение дня он ещё видел её силуэт, мелькающий в дверном проеме, то в одну сторону, то в другую. Что-то в глубине его души двигалось, шумело как море и предвещало перемены. Он не любил такие моменты, они сулили боль и отчаяние, которых в его жизни, итак, было в достатке.

Ближе к вечеру Анри снова нагнал тот же врач, что просил её остаться на ночную смену, лицо его было напугано, глаза бегали, в руках он сжимал медкарту пациента из палаты двадцать восемь. Анри сразу поняла – что-то произошло. Она двинулась навстречу врачу и на ходу спросила:

– Что случилось? – глаза её наполнились тревогой, в голове она уже прокрутила несколько сценариев: бегство, драка, смерть после операции и многое другое.

– Он пропал – врач тоже был уверен, что Анри понимала заранее о ком пойдет речь – он пропал, а чтобы объявить его в розыск по датчику на руке, нужно звонить в часть и там его сразу прижучат, но… – он замялся, видимо такой план его в чем-то не устраивал. Анри немного выдохнула, часть самых пугающих её теорий отпала, но оставался один вопрос, где этот гадёныш прячется, так как если она не найдет его в ближайшее время, врач будет вынужден его сдать, а ещё по опыту на фронте, она слышала, что с такими дезертирами делали, тем более с судимостью. Она быстро достала телефон и набрала Марку. Гудки тянулись целую вечность, прежде чем он снял трубку.

– Марк привет, извини, снова за беспокойство, случайно не у тебя ли сидит это гаденыш, которого я на днях к тебе притаскивала посмотреть на Свид? – на линии повисла тишина.

– Да, я у него, какие-то проблемы? – глаза Анри расширились, ей хотелось орать в трубку, но при враче она только сдержанно улыбнулась.

– Да, Ник, нельзя так просто уходить из корпуса, предупреждай дежурного врача и тебе сейчас же нужно вернуться. И прошу передай трубку Марку – так ласково и вежливо Анри ещё ни с кем не разговаривала. В голову закрадывались мысли, что этот псих мог навредить Марку, за то, что тот, что-то не так там ремонтирует.

– Да, Анри, извини, забыл сообщить, что Ник ко мне придёт, всё хорошо, сейчас он уже спускается в корпус. Мы просто тут с ним совсем засиделись, его система охлаждения просто фантастическая – с восторгом продолжал Марк – я думал перегрев будет где-то в районе ста и более, но нет, он конечно выше обычного, но и не максимальный, представляешь? А он всего-то накинул пять килограмм – Анри не разделяла восторга Марка, теперь и он стал объектом её гнева.

– Марк, Марк – громко повторила она, чтобы прервать его тираду – он заключенный, он может быть опасен, и он четыре года провел на фронте, кто его знает, что у него в голове. Я всё понимаю, но будь аккуратен и сообщай на пост медсестер, если он идёт к тебе – на линии опять воцарилась тишина. Марк нервно перебирал мысли в голове, он так много уже узнал о Нике, подняв все его личные документы и не нашёл основания считать его опасным, но понимал беспокойство Анри. В душе он всё ещё переживал из-за его бегства и не хотел прослыть фриком в глазах ещё одной девушки поэтому нехотя согласился и пообещал сообщать о всех передвижениях этого бойца.

Анри положила трубку и выдохнула. Потом вспомнив, что врач, который сообщил ей о пропаже Ника, всё ещё стоял возле нее и ждал хороших новостей, хотя из разговора Анри по телефону уже понял, что всё складывается как нельзя лучше.

– Да, всё в порядке он сейчас подойдет. Сидел в инженерном корпусе, его Свид там чинят, и он переживает. Впредь будет сообщать о своих передвижения – врач шумно выдохнул и улыбнулся.

– Похоже парнишка не даст нам расслабиться – он прижал руку к груди и пошел по своим делам. Анри проводила его взглядом, потом повернулась и вскрикнула. Напротив неё стоял Ник, она не знала, как давно он подошел и как так получилось, что не слышно было его второй ноги как минимум, состоящей из множества металлических деталей, которые при каждом шаге, эхом звенели на весь коридор. Лицо у него было довольное, напугал так напугал.

– Какого черта, ты так подкрадываешься? – прошипела Анри подойдя к нему вплотную. Кричать и ругаться она не могла, но, чтобы подчеркнуть всю степень своей озлобленности говорила ему это прямо в лицо с таким злым шипением, на какое была способна.

– Гадёныш? Почему сразу гадёныш? – наигранно возмущался Ник. Анри замешкалась несмотря на то, что он её изрядно уже достал, ей было всё же стыдно за случайно слетевшую с её губ грубость.

– Ты же всё прекрасно понимаешь, правила больницы никто не отменял, тут могли такой хай поднять из-за тебя – она выдержала многозначительную паузу, чтобы проследить как её упрёк отразится на нем и продолжила – нам бы всем досталось, что мы потеряли пациента и в первую очередь мне, потом уже конечно врачу – он хотел было вставить слово, но Анри жестом руки его прервала и продолжила уже немного тише – и самое главное, ты понимаешь как бы это отразилось на тебе, если бы сообщили о тебе куда надо – воцарилось молчание. Анри казалось, что её речь возымела своё влияние и вот она уже видит, как он поменялся в лице. Цель достигнута.

– Мне ничего бы не сделали, слишком много беттеры на мне зарабатывают –спокойным тоном сказал он и сложил руки на груди – а что до вас, то наверно бы пожурили, учитывая мою репутацию даже бы пожалели, что на вас такой тяжкий груз, как я – его ничуть не задели её упрёки даже позабавили и Анри это понимала, глаза её горели злым огнём, в голове пронёсся ряд ругательств в его адрес, но она в силу воспитания не могла себе позволить такое в стенах столь именитого центра, где у всего есть уши. Да будь они в полях она бы пустилась во всё своё красноречие, не стесняясь в выражениях, но здесь, её сдерживало множество факторов. Она сама себе удивлялась, как место поменяло её в одночасье. Как стали восставать из пепла былые общественные условности, о которых она и думать забыла на фронте. Молчание затягивалось, они уже с минуту стояли и сверлили друг друга взглядами.

– Прошу впредь сообщай о своём уходе, о большем я не прошу – Анри уже ожидала его волну аргументированного возмущения и сарказма.

– Хорошо, я буду отмечаться на посту медсестёр. И признаться я не знал, что здесь такие строгие правила пребывания, но я тебя услышал – он вновь улыбнулся, но уже не по злому, что ещё больше кольнула без того задетое самолюбие Анри. Это было для неё сродни насмешке.

– Спасибо – холодно ответила она и тут его глаза устремились в другом направлении, куда-то за её спину, взгляд это выражал лишь легкую заинтересованность.

– Привет, Анри, я смотрю тебе достался самый непослушный наш пациент – Мари широко и открыто улыбалась Нику, её он ни капли не интересовал, даже пугал, но природное стремление быть везде приятной заставило выдавить из себя обаятельную улыбку. Она по-дружески положила руку на плечо Анри и встала рядом. Ник, недолго думая развернулся и ушел. Мари ему не нравилась, даже несмотря на всю её привлекательность. Когда он скрылся за дверьми палаты, Анри с тяжёлым вздохом повернулась к подруге.

– Слушай, ты завтра здесь, да? – Мари кивнула – пожалуйста, присмотри за ним, сегодня он до смерти напугал нашего врача своим исчезновением, и я полагаю завтра повторит тоже самое. Он ходит к Марку за своим чертовым Свидом, а завтра другой врач. Я его честно не знаю, насколько он благосклонно относится к пациентам, но боюсь он доложит куда-нибудь, куда не надо и у нас будут проблемы. Если его не будет, сходи за ним к Марку, пожалуйста, у меня завтра ночная, я хочу спокойно отоспаться перед ней – и Анри с надеждой смотрела вверх на высокую и статную Мари.

– К Марку? – протянула Мари, в её планы это никак не входило. Она всеми силами избегала контакта с ним, хоть и всей душой желала этого, а теперь такой расклад. Сказать нет она тоже не могла, все-таки завтра это будет её пациент, можно конечно пообещать, а потом сказать, что замоталась и забыла, но это противоречило её безупречного образу дотошной отличницы.

– Да, хорошо, конечно, схожу, не переживай так Анри – Мари, конечно, могла и написать ему, но дать повод для разговоров – этого она страшилось ещё больше. Зная Марка, она была уверена, что при личном визите он явно не решится высказать ей всё что думает, но вот если она напишет ему, то даст прекрасный повод разворошить их общее прошлое.

– Спасибо, я у тебя в долгу. Ох, он меня так достал сегодня, ты не представляешь и не только сегодня. Вчера он устроил бойню в палате и пришлось его тащить к Марку, чтобы показать Свид… – Анри продолжала рассказывать, а Мари с глазами полными сочувствия смотрела на неё, но за всей этой маской приветливости скрывалась только ненависть. «Анри опять была у Марка» – эта мысль сверлила ей голову. Она пропустила половину её рассказа, да ей и не требовалось слушать, история ей была уже известна в мельчайших деталях. Разглядывая растерянное лицо Анри, она всё больше находила доказательств того, что Марк испытывает глубокие чувства любви к новой медсестре. Женская фантазия способна создавать целые миры в своей голове, но концентрируется зачастую лишь на мелких склоках и домыслах.

– Бедная, бедная Анри, как я тебя понимаю. Про него такие слухи ходят, одни хуже других. Не могу представить, какого было Марку, когда тот ворвался к нему – она закатила глаза, поддерживая видимость собственной включённости в беседу. Анри безостановочно кивала, сейчас она как никогда нуждалась в дружеском плече. Ей всё больше нравилась Мари, добрая, открытая она так походила на её сестру, которую она не видела уже много лет. Она знала, что Мари не сплетница как Ларин, не дурочка как Тата и не холодная как Катерина, ей казалось, что её новая подруга собрала в себе все самые лучшие человеческие качества.

Они медленно пошли по коридору в сестринскую. Мари нежным, материнским голосом лила в уши Анри все самые нужные сейчас слова. Ложь для неё была обычным состоянием души, настолько она сжилась со своим выдуманным образом идеальной девушки и подруги, что ей не составило особого труда потратить двадцать минут, чтобы закрыть все горести и переживания Анри. Она знала, что лучший способ подобраться к врагу, сделать его своим другом, выведать все его тайны и тогда-то она сможет приструнить это мелкую мерзавку, которая так бесцеремонно ворвалась в её владения.

Перед сдачей смены Анри была вновь вынуждена зайти в палату двадцать восемь. Можно было послать молодняк с поста медсестёр, но они всякий раз так каменели в её присутствии, словно напуганные овечки, которым оставалось только упасть на пол и биться в судорогах. Анри взвесила в голове, что было для неё предпочтительнее: увидеть снова эти глупые моськи, выглядывающие из-за высокой стойки администрации или пару минут поговорить с избалованным мальчишкой. Она выбрала второе. В мыслях она объясняла всё тем, что беспросветная глупость молодняка стала основной причиной её выбора. Но совесть уже начала подтачивать её уверенность. Было что-то ещё.

– Как видишь, я всё ещё здесь и позволь заметить – не курю – довольно оповестил её Ник, едва Анри зашла в палату.

– Да, спасибо. Жалобы есть? – она задумчиво листала карту, хотя всё его лечение уже знала наизусть, но столкнуться снова с его ехидным взглядом было выше её сил.

– Жалобы? Да нет, не считая того что у меня жутко чешется нога в этой железяке, а ещё санитар ходит с таким лицом – он попытался изобразить злую гримасу, но прекратил, так как заметил, что Анри не отрывается от карты – и одна медсестра настолько тупая, что уже целую вечность пытается прочесть, что написано на паре листочков в моей скудной карте – Анри резко оторвалась и уставилась на него «началось и минуты не смог промолчать» она демонстративно захлопнула карту и приблизилась к койке.

– Значит жалоб по существу у тебя нет? – она вошла в линию света от лампы и встала, заносчиво глядя ему в глаза.

– Значит все-таки тупая – констатировал Ник. Анри смутилась, она не поняла почему он сделал такой необоснованный вывод и ожидала продолжения – вторая страница, десятая строчка, я попросил отметить, что меня беспокоят головные боли с момента операции. Возможно, это результат сотрясения, но врач не согласился направить меня к неврологу, а просто снизил дозу обезболивающих. Теперь помимо головы у меня ещё болит нога. Супер правда? – Анри, не отрывая от него взгляда, осторожно открыла карту.

Она так сконцентрировалась на слепом игнорирование, что не заметила написанного от сегодняшней даты. Проверив весь второй лист, она обнаружила эту запись, отметила для себя до какого уровня снизили обезболивающие и перевела взгляд на Ника. Её совесть вновь восторжествовала. Во все рупоры она сообщала, что Анри так зациклилась на эмоциях, что упустила из виду такой важный факт. Конечно, медсестёр не особо волновали изменения в назначениях, так как в их задачи входило только беспрекословное исполнение написанного в карте. Но они часто отмечали какие-то изменения в состоянии пациента, так как находились с ними в более длительном контакте и сообщали о них врачу, а тот в свою очередь проверял догадки и корректировал лечение при необходимости. Но Анри, помимо этого, грезила стать врачом и постоянно проверяла пациентов на наличие каких-либо негативных изменений, для неё каждый обход был тестированием наработанных навыков, а сейчас она с треском провалила свой собственный экзамен. Но больше всего её расстроил тот факт, что она могла навредить своей мелочной озлобленностью. Это чувство уже горячей волной поднималось из глубин её души, подкрепляя неудержимые вопли совести.

Ник заметил, как заносчивость соскользнула с её лица. Он начал мучаться в догадках, что её так смутило, но сделал вывод, что возможно девушка расстроена, тем, что придется задержаться после смены и обратиться к дежурному врачу, а это может затянуться надолго.

Анри сглотнула слюну, чтобы продолжить.

– И как болит? Острая боль или пульсирующая, опиши? В каком месте? Тошнота? – голос её был полон сопереживания и сдержанности.

– Вся голова болит, боль тупая такая тянущая, не тошнит – она заглянула ещё раз в карту, чтобы посмотреть, как давно ему снизили обезболивающие, вздохнула, понимая, что надо будить дежурного.

– Я сейчас вернусь.

Через десять минут Анри вернулась в компании заспанного и помятого врача. Он пару раз взглянул на карту и недолго думая вернул прежнее назначение обезболивающих. Что-то дописал в карте и исчез, не проронив ни слова.

– Сейчас тебе не смогут провести дополнительные анализы, завтра с утра всё сделают. На ночь тебе вернули прежнюю дозу, чтобы нога тебя не беспокоила. Не переживай, завтра я свяжусь с медсестрой на смене, чтобы она проконтролировала всё. Её зовут Мари, она очень хорошая и дотошная – «не то, что я» добавила разочарованно про себя Анри. Она уже приготовилась к долгому и колющему чувству вины.

– А тебя как зовут? – неожиданно спросил Ник. Анри немного растерялась, положила карту на прикроватный столик и села на соседней койке.

– Анри, извини, я сама не знаю, как упустила это из виду – она безуспешно подбирала слова извинения, но её собственные принципы говорили лишь об одном – слова не искупают содеянного. Ник заметил на её лице грусть и что-то внутри стало переворачиваться. Он почувствовал, как мысли на секунду остановились, шутки иссякли, и он не знал, как нужно правильно ответить. В голову приходили только глупости.

– А меня Ник зовут – «вот дебил у неё ж в карте написано» – это я на случай, если ты и имя мое не смогла прочитать – он не хотел её уколоть очередной глупой шуткой, но сделал это машинально, так уж он привык. Анри резко встала и направилась к выходу. Совесть её хоть и грызла, но выносить его колкости после того, как извинилась она считала ниже своего достоинства. Гордость не позволяла. Она не успела пройти и половину палаты, как услышала за спиной шаги. Ник, подволакивая одну ногу шёл за ней вкладывая все силы в то, чтобы догнать её в дверях. Обезболивающие ещё не подействовали, вставая он вырвал иглу капельницы и поэтому каждый шаг отдавался острой болью. В полумраке палаты это выглядело весьма пугающе. Анри отпрянула и остановилась.

– Слушай, я не злюсь и не обижен, и я несу чушь, извини, такой я человек. Воспринимай это как глупые шутки глупого человека, пожалуйста – он сам не понимал зачем он встал, зачем пошёл и зачем извиняется. Слов извинения он давно не слышал от самого себя, а сейчас они летели впереди него. Но хорошо обдумать это он не успел, потому что Анри подхватила его под руки и потащила к постели, он вяло перебирал ногами и наконец плюхнулся обратно в мягкую подушку. Нога ещё ныла. Анри быстро вернула катетер и селя рядом. Глаза её пристально следили за его лицом в поисках признаков острой боли. Тяжелее всего для неё было видеть, как мучаются другие, к этому невозможно привыкнуть и это невозможно переносить без боли душевной. Она не знала, что сказать, так быстро менялись его слова и поведение, не знала, как подбодрить и надо ли, однако её рассуждения уперлись в одну твёрдую идею – внутри этого колючего до невозможности человека, жило что-то хорошее и возможно даже доброе, то, что он так яростно защищал от всего внешнего мира, но не смог спрятать от неё.

– Больше так не вставай, хорошо? – он закивал, не находя сил ответить. Глаза его были полузакрыты, он ждал, когда боль схлынет – тупой здесь только ты – она беззлобно усмехнулась – куришь, дебоширишь, шляешься по этажам. Завтра попрошу Мари прикатить тебе каталку, и ты сможешь благополучно доехать до Марка, можешь даже её попросить тебя довезти, она добрая, не откажет – Ник чуть приоткрыл глаза. Ему хотелось кричать, он чувствовал себя слабым и немощным, он ненавидел это чувство, потому что оно ассоциировалось у него с опасностью. Он готов был отпустить очередную злобную фразочку, но тут же невольно тормознул себя. Часть его рвалась в бой, доказать, что не нужна ему чья-то жалось и тем более каталка, чтобы шла она отсюда и не приходила больше. Он ненавидел себя за то, что встал, что извинился, какой он жалкий был в этот момент. Но другая часть словно молчаливый старец покачивала головой и не одобряла его страстного желания обидеть Анри.

Боль начала утихать, разум его освободился от буйства эмоций, и он уснул. Ночью Ник проснулся. В горле пересохло, нога не болела и, как ни странно, голова тоже, он потянулся за водой на столике и замер. Анри спала на соседней койке. Сжавшись в комочек, она подтянула ноги к груди обхватив их руками. Видимо от холода, в палате было свежо. Он попытался было приподняться, но Анри тут же проснулась от шороха его движений, такой чуткий был её сон, на автомате встала, прикрыла Ника одеялом и снова легла. На часах было три ночи.

Глава 11

Мерсад очнулся на утро следующего дня. После операции его изрядно накачали обезболивающим, которое туманило его рассудок. Он долго собирался с мыслями, пытаясь разобраться, где он и что с ним. Память постепенно стала возвращаться, обрисовывая печальные картины прошлого дня и он с ужасом осознал, что на нём больничная одежда. С трудом поворачивая голову он искал вокруг свою одежду, где лежала дискета. Рядом были только однотонные кровати с другими стонущими и храпящими пациентам. Издали доносился гул фронта. Они все ещё наступают, несмотря на колоссальные потери.

В последние полгода в верхах военного управления проходили какие-то странные движения. Закулисные интриги вылились в смену основных командиров и главнокомандующих, а это в свою очередь повлекло ряд изменений в тактике. Теперь они наступали по всем фронтам, каждый день новый бросок. Бойцы неделями не видели выходных, все были измотаны, но граница медленно, но верно стала сдвигаться. Враг не ожидал такого натиска и смещался, оставляя за собой сотни брошенных Свидов. Многие несмотря на тяготы войны поддерживали такую стратегию. В тылу с большим размахом праздновали каждый отбитый метр, вино лилось рекой, салюты ежедневно взмывали над городами освещая восторженную толпу. Но были и те, для кого эти праздники обернулись трагедией. Эшелоны погибших километрами тянулись по всей захваченной территории. Мерсада тошнило от всей этой информационной эпопеи. Бойцы, кто каждый день вместе с ним выходили в поля с восторгом, следили за своими рейтингами, считали полученные деньги, которые возможно никогда не потратят, а возможно и потратят, но уже на свои похороны.

Он стал кричать, голос его не слушался и выходил только истошный стон. Медсестра, блуждавшая среди постелей палаточного госпиталя, суетливо подбежала к нему.

– Что случилось? Врача вызвать? – он мотал головой.

– Где мои вещи? – просипел он. Сестра не растерялась и тут же ответила.

– Их отправили в реабилитационный центр, где ты будешь проходить восстановление – Мерсад снова отчаянно помотал головой, она говорила о том скудном рюкзаке, которой, как и многие другие, он таскал за собой повсюду. Там было сменное белье, кое-какие инструменты и телефон. Тот самый, в который он уже не заглядывал целую вечность.

– Нет моя форма, форма в которой привезли – медсестра просияла, наконец она поняла, что он имел в виду.

– Ах, это, её давно в утиль сдали – довольно ответила она, будто её спрашивал учитель у доски, и она правильно решила задачку.

– Когда? – сестра опять задумалась.

– Часов двенадцать назад, наверное, они были все в крови и порванные, такие сразу в утиль отправляют – её слова больно резанули его слух. Конечно, утиль звучало так, будто их сотрут в порошок, и никто не узнает сокровенной тайны его спасения, но Мерсад знал, что мусорщики, эти фронтовые крысы перед тем, как свалить всё в одну кучу с жадностью обшаривали вещи, заглядывая в каждый кармашек. Частенько, там можно было наткнуться на деньги или какую-либо технику типа телефона, рации и прочего, что бойцы в спешке утаскивали с собой в Рауки, когда объявляли об очередном броске. И эти крысы точно не пропустят странной дискеты. Надежда оставалась на то, что какой-то безмозглый мусорщик не увидит в ней какой-либо ценности и тем более не побежит проверять записи. Но оставалось одно «но». В последние годы мусорщики взяли за моду красть дискеты с Рауков умерших бойцов и продавать их журналистам или другим заинтересованным лицам, кто потом публичил последние дни бойца, минуты его смерти. Люди с жадностью голодных котят поглощали такой контент. Теневые сети так и пестрили этими кровавыми обрывками жизни и смерти. Особенно ценились видео именитых бойцов, кто был на вершине рейтинга, а Мерсад был одним из таких.

Пару лет назад он стремительно стал подниматься по лестницы славы сам того не подозревая. Черноволосый, хмурый юнец и голубыми как небо глазами и кожей словно слепленной из алебастра, он был замечен одним из беттеров, кто праздно бродил по полигонам в поисках новых лиц. Деньги никому никогда не мешали и Мерсад недолго думая согласился пополнить список бесконечных лиц будущих трупов экранного телешоу. Пара фото, неаккуратно сляпанное видео и вот уже ставки стали стремительно расти. Его аккуратность и внимательность не однократно сохраняли ему жизнь и поэтому он был замечен многими толстыми кошельками, кто жаждал сыграть в русскую рулетку на чужую жизнь. Письма сотнями летели на его немногочисленные аккаунты, женщины жалобно просили его поделиться спермой, чтобы зачать от него желанного ребёнка, но в этом плане Мерсад был непреклонен. Воспитанный в старых традициях он не терпел этого мерзкого желания рожать от человека, кто каждый день был в шаге от гибели.

Мерсад уставился в потолок, рассуждая с какой вероятностью может просочиться это видео в сети врага. Он помнил, что информационный вакуум сохранялся уже много лет, однако знал людей, кто мог добыть информацию с той стороны. Она была редкой, но была, этого то он и боялся. Не отключись он от боли, мог бы достать дискету и отдать на время в надежные руки, но телу не прикажешь. Время было безвозвратно упущено. Возможно, он уже подписал смертный приговор той несчастной, которая его спасла, если конечно она добралась до своих. Такого исхода он тоже страшился не меньше. Мысли словно темные тучи перед грозой сгущались над его головой, но выхода из сложившейся ситуации он не находил. Оставалось только ждать и надеться на глупость того самого мусорщика, который обшаривал его вещи. Мерзкие существа, он даже не мог их ровнять с людьми, как и беттеров.

 Двумя днями позже, когда Мерсад уже был в тылу и тревожно лежал в палате одного из санаториев, который в своё время оперативно переоборудовали под госпиталь, к нему наведался его беттер. Его звали Тави, плюгавенький, тридцатилетний мужчинка, с уже виднеющейся лысиной также праздно зашёл в палату, будто заглянул туда случайно, осмотрелся по сторонам и воскликнул:

– Вот он мой герой! Вот он мой золотой телец, кто обогатит нас! – Мерсад скривился, он его невзлюбил с первого дня, когда тот видимо скорее от скуки добавил его в список, не надеясь на успех, но после стремительного взлета стал постоянным посетителем Мерсада в полях и его главным поклонником. Он даже обзавёлся нешуточной техникой, чтобы снимать красочные видео о буднях бойца. Таких как он не пугала грязь и отсутствие всякого быта, его меркантильные желания вели его в самую гущу событий.

– Парнишка, мы в двадцатке, в двадцатке! Ты понимаешь, что это значит! Ты выжил и это принесет нам кучу денег! Мы с тобой тут такой контент наснимаем! – он оперся на спинку кровати и довольно уставился на Мерсада. Его ни капли не интересовала его реакция и здоровье, главное, чтобы тот не артачился как обычно.

– Слушай, давай потом, я сейчас не в том состоянии – вяло ответил Мерсад, но Тави уже достал камеру и засуетился возле больного. Он откинул угол одеяла с него, оголив перебинтованное тело, примерился к паре кадров, словно был опытным режиссёром. Мерсаду не хватало сил противиться, и он лежал не двигаясь, равнодушно следя за движениями Тави. Только колющий холодок пробегал по всему телу.

– Шикарный кадр, просто шикарный – для Тави, Мерсад был марионеткой, которую он вертел в руках точно пятилетняя девочка свою куклу, обряжая её в замысловатые наряды, а та лишь бездумно хлопала пушистыми ресничками. В мыслях он уже подсчитывал как взлетит рейтинг после такого контента, он уже грезил попасть в десятку, а это сулило ему новую машину, апартаменты за городом и роскошных женщин, которые раньше от него шарахались, стоило ему бросить свой взгляд, полный грязных намёков в их сторону. Но теперь ситуация поменялась и каждые выходные он нежился в объятиях очередной красотки, рассыпая деньги направо и налево.

Его игривое веселье прервал неожиданно нагрянувший врач, которому достаточно было одного взгляда, чтобы Тави поджав хвост исчез в дверях палаты.

– Вот и надо вам это? Таскаетесь с этими беттерами, словно это какое-то шоу, а мы вас зашивать не успеваем – бухтел врач. Мерсаду стало стыдно, врач годился ему в отцы, и он знал, что его отец точно бы такого выбора не оценил. Он потянул одеяло на себя и попытался согреться. Дрожь не покидала его тело, как и мысли о той дискете. Но пока все просмотренные им новости, говорили о том, что утечки информации ещё не произошло, но и времени прошло слишком мало, чтобы можно было расслабиться.

Тави побродил ещё минут десять около палаты и осознав, что врач не скоро выйдет, решил, что и этого видео на сегодня будет достаточно «для затравки как раз» подумал он и направился в святая святых – рынок мусорщиков.

Рынок находился далеко за городом, туда свозился всякий хлам с полей: куски Рауков, на которых ещё виднелась засохшая кровь, телефоны в бесчисленном количестве, рваная форма бойцов и многое другое. Тави всегда наведывался туда в поисках интересных вещичек, которые он мог толкнуть по более высокой стоимости ценителям. Многие перекупщики узнавали его в лицо, знали, что он будет торговаться до победного и его не обдурить как простого обывателя. Он уже не покупался на наплечники, где хитрые мусорщики путем несложных махинаций нацарапывали имена известных бойцов дабы выдать бесполезную железяку за бесценный алмаз. Всё чаще его стали привлекать видео с краденных дискет. Закон запрещал распространение такой информации, но разве Тави это могло остановить? Он знал все уловки как в случае чего отвести от себя подозрение. Юридически он был также хорошо подкован, как лошади на ежегодных городских скачках.

Дискеты не продавали с витрины, только из-под полы. Он захаживал в знакомые ему лавки, протискивался сквозь толпу поближе к прилавку и знаком показывал продавцу зачем пришел. Те в ответ ему подсовывали безымянные дискеты. Никто из них самостоятельно не мог их просмотреть по двум причинам: первая – у них не было нужного оборудования, вторая – все дискеты были запаролены и для взлома требовался ум покрепче, коим Тави также не обладал, но знал людей, кто мог ему помочь. Понять с первого взгляда ценность дискеты было невозможно, поэтому он наобум скупал партии в нескольких магазинчиках в надежде, что одна из них будет той самой, которая взлетит в теневой сети.

Выбрав несколько штук, он пару минут торговался с потрёпанным жизнью продавцом и взяв дискеты за полцены беззаботно направился домой, точнее в ту лачугу в местном гетто, где он провел почти всю свою сознательную жизнь. По дороге он планировал забросить дискеты одному местному программисту, который за гроши взламывал их. Это должно было занять пару дней, поэтому Тави планировал вплотную заняться распространением нового видео, накладывая до омерзения глупую музыку, которая будоражила сердца юных дам.

Поднявшись на пятый этаж Тави принялся стучать и зычном голосом призывать хозяина:

– Сандро, открывай, Сааандрооо – протянул он и дверь немного приоткрылась.

– Чего тебе? – сквозь щель мелькнуло недовольное лицо. Программист Сандро был низкого роста, поэтому Тави всегда приходилось разглядывать его сверху вниз сквозь узкую щель между косяком и дверью.

– Работа есть – он протянул сверток в дверь, рука выхватила пакет и дверь тут же захлопнулась. Тави ни разу не бывал по ту сторону двери и его это не особенно волновало, он уже знал, что там его ждут обшарпанные обои, грязный годами не мытый пол, окна, плотно занавешенные толстыми шторами и какой-то бессмысленный хлам. Так он думал, потому что жил в точно таком же захолустье, как и его работник. Минутой позже дверь вновь приоткрылась.

– Три дня минимум, у меня завал – Тави вздохнул.

– Тогда обговорим цену, дружище. Три дня меня устроит только за меньшую плату – в дверь просунулась рука со свертком.

– Тогда вали отсюда – Тави снова истошно вздохнул.

– Ну Сандро – протянул он. Сторговаться с этим мелким террористом, как он называл программиста про себя, у него ни разу не вышло, но он как азартный человек не оставлял попыток. Сверток всё ещё упирался в его уже округлившийся от возраста и нездорового питания животик.

– Ладно, договорились – просипел Тави. Сверток скрылся за дверью. Тави не утруждал себя лишними переживаниями о выдвинутых сроках, на повестке дня у него стояла более важная задача, а носиться с этими дискетами для него было что-то вроде хобби. Немного дорогого хобби.

Будь у Тави возможность хоть одним глазком заглянуть за железную дверь, он был бы шокирован до невозможности. Комната Сандро никоем образом не соответствовала его ожиданиям. Здесь было чисто и свежо, на окнах висели серые жалюзи, с верхних полок, заваленных книгами, свисали диковинные цветы. Сам Сандро был невысокого роста в силу возраста. Ему едва исполнилось пятнадцать, мать его днями и ночами пропадала на работе, отца давно не было, и он в силу своего ума стал заниматься математикой с ранних лет. Уже в двенадцать он мог успешно программировать несложные приложения, но в таком районе едва ли мог рассчитывать на высокий заработок, поэтому частенько стал промышлять незаконными сделками. Тави на него вывел их общий знакомый, который заказывал мальчишке разные проекты для рекламы. Сандро не показывался своим заказчикам и практически никто до сих пор не знал, как он выглядел, да и не особо интересовался. Такие мелкие были у него заказы. Его статус в обществе пророчил ему не самое светлое будущие. Зарплаты матери едва ли хватило бы на оплату даже одного семестра в университете. Каких-то бюджетных программ для таких как он не существовало, так что было принято решение действовать самостоятельно. Но чтобы мать не прознала о его работе он всячески это скрывал, да и даже если бы она что-то обнаружила в его закромах, не смогла бы понять, что это.

Сандро зашвырнул сверток в тумбочку, в которой хранил весь ненужный хлам и уселся за компьютер в белом свете настольной лампы.

Глава 12

Мари суетливо бегала по квартире, то хватаясь за косметичку, то за зеркало, нервы её были напряжены до предела. Сегодня нужно было быть во все оружие: пышно уложенная прическа, нежный и манящий макияж, ухоженные ногти. За утро она переоделась раз двадцать, всё было не то, не то, чтобы сердце Марка затрепетало от восторга. В итоге она остановилась на нежно-бежевом платье, которое туго обтягивало её фигуру. Да, это платье будет скрыто больничным халатом, но он не всегда был застегнут на все пуговицы, а значит был шанс блеснуть своей красотой. Она ещё раз взглянула на своё отражение в большом зеркале в прихожей, ей всё ещё что-то не нравилось, но времени уже не оставалось, и она выпорхнула из квартиры ещё до рассвета.

Добираться ей приходилось с пересадками, так далеко находился её дом от центра. В пути она всеми силами старалась забиться в самый дальний угол, чтобы спешащие на работу такие же как она люди из местного гетто не запачкали её наряд и не оставили на её волосах аромат жареной мойвы или несвежего дыхания. Ей пришлось провести в дороге полтора часа прежде, чем она наконец вошла в палату двадцать восемь. Туда она решила явиться заранее, обозначив свои планы на день, чтобы Ник никоем образом не разрушил их.

Ник ещё спал и никак не ожидал, что кто-то ворвётся в такую рань в его пустую палату, будет бегать вокруг, цокая заниженными каблуками и нарушать его сон. Мари же своей активностью в такие моменты могла только раздражать, она с силой отодвинула шторы и первые лучи солнца ослепили Ника, она начала шумно проверять показатели, катетер. Потом снова убежала и вернулась уже с каталкой.

– Ник, неужели ты ещё спишь? Пора вставать, малыш – ласково начала она. Обращение «малыш» не мало обескуражило заспанного Ника – у нас ещё столько дел, нужно съездить на анализы, позавтракать, сменить бельё, так что, если ты хочешь успеть к Марку, поторопись – она мило подмигнула и продолжила бегать по палате. Ник старался игнорировать её всеми силами, но, когда она начала подталкивать его в каталку был окончательно разозлён.

– Откуда такая спешка, за всю неделю меня никто так не гонял – он недовольно уселся – и вообще я могу дойти сам, зачем это всё? – он злобно посмотрел на счастливую до омерзения Мари.

– Ох, я была бы и рада, если бы ты сам мог пройти все процедуры, но Анри настояла на каталке и утром ещё мне написала, что тебе нужно на анализы, пойми она очень о тебе беспокоится и я не могу ей отказать в помощи, она же моя подруга. Ну Ник, не куксись – она протянула было руку, чтобы подергать его за щеку, как маленького капризного ребенка, но тот резко одернул голову, чтобы она не могла дотянуться.

– Ага, значит месть сладка, надеюсь она будет довольна – равнодушно закончил Ник, после он уже не проронил ни слова, а послушно сидел в каталке, наблюдая как его возят из кабинета в кабинет, что-то проверяют, берут анализы.

Ожидая Ника из очередного кабинета, Мари вспомнила его слова о мести. Она не могла представить, чтобы Анри была столь мелочной, чтобы устраивать такие подлоги. В последнем её сообщении явно прочитывалось сопереживание и беспокойство. Мари понимала, что Ник мог и сам ехать на каталке, но Анри настояла, чтобы подруга проконтролировала весь процесс. А самое интересное, за что бы Анри стала мстить Нику? За исчезновение, ну уж нет, даже тогда в её голосе читалось беспокойство, а не злоба, хотя она и не переставала называть его гадёнышом. Значит произошло что-то ещё, о чем она не знала. Мари как известно не была сплетницей, но за километр чуяла тайны и недосказанности, так и сейчас её интуиция нашептывала, что стоит на эту странность обратить внимание. Иногда она даже удивлялась тому, как безошибочно угадывала в каком месте нужно копать и чаще всего её догадки были верны. Конечно, она была уверена, что Анри явно ничего не испытывает к этому мелкому пакостнику, а значит она что-то сделала такое, за что её мучает чувство вины. В любом случае эти хлопоты для нее были в радость, ведь после осмотра врача она сможет побывать в кабинете Марка, где не была уже несколько месяцев, и эта мысль согревала её душу.

Ник в свою очередь наконец ощутил на себе всё тепло и внимание местных врачей и медсестер, так как в компании Мари его все принимали с широкой и приветливой улыбкой. Он заметил, что девушка знает абсолютно всех, знает имя каждого санитара, спрашивает о каких-то личных вопросах типа «как семья?» «твоя дочурка уже пошла? Боже какая радость, а ты переживала!» Люди без страха делились с ней деталями личной жизни, будто она была членом семьи. Но жизнь научила Ника во всём сомневаться, а особенно в очень добрых людях, для него это была некая девиация, которая не внушала доверия, а в большинстве случаев это была лишь маска, которая рано или поздно откроет истинное лицо человека. Он был полной противоположностью Мари, закрытый, нелюдимый, грубый. Его пугала такая излишняя забота с её стороны. Он также как и Мари ощущал некоторую недосказанность за этой кучей любезностей и когда она наконец вернула его в палату и оставила в покое, он вздохнул с облегчением. Для себя он уже принял решение, в её присутствии он будет немногословен, потому что чувствовал, как из каждой его фразы она может выжать, что-то, что может навредить ему. В целом он так относился ко всем людям, но в её случае решил быть вдвойне осторожным. Он знал, такие девушки как она крутятся и в иных кругах, где есть деньги, власть и прочие плюшки, которыми можно было прогнуть любого по своему желанию. Влияние вот чего она добивалась всеми этими ужимками и ухмылками милой девчушки. Быть от неё подальше – значило не дать ей повода зацепить его.

В обед она наведалась к нему вновь, забрала посуду, демонстративно взбила ему подушку и снова прикатила каталку.

– Анри меня предупредила, что ты скорее всего планируешь заглянуть к Марку, и чтобы не повторился вчерашний казус и у нас с тобой не было проблем, я должна тебя туда сопроводить – она замолчала, давая Нику время обдумать её слова, а потом продолжила, аккуратно подкатив каталку к его постели – ну так что, мы едем? – Ник устало кивнул и пересел. Свид был ему слишком важен, да и в палате весь день было скучно, поэтому он, недолго думая, уселся в каталку.

– К ужину я за тобой вернусь, хорошо?

– Я сам могу доехать, но если ты настаиваешь, то конечно, забирай.

– Отлично, договорились. И что Анри на тебя жаловалась, ты вон какой послушный – она взъерошила волосы на его голове и покатила в инженерный корпус. Ник стерпел это наигранное движение, лишь потому что в ближайшие четыре часа он её не увидит и это того стоило.

Они добрались быстрее, чем планировала Мари, так быстро несли её ноги в кабинет Марка. Перед самой дверью она сбавила шаг, пытаясь выровнять дыхание, чтобы не казаться запыхавшейся. Дверь кабинета была приоткрыта, она тихонько постучала, но ответа не последовало. Ник не стал ждать, а бесцеремонно въехал в приоткрытую дверь.

– Всем привет! – возвестил он неуклюжа въезжая в кабинет. В первую минуту Марк радостно улыбнулся и уверенно пошёл на встречу, но как только увидел, что за спиной нового друга стоит Мари, замер – теперь я под бдительным контролем Анри и её пособников – он со злобной улыбкой мотнул головой в сторону Мари.

– Привет, Марк, вот привезла тебе гостя, вернусь за ним к ужину – она всеми силами удерживала своё волнение и голос её чуть не срывался на высокие ноты.

– Хорошо, я могу отвезти его обратно к ужину – Марк не умел так скрывать своё волнение как Мари, что сразу заприметил Ник.

– Спасибо, но я сама приду, чтобы ты не отвлекался от работы. Ну мальчики, мне нужно бежать, не балуйтесь тут.

– Хорошо, спасибо – неудобная учтивость повисла в воздухе, Ник жадно вдыхал всю эту конфузную ситуацию, он был уверен на сто процентов, что за всей этой бравадой стоит что-то серьёзное. Он не был таким уж любителем склок как Ларин, но природная интуиция сама подкидывала ему ключи, от которых он не мог отказаться как ни старался. Мари удалилась, цоканье её каблуков ещё несколько секунд было слышно в просторных стенах инженерного корпуса.

– Ну так что, ты нашел ногу? – Нику уже не терпелось приступить к работе, а Марк всё ещё не мог выйти из оцепенения, слова гостя доносились до него словно из подземелья.

– Что? Ногу? Ах, да! – наконец он включился в беседу – ногу привезут на следующей недели, а пока надо протестить ходовую часть.

– Отлично, ну что мы ждем тогда? – он подъехал ближе и поравнялся со Свидом возле кресла – а, кстати, почему он у тебя? – Марк замешкался.

– Мне привезли его на проверку, большего я не знаю – они переглянулись – а почему ты спрашиваешь?

– Ну – протянул Ник – все остальные Свиды в твоём офисе целые, ну как целые, они разобраны, но не повреждены, они не были в боях. Значит ты занимаешься единичными багами отдельных машин, надеюсь отдельных. Не целый только мой, а это уже моя заслуга, мне пришлось закатить порядочную истерику, чтобы его привезли вместе со мной, а то хотели в полях техникам оставить. Те бы его мигом списали, чтобы не возиться – он остановился и понял, что отошел от темы – ну так вот, остаётся ещё один Свид – он ткнул в него пальцем – судя по повреждениям, смерть наступила не из-за бага. И опять-таки судя по повреждениям, стреляли с очень близкого расстояния, а с такими бойцами это редкость на фронте, они так близко не подпустят. Из чего я делаю вывод – Гарыча замочил кто-то из наших – весело закончил он. На предплечье было выгравировано Гарычев Н. Е. и номер из шести цифр. Марк был шокирован, с каждым днем Ник удивлял его всё больше и больше, а теперь едва войдя и даже не прикасаясь к технике он понял почему именно этот Свид стоит в его офисе. Он знал, что не должен разглашать информацию следствия, но сил не хватало, чтобы удержаться и не обсудить детали с Ником.

– Я не решусь сказать, что его убил кто-то из своих, у меня нет подтверждённой информации, но есть некоторые детали, которыми я мог бы с тобой поделиться, при условии, что это останется, между нами. Да глупо верить тебе на слово, что не разболтаешь, но что-то мне подсказывает, что ты не из болтливых – Марк был серьёзен как никогда, Ник это почувствовал и кивнул. Этого было достаточно, чтобы закрепить их соглашение. Марк быстро прошёл через кабинет и плотно закрыл дверь.

– Всё что я смог найти это то, что в Свиде нет записи и замечу, что её вынули, она не отлетела от удара.

– Ну конечно, её вытащил, тот кто его замочил, чтобы замести следы – Ник приблизился к Свиду, разглядывая повреждения.

– Да, я это понимаю. Но мне привезли Свид следователи, возможно они её вынули. Но если бы она была у них, то зачем тогда было везти его ко мне? Значит её у них нет.

– Да уж, и что они от тебя хотят?

– Проверить и всё. Я позволил себе пойти дальше и накопал на него множество жалоб от сослуживцев из учебки. Жалобы на жестокое обращение, несоблюдение правил безопасности и самое важное все они в архиве, то есть их даже не рассматривали. Так что они хотят, чтобы я нашел? – Марк с надеждой посмотрел на Ника.

– Доказательство, что его не убил свой иначе им придётся поднять все его дела и жалобы из архива и тогда чьи-то ещё головы полетят. А у него явно были связи среди следаков, раз он так легко мог всё замять – Марк задумался, всё это время он искал основание доказать, что Гарычева убил свой, но не думал, что от него ждут иного. Задача усложнялась. На днях ему уже звонили по этому делу и были явно недовольны результатами, а он и не знал, что ему нужно писать в отчете о проверке. Багов он не нашел, следов чего-то подозрительного на обшивке не было. Марк опустился на кожаное кресло напротив Свида. Минуту держалось молчание. Он знал, что нужно задать самый тяжелый для него вопрос:

– Ник – молчание – Ник, так что все-таки происходит на западном в учебке для заключённых? – он заметил, как Ник съежился в каталке, обхватил крепче ручки, но ни слова не проронил. Марк понимал, что они знакомы слишком мало, чтобы этот побитый жизнью человек стал с ним делиться своими болями, но не попытаться не мог.

– Ник – повторил он, словно пытаясь вырвать того из тумана воспоминаний.

– У тебя есть жалобы, там всё и ищи, при чем тут я? – Ник был зол, его огрубевший от гнева голос колючими иголками упёрся в надежды Марка на раскрытие тайны. Марк решил не продолжать эту тему. Он вернулся к Свиду Ника, начал подключать его с помощью кабелей к компьютеру для дальнейшего тестирования. Минутой позже к нему молча присоединился Ник. Он встал с каталки и стал подключать кабели к ходовой части. Так они благополучно переключились на работу, а спустя час оба уже забыли о неудачной беседе, как и свойственно большинству мужчин, они умели грамотно выходить из таких ситуация, не затрагивая острых углов.

– Рауки стали быстрее – обронил Ник, когда они тестировали каждый сигнал. Марк перевел на него вопросительный взгляд. Он не понимал, о чем шла речь.

– Что значит быстрее? Бегают что ли быстрее? – усмехнулся Марк и продолжил работу. Но лицо Ника говорило о том, что он не шутит.

– Ты видел, как они продвигаются быстро? – молчание – уже полгода она смещают нас ежедневно, почти без перерывов, так будто там за стеклом не люди сидят, а киборги – Марк снова усмехнулся, он знал технологии Рауков и слова Ника казались ему полной бессмыслицей – что ты ухмыляешься, это факт – возмущался Ник, он не понимал, почему один из лучших инженеров, которых он когда-либо встречал сомневается в его словах.

– Да, безусловно все мы заметили, что они продвигаются быстрее и бои стали интенсивнее, но всё это они делают ценой больших потерь. Ты же не думаешь, что им это легко дается? У нас иная тактика, мы бережем состав и стараемся с заботой относиться ко всем бойцам, люди – это самый ценный ресурс на любой войне – Ник ошарашено глянул на Марка.

– С заботой? Бережем людей? Ты о чем вообще? Да у нас половина трупов даже не вывезено с полей, вот так мы быстро бежали. Но я о другом сейчас. Они двигаются, ну то есть реакция у них на несколько секунд быстрее, тебе покажется это незначительным, но на поле пара секунд может спасти тебе жизнь. А потом я видел несколько Рауков, всего парочку, с телами, так вот – он умолк на мгновения, чтобы понять слушает его Марк или нет, тот уже полностью отвлекся от работы и смотрел на Ника в упор.

– Ну? – с нетерпением спросил Марк.

– Ну так вот, те у кого уцелели головы, эти двое, у них к затылочной части шли провода – глаза Марка резко расширились, потом он накидал быстро несколько вариантов для чего это нужно было и немного успокоился.

– И как ты думаешь для чего это? –  Марк решил не выдавать свои догадки на этот счет, а сначала выведать побольше информации.

– Так вот убитых с такими особенностями я видел только двоих, либо их в принципе не много, либо они капец какие живучие за счет этой инновации. Я думаю, я, конечно, не такой профи как ты, но мне кажется, что они могут посылать сигнал от мозга, как же объяснить, ну то есть фиксировать движение непосредственно из нейронов. Наши же реагируют на давление, ты начал двигать рукой, и рука Свида пошла, а у них возможно сделано так, что сигнал пошел на твою руку и сразу на Раук. Такое возможно? – Марк задумался эта идея помимо прочих крутилась, конечно, в его голове. Он даже задумывался о подобных технологиях ранее, так как действительно, будь у них возможность соединять машину с нейронной сетью мозга, всё бы изменилось. Скорость реакции зависела бы только от реакции самого человека, а её можно как известно натренировать до совершенства. Но информации о таких инновациях, применяемых в реальной жизни к нему, не приходило, значит это либо что-то очень новое, либо Ник ошибся. Он не мог верить в догадки только одного человека, но они заставили его задуматься.

– И новички, кто только пришёл с учебки, они мрут кучами, у них нет такой реакции как у старичков, понятно, что я за столько лет слишком хорошо чувствую, как нужно двигаться в Свиде, что компенсирую потерю скорости, но вот молодняк… – он покачал головой и уставился в пол.

– Да, такой вариант безусловно возможен, но, во-первых, он нарушают конвенцию о неприкосновенности человеческого тела. Люди могут управлять только по средствам датчиков, фиксирующих мышечные движения, а во-вторых, я бы уже знал об этом. Так что тебе не о чем беспокоиться – Марк продолжил работу, но внутри пытался успокоить самого себя, потому что знал, если такое введет Раук в действительности или если уже ввел, то прошлому миру придёт конец, вживление в человеческий мозг датчиков нейронной чувствительности ознаменуют эру куда более худшую чем нынешняя, и Свид не останется в стороне, а значит и он.

– Ты мне не веришь, ну подождем, когда и вас заставят этим заняться – Ник был спокоен, он уже привык к тому, что его воспринимают во многих вопросах как психа, на нем висит клеймо зека к тому же он и не ожидал другой реакции. Взглянув на Марка, он все-таки заметил тень сомнения.

– А такое можно создать без прямого подключения? Ну чисто теоретически – Марк задумался и спустя минуту уверенно ответил.

– Да, можно – ответ был твёрдым и Ник понял, что его словам можно верить, а значит на той стороне, если и не смогли создать что-то в этом роде, то точно смогли создать проводное соединение. Многие недооценивали то, что происходило на фронте. Их западная часть прослыла самой кровожадной и видимо поэтому они первые столкнулись с тем, что стиль ведения боя немного изменился и Ник был в их числе.

В первые месяцы он думал, что измотался и ему тяжелее предугадывать удары и уворачиваться. После десятого налета он начал подозревать, что возможно что-то произошло с его головой, но после понял, что не он один столкнулся с таким ощущением. В полку шептались, что находили тела с проводами, торчащими из затылка, но из-за того, что они быстро сдавали позиции не было возможности рассмотреть их поближе, лишь редкие случаи, когда они умудрялись сдерживать позиции в течение суток, кто-то случайно в ночи натыкался на выгоревший Раук. Так и Ник встретил двоих, жуткое зрелище предстало перед его глазами: разбитые Рауки, тела под щитами превратились в месиво из костей и мяса, но головы уцелели. Ник пересилил своё отвращение и снял щит сначала с одного, потом со второго. От обгоревших голов тянулись тонкие кабели к спинной части Раука. Детально изучить технологии у Ника не было возможности, да и того, что он увидел было достаточно, чтобы понять всю опасность данных инноваций. Последние четыре года он был прикован к Свиду, практически не покидал его и понимал, что значит быть частью машины в течение долгих месяцев. Но страшнее этого было только стать с ней связанным настолько близко, чтобы она могла слышать твои мысли. Это пугало, но лишь единицы осознавали весь ужас последствий, большинство же сходились на том, что им тоже хотелось бы иметь на вооружении такой девайс. До тыла эта информация ещё не дошла. Западный полк был информационно изолирован ото всего мира, только беттеры могли проникать на поля и делать съемки популярных бойцов.

Время пролетело быстро и вот уже в дверях появился силуэт Мари, она перешагнула через порог и уверенно направилась к Марку и Нику. Увидев её Ник недовольно вернулся в каталку, попутно удивляясь, что есть такие совершенные технологии как Свиды и нет управляемых каталок. Но всё было на те времена предельно просто – такие вещи были не выгодны для производства, несмотря на зовы о помощи от множества различных учреждений, нуждающихся в технологичных бытовых вещах, выхлоп от их производства был минимален и менять технологические особенности производства никто не решался.

– А вот и я – радостно начала Мари – как провели день, мальчики? – она в основном обращалась к Нику, боясь встретиться взглядом с Марком.

– Отлично – холодно ответил Ник – пока, Марк, мне пора возвращаться в это ад рисованной заботы и внимания – Мари была слишком занята своей ролью, чтобы обратить внимание на слова Ника, которые, однако, сильно позабавили Марка. Он уже успел наслушаться про все его утренние тяготы и это его весьма повеселило, несмотря на протесты Ника.

Ник объехал Мари и направился к выходу слишком быстро, чем она планировала.

– Ну что ж, мне пора – она, пятясь начала удаляться, Марк улыбнулся и кивнул ей в ответ. На лице ничего не читалось, он быстро сел за рабочий стол и переключился на другие дела. Мари не такой реакции ожидала от него, надежды её пошатнулись, хотя такой стратегии и не было в изначальном плане. В её задачи входило выбить из своей головы мысли о нем, а не начать ворошить свои глубоко закопанные эмоции. Но через две смены она опять будет здесь и возможно снова улучит минутку, чтобы отвезти Ника в, так манящий её, офис, если их смены с Анри не совпадут, она мельком глянула на расписание в телефоне и на лице поплыли недовольные морщинки – «совпадают» подумала Мари, но спустя пару минут уже придумала план, как избежать компании Анри и взять на себя обязанность следить за Ником.

Глава 13

Мари с самого утра выслеживала главного врача по корпусу. Найдя его беззаботно пьющим чай в сестринской, она вроде как невзначай подняла тему того, как на днях Анри браво спасла блок от буйства психа. Врач был при этом буйстве и живо её поддержал, он и правда восхитился заинтересованностью рядовой медсестры и её бесстрашием. Сам он был не из тех, кто лез на рожон, да и вообще старался избегать таких проблем. Годы работы на скорой отбили у него всякое желание решать чужие ментальные проблемы, тем более бойцов, которых он повидал уже не мало. Мари сокрушалась над тем, как же так, Анри и в хирургии и здесь должна дежурить, ей обязаны были дать хоть какое-то послабление. Врач хмуро качал головой, давая понять, что никакого лишнего выходного Анри не видать, на что и рассчитывала Мари.

– Ну давайте хотя бы дадим ей пациентов полегче, как вы на это смотрите? Да, я вижу по вашим глазам, что вы очень солидарны с ней. Пусть хотя бы в двадцать восьмую не ходит, я возьму эту злосчастную палату на себя – врач не успел возразить насчет строгости расписание и что ему придётся столько усилий приложить, чтобы сесть и заменить номерки палат в приложении графиков, но Мари не дала ему вставить и слова – всё, не слова больше, даже не меняйте ей расписание, мы просто сами всё обговорим. Видели бы вы как она была им измотана пару дней назад. Не люблю таких пациентов, они тянут с нас жилы. Вы должны нас понимать как  никто другой – врач активно закивал – А она только с фронта, наш центр должен помогать отойти от шока войны и вернуться к нормальной жизни, чтобы накопить ресурс к смене – врач уже смирился со всеми условиями Мари, слишком он хорошо её знал, чтобы противиться и переживать, что она может его подвести.

– Спасибо, Георг, вы такой понимающий, я у вас в долгу – они ещё пару минут поболтали на отвлечённые темы и Мари убежала по палатам. Нужно было найти Анри и всё с ней обсудить. Она не сомневалась, что та согласится на её предложение не раздумывая.

Анри опаздывала, но, откровенно говоря, ей было уже без разницы. Темные мысли привели её к осознанию бренности всего того, чем она так дорожит. Мир дал трещину два месяца назад, и она ширилась в её сердце с каждым днём. Пару дней она может и грела себя надеждой на то, что слова Ника могут оправдать её, но после осознала, что они не имеют значения, кто бы не оказался в тот момент на месте того бойца, она бы поступила так снова.

Анри спокойно шла в блок, мимо пробегали медсестры помоложе, которые также опаздывали, но стремились минимизировать потери во времени. Анри же это ничуть не волновало. Она уже знала, что там Мари и если что прикроет её, а если и нет, то что ей сделают? Вернут в поля? Рано или поздно она снова окажется там, а здесь у неё лишь появилась лишняя минута мусолить одну и ту же мысль в голове. Это не отдых, это мука. Но для того, чтобы избежать все-таки гневных глаз врача, который мог заметить её отсутствие, она решила зайти с пожарного входа, которые сотрудники использовали как курилку. Пока Мари судорожно искала свою подругу, Анри медленно отсчитывала ступеньку за ступенькой.

– Так-так, кто-то опаздывает – Анри подняла голову, на ступеньках сидел Ник с неизменной сигаретой в зубах.

– А кто-то нарушает постельный режим – Анри возмутилась, что этот прохвост лезет в её личное расписание, но злиться у неё не было сил, тело всё ещё скучало по жесткой постели общежития, в которой она проворочалась полночи в тяжелых мыслях и недоспала часов пять.

Ник злился на неё во время смен Мари, которой было слишком много вокруг него. Он видел в этом какую-то мелочную женскую месть, но, когда встретил пустое выражение лица Анри, где-то в глубине души понял, что дела ей нет до него. Он одновременно и обрадовался, и загрустил. С одной стороны, ему было на руку равнодушие Анри, так бы подтвердилась его теории о том, как бездушны все медработники и что не он такой противный, а все вокруг. Но, с другой стороны, он стал понимать, что возможно медсестре действительно безразлично его состояние и в целом он. Ник не могу дать себе однозначного ответа, почему его это расстраивает, он отрицал в себе все возможные эмоции и привязанности. Но лишь иногда проскальзывала мысль, и он уже начал осознавать её, что видимо внимание этого человека имело какой-то смысл в его теперешней жизни. Мысли эти заставили его сконфузиться, он быстро потушил сигарету и встал, поравнявшись с Анри. Она остановилась на ступеньку выше него и смотрела словно сквозь, куда-то вдаль.

– Как голова? – спокойно спросила она и ни один мускул не дрогнул на её прозрачном лице.

– Всё хорошо, больше не болела, хотя от постоянного трепа Мари может снова начать – Анри не оценила шутки, и улыбка слетела с лица Ника – но сегодня ты, а тебе плевать на пациентов, значит всё норм – Анри наконец вернулась к реальности и заглянула прямо в его глаза, словно пытаясь найти причину его колкостей в её адрес. Ник также не отрывался от её взгляда, он ожидал волны гнева, ругательств, они ведь вне палаты. В тоже время он себя корил, что грубит ей без повода и в мыслях снова всплывали моменты той ночи, когда головная боль съедала его заживо, а она, она была рядом. Да ещё и всё это время закрадывались догадки о том, что возможно дотошность Мари и правда обусловлена обеспокоенностью Анри, а это бы означало одно, что злость его, по сути, ничем не подкреплена.

Анри почти не слышала его колкостей, только поняла, что он что-то сказал и повернулась к нему. Глаза его заставили её замолчать, и она судорожно пыталась воспроизвести, то, что он произнёс, но ей кое-что мешало. На золотисто-карей радужке его глаз она видела весну в её родном городе, яркое солнце, сочащееся сквозь пыльные окна, по улицам звонкие ручьи, а на душе тепло и радостно.

– Он похож на весну – зрачки Ника расширись от непонимания, Анри опешила, что сказала это вслух, последнее время она часто уходила в себя, теряя грань реальности.

– Что? – Ник впервые не мог вообще выцепить какой-либо смысл из слов Анри, даже догадок не было. Лицо Анри залило краской, и она зашагала по лестнице вверх, твердя в голове, что надо приходить в себя и нет времени расклеиваться и жить в прошлом. Но едва она дотянулась до ручки двери, чтобы зайти в корпус, дверь резко хлопнула перед ней. Рука Ника удерживала дверь, он был слишком любопытен, чтобы не попытать удачу и не выведать, что ж за загадка только что прозвучала. Анри не оборачивалась, она знала, что Ник стоит позади неё и впервые испугалась. Она вспомнила, что говорила про него Марку и какую опасность он может нести, поэтому собралась с силами и повернулась. Резкие движения, скандалы могут взбесить его ещё больше, поэтому она приняла решение действовать осторожно.

– Что ты только что сказала? Что это значит? – в глазах Ника не было злобы только чистое детское любопытство. Анри не находила хоть какого-то разумного обоснования своим словам, придумывать какую-то ложь на ходу тоже не считала выходом, тем более она знала по опыту, что людям в его состоянии опасно врать, поймай он тебя на лжи взбесится пуще прежнего и его шоу со штативом для капельницы и парой санитаров покажется веселой шуткой. Оценив все возможные риски, Анри решила, что нет ничего проще сказать правду, да и в этой правде нет ничего зазорного, тем более какое это имеет значение, когда весь мир с космической скоростью несется к своему концу.

– Ты похож на весну, ну точнее твои глаза. Они цвета коры соснового дерева, когда после весеннего снегопада она становится сначала влажной, а потом с лучами солнца подсыхает и горит цветом розового заката. Да это какая-то чушь из моей головы, не думай об этом, просто я последнее время сама не своя, сложно вернуться в реальность после фронта – она подняла голову, всё те же золотисто-карие отблески сосновой коры смотрели на неё – ну тебе ли не знать – ей было стыдно, что она жалуется на свои проблемы, хотя и половины не видела, из того, что видел он.

Мысли Ника смешались окончательно, нить логики он потерял и сквозь весь этот шум к нему отголосками доносилась только его весна. Весна – теплая надежда на лучшее, ожидание лета, короткие, но уже такие теплые деньки. Он никогда не слышал подобных слов в свой адрес и в данный момент не мог их воспринять, но описание воспламенили в нём теплые воспоминания. Он отпустил дверь ожидая, что Анри мигом исчезнет за ней, но она не ушла.

– Да, весна – это круто, дожить бы до неё – он тоскливо улыбнулся. Анри понимала, что он тоже живет там в своей голове. Все, кто вернулся с фронта, живут словно в двух мирах. Он не услышал её слов, подумалось Анри, и она успокоилась.

– Пойдем, тут холодно, а я ещё к тому же опаздываю – Ник распахнул дверь, и они пошли по шумному коридору корпуса, Анри чуть впереди, Ник хромая позади. Он следил за её движениями и понимал, что весну он давно так не ждал как сейчас, этим грязным холодным октябрём.

– Привет, Анри – воскликнула Мари открывая шторы в двадцать восьмой палате – Анри ещё раз заглянула в телефон, «всё верно, палата двадцать восемь».

– Привет, что ты тут делаешь? – спросила она, а Ник доковылял до своей постели, лег и бесцеремонно влез в разговор.

– Это цербер, что стережет врата медсестринского ада – Мари сделала наигранно недовольную моську.

– Я взяла у тебя пару тяжелых пациентов, тебе надо отдохнуть от капризных мальчиков – она многозначительно посмотрела в сторону Ника – и похабных дедушек – Мари усмехнулась и погладила по плечу подругу. Анри взвесила в голове все за и против, теперь чувство вины стало твердить о неизменном долге.

– Мари, не стоило, я хорошо себя чувствую – она замялась – ты, итак, для меня много сделала, мне не хочется быть должной – она с надеждой заглянула в глаза Мари, но там была только яркая и добродушная веселость.

– Ой, да о чем ты говоришь, я уже всё согласовала с врачом – иди расслабься на пару дней – она ловким движением повернула Анри к выходу и подтолкнула. Анри оглянулась не в силах спорить с влиятельной Мари и заметила взгляд Ника, он был задумчивый и грустный, но всё ещё такой же весенний. «Ждать весну в октябре, не это ли высшая глупость?» подумала Анри и вышла из палаты.

Мари восторжествовала, теперь этот пациент надолго под её контролем. Она развернулась к Нику с довольным до омерзения лицом и продолжила работу. Ник следил за её движениями и не мог понять, что Мари так подталкивает на работу с ним. Такая ли у них с Анри дружба, в эту теорию он не верил. Временами он даже задумывался о том, что возможно медсестра неравнодушна к нему, но мигом отбрасывал эту мысль. Были ещё те, кто бегал за его деньгами с беттинга. Но он был заключённый и имел право только на пятнадцать процентов от всей полученной им суммы, а всю остальную мог получить только после окончания службы и завершения срока отсидки. Так что те гроши, которые переводились ему на карту, он благополучно тратил на сигареты и технику для Свида.

Анри ушла на обед раньше обычного, Мари забрала у нее столько работы, что теперь нечем было заняться. В ближайшие два часа можно было поспать, но днём в палатах не поспишь незамеченной, в сестринской не дадут поспать в принципе, там слишком шумно. Анри лениво ковырялась вилкой в тарелке, когда её окликнул Марк.

– Привет! – он весело замахал рукой и подсел к ней. Он не любил обедать в столовой, но в эти часы здесь было безлюдно, и он иногда оставался. Всё еще немного смущённый своим бегством, он переживал, что, оставив Анри одну на той вечеринке без объяснения, мог вызвать с её стороны негодование и поэтому готовился к этой встрече, надеясь ей всё объяснить в общих чертах, конечно.

– Привет, Марк, давно не виделись, как продвигается работа? – Анри была рада его видеть, он был вторым после Мари, кто ей здесь нравился как собеседник и как человек.

– Да всё отлично, Ник мне помогает с его Свидом. Честно у меня ещё не было такого опыта работы, я от него очень многое узнал – Анри внимательно слушала и кивала. Марк почувствовал, как давно ему хотелось повторить их долгие разговоры о работе. Иногда он пугался, что, поболтав пару раз с ней так уже скучал, как будто Анри была ему родственницей, которую он знал с рождения. Такая она была простая и открытая в его глазах.

– Его модернизация действительно интересная, но в рамках, конечно, его модели, для более современных это уже не актуально, там более инновационные способы охлаждения и скорость подачи огня. Но он со своими разработками сравнялся с новыми и ничуть им не уступает – Марк уже напрочь забыл о еде, как и Анри – а вообще весь его Свид какая-то сборная солянка, куча деталей с разных Свидов, особенно обшивка, просто пазл какой-то. Тебе стоит посмотреть на это более внимательно, я думаю ты будешь шокирована – иногда Марк забывал, что Анри просто медсестра и возможно ей абсолютно не интересно, то, чем он занимается, но в действительности Анри была готова заниматься чем угодно лишь бы не лежать и не думать о своих проблемах.

– Так почему же мы ещё здесь? У меня есть пара лишних часов, пойдем – она подхватила свой поднос с таким рвением, будто спешила в бой. Марк повторил за ней, настроение его было как никогда лучше. Он неуклюже скидал обертки от конфет, уже валявшиеся вокруг подноса, и последовал за Анри, которая быстро скрылась в дверях.

– Посмотри на этот кусок щита, это даже не от Свида, он стащил его с Раука и сам приварил. А знаешь почему я уверен, что Ник всё делал самостоятельно без чьей-либо помощи? Потому что он знает каждую деталь в своей машине и потому что полевым техникам строго запрещено использовать металлолом с Рауков – Анри разглядывала неровный шов на щите и невольно поймала себя на мысли, что на месте этого куска метала была пробоина, это значит удар пришёлся в грудь, щит выдержал, но боли от удара точно не уменьшил. Она стала разглядывать другие места, на которые указывал Марк.

– Ещё одна деталь с Раука, удивительно, что не выгоревшая, кистевой зажим, нужен, чтобы открывать затвор – «то есть у него не работало одно орудие возможно прямо во время боя» с ужасом думала Анри. Она с трудом могла себе представить, как можно сражаться или защищаться в таком состоянии.

– Да, я, конечно, много повидал Свидов с полей, но всё в них ремонтировалось строго по инструкции техников, никакой самодеятельности. А тут просто кладезь идей. Его бы не в поля, а в наш центр – Марк вспомнил его идею про соединение машины с бойцом с помощью нейронной связи. Эта идея не давала ему покоя всю ночь, и он даже покопался в базах на этот счет. Нашел пару исследований на голубях, когда ими управляли при помощи вживленных датчиков, но это не особо ему помогло.

– И сколько тут примерно серьезных корректировок? – Анри хотелось понять, как часто тот мог быть серьезно ранен.

– Штук двести не меньше. Он четыре года на нем. Поэтому так взлетел в рейтинге, его фишка живучесть, он получил минимум серьезных травм, хотя я видел его шрамы на ногах, руках и шеи – Марк остановился, ему не нравилось то, что предстояло сказать – скорее всего его лечили только в полях, криво-косо и не давали пройти нормальное лечение – что-то в груди Анри потяжелело, да она тоже видела эти шрамы, судя по швам раны были достаточны для перенаправления в реабилитационные центры, но его не отправляли. Может, потому что заключенный, а может у него были личные конфликты с руководством и его пытались списать таким образом.

– Ну и вторая его фишка, он на самокате, самый легкий и подвижный из Свидов, их почти сняли с производства, считаю зря, просто такие модели не всем подходят, на нём нужно уметь работать и нужно иметь опыт. Я уверен, Ник сможет работать на любом Свиде также, но просто ему нужно будет время, а вот тут уже загвоздочка, западные полки идут в бои постоянно, там прямой контакт с противником, ни тебе зачистки территории от лазутчиков, ни тренировочного лагерь с тестированием новых моделей, там слепое сопротивление противнику. Ну как и Северный фронт, но его берегут и прям заботятся. А эти уже прослыли головорезами, там текучка в районе пятидесяти процентов, представь, что половина из пришедших туда умирает в первый месяц.

Анри внимательно слушала, проводя рукой по каждому шву, где была припаяна новая деталь, словно прикасаясь к каждому шраму на теле Ника. Эта странная аналогия заставила её резко одернуть руку. Её не покидало чувство жалости и чувство восхищения, но при всем при этом он её жутко раздражал. Она посмотрела на Марка. Он ни разу не отозвался о Нике как о вредном или опасном парне, хотя все вокруг это твердили. В его палату до сих пор никого не подселили. Он лежал там один как изгой. Его никто не посещал с тыла, ему не писали писем и не присылали подарков как другим бойцам. Она знала бойцов заключенных так у них всегда кто-то был на свободе, всегда кто-то ждал.

– Тебе его жаль? – спросила она и Марк замялся.

– Немного жаль, но он очень сильный и думаю не оценит жалости в свою сторону, поэтому я стараюсь быть с ним на равных и тебе советую, хотя вы женщины лучше разбираетесь в эмоциях – он улыбнулся легко и Анри поняла, его – но что ещё странно, он знает этого Гарычева и знает его похоже очень близко – Марк уже давно забыл  о том что поначалу стремился избегать разговоров об этом Свиде, но так ему хотелось поделиться своими мыслями. Анри замерла, на секунду её схватила реакция бей или беги, но она овладела собой, не дав Марку повода для беспокойства.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь, как он обрадовался его смерти. После этого, я, как и полагается залез во все архивы какие мог, да простите моё любопытство. В общем я узнал, что Гарычев, кличка Гарыч, был в учебной центре с Ником в одно и тоже время. Они провели там бок о бок четыре месяца, а потом Ника сразу бросили в полк, в наступление. Так не должно было быть, курс обучения полгода. Всех, кто прибыл вместе с Ником, оставляют доучиваться, а его выбрасывают в поля. Судя по всему, его хотели, как говорят в народе – списать. Но Ник оказался живучим. Я нашел кучу анонимных жалоб, на Гарыча. Похоже он был не очень хорошим человеком, и я думаю его убили свои. Доказать я ничего не могу, это только предположение, но Ник тоже с этим согласен, хотя и не говорит, что было между ними – Анри хотелось смеяться от слов «доказать ничего не могу», если даже Марк не может доказать, то никто не сможет, а значит её не поймают, не осудят и не казнят. Однако радость её была не долгой, она вспомнила свои недавние рассуждения на тот счет, что на месте Гарыча мог быть вообще кто угодно и даже Ник, а по уставу этот кто-то должен был расправиться с ней и тем бойцом Раука, а значит ничего хорошего она не сделала.

– А ты у него спрашивал? – Марк безнадежно кивнул – ну тогда это тупик, Ник не самый доверчивый человек, как я думаю. Но если такие вещи происходят на фронте об этом нужно сообщить, почему жалобы не рассматривались? Ты можешь этому дать ход?

– Нет, ты что я незаконно влез в архив – он хохотнул видя, как насторожилась Анри – ты думаешь все данные какие я получаю есть в свободном доступе? – Анри кивнула, понимая глупость своего вопроса.

– Дашь мне почитать? – она не знала зачем ей эта информация, но не могла поступить иначе, что-то требовало внутри разобраться с этим, хотя бы копнуть поглубже. Теперь насторожился Марк, он не понимал, зачем ей это, да и скинуть на её телефон не мог, вся её техника была рабочей, а значит это был небезопасный вариант. Анри предугадала ход его мыслей.

– Я имею в виду с твоего компа парочку почитать, хотелось бы понять, насколько всё серьезно – она вздохнула – моя следующая смена будет в западном. Я, впрочем, там и была, но не особо следила за тем с какими травмами к нам приходят, слишком много умирающих, слишком много крови и ран, что на тех, кто побит в меньшей степени мы даже не обращали внимание. Но зная, что искать я возможно смогу помочь с решением этого вопроса. Явно это не один Гарыч промышлял, раз его даже не выгнали из учебки, да и слухи всё равно ходили в полях, просто я была глуха к ним – последние слова она произнесла с особой горечью, понимаю, что возможно часть шрамов на теле Ника не были результатом сражений.

В следующий час Анри рандомно открывала все жалобы из западного фронта, так как выцепить письма учебки было не так просто. Она изучала жалобы на одном из экранов Марка. Тот не стал ей мешать и занялся работой.

«..каждый день бьют, не дают спать, заставляют работать на холоде в одной летней форме»

«…бьют, в основном по телу, чтобы на лице не видно было. Бьют ногами, руками или подручными предметами»

«… они все там в одной шайке, все в сговоре и Гарыч у них за главного, он не любит массовые побои, вытаскивает ночью одного-двух и издеваются над ними всю ночь, что они там делают одному богу известно. Но бьют не всех, только тех, у кого на свободе никого, выбирают скоты»

«…когда напьются бьют толпой, выгоняют на улицу на холод, поливают водой, а если днём провинился, то ты в списке. Но есть те, кого не трогают»

«…в этой части происходят ежедневные надругательства над заключенными, которые проходят обучение перед выходом в поля. Нарушаются все возможные права человека и при этом полностью безнаказанно. Среди надзирателей есть сговор, они употребляют алкоголь и наркотики на рабочем месте, а после в качестве шоу выхватывают из палатки одного и издеваются над ним. Прошу принять меры. В ином случае буду вынужден применить свои методы в качестве самозащиты».

Последняя жалоба зацепила Анри, слишком формальным языком она была написана, так не пишут обычные бойцы и тем более заключённые. Так пишут бухгалтера, экономисты и прочие белые воротнички. Стиль письма выдавал не глупого человека, доведенного до состояния полной безысходности раз письмо заканчивалось угрозой. Анри вздохнула, поводов для беспокойства было предостаточно. Она знала, что едва ли её сил и возможностей хватит, чтобы бороться с такими серьезными группировкам, но она уже чувствовала за собой ответственность перед теми, кто там. Ведь она их лечила, а возможно перед ней даже сидел тот самый, побитый и униженный парень и ждал, ждал что хоть кто-то заметит на нем побои и прекратит весь этот ужас. Она не знала, что может сделать прямо сейчас, нужно было хорошо подумать. Если она могла хоть как-то изменить положение дел в той части, она должна была это сделать. С такими мыслями она встала из-за стола и подошла к Марку, она хотела было начать разговор, но её прервало веселое приветствие Мари.

– И снова здравствуйте – на последнем слоге она съехала, потому что увидела Анри, стоящую возле стола Марка. Сердце её остро кольнуло, макушка головы загорелась от гнева и ненависти. Такого исхода она никак не ожидала.

– Привет, привет – Ник не стал вникать почему они встали в дверях и живо поехал в кабинет не дожидаясь Мари. Но подъехав к Анри и Марку понял, что-то в их лицах изменилось. Напряженные, задумчивые они словно застыли в полумраке кабинета.

– Привет – спокойно сказала Анри, она не была готова к появлению Ника, ей нужно было затолкать чувство жалости подальше и не подать виду, что она что-то знает насчет его части. Марк разделял её волнение и тоже замер, но ещё и само появление Мари его всякий раз выбивало из колеи.

– Анри, я не знала, что ты здесь – наконец выдавила из себя Мари и сделала пару шагов навстречу.

– Да, вот решила заглянуть, ты мне освободила пару часиков, мы поболтали о технике всякой, Марк расширяет мой кругозор – она обернулась и наигранно улыбнулась Марку, тот понял её без слов и закивал. Напряжение так и висело в воздухе и только Ник был спокоен. В его голову пришла лишь одна идея о любовном треугольнике, он едва сдерживался, чтобы не заорать «да поговорите вы трое уже о своих чувствах, жизнь так коротка чтобы молчать», но он лишь хихикнул и трое непонимающе взглянули на него. Он взял за правило не лезть в чужие жизни ещё очень и очень давно, поэтому сразу нашелся как вывести всех из оцепенения.

– Девочки, нам надо работать, может вы свинтите отсюда? Как вам такой план? – Мари поняла наконец, почему он так бесил Анри и что та ни разу не соврала говоря, что он гаденыш.

– Да, Анри, думаю нам надо оставить мальчиков, не наше это дело – она всё ещё натянуто улыбалась. Анри в действительности планировала ещё часок почитать жалобы, но делать это при Нике не представлялось возможным. Она покорно кивнула, попрощалась и вышла следом за Мари.

– Мари, Мари, куда ты так спешишь? – Анри едва поспевала за подругой, которая шагала так, будто вбивала гвозди в пол – да, он хамоватый, но он в целом не плохой человек, просто жизнь у него такая.

– Да-да, я всё понимаю, мы все всё и всегда должны понимать – эти слова она говорила в большей степени себе, ей не хватало сил сдерживать свою злобу.

– Мари, давай я возьму его на себя – Мари остановилась.

– Зачем тебе это? – какая-то мысль мелькнула в её голове, но она не успела её ухватить.

– Ну просто я понимаю, что он пережил, он был там и я там была.

– Ты хочешь сказать, что мы тыловые крысы, сидим тут чаи гоняем и в ус не дуем, что там происходит, а ты такая вся пострадавшая, можешь его понять? – гнев застилал её глаза – поверь, нам здесь тоже нелегко, мы во всем вам уступаем, берем ваши смены, облегчаем работу и это только меньшее из того, что мы здесь в тылу для вас делаем. А вы ни черта не цените, только и носитесь со своими душевными терзаниями и каждый вас жалей и ублажай – Анри оцепенела.

– Нет, что ты я не это имела в виду – она не успела договорить, а Мари уже устремилась дальше по коридору. Анри не стала её догонять, понимая, что та сейчас не готова к разговору. Она медленно повернулась и пошла в кабинет к Марку, злоба Мари словно передалась ей, и нужно было рассчитаться с тем, кто стал причиной их ссоры. Она с размахом толкнула дверь и вошла в кабинет. Ник всё ещё сидел в каталке, уже научившись с ней управляться он легко повернулся в её сторону и улыбнулся. Анри это немного затормозило, но она решила не отступаться от намеченной цели. К горлу подступал ком, главное не расплакаться от мысли, что сейчас она будет метать молнии в человека, кто заслуживает только жалости.

– Ник – она остановилась возле него, не зная с чего начать, сложила руки на груди и приготовилась отчитывать его как ребёнка. Он всё ещё сидел и смотрел на неё снизу вверх.

– Что? – беззаботно спросил он, той залихватской манеры, с которой он сюда явился, уже не было.

– Зачем ты донимаешь Мари? Прекрати её мучить, ты должен понимать, что медсестрам тут нелегко и нам без тебя хватает головняка. Засунь свою грубость и хамство подальше и веди себя нормально. Бог с ним, хами мне, но её не трогай – Ник всё также спокойно смотрел без тени виноватости – ты понял меня?

Ник понимал лишь одно, что весь этот сыр бор был совсем не из-за него, что между этими тремя было что-то ещё, но он несмотря на всю свою грубую и злую натуру, берег чужие чувства больше, чем кто-либо из них. Он обернулся на Марка «хороший парень» подумал он, потом перевёл взгляд на Анри. Её карие глаза не отрывались от него. Он вдруг вспомнил весну, его последнюю весну на свободе, тогда он ещё верил в человечество, верил, что голос одного громче голоса толпы, верил в своих друзей, полный сил и мужества и он делал то, что считал правильным. Тогда он даже представить не мог, что его ждало впереди.

– Хорошо – ровным голосом ответил он. Анри заметила, что улыбка соскользнула с его лица, а взгляд направился сквозь неё. Он ушёл, туда в свои воспоминания, так часто делала и она. Втыкала в пространство, часами разбирая каждую минуту своего скудного прошлого. Сколько ещё таких же людей, кто навсегда остался в своем прошлом, которые выныривают из него лишь для того, чтобы глотнуть воздуха настоящего и снова уйти?

Глава 14

Мерсад уже начал понемногу вставать и блуждать по палате. Он подходил к узкому окну, которое уходило в стену соседнего здания. Глухая шершавая стена глушила все шумы, идущие из города. Он подходил туда всякий раз, будто надеялся, что рано или поздно стена рухнет и он увидит шумные улицы тыла, бегущих по тротуарам людей и бескрайний горизонт. Но стена всё также стояла, отделяя его от реального мира. Иногда он думал, что все ещё там на фронте, слишком мало реальности просачивалось сквозь толстые стены больницы.

В последние недели Тави стал навещать его с завидной частотой. Его видео подняло Мерсада в рейтинге ещё на пару ступеней, чему он был бесконечно рад. Иногда он приносил, что-то в подарок, какие-то невкусные конфеты, плюшевые игрушки, потом появились цветы. В цветах Мерсад находил записочки от неизвестных девушек, видимо они подлавливали Тави в дверях больницы и просили передать кумиру их скромные презенты. Тави делал кучу фото и видео ежедневно, чем изводил бойцов, которые делили палату с беттинговой звездой. Некоторые даже стали жаловаться персоналу на частоту визитов беттера. Так он им надоел своим шершавым голосом, от которого после его ухода ещё висело неприятное амбре из мятных конфеток и сигарет.  Это скверное сочетание не выносил и Мерсад, ему было стыдно, что его беттер докучает другим пострадавшим в палате, но поделать ничего не мог, руки его крепко были связаны узами договора.

По прошествию второй недели он почти забыл о записи на дискете. В его Рауке тоже была запись, но он намеренно её отключал всякий раз, когда шёл в бой. Не мог он допустить для себя мысли, что кто-то будет лицезреть его смерть, какой бы героической она не была, смерть в его глазах всегда была мерзкой и пугающей. Он нарушал устав, но его известность давала ему послабления. Местные полковые получали свои бонусы от этой популярности. Финансирование их росло прямо пропорционально популярности бойцов. Неизвестные донаторы лили деньги на всё лишь бы их лошадка, как говорится, дошла до финиша. Мерсад всех деталей этих махинаций не знал, до него деньги не доходили, зато доходили все лучшие техники, кто возился с его Рауком денно и нощно. Это немало облегчало его жизнь, а в остальном он и не нуждался лишь потому, что вырос в фермерской деревне, где вода всегда была по часам, самый близкий магазин находился в десяти километрах от дома, а из новинок в технике были только новые трактора и Рауки для обработки полей. Он не гнушался тяжелой работы, выбора особо и не было, с самого детства его растили в строгости и отлынивать от работы было неприемлемо.

Так он и рос, среди пшеничных полей, в семье скромного фермера. Таких как он не брали на фронт, люди, занимающиеся продовольственным снабжением в любом его виде, наделялись бронью от призыва, они были нужны здесь в тылу. Поэтому Мерсад никогда не мог представить, что станет одним из лучших бойцов, одним из самых жестоких и мстительных. Он запоминал шрамы на обшивке противников, кто умудрялся от него улизнуть и разыскивал их при следующей стычке. Он не гнушался драками среди своих и те либо обходили его стороной, либо вступали в его группу таких же бездушных головорезов. Он любил расхаживать по полям, после налета и добивать противников, в которых ещё теплилась жизнь. Этим он заслужил уважение среди полковых и товарищей, а те, кто не одобрял его методы, старались избегать контакта с ним. Этим же он взял многих крупных ставочников, кто также не пренебрегал жестокостью. Но в минуты спокойствия он останавливался и заглядывал, как и все бойцы в свое безоблачное прошлое. Жизнь его, и он сам будто разделились на до и после.

Для многих его жестокость была только юношеской бравадой, игрой на камеру и многие его за это любили без меры. Однако лишь единицы знали его истинные причины к такому поведению.

Когда фронт начал приближаться к их полям, многие покинули свои земли, бросили, не раздумывая, колосящиеся поля и бежали первым же поездом для беженцев, но не отец Мерсада. Тот был старой закалки, он не видел жизни за пределами его любимых гектаров. Мать ночами вздрагивала от взрывов, которые с каждым днём становились всё отчетливее слышны. Мерсад до поздней ночи наблюдай как сверкают залпы орудий вдалеке. Его это не пугало, больше завораживало. Мозг, взращённый на ежедневной пропаганде, льющейся с экрана старого телевизора, не мог принять факт отступления. Для миллионов их крошечный кусок земли был лишь маневром умных дяденек в форме. Но когда ночной бросок не удался и по нежным колосьям пшеницы потекли словно реки бегущие Рауки, машины снабжения и вереницы напуганных людей с остекленелыми глазами, Мерсад в одночасье перестал верить во всю эту розовую картинку, которую рисовали телеканалы.

Отец без конца бегал вокруг дома, понося беглецов, проклиная за потоптанную пшеницу и даже не замечал, как вдали уже показались первые Свиды, ровным строем шагающие аккурат к их неприметному домику. Мерсад запомнил всё до минуты, как мать бездвижно стояла в ночной сорочке на пороге дома, волосы её уже, тронутые проседью, развевались на холодном ночном ветру. Как отец суетился, бегая от пристроя к дому разыскивая давно забытую всеми винтовку. Помнил, как младший брат держался за его коленку и всё спрашивал, что-то, но напуганный Мерсад в шуме непрекращающихся залпов, ничего не слышал, даже своего собственного голоса, призывающего бежать. Он метнулся к отцу, схватил его за плечи и начал трясти, пытаясь словно разбудить его, но тот лишь толкнул его в пристрой и Мерсад упал на землю, которую так тщательно подметал каждое утро. Отец был силён, несмотря на возраст, тяжелый труд задубил его мышцы за долгие годы работы в поле.

А потом вспышка, одна вторая. Мерсад вжался в угол между пристроем и гаражом, его оглушило. В свете залпов он увидел, как крыша дома вспыхнула и словно поднялась над самим домом. Крыльцо разлетелось в шепки унося в небытие его мать. Отец исчез в дыму, его рев ещё слышался несколько минут, а потом снова залп и тишина.

Мерсад не слышал голоса брата. Каждую ночь после он думал, что малыш даже не успел пискнуть как был разорван в клочья очередным ударом. Когда первый отряд Свидов прошёл по разбитому двору, Мерсад выполз из угла и начал на ощупь шарить по земле. Руки его тряслись, в голове гудело. Сначала он нашел отца, руки его всё еще крепко сжимали старую винтовку, но половины тела не было, лишь из оторванных лохмотьев туловища стекала упругими струями кровь. Мерсад закричал, отполз в свой угол и завыл, он не мог даже плакать, только кричать. Шум продолжающихся залпов не утихал.

Набравших сил он пополз в направлении, где последний раз стоял с маленьким братом. Земля всюду была изрыта, он то и дело полз то вниз, то вверх на ходу шаря по земле. Нащупав что-то мягкое, он рванул это к себе и тут же отбросил. Крошечная ручка упала в метре от него. В темного он едва мог различить, где лежат остальные части тела. Ужас охватил его, в одночасье он лишился дома, семьи и всего того, чем так дорожил. Глядя на пылающую крышу дома и растерзанное крыльцо, он понял, что в живых здесь остался только он один.

На подходе был следующий отряд Свидов – новички, они зачищали поля после основного строя. Их никогда не кидали в бой первыми, но от этого они не были менее опасными.

Мерсад, пригибаясь среди влажной от росы пшеницы, стал выбираться за пределы дома. Он бежал в небольшой лесной массив за домом, надеясь там переждать нападение. В темноте он легко разбирал дорогу, так часто он тут ходил в прежние спокойные дни, теперь же узкие тропы в полумраке были последним, что Мерсад видел в этих местах.

Стеной огня озарилось небо, второй отряд с размахом шагал по улицам маленькой фермерской деревушки. Молодые, совсем ещё зеленые бойцы, не знавшие страха, баловались с новыми игрушками и палили наугад по хилым домишкам, брошенным машинами и полям. Мерсад, схоронившись в овраге, наблюдал за всем этим действом. Дрожь и страх пробирали тело до костей. Каких-то двадцать минут назад всё было по-другому, всё было живым и таким нетронутым, а теперь безвозвратно ушло. Он посидел в овраге ещё около часа, пытаясь прийти в себя и принять какое-то решение. Собравшись с мыслями, он наконец встал, ноги его подкосились, словно ватные, но он пересилил себя и побежал. Дальше, дальше от этого места, он бежал всю ночь, не давая себе даже минуты на передышку.

Неделю он скитался по брошенным поселкам пока не набрёл на спешно бегущий отряд Рауков. Машины с гулом проносились мимо, он кричал и махал им руками, но никто не останавливался. Лишь одна машина, до невозможности заваленная раненными, некоторым из которых не суждено было добраться до госпиталя живыми, подобрала его. Он трясся в холодном грузовике по разбитым дорогам, рядом лежали трупы и еще живые, стонущие тела. Спустя двое суток они добрались до лагеря. Ещё неделя и он оказался в центре для беженцев. Без документов, вещей и еды скитался среди набросанных на пол постелей, не находя себе место. Никто не обращал внимание на потерянного паренька, метавшегося из угла в угол, все здесь были такими же как он.

Мерсад всё ещё жил тем днем. Он постоянно прокручивал каждую минуту злополучной ночи, просчитывая возможные варианты спасения. Всё было бы иначе будь он напористее и решительнее, все были бы живы, если бы он схватил брата и мать и бежал ещё неделей раньше. Отец бы артачился, но всё равно ушёл бы за ними, не смог он бы жить без них троих. Но так плотно были закрыты глаза Мерсада тогда, что опасность казалась ему чем-то далеким и невозможным.

«Ведь наша армия самая сильная, самая лучшая и принесет мир всему миру» – звучали в его голове телевизионные слоганы. Его мучила бесконечная боль и вина, при каждом его варианте он всё больше осознавал, как много на самом деле лежало на его плечах ответственности за семью и как мало он понимал тогда. Лежа до утра без сна среди таких же беженцев, он тихо плакал от горечи потери. Если сон и настигал его, то был тяжелым и наполненным ужасами. Каждую ночь ему виделось, что вот он снова на том дворе, стоит, а за штанину его дергает маленький напуганный брат, который ещё даже не знал, что происходит в мире, ведь весь его мир был в пределах этих нескольких гектаров полей и скромного дома. Весь его мир состоял из старшего брата и родителей, которые так радовались столь позднему ребёнку.

Мерсад не мог есть, каждый кусок вставал у него в горле. Когда волонтёры подходили к нему с вопросом кто он, откуда, где его родственники и чем они могут помочь, он молчал. Да где-то там есть тетка по отцу, есть куча разных далёких родственников, с которыми он не общался много лет, но сейчас он не мог думать об этом. Сердце его жгла бесконечная боль утраты, такой глупой и такой скоропостижной, что сам он ещё не всё осознал, чтобы кому-то что-то отвечать.

Потом снова переезд, дальше в тыл, где жизнь всё также била ключом, словно и не было ничего. Ему хотелось кричать людями о своем горе, хотелось хватать их за руки на улице, когда они смеялись или пили кофе на ходу, чтобы те очнулись и вышли из своего розового мирка, в которым когда-то прибывал и он. Но люди лишь шарахались в стороны от паренька в протертой рабочей робе.

Боль всегда трансформируется во что-то большее, она пускает свои корни глубже в душу, оседает цепляясь за чувство вины, которое подтачивает все моральные основы. Ты готов поверить во что угодно лишь бы унять эту боль. Так в Мерсаде начала расти ненависть. Из маленького семечка обиды на врага, выросло огромное дерево злобы и ярости, которые метались в извилинах головного мозга и безутешно искали выхода, искали реализации в вещевом мире. Прошёл ещё месяц, прежде чем Мерсад принял окончательное решение и вступил в отряд добровольцев, дав начало своему собственному пути отмщения. Спокойный и сдержанный, он скрывал пылкость своего раненого сердца, чтобы добраться туда, где сможет пролить чужую кровь за кровь своих родных. Он с жадностью хватал всю возможную информацию, которая могла ему пригодиться, как прилежный ученик, он ночами листал материалы об устройстве техники, с которой ему предстояло работать. Два месяца теории, три месяца тренажеров и вот наконец его загрубевшая ладонь прикоснулась к холодному металлу его первого Раука.

Работая в полях ему приходилось часто налаживать Рауки разных видов, они не были похожи на боевые, но суть их устройства не сильно отличалась. Так при первой же посадке в новую блестящую машину, он почувствовал себя на своем месте. Да именно здесь он ощущал единение с самим собой. Не было вокруг толп плачущих детей и женщин, измученных стариков. Были только горячие головы молодых бойцов, которые грязно ругались, дрались без повода, а по выходным напивались в хлам. Мерсад не пил, его набожная мать не перенесла бы вида своего пьяного сына, и он следовал этим заповедям даже когда её не стало. Но от драк его невозможно было удержать. Дрался он и в Рауке среди своих и так, без машины, голыми руками. Всякий раз его глаза наливались кровью, стоило кому-то его задеть не добрым словом, а порой и просто косо посмотреть, как он взрывался, кидался на с кулаками на неосторожного сослуживца, видя в нём тех самых Свидов, ровными рядами идущих среди пшеницы. Он не знал и не чувствовал, когда надо остановиться, бил с нескрываемой жестокостью, чем заслужил уважение среди подобных ему. Только те наслаждались болью и страданием угнетаемых, а он лишь бежал от собственной боли, не утихающей ни на минуту.

В первые месяцы его определили в часть для зачистки. Все новички проходили этот путь прежде, чем вступать в открытый бой. Ничего в этом интересного на его взгляд не было, ходи по брошенным городам, добивай в полях чудом оставшихся живыми бойцов Свидов и жди дальнейших указаний. Он просиживал, часами разглядывая Свиды, ища в них хоть какие-то признаки убийц его семьи, но не находил, как ни старался. Да и не смог бы, едва ли он в ночи мог запомнить хоть какие-то опознавательные признаки. В части он всё также метался по углам, бешено расхаживая, он молотил одни и те же мысли в воспалённом мозгу, снова и снова возвращаясь к роковому дню.

Жизнь в полях с собственным Рауком не сильно отличалась от его обычной жизни. Вставали все по команде, а если не было бросков или важных задач, спи сколько влезет. Ремонтом и уходом за машинами занимались техники и инженеры. Глядя на узкий кругозор многих бойцов, Мерсад понимал, почему всем строго-настрого было запрещено лезть в машины самостоятельно, а уж тем более заниматься ремонтом. Он тоже не лез без надобности, хотя понимал, что многие детали мог привести в норму сам и уж тем более справился бы со смазочными работами. Но лишний раз не утруждал себя, за свою жизнь он наработался вдоволь. Раук, который достался ему был не новый: сиденье, протертое до дыр, обшарпанный внешний щит и защитное стекло в мелких трещинках. Он видел Рауки бойцов из авангарда, те хоть и были потрепаны, но что-то выдавало в них свежесть деталей. Мерсада это не расстраивало, хотя многие новички и жаловались на невозможность регулировать сиденье из-за частого использования, протёртость джойстиков до такой степени, что рука могла не вовремя соскользнуть, но не он. Он твердил себе, что чтобы не случилось, главное должно быть исправно основное оружие, а этого ему достаточно, чтобы поквитаться со всем родом Свидов и теми, кто сидел за их управлением.

Вторым важным требованием к себе Мерсад ставил осторожность. Он был чуткий до всяких ловушек Свидов, которые оставались после их ухода, а именно до магнитных лягушек, почему они так назывались Мерсад и сам не знал, но видел, не раз как они срабатывали. Если Раук попадал в зону действия лягушки, то выходил из строя реактор. Сначала он слегла глохнет, машина замирает, это первый признак грядущего конца, и у бойца, казалось бы, есть время выбраться из машины, но замирает вся машина, щит не отбрасывается и человек внутри вынужден ждать, когда реактор снова запустится и поджарит его до золотистой корочки. Крошечный реактор начинает работать как при самоуничтожение, когда после смерти бойца выжигаются все платы и кабели, но только теперь вместе с человеком. Половина из тех, кто выжил после такой ловушки, были вынуждены навсегда покинуть поля с тяжелейшими ожогами, остальные погибли внутри машины от удушья, болевого шока и ожогов. Жуткое зрелище с ароматом жаренного мяса, как говорили бывалые бойцы.

Из ста человек, кто был в его отряде новичков, около двадцати покинули поля либо попав в ловушку, либо были убиты выжившим Свидом, но ещё были и те счастливчики, умудрившиеся убить себя самостоятельно. Эти гениальные создания, «венец эволюции» как называл их про себя Мерсад, то направляли на себя дуло орудия ради шутки и случайно выстреливали, то забирались на высотки и демонстрируя свою ловкость срывались. Был один, который запутался в ремнях в ночной вылазке, и пока все шагали в темноте, он задушился, не сумев выбраться из Рауку, когда тот перед броском натянул ремни до предела. Таких инцидентов было множество, они служили уроком для всех и ежемесячно пополняли список того, что делать по технике безопасности строго запрещалось. Человек так и остался обезьяной с автоматом в руках.

Мерсад метил выше, в лучшие ряды и собирал вокруг себя единомышленников. Он был не многословен, но очень убедителен в своих речах, а если слова не помогали, то он не гнушался прибегнуть к силе, чтобы доказать свою правоту. О нём быстро прознали старшины и не долго думаю, провели финальное тестирование, которое он и несколько его близких друзей, с успехом прошли. Тогда перед Мерсадом наконец открылась дорога к близкому контакту с врагом, которого он так жаждал все эти месяцы.

Он помнил тот день, когда прибыл в ведущую часть, помнил лица и громогласные голоса именитых бойцов, чьи подвиги он знал наизусть, благо сети пестрили таким новостями и не давали оставаться в неведении. Он подмечал каждую деталь, например, многие бойцы и на пушечный выстрел не подпускали к своим Раукам других товарищей. Это он уже позже узнал, что даже здесь была конкуренция, даже здесь, когда, казалось бы, все должны были идти под одним флагом, объединённые одной идей, существовало негласное правило «каждый сам за себя». Беттинг – вот что становилось причиной многих размолвок, попыток повредить чужую машину, чтобы освободить место в рейтинге. «Человек человеку волк» сказал ему один из товарищей постарше. Здесь тебя могут убить и свои ради денег. Рейтинг приносил в их карманы несметные богатства, на которые они не могли рассчитывать в обычной жизни. Рейтинг обеспечивал их семьи в тылу, поднимал их детей из нищеты, давал возможность вести разгульную жизнь даже во время войны.

Мерсад стал свидетелем того, как праздно жили старшины и полковые, как женщины, неоткуда взявшиеся в самой горячей точке мира, неуклюже ковыляли по рыхлой земле, на высоких каблуках и в вечерних платьях прямиков в чью-то палатку. Ночами, когда наступало затишье и не было неожиданных бросков и нападений, полигон шатался под громкие звуки музыки, заливистый смех девиц и звон бокалов. Всюду за ними ездили беттеры в поисках лучших кадров, автобусы, набитые до упора девицами легкого поведения, и никто, абсолютно никто не беспокоился об этом. Ожесточенные бои сменялись затяжными гулянками, пьяными драками и безудержным весельем. В голове Мерсада не укладывался такой контраст событий. Однако человек ко всему привыкает и со временем смиряется с положением дел. Он не был участником всех этих буйств гормонов, хладнокровный и жестокий он шел сюда только с одной целью – «срубить побольше голов чертовых Свидов» такая подпись была всегда в закрепе на его скудном аккаунте.

За четыре года в полях он дважды раз был серьезно ранен, провел несколько месяцев в больнице и снова возвращался как ни в чем не, бывало, становясь изощреннее в боях. Каждая его рана окупалась сотнями убитых Свидов. Но скольких бы он не убил, боль внутри не утихала. Он чувствовал, что не может насытиться кровью, а бесконечные победы не уменьшают его главного проигрыша той ночи. Это делало его злее и опаснее. Стычки среди своих участились, он ревностно охранял свой Раук и порой даже спал в нем, когда паранойя его одолевала и он ждал подлога от каждого. Такая паранойя стала всё чаще его настигать, когда он медленно, но верно начал подниматься в топе лучших бойцов, когда его лицо замелькало на дисплеях всех телефонов страны, а с экранов телевизоров ведущие восхваляли его победы. Деньги начали водиться в его карманах, он стал подкупать техников для установки нового сиденья, обновления обшивки и щита и спустя год его Раук преобразился до неузнаваемости. Он с гордостью протирал его засаленной тряпочкой, относясь к нему как к живому существу, а иначе и быть не могло, Раук был для него всем, его защитой, его орудием мести и его как не прискорбно это звучало – домом.

Вся его концепция твердо держалась, росла и расцветала на почве ненависти, до того дня, когда он загнанный в лес, уже готовый к смерти, был неожиданно спасен медсестрой из вражеского полка. Осознание того, что его твердые принципы дали трещину, его устойчивые стереотипы пошатнулись, пришло уже на больничной койке, когда престарелый и хмурый врач, сообщал, каковы были его шансы на выживание, если бы кровь не остановили так вовремя. Врач уже был наслышан о том, что паренька привезли в бинтах врага, слухи как везде здесь разносились с невероятной скоростью, но многие пришли к выводу, что при захвате территории, Мерсад достал эти бинты из брошенного в спешке госпиталя и сам себя перебинтовал. Однако более разумные люди, кто видел его повреждение, едва ли могли согласиться с таким мнением и где-то в застенках уже начинали шептаться о том, кто же все-таки спас его и самое главное почему? Даже среди своих не многие из бойцов кинулись бы его спасать в первую минуту, в их задачи входила только война, а пострадавшими занимались другие службы. Поэтому теория о том, что товарищ любезно прервал бой и бросился спасать Мерсада быстро отпала, дав ещё больше поводов настороженно коситься в сторону врага.

Мерсад понимал, что война на той стороне не отличается от того, что происходило здесь и ещё больше он понимал, что тот странный поступок был продиктован чем-то большим, чем просто жалость. Слишком рискованно для жалости, но вполне весомо для обдуманного плана, человека, который имел под собой жесткие принципы, гораздо более жесткие чем его собственные. А ещё он точно знал, что на той стороне он тоже имел известность, его неповторимый по дизайну Раук был легко заметен среди толпы и бойцы того фронта нередко пытались выследить именно его, а он этого и ждал, и жаждал. Так его в принципе и загнали в лес, ловко отделив от остальных. Такого слаженного маневра он не ожидал и поплатился за свою оплошность. Но знала ли его медсестра, не мог быть уверен. Он до мелких деталей запомнил её лицо: большие карие глаза, темные волосы, собранные в хвост, из которого выбились непослушные пряди, осунувшееся лицо с резкими скулами, аккуратный носик и плотно сжатые губы. Помнил её строгий и спокойный голос, будто она каждый день проделывала такие маневры, а значит была в полях не первый месяц. Он даже запомнил сумки. Она унесла с собой всё что могла, обычно напуганные медсестры, особенно новенькие бежали с полей без оглядки, не думая о том, что же с собой прихватить. А эта умудрилась утащить аж две сумки, что казалось ему немыслимо при её телосложении. Он помнил её слова, самые, наверное, важные слова в его жизни «такие же люди, как и мы». Эти слова не выходили из его головы. За все эти годы он и забыл, что там тоже есть люди, что за толстым железом сидят, те же парни что и здесь, но все они слились в его голове в один образ Свида. Злоба и ненависть, подпитываемая информационными вбросами, словно пелена закрывала его глаза от реального положения вещей.

К третьему дню в больнице он вдруг почувствовал, что боль от утраты близких мягкой волной схлынула от его сердца. Впервые за многие месяцы, постоянная тревога и жажда крови отступили и дали дорогу иным чувствам, неведомым до этого дня. Что-то внутри него менялось с головокружительной скоростью, что-то новое, росло и ширилось в измученной страданиями груди. Впервые он засыпал едва его голова касалась подушки, впервые он просыпался с хорошим настроением, не считая дни до выписки. Мерсад начал вглядываться в лица людей, в их улыбки и печали, стал замечать, как дни сменяют друг друга, а ведь раньше он даже не следил за тем, какой день недели на календаре, вся его жизнь было сжатым комочком сконцентрированной ненависти. И как же ему хотелось снова увидеть ту девушку и спросить: «Зачем? Зачем ты это сделала? Что ты чувствовала в этот момент и поступишь ли так снова?»

Глава 15

Столовая гудела и волновалась, сегодня здесь было особенно много людей. Касса безостановочно работала, на стеллажи ежеминутно докладывались новые порции блюд. Анри не вникала в суть происходящего ажиотажа, последние две недели словно слились в одну большую смену без начала и без конца. Она медленно пережевывала пищу, почти не вслушиваясь в беседу девочек, сидящих рядом с ней. Конфликт с Мари сошел на нет, когда Анри почти на две полные недели обосновалась в хирургии и ей не выпадали обычные смены. Они были всё также приветливы друг с другом, будто и не было между ними тех громких слов. Суету обеденного времени нарушил зычный голос так до боли знакомый Анри, она резко обернулась и увидела Мадам. Та уже с кем-то завела беседу и тут же выкрикивала толпе расступиться, дабы её массивные телеса не стали причиной аварии. Анри подскочила и рванула к ней расталкивая людей.

– Мадам! – вскричала она, теряя голову от избытка чувств.

– Зефирка моя! –  Мадам схватила её в охапку будто плюшевого медведя и подняла над землёй.

– Что вы тут делаете? – спросила Анри едва её ноги коснулись пола. Глаза Мадам увлажнились, она тяжело дышала объемная грудь так и поднималась то вверх, то вниз.

– Тактическое перемещение – горделиво сказала она и громко захохотала – половину из нас перебросят на другой фронт, там прорывается враг, ну и не кормленный мужик бесполезный мужик, так что я туда тоже еду – Анри не могла поверить своим ушам. Она уже готовилась к тому, что ещё долгие месяцы не увидит Мадам, а тут такая неожиданность – мы здесь на неделю не больше, пополним запасы продовольствия и отчаливаем – с прискорбием заявила Мадам, лицо погрустнело и у Анри. Если она вернётся на смену в западный фронт, то не видать ей Мадам ещё долгие месяцы, а то и годы.

Одно из мест за их столом освободилось и Анри любезно предложила Мадам присоединиться к ним. Девушки явно были не в восторге от такой затеи, в их компанию никоим образом не вписывалась тучная, громогласная дама с замашками деревенской бабы. Анри суетилась вокруг дорогой подруги, принесла ей поднос с едой и ароматный чай, который чуть ли не с боев отвоевала в толкучке перед кассой. Они разболтались о последних новостях, Мадам была ещё той сплетницей и рассказывала всё и про всех, кого знала: кто куда уехал, кто на ком женился, а кто уже и на сносях ходит. Анри внимательно её слушала и всякий раз хихикала при упоминании пикантных подробностей. Душа её цвела и пахла в этот момент, словно кто-то открыл настежь окна и в пыльную комнату ворвался теплый мартовский ветер.

– Анри, я тут слыхала, что наш малец у вас на ремонте лежит? – глаза её подозрительно сузились. Анри не требовалось разъяснений речь шла о Нике.

– Ах, да, этот заносчивый парнишка обосновался у нас на пару месяцев. Перелом ноги, рваные раны, но он уже бегает и докучает всем и вся – злобно добавила она. Глаза Мадам расширились, в них блистал не скрываемый интерес. Последние месяцы она всякий раз ставила на Ника и он, как ни странно, выживал, а последнее его ранение принесло ей, по её меркам не меньше двенадцати тысяч за одну ставку. Таких денег она давно не видала. Она чуть склонилась к Анри, стараясь сделать разговор более интимным, дабы чужие уши не грелись на их беседе, но с её голосом это было сложно, ещё пять столов вокруг слышали каждое её слов.

– А сведи меня с ним? – такая просьба не стала неожиданностью для Анри, она знала, что Мадам была верным фанатом этого наглеца, но подумала, что было бы неплохо открыть глаза своей подруге на его истинное лицо, да и Ник явно будет сконфужен появлением такого фаната, потешная будет ситуация. Она уже предвкушала как его лицо утонет в пышной груди Мадам и как он будет безуспешно пытаться вырваться. Поэтому она кивнула и подмигнула Мадам, глядя как улыбка всё шире растягивается на её лице оголяя пожелтевшие с годами зубы.

– Я ему пирогов напекла, уже когда ехала знала, что ты тут и ты то мне не откажешь. Ох, господь дал мне всё, и я верну ему сполна. Клянусь, Анри, до единой копейки – Анри залилась звонким смехом, её всегда забавляла это особенная форма набожности Мадам, которая всегда считала сколько Бог дал ей и сколько нужно вернуть, будто между ними был какой-то негласный договор, который они заключили ещё на небесах.

– Ох, так я даже не приоделась по такому случаю – негодовала Мадам, когда они поднимались в корпус, где лежал Ник – какой я предстану перед ним, не гоже не гоже было так запускать себя. Ну что ж я с дороги, а там и умыться то негде, да платье стирануть даже разок не дадут. Ох, зефирка моя, я так волнуюсь, сколько раз я молила Господа бога об этой встрече, сколько свечей поставили во имя всех святых. Слышит он всё слышит, а ты мне не веришь – причитала Мадам, а Анри с восторгом ждала момента, когда сможет уесть этого паренька. Её подруге хватит и пары минут, чтобы довести его чёрствую душонку до состояния истерики. Он такой колючий, грубый и нелюдимый, а тут Мадам, будет ему пихать в рот пирожки с чесноком, умащивать его сладкими речами и ставить иконы по всей палате, да за неделю он от злости руку себе откусит, а уж Анри постарается, чтобы Мадам всегда была при нем, тем более до отъезда других дел у неё не намечалось.

Девочки, включая Мари и её компанию, слышали весь их разговор от начала и до конца. Немного выждав, они, не сговариваясь, проследовали за Анри и Мадам. Вся группа также как и Анри понимала, что их ждет шоу, которое они не могли пропустить. Впереди всех бежала Ларин, по пути она успела оповестить еще несколько человек, кто также присоединился к их делегации.

Когда Анри и Мадам оказались в дверях двадцать восьмой палаты, там уже толклись люди, делая вид, что все они здесь оказались по чистой случайности. Анри это было только на руку, публика лишь добавит огоньку этой комичной ситуации. Во всем происходящем она не видела ничего злого и плохого, для неё это была просто шутка над одним из бойцов, немного конфуза ему не повредит, а может даже пойдет на пользу. Но где-то там в голове засела мысль, что открытое сердце Мадам могло утешить любую боль. Но эту мысль она гнала прочь, не хотелось ей испытывать излишнего сочувствия к нему.

Анри заглянула в палату, Ник был на месте. Он преспокойно сидел на подоконнике и разглядывал что-то за окном, даже не замечая, что медсестра бесшумно зашла. Но как только порог пересекла Мадам уже никакие силы не могли её удержать, она рванулась, вперёд чуть не снося Анри с ног и устремилась к Нику, громко приветствуя его:

– Приветствую тебя наш защитник слабых и немощных – на этом моменте Анри стала зажимать рот, чтобы не расхохотаться, в дверях палаты застыли жаждущие до сплетен лица. Ник повернул голову в её сторону. На лице был шок и слабая улыбка. Мадам приближалась к нему на ходу раскрывая свои широкие объятия, он спрыгнул с подоконника и вышел на встречу. Анри стояла позади Мадам, а в животе у неё витали бабочки от нетерпения.

Неожиданно для всех Ник расправил руки и принял жаркие объятия Мадам. Как и полагалось лицо его намертво застряло меж её грудей. Она с легкостью подняла его над полом и слегла помотала из стороны в сторону. Ник не противился, его сдавленный смех разносился по палате. Анри замерла, она рассчитывала на другое и легкое разочарование отразилось на её лице. Наконец Мадам его опустила на пол, глаза её были полны слез, с лица не сходила широкая улыбка.

– Ник Сави, я ваша верная поклонница, прошу меня простить, что потревожила вас в такой час и в таком виде – Мадам изъяснялась самыми замысловатыми словами, дабы сохранить образ городской дамы – с дороги я и сразу к вам, к вам мой дорогой друг – Ник широко улыбался и в этой улыбке было только тепло и радушие.

– Что ж, не знал, что у меня есть поклонники – Мадам живо закивала и обернулась на Анри.

– Зефирка не даст соврать, да и перед Богом грешно ложью услаждаться, клянусь, все ставки только на вас, лишний раз себе хлеба не возьму, а копеечку, да и поставлю.

– Зефирка? – переспросил Ник. Анри готова была провалиться под землю, пара десятков человек и этот гаденыш точно запомнят её прозвище, а кем-кем, но зефиркой она готова была быть только для Мадам.

– Да, это ж наша зефирочка – Мадам схватила Анри в охапку и притянула к себе – Зефирка, потому что бледна как снег и мягка душой – Ник посмотрел на сконфуженную Анри, улыбка не сходила с его лица.

– Зефирка значит, а вас как зовут?

– Маша, Маша меня зовут, но зовите меня Мадам, прошу вас. Ох, глупая моя голова, как же могла забыть, что я вам принесла подарочков – она сунулась в мятый пакет и извлекла из него мешки с пирожками, палата наполнилась стойким ароматом чеснока и выпечки. Мадам с довольным лицом начала раскладывать пакет за пакетом на крошечную тумбочку возле койки, так будто делала это каждый день. Ник медленно переместился на кровать, нога немного ныла, нужно было присесть.

– Анри, помоги мне, чаю принеси, давай бегом-бегом – Анри замешкалась и медленно пошла к выходу, толпа расступилась. Лицо её горело огнём от смущения. Через несколько минут она вернулась в палату с увесистым чайником из сестринской и парой кружек, и обнаружила Ника и Мадам, мирно беседующих друг напротив друга. Толпа тем временем не планировала расходиться. Во главе стояла Ларин, навострив свои уши.

– Ах, Ник, я молюсь за тебя каждый божий день, ты наша гордость, а не эти слащавые тыловые крысы. Ты кушай-кушай – Ник взял один пирожок и скромно надкусил.

– О, с чесноком, всё как я люблю! – в его словах не было ни тени сомнение. Он уверенно стал жевать, хотя Анри знала, что чеснока там было столько, что слёзы из глаз должны литься. Она тихо села рядом с Мадам и начала разливать чай, стараясь не поднимать глаза на Ника.

– Я знала, что настоящие мужчины любят чеснок. Вот, Анри, учись, пока я жива, как надо за мужиком ухаживать и за каким. Ох, а ты совсем исхудала, ну не уж то ты тоже сидишь на этих новомодных диетах? – она ущипнула Анри за бок – глянь, да я тебя так откармливала не для того ли, чтобы ты тут голодовала? – Анри побагровела и втянула голову ещё глубже в плечи, а Ник уже ухватил второй пирожок.

– Да, Анри, надо больше кушать – он протянул ей пирожок и ехидно улыбнулся. Анри не была поклонницей чеснока, но при Мадам не смогла бы отказаться в любом случае, поэтому она покорно приняла пирожок из его рук и стала недовольно жевать.

– Вот, то-то же, нечего тут из себя строить не знай кого – Мадам была довольна как никогда, с ней рядом сидела её самая дорогая подруга и кумир, встретить которого она и не мечтала. Ник уже уплетал третий пирожок, что могло свидетельствовать либо о его высокой культуре и терпимости, либо, что он действительно любил чеснок в таком количестве. Анри с трудом пережевывала каждый кусочек, медленно, стараясь растянуть, чтобы Мадам не всучила ей следующий.

– Сколько же я о вас слышала, о ваших подвигах, все их наизусть помню – гордилась Мадам. Ник перестал жевать и подозрительно посмотрел на новую знакомую.

– Подвигах?

– Ну да, о подвигах. Самый мой любимый, это когда ваша часть обложила укрывшихся в Танне Рауков и разгромила всех до единого. Поговаривают, что вы там больше двадцати срубили, а то и поболее – полушепотом добавила Мадам. Ник промолчал и продолжил есть, веселость исчезла с его лица. Анри заметила эту перемену и решила направить беседу в другое русло.

– Мадам в нашей части была поварихой, могла накормить целую роту, удивительный талант.

– Ох, девочка моя, да я с семи лет варила на всю семью, а семья у меня была ого-го какая, да почти все мужики. Поди накорми такую ораву. Каждый ел за троих. Помню мы с маманей всё время смеялись мол нашим хоть овёс вари всё одно, съедят – она громко расхохоталась.

– А где ваша семья сейчас? – вот умел Ник задать не самые удобные вопросы. Анри вздрогнула, она знала эту печальную историю.

– Да всех боженька прибрал, одна я осталась – она вздохнула.

– Сочувствую – отозвался Ник глядя куда-то сквозь неё.

– Да что ж поделать, они сейчас в лучшем мире, а мы должны заботиться о тех, кто жив, о наших бойцах, что ведут нас к победе.

– Ага, к победе – равнодушно добавил Ник. Анри почувствовала, как потемнело его лицо и голос стал ниже.

– А Ник у нас тут дебошир ещё тот – пролепетала Анри в надежде, что сможет переключить их на другие мысли.

– Да что ты говоришь? И что ж ты проказник этакий натворил? – весело начала допытываться Мадам. Ник усмехнулся.

– Ничего, лишь попросил то, на что имею право – спокойно ответил он и посмотрел на плечо, где под рукавом выступал тюремный отслеживатель – а прав у меня не так много.

– Да приехал тут больной косой и поднял на уши всё отделение. Искал свой Свид, да так искал, что трое санитаров его скрутить не смогли – засмеялась Анри. На лице Мадам отразилось небывалое восхищение.

– Говорю же такие могут стога сена голыми руками кидать, эти санитары ему в подмётки не годятся. И как же тебя угомонили?

– Пришлось тащиться с ним в корпус инженеров, чтобы он убедился, что его игрушка в надежных руках.

– И кто этот смельчак, который сопроводил тебя? – Анри замялась.

– Зефирка, кто же ещё – и Ник заливисто засмеялся.

– Ах, да ладно, ты и здесь всех пытаешься спасти? Ой, зефирочка, а не прикипела ли ты сердечком к нему? – она нежно потрепала Анри по плечу, а та залилась румянцем, она хоть и пыталась сменить тему, но уж точно не в этом направлении – в твоем возрасте девки уже второго рожают, а ты всё по углам жмёшься, пора бы уже остепениться, так и в поля бы тебя не отправили с дитем, сидела бы тут и нормальной жизнью жила – Мадам покачала головой и добавила – тем более жениха мы тебе уже нашли – она просияла и уставилась на Ника.

– Будущий труп в мужья, хм, хорошенькое дело – ответил он на довольный взгляд Мадам.

– А вот не гневи Бога, услышит он тебя и заберёт, а молчать будешь и планы строить, он убережёт. Видишь, как он тебя бережет, живой здоровый. Нельзя такие мысли думать, нельзя, у тебя вся жизнь впереди.

– Жизнь? Какая жизнь? – глаза Ника горели злобой и обидой, он едва сдерживался, Анри уже потеряла всякую надежду свести разговор к хорошей ноте и ушла в свои мысли. И правда какая жизнь?

– Жизнь славного бойца. Ну вы же бойцы… – Мадам не успела закончить фразу как Ник её прервал холодным и спокойным голосом.

– Убийцы – молчание воцарилось в палате, за спиной толпа разом охнула и отхлынула от дверей. Такие разговоры не принято было вести и все прекрасно понимали, что за этим может последовать. Оказаться свидетелем таких бесед значило стать соучастником преступления, а неправильные слова уже давно получили ранг серьезного нарушения, за которое была даже написана целая глава в законодательстве.

– Да что ж ты такое говоришь, ты ж наш ангел-хранитель, наш карающий меч. На таких как ты держится наша независимость. Вся страна на вас ровняется, дети с малых лет следят за вашими успехами, да что тут говорить, мы все следим и молимся за вас.

– Следите? Сколько вы заработали, когда меня ранили под Ставницей и отправили сюда? – Ник твердо смотрел в лицо Мадам, та опустила голову будто искала что-то на полу – так сколько сегодня стоит моя раздробленная кость и бесконечная боль? Извините, я ведь заключённый, у меня даже доступ в сеть ограничен, я не могу знать, как взлетели ставки на меня, после ранения – он язвил не стесняясь. Анри должна была бы отчитать его, сказать, что такие слова неприемлемы и более того опасны, но вместо этого она с наслаждением слушала его речь. Схожие с его словами её собственные мысли постоянно крутились в её голове и жаждали овеществления, но страх смыкал её губы всякий раз, когда заходила об этом речь. И вот сейчас она слышала их из уст реального человека, который не страшился никаких наказаний или угроз.

– Да не в деньгах дело, не в деньгах, всё ж идёт на благое дело, тебе ли не знать. Это наш способ вас поддержать, да и ты сам с этого имеешь свой куш, уж не криви душой, ведь как срок кончится у тебя тут и дом, и машина и всё будет, потому что мы простые люди, копеечку за душой не удержим, лишь бы вас поддержать, дурачок – Мадам не сдавалась, её четкие представления о правильности мира, не могли пошатнутся под натиском какого-то паренька – ты злишься сейчас, болезнь всегда злобит человека, вот и несешь ахинею, побойся Бога, пусть полковые твои и не слышали этих слов, но все мы под одним небом ходим.

– Вы так и не ответили на мой вопрос. Сколько вы заработали? – голос его был спокоен, в нем не было слышно ни капли эмоций.

– Да что ж ты такой настырный, скажи лучше ты мне, сколько заработал на таких бедных людях как я, готовых с себя последнюю рубашку снять… – она опять не успела закончить, как Ник залился смехом.

– Сколько я заработал? Вам за четыре года сумму назвать или лучше за месяц? Так вот я заработал за четыре года восемьдесят тысяч. Это то, что я получил на руки, а вот те горы золота, которые вы мне пророчите я, поверьте мне, не увижу, разве что, гроб мне закажут попышнее на эти деньги – он продолжал улыбаться, такой улыбкой от которой у Анри по телу побежали мурашки – я не уйду с полей живым, я не заживу вашей романтичной жизнью закрутив романчик с какой-нибудь премиленькой медсестрой и не состарюсь в окружении внуков в уютном доме под вековым дубом, и не потому что меня разорвут в клочья Рауки. Да, конечно, чем больше у меня ранений, тем выше вероятность, того, что я стану и для них легкой мишенью. Но в первую очередь меня не отпустят свои, да-да свои, те кто вешает мои плакаты на каждый телевизионный баннер, те кто раскручивают мой рейтинг, они меня не отпустят живым, я могу выйти из этой кровавой игры только мертвым – Мадам с ужасом смотрела на него, глаза её округлились и она медленно потянулась к своим скудным пожиткам.

– Дурак, ой, дурак, ничего не понимаешь, ничегошеньки – она начала спешно собираться – знавала я таких, жалко ребят, конечно, выгорают они там, забывают зачем туда пошли – Мадам уже обращалась к Анри, будто Ника и не было в палате – сердце моё кровью обливается, когда я вижу такие потерянные души. Ну ничего, Господь выведет их из тьмы неведения, обязательно выведет – она развалистым шагом направилась к выходу, обернулась и еще раз глянула на Ника, глаза её были полны разочарования. Она вздохнула, что-то начала причитать про себя и вышла за дверь.

Анри сидела неподвижно, она даже не заметила, как вышла её подруга, мысли её были где-то далеко.

– Ты то хоть не ставишь?

– Что, прости?

– Ты то хоть не ставишь на бойцов, надеюсь?

– Нет – Ник улыбнулся и взял ещё один пирожок, так будто разговоров этих и не было, настроение его казалось хорошим как никогда.

– А почему не ставишь? Денег нет? – продолжал он докапываться.

– Нет, я не слежу за рейтингами, мне это не интересно – она не хотела говорить ему, что он озвучил все её мысли, слишком сильно она страшилась этих мыслей, слишком мерзкие они были и неприятные. Это была вторая причина, почему она избегала этих тем. Мир был, итак, слишком ужасен последние годы, чтобы ещё говорить о том, как людская жизнь стала не больше строчки в рейтинге боев.

– Да денег у тебя нет, чего стыдиться, ты всего лишь человек и, как и все не лишена меркантильных желаний. Надо кормить своего волка иначе он тебя съест – он усмехнулся и закинул больную ногу на койку. Анри встретилась с ним взглядом, золотисто-карие глаза сияли.

– Да, денег у меня и правда немного – разочарованно добавила она и встала, чтобы отнести чайник и кружки обратно в сестринскую.

Ник наблюдал за её движениями пытаясь разгадать ход её мыслей «нет, не поэтому она не ставит, совсем не поэтому» подумал он.

– Как ты их ешь вообще?

– Как-как, с удовольствием – и он демонстративно надкусил ещё один пирожок.

– Да ну нет, их же невозможно есть – Анри шутливо возмущалась его аппетиту – ими только вампиров отпугивать.

– Ну вот я и отпугиваю. Заметила, Мари сегодня здесь не было? Работает! – они оба засмеялись, но потом Анри резко остановилась, почувствовав, как совесть слегка кольнула её, не дело было так подсмеиваться над подругой, хотя та и правда была излишне внимательной.

– Ладно, я ушла – она направилась к выходу, а вслед ей долетели слова.

– Минус ещё одна нечисть – Анри не остановилась, но похихикала.

Когда она скрылась в коридоре, Ник откинулся на постель и уставился в потолок. Этот разговор дался ему тяжело. Всякий раз, когда он видел таких открытых и ярких людей как Мадам он верил им, верил, что они другие и живут с пониманием реальности, также как и он, но каждый раз ошибался. Он уже давно перестал переживать от безысходности своего положения, его не расстраивали мысли о грядущей смерти, но его расстраивало, что люди вокруг как будто были насквозь промыты хлоркой, чистые и незамутненные подозрениями умы, словно не видели, то, что видел он. Ник не мог найти единомышленников с того момента, как его под руки увели из университета и выдвинули обвинение о неправомыслие. Несколько месяцев он добивался снятия обвинения, просил друзей, кто вместе с ним вступил в сообщество «нет войне», о помощи. Но напуганные молодые умы на последнем заседание как один свидетельствовали против него. Он хватался за голову сидя в крошечной клетке ухоженного до невозможности зала суда, ходил из стороны в сторону, лишь по одной причине – не мог он поверить, что никто из пятидесяти человек, не скажет и слова в его защиту. Тюрьмы он не страшился, не страшился и полей, уже тогда он знал, что договора о службе ему не избежать. Но больнее всего его ранили самые близкие люди, те кто призвал его в их тайную организацию, те кто внушал ему мысли о перевороте, о светлом будущем и прочую лабуду либерального мира. Лучше бы он так и носил эти шоры на глазах и затыкал уши при любом намеке на несогласие с политическими устоями, чем слышал показания против него.

Глава 16

– Фронт отступает слишком быстро, мы едва успеваем вывозить жителей городов и деревень – Марк опустил голову и смотрел в пол продолжая свою речь – до меня уже дошла информация, что были найдены Рауки с нейронными датчиками, идущими прямиком в голову.

– Что это значит? – Анри не совсем понимала, о чем он говорит.

– Ник мне ещё три недели назад об этом говорил, и я ему не поверил, ну как, отчасти я поверил, но всё спустил на шутку, а это правда. Они быстрее буквально на несколько секунд, но в таких боях эти несколько секунд – он замолк. Анри начала понимать, о чем он примерно говорил – я знаю, что не должен с тобой обсуждать такие вещи, за это меня могут посадить, но я никому здесь не доверяю, тем более инженерам, они либо куплены, либо боятся говорить – он с надеждой посмотрел в глаза Анри.

– Если дойдёт до пыток, это я конечно смотрю в очень далекое будущее, но, если такое случится, ты понимаешь, что я не смогу молчать – Марк горестно улыбнулся.

– Ну если тебя начнут пытать, значит меня уже не будет – он хохотнул и продолжил – так вот запрос на разработку уже поступил к нам. Наши не хотят отставать и направили соответствующие распоряжения во все инженерные центры страны, включая Свид 24. И конечно же это упало на наши плечи. Те, кто предоставят разработку первыми будут щедро вознаграждены, а мы поверь, итак, не обделены государственными деньгами. Так вот самый лёгкий способ создать прототип – это конечно по типу Рауков, то есть напрямую связать машину с человеком. Нейробиологи уже присоединились к этому делу, они знают куда и зачем подключать, те ещё ушлые ребята, им лишь бы с мозгом поиграть, но в нашем центре я руковожу всем и вся в плане разработок – он остановился и посмотрел на дверь, потом встал и подошел к выходу. Выглянув наружу, он осмотрел коридор и затем плотно закрыл дверь – так вот – уже более тише продолжил он – вчера у нас была встреча на эту тему. Наш центр хочет выиграть грант на данную разработку. Нейробиологи уже предложили свой вариант сроком в два месяца включая тестирование прототипа. Но я, как имеющий больше прав, отмел эту идею и думаю нажил себе немало врагов. Часть инженеров, конечно, меня поддержали, но это возрастные люди, которые знают цену человеческой жизни и знают, что, если мы возьмем идею нейробиологов, то каждый боец уже через год будет намертво привязан к своему Свиду и лишен самого главного права – неприкосновенность разума.

– Так что же вы в итоге решили?

– Мы почти четыре часа спорили ни о чем, но я, благодаря Нику подготовился к этому. В тот день, когда он сообщил мне об этом я начал копать. Такие разработки уже имели место быть в прошлом столетии, благо у меня есть доступ ко всем, даже очень старым архивам. Там люди были более человечны видимо, и разработка предполагала дистанционное соединение. Думали они над ним лет двадцать, так ничего и не создав, но зато оставили кучу документов, как делать не надо. Я создал примерную модель за эти три недели, да она только на бумаге так сказать, но вроде должна работать, долго объяснять, как я это сделал, это скорее чудо, чем научный прорыв, хотя многие научные прорывы – это случайность, ну не об этом сейчас. Короче, в завершении дебатов я показал им эту модель и встретил волну сомнительной поддержки, да потому что это фигня, которая не имеет под собой ничего, но не согласиться со мной они просто не могли. Этот прототип одобрили, но если мы его сделаем позже, чем создадут проводной, то понятное дело он никому не будет нужен и останется лежать в столе. Как и любое исследование, самая долгая часть – это тестирование, так как на этом этапе выявляются все баги, которые нужно срочно переделывать – он тяжело вздохнул и посмотрел в глаза Анри, он до сих пор не понимал, зачем вызвал её и рассказывает ей всё это – для тестирования нужен человек и не просто человек, а тот кто хорошо знает машину, кто сможет затестить все функции, то есть боец – Анри насторожилась, она не понимала к чему он клонит.

– Утром мы отправили запрос на поиск бойца для теста. Ты, конечно, спросишь почему так сразу – Анри точно не могла это спросить, так как вообще не особо понимала, как проходит весь этот технический процесс – понятное дело с полей никого дергать не будут, но могут вызвать кого-то из запаса или из отпуска, но такие не пойдут на тестирование, они же не дураки. Если бы у нас был срок год или в лучшем случае два, то мы бы могли запросить с завода симулятор, это долгая волокита, потому что компания Свид очень ревностно относится к своим разработкам, чтобы просто так что-то отдавать на правительственные нужды, а мы инженеры как связующая часть между заводом и государством, понимаешь, у нас везде только половина информации и половина ресурсов. Они бы, конечно, запросили, начали бы обговаривать цену вопроса это бы затянулось ещё на год другой, поэтому наше высокопочтенное правительство не придумало ничего лучше, как создать нововведение, не прибегая к помощи заводов, а когда прототип будет готов просто отправить заказ на завод на массовое производство.

– А почему обычные бойцы откажутся?

– Всё просто, при тестирование может пойти что-то не так и человек может умереть, это же совсем новое дополнение, тем более завязанное на человеческом мозге. Да плюс к тому боец должен быть с машиной, в идеале. Они же оставляют их на складах и едут домой, не будут же они за собой их повсюду таскать – он замялся – все центры сейчас судорожно ищут тестировщика, у них это займёт какое-то время, может неделю, а может и месяц. Если боец и согласится, а я более чем уверен, такие сумасшедшие найдутся, так как платить им будут хорошо, то им придётся ждать, когда привезут машину, а это всё время, которого у нас нет.

– Так и в чем проблема, все примерно в равных условиях благодаря этому, разве нет? – Марк усмехнулся.

– Да, безусловно, за исключением одного «но» – он замолчал ожидая, что Анри поймёт его без слов.

– Какого?

– У нас уже есть в центре боец, который как долбанный псих притащил с собой сюда свой гребаный Свид – Анри не ожидала ругательств от Марка, такой он всегда был правильный и воспитанный, а тут такое, значит дело серьезное. В этот момент она наконец поняла его.

– Ник, мать его! – Анри вскочила со стула и заметалась по кабинету – но он ещё болен, он же не может участвовать в тестирование? Да и тем более он может просто отказаться и всё, я так понимаю силой сюда не затащить, ты же сказал, что будут искать, кто согласится? – она увидела расстроенное лицо Марка и снова села. Он протянул ей папку с бумагами.

– Кто-то из наших стуканул руководству о том, что у нас в отделении есть политзаключенный с собственным Свидом и – он замолчал, глядя как поменялось лицо Анри, когда она открыла папку – и они уже продавили следователей на то, чтобы принудить его к тестированию. У него нет прав, никаких прав, даже его известность тут не поможет – он закрыл лицо руками и сник. Анри закрыла папку и положила на стол.

– Принудить, да ты что он такой хай поднимет – но она не услышала одобрения со стороны Марка.

– Не поднимет, это не то же самое, что бегать по больнице и кричать «где мой Свид?». Ты не посмотрела на подпись в случае отказа – Анри снова открыла папку «В случае отказа, направить Ника Сави в учебную часть западного фронта, при наличии увечий определить его в госпиталь при учебной части…» – я думаю его ответ очевиден.

– Нет, нет, да нельзя же так, он правда ещё кое-как ходит, как вы будете тестировать? – Анри не унималась, она не понимала, как можно так бесправно управлять людьми, где закон?

– Прототип по моим меркам будет готов к тестированию через две недели, к тому моменту он уже будет бегать, да и для первого этапа тестирования не нужно, чтобы боец мог делать кульбиты как в цирке. Я думаю, сегодня его уже навестят специальные люди и на пальцах объяснят его положение.

Анри шла по коридору быстрым шагом. Палата двадцать, двадцать два, двадцать четыре, двадцать шесть, двадцать восемь. Она застыла перед дверью пересиливая себя, чтобы сделать шаг, но её определи.

– Его забрали часа два назад – сообщила Катерина со стойки регистрации.

– Кто и куда? – Катерина молчала с минуту, потом оперлась на стойку и уставилась на Анри.

– Люди в форме, а куда я не знаю и знать не хочу – она вернулась на место оставив Анри на едине со своими мыслями.

К вечеру Ник вернулся. Довольный он курил в палете не стесняясь.

– Здесь не курят – сообщила злобно Анри, хотя злоба была не на него.

– Теперь курят – холодно ответил Ник, потом повернулся от окна к ней и демонстративно выпустил клубы дыма ей в лицо. Анри поморщилась, но не отошла – как дела? – беззаботно спросил он, но от него так и сквозило холодностью. Анри замешкалась, может ли она с ним обсуждать произошедшее, она надеялась, что он сам начнёт говорить.

– Нормально, а где ты был? – она пристально на него посмотрела, надеясь понять ход его мыслей.

– А тебе какое дело? Ты что следишь за мной? – Анри выдержала его взгляд и решила играть до конца.

– Да, врачи спохватились, я же тебе говорила не уходи без предупреждения – тут Ник всё понял, врачи все были в курсе его ухода, следователи оповестили всех ответственных лиц, кроме конечно медсестер, дела им до них не было, а значит она откуда-то узнала обо всем, но говорить не хотела, значит либо сами врачи донесли, либо Марк. Но Ник сделал ставку на врачей, так как не понимал зачем бы Марк стал обсуждать это с медсестрой, если конечно они не были так близки.

– Да, странно, но, по-моему, я всех врачей предупредил о своём уходе и на регистрации есть отметка – он хотел её поймать, ему казалось это забавным, а ещё он не понимал зачем она врет, почему вообще этим интересуется – пойдем к врачу, и он подтвердит – он уже сделал было шаг в сторону выхода, но Анри опустила голову и осторожно остановила его схватив за запястье – не пойдём? Ах, да, зачем же отвлекать их от работы, тогда может на регистрацию, там сегодня эта девушка, которая весь день только и делает, что смотрит видео в сети, уж от такой работы не страшно отвлекать – он снова попытался пойти, но Анри его держала – Ну и кто проговорился? – спросил он уже без наигранности в голосе.

– Ты согласился? – Ник молча кивнул.

– И ты, как всегда, не слышишь моих вопросов, у тебя проблемы либо с головой, либо со слухом – Анри всё ещё не отпускала его руку. Ник не двигался, что-то мешало ему просто взять и убрать её руку.

– Неважно – он увидел, как уголки губ Анри поползли вниз, лицо её погрустнело, она отпустила его руку и медленно пошла к выходу.

– Да и кстати, я выдвинул свои требования – Анри повернулась и вопросительно посмотрела в его сторону.

– Какие ещё требования? – Ник приблизился к ней, на лице сияла довольная улыбка, он достал очередную сигарету и закурил – а-а-а, тебе разрешили здесь курить, конечно, из всего, что можно было выбрать, ты попросил, чтобы тебе позволили курить в помещении, очень разумное решение – съязвила она. В палату вошёл врач, лицо его было озадаченное.

– Анри ты уже в курсе, да?

– В курсе чего? – она не понимала, о чем говорил врач.

– Я тебе уже изменил график с учетом нового запроса, не знаю видела ли ты уже в базе новые задачи. Ну в общем следователи попросили, чтобы медсестра присматривала за бойцом во время тестирований – на лице Анри выразилось возмущение, уж что-что, а хоть она и жалела Ника, но проводить в его компании лишний час точно не желала и еще меньше ей хотелось стать свидетелем его смерти.

– И вы решили назначить меня?

– Нет, что ты, это он назначил – врач махнул головой в сторону Ника и продолжил копаться в бумагах, потом извлёк оттуда один лист и протянул Анри – вот постановление – Анри уставилась в лист, сейчас её меньше всего заботило будущее Ника. Злость на то, что им крутят как хотят сменилась злостью, что он её во всё это втягивает. Да, легко было со стороны вздыхать и переживать за кого-то, но тяжелее было стать соучастником. Она подняла голову на Ника, тот улыбался во все зубы, между которыми торчала пожёванная ещё тлеющая сигарета. Анри с отвращением смотрела на него борясь с противоречивыми чувствами. Мало того, что Марк её во всё посвящает, о чем ей не хотелось бы знать, так ещё этот играет на её нервах. Быть слепой к миру для нее, да, как и для всех простых людей было лучшим вариантом. Слишком много информации о реальности заставляет думать, а думая она натыкалась на многие несоответствия в этой войне и в себе самой. А теперь она будет свидетелем какого-то жуткого эксперимента, за который отвечает девятнадцатилетний мальчишка. Хуже и быть не может. Она уже представила как Ник выгорает в собственном Свида, а они с криками бегает вокруг не зная, чем помочь. Её череду мыслей прервала быстро ворвавшаяся в палату Мари. Лицо её горело от злости, а в руках был похожий лист.

– Ты это затеяла? – она ткнула лист в Анри – я тебе, итак, помогала с этим гаденышем, что ещё тебе надо? – Ник уже смеялся за их спинами, казалось бы, эта ситуация принесла ему не мало удовольствия.

Когда Мари получила постановление, она поначалу обрадовалась тому, что будет чаще проводить время с Марком, но, когда её глаза уперлись в имя Анри в списке, злобы её не было предела. Она сразу составила себе картину того, что Марк приглашает Анри как свою возлюбленную принять участие в этом, а та решила втянуть ещё и Мари. Видеть их романтическое шушуканье Мари точно не желала. Ненависть, которая уже несколько недель копилась в её сердце, наконец нашла выход.

– Отменяйте постановление, я требую, у меня своих дел по горло – Мари злобно смотрела на врача, тактичностью и добротой даже и не пахло.

– Да не моё это постановление, это правительственное, ну от следователей или кого там. Его может отменить только заказчик, а заказчик он – он ткнул пальцем в сторону Ника – вот с него и спрашивайте, нечего тут на меня накидываться – врач возмущенно махнул рукой и спешно ретировался.

– Так это не ты?

– Нет, конечно – возмутилась Анри, и они медленно повернулись на Ника, тот уже довольно болтал ногами сидя на подоконнике будто ничего и не происходило.

– Какого черта, Ник? – вскричала Мари. Ник равнодушно посмотрел на девушек и спрыгнул с подоконника. Он подошел так близко к Мари, что та с испугом отступила от него.

– А что тебе сложно будет пару часов в день постоять во дворе в ожидании моей смерти? – Мари замялась, весь её пыл сошёл на нет. Анри как бы не противилась своим чувствам обрадовалась такому исходу, она уже ловила себя на мысли, что такие выпады Ника весьма восхищают и поднимают её собственный дух.

– Нет – покорно ответила Мари не поднимая глаз. Потом она быстро повернулась и вышла не оглядываясь.

– Её то зачем? Я думала она тебя бесит? – Ник снова заулыбался.

– Меня да – он многозначительно посмотрел на Анри и продолжил – а кое-кого другого нет.

При поиске страхующих выбор Ника пал в первую очередь на Анри. Холодный рассудок подсказывал, что в отличии от многих других медсестёр в центре, она была на фронте и знает, как скинуть щит, как вытащить бойца из машины и в принципе не должна бояться серьёзных повреждений. Да и за то короткое время его прибывания здесь он заметил, насколько она была внимательна к больным, в том числе и к нему. Другие медсестры его либо боялись, либо презирали, а значит в самый ответственный момент, когда понадобится их помощь, они могли пустить всё на самотек, чего он так боялся. Ник ещё давно заметил ровные шрамы на ладонях Анри, такие остаются только если прикоснуться к раскалённому металлу, а значит она уже вытаскивала бойцов из горящих машин, что обнадеживало. Мари же он выбрал по двум причинам, она имела хорошие связи, которые могли оказаться полезными для него. А вторая причина та странная скованность Марка в её присутствии. Раз уж Ник согласился на эту пугающую затею, то хотел хотя бы порадовать себя, собрав всю это сумасшедшую компанию вместе. Большего он и не мог просить.

Анри восприняла слова Ника так, будто он специально для нее вписал в список Мари. Мол подруги так пусть будут вместе. Она не стала противиться, все её надежды были лишь на то, что их помощь и вовсе не понадобиться.

– Хорошо, надеюсь всё пройдет гладко.

– Ну сгорю к чертям тоже не плохо, тогда больше не поеду на фронт. Нужно искать положительные стороны во всем – он улыбался, Анри не могла понять, что его так радует.

– Если бы ты отказался, чтобы они тебе сделали?

– Отправили бы в учебку, на западном – голос Ника понизился – что угодно, только не туда – Анри гадала, что же все-таки там происходило, обычное любопытство не давало ей покоя.

– Учебка разве не лучше, чем быть в боях?

– Смотря какая учебка, если на востоке или на севере, то да там наверно хорошо, но не на западном – ситуация не прояснилось.

– А почему на западном плохо? – Ник злобно посмотрел на неё, ему явно не хотелось это обсуждать.

– Что ты хочешь от меня услышать? – он подошел к ней также, как ранее подходил к Мари. Но Анри его не боялась и не сдвинулась с места упрямо глядя ему в глаза. Нику хотелось высказать ей всё, что он думает о ней и всех сотрудниках здесь, что они живут в каком-то выдуманном мире и им дела нет, до тех, кто умирает, даже не зная за что. Ему хотелось кричать ей о том, что такого ещё не было в истории, когда война превратилась в информационный повод, когда смерть бойца на экране стала ежедневным шоу, которое смотрят всей семьёй, но он сдержался. Он уже давно потерял интерес к попыткам достучаться до промытых мозгов людей вокруг.

– Ничего конкретного – спокойно ответила Анри – но, если там есть проблемы, на которые стоит обратить внимание, скажи мне. Не в моих силах, что-то там исправить, кардинально, но у меня там работает подруга и вдруг она хоть чем-то сможет помочь, тем кто там сейчас – лицо Ника потеряло прежнюю злость, на такое он не сразу нашелся, что ответить.

– Она в медчасти, верно? – Анри кивнула – ну я не знаю, чем она сможет помочь, разве что она, итак, выполняет свой долг залечивая раны пострадавших от побоев. Большего она сделать не сможет – он опустил голову, Анри понимала, что даже этих слов много и просить от него большего не стоит.

– Хорошо, я переговорю с ней.

– Постой, главное, чтобы она не стучала начальству, иначе – он подошёл ближе и шепнул – иначе они и с ней что-то сделают – Анри почувствовала в его голосе беспокойство. Да она понимала, что всё что она будет обсуждать с Салихой будет иметь весьма конфиденциальный характер.

– Да, я всё понимаю, почему ты вечно думаешь, что я тупая? – она наигранно возмутилась, чтобы их разговор не закончился на грустной ноте. Она любила эту манеру, резко съезжать с темы на какие-то девичьи ужимки, чаще всего это работало.

– Ты меня вообще гадёнышем называешь и ничего, хотя наверно у тебя есть основания – он усмехнулся и приложил указательный палец к подбородку, делая вид, что усиленно размышляет над этой теорией – но тем не менее, то, что я считаю тебя тупой это ж хорошо, неведение вот, что плохо – они засмеялись. Анри со временем стала понимать его колкий юмор, вроде и грубый, но какой-то родной. Плюс общения с Ником был в том, что с ним не нужно было держаться высоких манер как с другими в центре. Он был словно из другого мира, где нет условностей и любезностей, вычитанных из бульварных романов. И было много правды, которой она так страшилась, но которая её всюду находила.

Глава 17

– Сандро, завтрак – молчание – Сандро, ну сколько можно сидеть у экрана, ты так глаза испортишь – мать Сандро суетилась на кухне, накрывая на стол. Она была типичной мамой, которая всю свою жизнь положила на благо сына. Её звали Эн, и она давно потерявшая мужа уже много лет тянула на себе весь быт.

– Иду, иду – Сандро ловко прыгнул на стул и накинулся на скромный завтра из пары яиц и хлеба. На огне закипал чайник.

– Сегодня выходной, школы нет, дай глазам отдохнуть. Сходи на улицу поиграй с друзьями – Эн всё ещё верила в то, что у сына есть какие-то друзья из школы и он с ними где-то зависает, но в реальности Сандро зависал только в сети и с сомнительными знакомыми, которые были старше его лет на десять, а то и больше.

– Да, мам схожу обязательно – он, конечно, никуда не пойдёт, а мать отправится на смену, и вечером он в очередной раз придумает какую-то историю как играл в компьютерные игры с другом из школы. Ложью он не гнушался, потому что знал, что так лучше и для него, и для матери.

– Ты ведь не занимаешься ничем противозаконным? – она спрашивала это его чуть ли не каждый день и Сандро как ему и полагалось сделал удивленное лицо.

– О чем, ты мам? Ты же всё видишь сама – он продолжил трапезу не обращая внимание на реакцию матери.

– Да, я всё вижу, но меня немного беспокоит тот мужчина Тави, соседка говорит он зачастил сюда, что ему надо? – она с подозрением смотрела на невинное лицо сына, который спокойно дожевывал кусок хлеба.

– А этот, так он беттер, я ему помогаю с рекламой в сети. Ты же знаешь, он беттер самого Мерсада, помнишь его? – как же, конечно она его помнила, его плакаты висели повсюду.

– Да, помню, неужели беттер такого именитого бойца будет обращаться к пареньку из трущоб? – не унималась Эн.

– Мам, ну неужели я тебе раньше не объяснял? Сам Тави выходец из трущоб и у него тут полно знакомых. До того, как рейтинг его бойца взлетел он не мог себе позволить дорогую команду рекламщиков, поэтому обратился ко мне. Конечно, сейчас я думаю он может себе позволить даже просторный офис в центре города, но он человек бережливый и не станет так разбрасываться деньгами, да и меня он помнит, я же и поднял его бойца, так что в знак благодарности он оставил эту работу за мной. Хотя, глядя на все эти плакаты на улице я понимаю, что его команда рекламщиков значительно расширилась и возможно вскоре он откажется от моих услуг. Я ведь учусь и не могу посвящать этому проекту всё свое время – он добавил голосу ноток грусти, чтобы продеть мать до самой глубины души, хотя в реальности, ему было глубоко плевать на Тави, у него хватило заказчиков на средний заработок. В банке уже давно был открыт счет на имя Сандро, который он ежемесячно пополнял.

Мать смягчилась, её зацепил его прискорбный голос о возможной потери карманного заработка.

– Дорогой мой, ну не переживай, я уверена, что он ещё долго будет с тобой работать. Тем более наверняка у него есть и другие бойцы на примете, кого можно поднять – она улыбнулась, её подозрительность ушла.

– Спасибо, мама, ты всегда так в меня веришь, это очень важно для меня – Сандро изо дня в день повторял эти слова, но чувствовал при этом себя некомфортно, потому что узнай мать чем он занимается в действительности, то не стала бы его поддерживать и он бы навсегда потерял её одобрение, а может и любовь. А этого он очень боялся, но ещё он боялся вспоминать те дни, когда в семье не было денег и они просили в займы у таких же бедных соседей, когда мать ночами на пролет рыдала в подушку, когда отключили свет, а он семилетний малыш даже не знал, чем помочь. А сейчас он не беспокоился о будущем, он знал, что чтобы не случилось он выгребет, он уже взрослый и позаботится о своей семье.

– Вообще мам, наши соседи не слишком ли лезут в чужую жизнь? Меня это не беспокоит, мне нечего скрывать, но я считаю это верхом бескультурья. Мой учитель по истории как-то сказал фразу «нет ничего хуже, чем уста сплетника» – мать задумчиво кивнула. Эту фразу Сандро не слышал от учителя, да и бывал на этом предмете очень редко, а в школе всем было без разницы на посещаемость. Он выдумал эту фразу на ходу, как и всегда, но подкрепить красное словцо ещё и именем учителя, было действенным маневром, мать очень ценила учителей и уважала их мнение.

– Хорошая фраза, надо запомнить. Ну ты же понимаешь, где мы живем, здесь сложно что-то скрыть от соседей, стены картонные – Эн любила поболтать с соседкой, но при сыне не хотела прослыть сплетницей, чтобы он не взял примера с неё. Но, ох, как быстро растут дети и как поздно осознают это родители, что их чадо уже давно знает больше, чем нужно.

Сандро проводил мать до работы, в выходные дни он всегда старался выкроить время, чтобы она могла с гордостью шагать по замусоренным улицам, а сын уже такой взрослый и серьёзный нёс её сумочку. На прощанье, они целовали друг друга в щёчку и Сандро до вечера оставался предоставлен самому себе. Многие его сверстники в выходные ходили играть в футбол, устраивали вечеринки, плакали над потерянной любовью, но не Сандро. В первую очередь он шёл в небольшую букмекерскую конторку, натягивая капюшон и маску. Там выведывал последние новости с полей и какие ставки на что поднялись. Что–то высчитывал и придя домой занимался онлайн консультациями местных бестолочей, выдавая себя за эксперта по ставкам. Зарабатывал он не много, поэтому следующая его работа заключалась во взломах чьих–то страниц. В мире было слишком много ревнивцев, жен и мужей, кто бесконечно изменял друг другу, детей и внуков, кто жаждал наследства и белых воротничков, надеющихся накопать сомнительной информации на своих боссов. Но и эта работа не приносила ему нужных денег, но приводила к нему клиентов пожирнее, а именно различные компании, которые за крупную сумму, готовы были купить базы потенциальных клиентов. Для Сандро уже не существовало баз, которые он не мог бы взломать. Он был кропотлив в работе, очень осторожен и умел заметать следы на уровне программистов, которые окончили лучшие университеты страны.

Сев за компьютер Сандро вспомнил разговор с матерью этим утром, глянул на календарь и понял, что Тави не появлялся уже две недели и не забирал дискеты. Сандро понимал, что тот мог явиться в любую минуту, поэтому первым делом решил заняться дискетами, тем более это не заняло бы много времени. Взлом техники Рауков для него давался легко, тем более многие бойцы меняли пароли для себя, а они обычно были не сложные. Иногда Сандро находил интересные видео с дискет, которые мог продать подороже и подменял их для Тави более старыми, которые находил в сети. Тави ни разу не заметил подмены. Так, например, на одном из видео, где боец спотыкается, и арматура, торчащая из пола в разрушенном доме удивительным образом, пробивает, казалось бы, толстенное стекло лицевого щита и насквозь протыкает голову, он заработал около пяти тысяч чистыми, слив видео известному теневому сайту, посвященному гибели бойцов. В этот раз у него не было много времени, чтобы внимательно просматривать видео с дискет, поэтому он быстро проматывал каждое и кидал обратно в сверток.

– Скучно, скучно, скучно – твердил он, листая уже просмотренные дискеты. Он увидел столько смертей за последний год, что любое кровавое месиво для него было не интересным.

Он пересчитал дискеты, их чуть поубавилось, рандомно вытащил одну из них и начал мотать. С первой же минуты Сандро понял, что видео было с той стороны, он заметил на обшивке машины Никирийскую символику и не мог поверить своим глазам. Ему было интересно взглянуть на фронт со стороны врага. Но ничего опять-таки примечательного он не находил. Домотав почти до конца, он уже готов был вынуть дискету и бросить в сверток, как на кадре появилось лицо Мерсада. Сандро отмотал на начало этого отрезка и глаза его расширились.

– Да ладно? – Сандро добавил звук, в кадре появилась девушка рядом с раненным Мерсадом, она просила не убивать бойца Раука, но Свид не согласился и готов был убить обоих, но в последний момент, девушка отжала затвор. На этом видео прервалось. Сандро откинулся на спинку стула и заложил руки за голову, потом встал и открыл окно. Шум донёсся с улиц. Сигналы машин, ругань местных сторожил, всё это вернуло его в реальность. Он снова сел за стол и промотал этот отрезок. В голове возник миллион вопросов. Все давно знали, что Свиды добивают пострадавших и Рауки поступали точно также, уже четыре года нельзя было услышать об обмене пленными и уж тем более о том, что медсестра спасает врага. Даже семилетние дети знали, что там за рубежами живут не люди, а злые роботы. Об этом сообщалось ежедневно. Война уже шла не за захват территорий, а за полное уничтожение врага.

Но многие, особенно беднейшие слои населения изрядно устали от войны, и семья Сандро была в их числе. Денег было всё меньше, зарплаты урезали на нужды войны. Продукты в магазинах дорожали и им от многого пришлось отказаться. Но хуже всего было видеть вереницы похоронных процессий. В их районе это было особенно заметно. Не было и дня, чтобы Сандро не видел катафалки, разъезжающие в узких проулках. Конечно, их гетто было бездонной прорвой новых бойцов. Малоимущие мужчины и женщины были привлечены хорошими заработками и смело записывались в добровольцев. Некоторые из них и правда неплохо обогатились и прославились, но большая часть гибла в первый же месяц, после обучения. Наборы проводились волнообразно. Раз в квартал со всех экранов телевизоров и телефонов страны сообщали о новом наборе бойцов и на точках сбора образовывались очереди из людей в грязной поношенной одежде, которых сюда привела нужда или глупость.

Как только они записывались им выплачивали первый взнос, который по меркам бедного населения был весомым для того, чтобы начать новую безбедную жизнь. Но использовать они его могли только после службы или написав доверенность на другого человека, который мог в тот же день обнулить чек. В результате появилось множество мошенников, которые искали наивных и бедных людей, котором обещали провернуть эту аферу, а потом подмаслить кого надо и вернуть беднягу домой, которому полагалось идти на фронт. К удивлению, Сандро люди верили в это. Так ушел его двоюродный брат. Он был старше его лет на десять и был тем ещё пропойцей, но безобидным и веселым. Сандро помнил его с детства, а ещё помнил, как мать и тетя уговаривали его отказаться от этой затеи, помнил, как тот уже понурый садился в поезд и помнил, как его тело привезли, украсив гроб дешевыми пластиковыми цветами таких ярких оттенков, что резало глаз.

Следом ушел его друг детства, тому исполнилось шестнадцать и родители, раздобыв ему, где-то поддельные документы отправили сына в поля, а сами устроили великую пьянку на все полученные деньги. Привезли его через полгода, также в красочно украшенном гробу, но который был плотно забит. Как выяснилось от мальчишки осталась лишь нижняя часть тела. Сандро было тяжело как никогда, всего за пару лет он потерял самых близких ему людей и как потерял, по глупости. Он отчасти винил себя и не мог уже быть равнодушен к этой войне, как другие его сверстники. Слишком хорошо он всё понимал.

Последний удар пришёл оттуда откуда он не ожидал. Уже несколько лет он был безответно влюблен в девушку из дома напротив. Высокая, красивая брюнетка, с коротко остриженными волосами, она смахивала на пацанку и была грозой района. Девушка росла в семье пьяниц и наркоманов, в окружении кучи братьев и сестер. Громогласная и дерзкая её вырастила улица и отчасти Эн. Когда маленькая Розалин, так её звали, убегала из дома от пьяных драк, Эн не могла удержать свое чувствительно сердце и уводила девочку к себе. Так Розалин и стала их постоянным гостем и почти старшей сестрой маленькому Сандро.

Однажды уже будучи двенадцатилетним подростком, Сандро поймала на улице какая-то шпана, на его счастье, Розалин была неподалеку, а ей тогда уже стукнуло шестнадцать. Взяв в руки железный прут, она вмиг разогнала толпу, да так, что те ещё два квартала бежали без оглядки. Сандро пустил слезу, Розалин его утешала как могла, думая, что он испугался, а он плакал, лишь от того, что такой маленький и беззащитный, что даже бы не смог защитить свою любовь.

Так и повелось, Сандро уже никто не трогал на районе, все знали, за каждый его синяк, придётся давать отчет сумасшедшей Розалин, а та в долгу не останется. Вечерами она захаживали к ним в гости на ужин, Эн тепло её встречала, как всегда глухая к молве всё ещё видела в соседской девушке, маленькую беззащитную девчушку с крупными слезами на щеках. А Сандро жался в угол и был немногословен, всякий раз покрываясь румянцем.

Когда Сандро стукнуло шестнадцать, Розалин явилась в их дом среди бела дня гордо сообщив, что уходит на войну. Эн залилась слезами, она схватила Розалин в охапку и кричала, что не отпустит, скомандовав Сандро запереть дверь на все имеющиеся замки. Но спустя несколько часов Розалин покинула их дома, под вой плачущей Эн и направилась в пункт сбора. Спустя два дня на счете Эн таинственным образом появилась кругленькая сумма с подписью Розалин. Эн не притронулась к этим деньгам веря, что Розалин одумается и сбежит или её прогонят. Но Розалин не вернулась. Не вернулась она и через полгода. Эн не находила себе места, пыталась выведать, где её маленькая девочка. Но в комиссариате ей не выдавали информации, так как она не являлась родственницей. На этом Эн не остановилась, она выволокла мать Розалин из дома, притащила в комиссариат и час прождала, пока ещё пьяная соседка не вывалилась на порог и не сунула Эн бумажку с короткой записью «пропала без вести».

Пока Эн ночами плакала на диване, Сандро безуспешно листал списки погибших с ужасом ожидая встретить заветное имя, но так и не нашел. Его это не радовало, смерть дала бы покой им обоим, пришло бы смирение. Среди дня мать и сын вели себя как обычно, но ночами, в квартире раздавались тихие всхлипывания и щелканье клавиш. С тех пор Сандро возненавидел войну. Он днями и ночами думал о том, как могла бы закончиться война, что должно произойти, чтобы люди вышли на улицу и потребовали перемирия? Ответа он не находил, пока не наткнулся на эту дискету.

На следующий день явился Тави, он просунул несколько купюр в дверь взамен получив сверток и довольной походкой удалился. А Сандро тихонечко сполз по двери с осознанием, что эта дискета теперь навсегда с ним и что с ней будет дальше зависит только от него одного.

Неделю он ходил в раздумьях. Был вариант просто продать, но тогда окраска у данного видео могла быть не та которую он хотел. Оставалось только одно – заняться посевом самому, а это он умел лучше всех. Ночами он резал видео, выдирая из него ненужные куски, накладывал музыку, убирал и снова накладывал. Он изучил кучу материала о том, как начинались революции в прошлые столетия, смотрел на призывные картинки, но всё ещё не понимал, как подать свое собственное видео, чтобы взбудоражить умы людей.

В очередной раз он промотал видео и остановился на одном моменте:

– Они такие же люди, как и мы – повторил он фразу девушки из видео – Они такие же люди, как мы! – уже вскрикнул он и вскочил со стула. Эн проснулась и повернулась к сыну.

– Что случилось? – Сандро вернулся за стол и не ответив начал быстро печать фразу и накладывать её на видео.

– Они такие же люди, как и мы – шепотом повторил он, глаза его блестели. Впереди ещё оставалось много работы, но самое главное он уже сделал. Он уровнял этой фразой всех на планете, фраза словно стирала границы между Никирией и Саандорским союзом, этого он и добивался. Минутами он смеялся над собой, думая, что так долго искал фразу, а она была здесь, в самом видео, в речи этой незнакомки. Сандро смотрел на девушку с видео и почти любил её, она дала ему крошечную надежду, но надежда она такая, даже самая маленькая способна поднять в человеке бесконечные ресурсы о которых он и не подозревал.

Глава 18

Ангар был забросан разными непонятными железяками, коробками и дорожными сумками. Вещи валялись хаотично по углам, а в центре была свободная площадка. Анри прибыла на место первая. Она медленно расхаживала по площадке, осень была в самом разгаре и холод пронимал её. Следом пришла Мари. Ангар был недалеко от инженерного корпуса, рядом со складскими рядами, поэтому Мари лишь накинула пальто и сменила обувь, но уже в ангаре поняла, что зря не утеплилась, тем более еще было не известно, надолго ли затянется мероприятие. В руках у обеих были сумки со всем необходим в случае, если тестирование пойдёт не по плану. Скупо поздоровавшись, они встали по центру ожидая Ника и Марка. Вскоре в проеме большой двери показался Свид. Анри привыкла к их виду, поэтому не особо впечатлилась, а вот Мари, заворожённая внушительными размерами, не могла отвести взгляда. Она видела Свиды в городе не часто, да и они относились к гражданским версиям, а вот боевого на таком близком расстоянии она видела впервые. Когда он поравнялся с ними, Мари оценила его размеры, её голова едва дотягивала до колена Свида, а чтобы рассмотреть верхнюю часть ей пришлось задрать голову вверх. Ник спустил защитное стекло и поздоровался. Следом за ним подъехала машина Марка, он вышел и стал вытаскивать компьютер, какие-то кабели и прочие вещи, предназначение которых девушки не знали.

– Ты легко оделась, может тебе сбегать до корпуса за шарфом и шапкой? – сказала Анри.

– Ну если уже совсем замерзну, сяду в машину к Марку, что он зря на ней приехал что ли – Мари посмеялась и Анри ей улыбнулась. Обеим хотелось, чтобы поскорее всё закончилось.

Свид стал опускаться на колени. Чтобы выйти из него это было необходимо сделать, после откинулся передний щит и Ник ловко выпрыгнул из машины, в этот момент Анри сморщилась от мысли, что такими вот прыжками он нагружает ещё не зажившую ногу.

– Ник, выходи нормально, нечего выпендриваться, если не хочешь на повторную операцию – скомандовала она – мы ещё не начали, а ты уже хочешь покалечиться – Ник обернулся на неё и засмеялся.

– Ну вот не зря же я тебя сюда назначил – ответил Ник и пошёл помогать Марку. Они стали протягивать кабели к Свиду, крепить, что-то обсуждать, во что девушки решили не вникать. Анри водила сапогом по земле вырисовывая линии. Мари следила то за ней, то за Марком, надеясь увидеть, что-то, что укажет на их любовную связь. Наконец предварительные работы были закончены и все четверо собрались возле Свида.

– Так, надевай вот это – Марк передал Нику странную шапочку с кучей проводков, выходящих из неё.

– Что это? – поинтересовалась Анри.

– Это шапка будет улавливать нейроны в головном мозге Ника и передавать их на Свид. Нам нужно научить улавливать её только нужные нам сигналы, которые необходимы для управления Свидом. Так, Ник, когда ты сядешь в Свид я подключу тебя к Свиду через компьютер и нужно будет подождать пару минут, прежде чем связь установится, постарайся не двигаться, чтобы не сбить конфигурацию – Ник кивнул, завязывая узлы шапочки на подбородке.

– А почему нельзя было это делать в здании? – возмутилась Мари.

– Ты хочешь, чтобы я сжег там всё к чертовой матери? – Мари отошла от Свида с некоторой боязнью глядя в его сторону.

– Нет, он шутит, не слушай его. Сегодня мы только фиксируем сигналы, это даже не прототип, это для написания команд. А в здании нам не разрешено работать по технике безопасности. С пустым Свидом я могу там работать, а вот с бойцом строго запрещено – он мило улыбнулся Мари, пытаясь сгладить все неловкости, какие создавал Ник. Марк видел, как Мари разрумянилась от холода и глубже уходила в пальто.

– Ты если замерзла, сядь в машину, мы тут надолго – но Мари быстро помотала головой, ещё чего она оставит его с Анри, не бывать такому – ну ладно, но, если что говори, сегодня холодно как зимой.

Ник забрался в Свид, девушки отошли подальше на всякий случай и стали наблюдать. Марк аккуратно разложил кабели и сел за компьютер.

– Стой и не двигайся – Ник вздохнул, в Свиде он мог слышать каждый шорох вокруг. Не будь звуковой системы, Ник был бы глух на оба уха, так как толстый метал глушил все шумы, поэтому они улавливались датчиками на обшивке и дублировались внутрь машины. Он мог регулировать чувствительность датчиков по желанию и настраиваться даже на тихий шепот.

– А он ничего в этом Свиде – отметила Мари.

– Это потому, что его не видно и не слышно – девушки прыснули смехом прикрывая рты.

– Да, характер у него скверный. Думаешь хоть кто-нибудь согласился бы с ним спать? – девушки снова захихикали. Анри знала, что Ник всё слышит и ей это доставляло неимоверное удовольствие, а Мари думала, что её шепот невозможно разобрать на таком расстоянии тем более из машины.

– Если с ним кто и спит, то я ей сочувствую – Мари уже не могла сдерживаться, она отвернулась к стене и встала спиной к Свиду.

– Анри, ну нельзя же так – саркастично произнесла она – плюгавеньких тоже любят – Ник в очередной раз вздохнул, но звук не отключал, так как мог не услышать Марка и был вынужден слушать эту тираду.

– Глаза у него красивые – вдруг отметила Анри. Ей стало жаль, что Ник слышит их беседу и решила сыграть в дурочку, мол забыла, что тот следит за их беседой. Мари посмотрела на подругу с недоумением.

– Эти ехидные глазёнки? О боже, Анри, не пытайся быть хорошей и делать вид, что в нём есть хоть что-то прекрасное, я до сих пор не понимаю как он в рейтинге то так вырос.

– Да я правда думаю, что красивые – шепнула она Мари – да и в целом он не плох.

– Ага, если не говорит – добавила та. Девушки засмеялись – ты бы с ним стала спать? – Анри повернулась на подруга всеми видом показывая неуместность вопроса, потом перевела взгляд на Свид «слушает гаденыш, даже молча он умудряется поставить меня в глупое положение».

Что-то вдруг кольнуло в душе Ника, на моменте с комплиментом его глазам он уже задумался, а теперь окончательно напрягся.

– Да ладно тебе, давай говори – подначивала Мари. Анри закатила глаза.

– Всё, можем начинать – скомандовал Марк, прервав пикантную беседу девушек и подошёл к Свиду.

– Так, попробуй сжать пальцы.

– Ничего – отозвался в рации Ник. Марк вернулся к компьютеру и что-то начал печатать.

– А ты бы с Марком переспала? – вдруг спросила Анри, не глядя на подругу. Мари замерла, в голове пронеслось несколько версий откуда мог возникнуть такой вопрос. Первое что она поняла – между Анри и Марком ничего нет, раз она такое спрашивает. Второе, Анри просто уходит от вопроса, а третье, что Анри прощупывает почву в сторону Марка и от её ответа будет зависеть, станет ли та добиваться его.

– Ну не знаю, на вид самый обычный парень, но умный – Анри закивала – и зарабатывает не плохо. Как гипотетический вариант, можно рассматривать – девушки обменялись понимающими взглядами. Анри в действительности лишь хотела уйти от её вопроса и уже гордилась тем, как мастерски слила тему.

– Ты не ответила насчет Ника или у тебя кто есть уже? – Анри внутри чертыхнулась. Ответь она «нет», то возможно обидит, итак, обиженного человека, ответь «да», то за ней привяжется клеймо, а ей уже хватило того, что на обходе один из врачей назвал её Зефиркой. Она ещё раз посмотрела на Мари и поняла, чтобы она сейчас не ответила, та будет молчать, это ж не Ларин с её длинным языком. Но что в голове останется у Ника, вдруг он начнёт приставать? Она была готова рассмеяться, когда представила, как тот мог бы ухаживать за девушкой. Нет это исключено, таких берут только измором, они сами не бегают. Решение было принято.

– Нет, у меня никого нет и да, вполне не плохой вариант, такой с перчинкой, конечно, но для остроты ощущений самое то – Мари захохотала, ангар эхом вернул её смех, она вроде и ненавидела Анри, но и общаться с ней любила, не глупая была девушка и с отменным чувством юмора.

Ник смотрел прямо перед собой и не шевелился, лицо его растянулось в улыбке как он не старался сдержаться. Его позабавила эта беседа, было в этом что-то обыденное и далекое от всех бед, да и наверно никогда в жизни он не слышал хоть от одной девушки такого уверенного ответа в его адрес на этот счет. Все его успехи были связаны со случайными и недолгими романами с такими же случайными девушками.

– А теперь? – заорал Марк. Ник медленно стал сгибать пальцы рук и Свид повторил его движения «работает» удивлённо подумал он.

– Работает – ответил он по рации.

– А теперь обе руки одновременно – Ник повторил, Свид покорно поддался. Следующие два часа они выполняли разные простые движения, Марк суетливо бегал от машины к компьютеру, а девушки съёжившись от холода стояли в стороне. Когда тестирование закончилось, все снова собрались возле Свида, щит упал, Ник аккуратно выбрался из машины, он прислушался к словам Анри и не потому, что симпатизировал ей, а потому что и правда задумался, что лишние травмы ему ни к чему. Он встретился взглядом с Анри и слегка смутился, такого он за собой давно не замечал. Анри же не чувствовала какого–либо смущение, она всегда руководствовалась своим личным правилом «ну сказала и сказала, что поделать», зато заметила, что Ник явно уже не мог спокойно смотреть ей в глаза – это её позабавило.

– Ну что ж, начало положено, следующее тестирование в конце недели, я напишу когда. Как новая нога?

– Отлично. В следующий раз тестируем прототип? – Марк понимал, почему Ник спрашивал, потому что этот день уже определит, насколько опасную они начали затею.

– Да, прототип – сказал он с некоторым разочарованием – я надеюсь, что успею вживить в Свид всё необходимое к тому моменту. Времени у нас мало, два центра начали тестировать проводные датчики, а значит они уже на шаг впереди нас – он посмотрел на Ника, потом на девушек и пошел собирать вещи.

– Мы больше не нужны? – уточнила Мари.

– Нет, но я могу подвезти вас, если замерзли – Мари закивала и потянула Анри в машину, но та не сдвинулась с места.

– Я пройдусь, пожалуй, погода хорошая, иногда полезно выбираться из душной больницы – Мари кивнула и залезла в машину, она слишком сильно замерзла, чтобы отказывать от такого предложения.

Ник догнал Анри на пол пути к корпусу. Пустырь был немного присыпан снегом и мягко шуршал под ногами.

– Ха-ха, у меня нет рации, теперь я могу говорить, а ты не сможешь – сказала Анри, не отрывая взгляда от дороги. Ник опустил лицевой щит и весело крикнул.

– Могу!

– Да твою же – добавила себе под нос Анри – Тебе не страшно? – Ник молчал, что он мог ответить, конечно, ему было страшно, но зачем пугать других и без того напуганных людей.

– Неа – отозвался он.

– А мне страшно – опять под нос проговорила Анри.

– Почему? – крикнул Ник. Она остановилась и посмотрела вверх на крошечное окошечко, пытаясь что-то рассмотреть, но так и не ответила, Ник понимал её без слов. Дальше они шли молча.

К концу недели распогодилось. Первый осенний снег подтаял, небо прояснилось и выглянуло низкое солнце. Марк всю недели провёл в корпусе налаживая Свид и подгоняя к нему прототип управления. Он нервничал, пытаясь предугадать все возможные баги, которые могли стать причиной серьёзных последствий. На испытания он не стал приглашать других инженеров, по просьбе Ника, чтобы в случае чего свидетелей его гибели было не так много. Марк одобрил его просьбу без вопросов, он понимал, что любая ошибка будет камнем и в его огород, чего он боялся в меньшей степени, но те не менее переживал. Его репутация, итак, была подпорчена тем, что он взялся за реализацию такого сложного прототипа и отмел более простой путь решения. Поэтому все инженеры с нетерпением ждали его неудачи, надеясь заполучить его место и посмеяться над слишком молодыми руководителем.

За спиной шептались и о его сомнительной дружбе с бойцом, в верхи так и сочилась информация о том, что многие решения Марк принимает под влиянием заключённого, а самое главное политзаключенного. Но чтобы там не говорили, Свид 24 сейчас был в тройке лидеров, так как сумел в короткие сроки найти человека на испытания и подготовить пусть и недоработанный, но хоть какой-то прототип, поэтому многие власть имеющие закрывали на это глаза и развязывали руки всем участникам эксперимента.

В этот раз Марк взял с собой в ангар только портативный компьютер и прототип. Устройство на первый взгляд было несложным. Небольшая коробочка с двумя эластичными лентами крепилась на голове, к ней в дальнейшем присоединялся новый блок в самом Свиде, который получая сигналы передавал их на машину заставляя двигаться. Всё вроде должно было работать отлично, но Марк рассмотрел все возможные негативные сценарии развития и один был хуже другого. Однако самым страшным был тот, в которым Свид начнёт палить во все стороны и рядом стоящие Мари и Анри будут в зоне поражения. Марк хотел было об этом поговорить с Ником, но потом передумал, раз его тестировщику нужны были эти два человека рядом, они должны быть там, даже если ему самому это не нравилось. Он доверял Нику как никогда и понимал, что у того возможно достаточно опыта, чтобы принять верное решение и остановить взбунтовавшуюся машину, тем более Ник принимал непосредственное участие в разработке и уже имел представление о том, что его могло ожидать. Он знал слишком много и знал, что, если Свид уйдет из-под контроля, он вырвет переходник из основного блока, хотя Марк и говорил, что после таких действий полетит сам датчик на голове, а эта разработка слишком ценная, ценнее чем жизни их четверых. Ник не стал с ним спорить, всё равно у него уже был свой план действий. Он видел, что Марк мыслит в иных масштабах, как когда-то мыслил он сам, но с некоторых пор Ник стал понимать, что нет более масштабных вещей, чем одна конкретная жизнь, а с совестью он мог договориться, поэтому пропустил наставления инженера мимо ушей.

Когда они прибыли в ангар там их уже ждала Анри. Точная как часы, она не любила опаздывать и считала верным приходить за десять минут до любого мероприятия, каким бы маловажным оно не было. На ней было всё тоже пальто и плотный шарф, но уже без шапки. Они встречались в обед, когда солнце уже припекало, поэтому в утеплении не было нужды, да и хотелось насладиться таким редким солнцем перед долгой зимой, которая ждала их впереди.

– Ого, это все твои вещи? – удивилась Анри глядя, что Марк пришёл только с рюкзаком.

– Да, сегодня мне больше ничего не нужно, поэтому решил прогуляться – он улыбнулся Анри через силу, лицо его было измотанным, темные круги под глазами свидетельствовали о бессонных ночах и сбитом графике. Из головы Анри не шли те слова Мари о Марке. Так всегда бывает, когда одна девушка находит кого-то привлекательным он по определению вызывает внимание со стороны других, которые раньше не видели в нём чего-то особенного. Она слышала сплетни о том, что Ник днями и ночами просиживает в его кабинете, ей нравилось, что Марк не поддаётся общественному влиянию, можно сказать даже вообще и не слышит его. Такой скромный и забитый изначально, теперь он ей виделся действительно стоящим мужчиной, пусть и очень молодым, но он мог дать фору всем мужчинам её возраста. Анри смотрела как он стал разбирать рюкзак, кудри падали на его лицо, на момент она даже поймала себя на мысли, что запустила бы пальцы в его шевелюру, но тут же отогнала такие фантазии. Как бы ей не хотелось завязать здесь с кем-то романчик, ей все равно потом уезжать, а возможно она никогда и не вернётся после. Эти мысли тормозили её всякий раз, даже когда на фронте, кто-то в промежутках между боями умудрялся подъезжать к ней с сальными предложениями, а она даже мысли не допускала, чтобы пуститься в такую авантюру и всё лишь по одной причине – жизнь на две смены.

Она знала многих медсестер, влюбившихся в бойца на фронте или в кого–то в тылу и знала какого им было покидать любимого и мчать через всю страну на полгода, а порой и больше. По возвращению все их грезы рушились, никто их не ждал, они разбитые эмоциями возвращались в поля и выгорали в считанные дни. Любовь и даже случайная интрижка безусловно даёт бесконечный ресурс сил, но лишь при одном условии, если оба партнёра были бесконечно верны и влюблены, что в современных условиях было мало достижимо. Люди в полях часто пропадали без вести, застревали на захваченных территориях и месяцами не выходили на связь. Бюрократическая машина писала лишь отписки родным в тылу и не более, а иногда особо одарённые сотрудники сообщали о смерти при неизвестных обстоятельства, не имея при этом никакого подтверждения. Поэтому каждый отъезд был предварительными похоронами душ, отношений и обещаний. Никто уже давно не мог сказать со стопроцентной уверенностью, что через полгода они снова встретятся. Конечно, это не касалось тех, кто не участвовал в сменах бойцов, медперсонала и других сотрудников в полях. Они как раз-таки плодились и размножались, а вот сменные работники давно позабыли о нормальной личной жизнь.

Ник выбрался из Свида и замер, на горизонте показался силуэт Мари, которая волокла почти по земле огнетушитель. Все трое засмеялись так комично это выглядело, когда девушка в сапогах на высоком каблуке тащила такую бандуру постоянно поправляя падающий с шеи легкий шелковый шарфик. Марк подбежал и подхватил её ношу.

– Да всё нормально, я бы донесла, тут осталось то – она остановилась, чтобы отдышаться и увидела смеющиеся лица Ника и Анри – над чем смеётесь?

– Ты действительно думаешь, что этим можно потушить горящий Свид?

– Слушай, я вообще-то о тебе забочусь, если это хоть как-то может помочь – она посмотрела на огромный Свид, понимая, что возможно не оценила своих возможностей и возможностей огнетушителя, но тут же нашлась, что ответить – если ты выберешься горящий из этой железяки, то потом спасибо, мне скажешь, что я одна решила притащить сюда это – закончила она недовольным голосом.

– Да, всё верно, спасибо, я как–то об этом не подумал – поддержал её Марк – мы должны быть готовы к любым исходам – он уже не смеялся, потому что близился момент начала тестирования – Ник, пойдём прогоним ещё раз всё по сценарию – парни отошли к столу, где уже стоял компьютер Марка.

– Как ты его доперла до сюда? – Анри понимала, что далось это подруге весьма тяжело, она восхищалась Мари, что та, как всегда, со всей дотошностью подошла к вопросу.

– Да как, как обычно, на горбу на своём, а то ты не знаешь – они отошли в сторону, медленно прохаживаясь по ангару – как думаешь, всё хорошо пройдет? – беспокоилась Мари, она особо даже не понимала, что и зачем они тестируют и уж тем более не знала, какие последствия могли быть.

– Не знаю, но думаю Ник в этом случае лучший вариант – Мари возмутилась такому ответу Анри, как бы её Ник ни бесил, он всё ещё был человеком и такие слова не вязались с её принципами.

– О чем ты? Он же может умереть?

– Да, но он умирал много раз и знает, что нужно делать – Анри была спокойна, она верила, как и в Марка, так и в Ника, лучшей партии и найти невозможно было. Оба говорили на одном языке техники и совместно работали над проектом. Кому если не им быть готовыми ко всему. Неделей раньше она уже испытала все возможные переживания на этот счет, взвесила все за и против и пришла к выводу, что такой вариант был одним из самых лучших.

– А-а-а, ты об этом. Ну да, наверно он бывал в ситуациях и похуже.

Десятью минутами позже все четверо опять собрались возле Свида. На лице Ника читалась сосредоточенность и спокойствие, это обнадежило обеих девушек, и они немного выдохнули, до первых слов Марка:

– Так девушки, вам лучше отойти подальше, вон в тот угол, где я поставил огнетушитель. Если он начнет палить во все стороны, лучше бегите, потому что в таком случае вы уже ничем не поможете – глаза Мари расширились, о таком её не предупреждали, она всё ещё думала, что Свид побегает, попрыгает и они разойдутся и уж точно не будет пальбы. Она перевела взгляд на Анри, та была напряжена.

– Да не паникуй ты так – Ник заметил ужас в глазах Мари, ему было её жаль и отчасти он чувствовал вину за собой, что втянул её в это – если что я буду палить в Анри, такие не дохнут – он хохотнул и полез в Свид, будто ничего и не было. Анри недовольно посмотрела в его сторону, шутки его были не к месту, но немного разбавили обстановку. Девушки отошли и в угол и уставились на Свид в немом ожидании. Марк ушёл за компьютер и достал рацию, чтобы слышать Ника. Когда щит закрылся Марк скомандовал.

– Отключай систему фиксации мышечных реакций – он посмотрел на Свид, там в крошечном окошке лицевого щита едва виднелось лицо Ника.

– Есть – ответил тот по рации.

– Теперь проверь можешь ли запустить Свид – молчание затянулось. Ник проверял как работают все его конечности и другие функции машины. Всё было на стопе. Он выдохнул и ответил.

– Ничего не работает.

– Хорошо, теперь запусти датчик контроля нейронных реакций – Ник со страхом щелкнул переключатель и подождал. Ничего не произошло.

– Включил – холодно отчеканил Ник. Девушки молча вздрогнули и переглянулись.

– Теперь включи датчик движений Свида – Ник медлил «сейчас начнётся» подумал он и потянулся левой рукой к переключателю. Щёлк. Что-то зажужжало за его спиной.

– Включил – Марк снова глянул на Свид, а потом перевел взгляд на дисплей компьютера, где был прописан каждый шаг испытаний.

– Запускай синхронизацию, ему понадобится время, чтобы начать считывать реакции и отмести все ненужные – Ник потянулся к дисплею управления и запустил синхронизацию. Теперь уже жужжал датчик на его голове. Он ждал и слушал. На крышу сели птицы, он слышал, как их крошечные лапки топчутся над его головой, это его отвлекало от тяжёлых мыслей. Время тянулось, сигнала о полной синхронизации не поступало.

– Почему так долго? – шепнула Мари. Анри не знала, что ответить, но по лицу Марка читала, что видимо так и должно быть – уже минут пять прошло.

– Не знаю, но вроде так и должно быть – Анри смотрела в упор на Свид, перед глазами пролетел весь тот год в полях, когда она видела, как с полей привозили разбитые машины, когда служебным Свидам приходилось отгибать твердый металл, чтобы вытащить ещё живого бойца. И вот он снова перед ней, этот чертов Свид, прошедший четыре года боёв, а в нем человек, который даже если благополучно пройдет испытания, вскоре снова окажется в полях, где ему грозила большая опасность, чем даже здесь. В груди стало больно, она старалась сохранить спокойствие и её дыхание почти стихло.

– Есть – прошептал Ник, синхронизация прошла. Он посмотрел на Марка, тот в ответ молча кивнул.

– Попробуй пошевелить пальцами – Ник едва двинул одним из них как вся рука пошла резко за спину, он сжал зубы от боли, руку ломило, через секунду она вернулась в прежнее положение. Марк слышал его тяжелое дыхание в рации, но не понимал, что произошло, глаза его бегали по машине в поисках каких–то других реакций.

– Не маши рукой, только пальцы, слышишь?

– Я и не махал, он сам – Ник машинально потянул было вторую руку чтобы проверить, нет ли травмы. Когда Свид управлялся от мышечных реакций, можно было легко вытащить руку и проверить что с телом, рука самой машины без человеческой не шевелилась, но Ник забыл о том, что сейчас машина работала по другому принципу и когда он уже почти дотянулся рукой до плеча, рука Свида с размаху ударила в стекло лицевого щит. Голову Ника отбросило к задней стенке машины. Свид отшатнулся, Ник чувствуя, что теряет равновесие, как и привык сделал шаг назад, к его удивлению, машина шагнула назад, пусть и неуклюже, но шагнула.

– Ник, не делай резких движений, пожалуйста, программа учится, что ты там вообще делаешь? – вскричал Марк. Мари испугалась и встала за спину Анри, происходящее пугало её до невозможности. Анри не дрогнула, в голове она повторяла «давай, давай, давай».

Шаг назад не дал Нику должного равновесия, и он стал понимать, что сейчас рухнет, другой рукой он попытался выровнять машину. Рука пошла назад с такой скоростью, что тыльная её сторона с размаху ударила в железную балку ангара. Балка прогнулась словно пластилин, но не рухнула. Мари охнула, и вся сжалась. Никогда ранее не видавшая в живую с какой силой может бить Свид, она поняла, насколько они здесь бесполезны, со своими человеческими телами и что её огнетушитель просто смешон. Анри видела, как машина ходит, а ходит – значит датчик работает, пусть и не идеально, но работает. Она знала бойцов, такие удары они выдержат вполне.

Ник понял, что равновесие потеряно и Свид накренился назад и вскоре с грохотом рухнул. Ник всем телом прочувствовал падение, оно не нанесло травм, такое часто случалось в полях, но больно всё равно было. В рации не было ни звука, кроме его частого дыхания. В голове в этот момент была лишь одна единственная мысль, сквозь страх и ужас от неуправляемой машины, ему слышалось, что она пытается его понять, а он на своей панике спутал все мысли. Он понимал, что чем больше он нервничает, тем сложнее машине отобрать нужные сигналы.

– Ник, прекращаем, отключай датчик, и включай ручное управление – скомандовал Марк. Ник лежал и думал. Столько лет он в этой машине и теперь может с ней говорить, пусть и странным языком, но может. Он не планировал прерывать тестирование. Глубокий вдох и медленный выдох, снова и снова он приводил в спокойствие свою голову.

– Ник, ты слышишь, выключай, она не работает, выключай немедленно – Марк нервничал как никогда. Из всех исходов этот предполагал наихудшее окончание. Датчик был либо слишком чувствителен, либо просто подавал рандомные сигналы на машину. В любом случае, так оно не должно было работать, а значит тестирование провалено, теперь главное отключить всё это, чтобы никто не пострадал, сам он не мог этого сделать, а Ник упорно молчал. Он всё ещё успокаивался и дышал.

– Ник, мать твою, я сейчас подойду, если ты не ответишь? – заорал Марк. Девушки содрогнулись от его крика.

– Да тут я тут, дай мне минуту, хорошо – уже спокойный голос Ника звучал в рации.

– Никакой минуты, выключай, немедленно – требовал Марк. Ник подумал, что ему достаточно одного щелчка, чтобы прекратить это, одного щелчка, но что-то его останавливало, какая-то слепая вера, что всё работает. Пока он судорожно махал руками, он не мог понять на что именно реагирует машина, но пока лежал, стал понимать, что в целом, не считая первого сжатия пальцев, всё она делала очень слаженно, даже слишком быстро. Он подумал, как подтягивает ногу к телу, когда нужно встать, и нога Свида медленно поддалась, почти без его усилий. Теперь вторая, действие повторилось. Марк замер. Теперь было самое сложное, поднять корпус. Ник чуть приподнялся и корпус выпрямился. Свид сидел на земле.

– Видал, что умею – усмехнулся в рацию Ник. Марк молчал, он не мог принять решение остановить ли тестирование или дать шанс прототипу, но после того, как Свид спокойно поднялся на ноги и выпрямился все сомнения отпали. Он улыбнулся и молча кивнул. Девушки выдохнули, глядя как Свид начал плавно двигаться по ангару. Потом попрыгал и остановился.

– Что, сделаем кувырок? – спросил довольный Ник. Марк замотал головой одновременно крича в рацию.

– Нет, никакого кувырка это слишком… – он не успел закончить, как Свид перекувыркнулся через голову и неуклюже сел, словно кукла, разведя руки в разные стороны. Ник смеялся в рацию. Девушки едва могли разобрать слова Ника, но смех услышали отчётливо и это их успокоило. Мари вернулась на прежнее место.

Ник бегал по ангару, ему нравились эти новые ощущения, хоть и в будущем они сулили ему только войну и убийства, он всем существом наслаждался как легко было управлять машиной. Едва он начинал думать, как двигается его нога, и Свид оперативно реагировал. Кувырок, пробежка, кувырок, пробежка, уже также просто как он делал это на ручном управлении. Потом он остановился в другом конце ангара. Марк понял, что тот задумал и заорал в рацию:

– Нет, Ник, нет! – но Ник уже бежал, прыжок, в воздухе он перекувыркнулся и шмякнулся на земляной пол ангара. Боль ударила в больную ногу, он едва сдержался от крика, но тут же встал и повторил. Снова падение. Он почувствовал, как что–то хрустнуло, это было крепление на ноге, но останавливаться не хотел. Марк свирепствовал, мало того, что Ник в принципе его не слушал, так ещё и полностью отступил от плана тестирования и занимался самодеятельностью. Он уже ничего не говорил, а молча смотрел как тот раз за разом пытается убиться на этой машине.

С десятой попытки Ник всё–таки смог встать на ноги и подумал об орудии. В планах тестирования этого не было, тем более в городской зоне испытывать это было небезопасно. Он посмотрел на девушек и отмел эту идею.

– Думаю всё, следующий этап на полигоне – Свид прошел к центру ангара, опустился на колени и Ник выбрался из машины. Марк ринулся к нему, лицо его горело злостью.

– Какого черты ты делаешь? – вскричал он, но натолкнулся на спокойное лицо Ника.

– Тестирую, а что?

– Я для чего всё это писал и готовил тебя, чтобы ты тут скакал как бешенный? – Ник вздохнул, ему было сложно объяснить, почему он отступил от плана, который изначально выглядел как детский утренник.

– Давай без истерики, всё прошло хорошо и даже лучше, что ты переживаешь? – Ник снял датчик с головы и протянул Марку, но в ответ получил лишь удар кулаком в лицо. Девушки одновременно побежали в их сторону. Ник отошел на шаг назад, протер рукой лицо, по губе стекала кровь. Он улыбнулся и повернулся к Марку.

– Так давайте без драк – командным голосом начала Анри, но её никто не услышал. Марк приготовился к ответному удару и злобно смотрел прямо в глаза Нику.

– Стало легче? – спросил спокойно Ник – слушай, не тебе на ней ездить среди Рауков, но тебе сдавать отчет о том, что мы сделали гигантский шаг на пути к успеху, разве не так? Я выполнил норму, которая была расписана на четыре недели за двадцать минут.

– Ты не понимаешь, этот датчик даже не отрегулирован, ты мог его сломать, да более того, ты мог себе навредить и нам из-за своего тупого бахвальства – Марк не успокаивался, его бесило такое равнодушие к его работе со стороны бойца, которого он уже считал своим другом, доверил такое важное испытание. Ник это понимал и знал, что должен был ответить.

– Да, извини, просто она так круто двигается, я не смог удержаться, ты не представляешь как это – он пытался подобрать слова, но уже заметил, как часть из них ударила в цель и лицо Марка смягчилось – я люблю гонять на этой штуковине, правда, и может только поэтому до сих пор жив, потому что чувствую её, а теперь чувствую так, словно она часть меня. Это страшно, но завораживает – с его губы капал кровь, но он не обращал внимания.

– Мужчины, что с них взять – протянула Мари, когда парни снова отошли к столу что-то обсуждать и девушки остались на едине – но есть в этом что-то, правда? – глаза её горели, такое шоу она не ожидала увидеть. Анри не могла отрицать, что, когда Марк вышел из равновесия и ударил Ника это пробудило, где–то глубоко внутри её животные инстинкты, пусть лишь на долю секунды, но сердце стало биться чаще. Но когда Ник спокойно обернулся и даже не стал вступать в конфликт, хотя Анри ожидала, что он как минимум отпустит какую–то грубость, но он был добр как никогда и предстал перед ней в новом свете. Это не были её потаёнными пошлые желания, а чистой воды восхищение и уважение. Она сама всегда стремилась к тому, чтобы не поддаваться эмоциям даже в самой сложной ситуации и ценила это в людях.

– Не могу не согласиться, было весело – она усмехнулась и заметила пристальный взгляд Мари, та заворожённо смотрела на парней – О, ну всё пропала девушка, теперь ты наверно можешь сразу с двумя переспать – заключила шутливо Анри. Мари резко обернулась, щёки её пылали румянцем.

– Неа, только Марк, только… – тут она осеклась, яркие эмоции, которых она так давно не ощущала, затмили её разум и не дали взвешенно ответить. Теперь Анри могла сделать лишь один вывод – подруга была влюблена в Марка. Анри улыбалась, радуясь тому, что хоть что-то просочилось из уст Мари, что-то личное. Но она понимала, что если будет давить, как принято это делать в женском коллективе, то может потерять её доверие, а этого она точно не хотела.

– Да ладно тебе, Ник тоже ничего – и они направились к выходу.

Вечером Анри заглянула к Марку. Тот все ещё сидел за рабочим столом, в очках уставившись в экран. Весь помятый и измученный он медленно встал навстречу Анри:

– Привет, я так на минутку забежала узнать – Анри умолкла так как то, что произошло потом её весьма шокировало. Марк, не здороваясь прошёл через кабинет и неожиданно обнял гостью. Анри замерла, она шла сюда поздороваться и узнать, есть ли результаты, но никак не обниматься в полутёмном помещение. Её дневные мысли о своих плотских желаниях почему-то быстро улетучились из головы оставив после себя только смущение. Она не могла обнять его в ответ, он просто взял её в охапку и опустил голову на её плечо.

Марк ничего не чувствовал кроме обычного желания кого-то обнять и успокоиться, слишком много переживаний для одного дня. Будь он в иной ситуации, то просто бы замкнулся в себе и ушёл в дела. Но такая работа его не скоро отпустит, каждый день ему нужно будет думать, что его недоработанный прототип возможно погубит кучу людей, возможно даже и близких, таких как Анри, Мари и конечно Ника. Как бы он не злился на него, но тот стал ему за время его пребывания близким другом. Он был действительно глух к молве и спокойно разрешал бойцу лезть в его работу без разрешения. Доверял, слепо доверял, а сегодня тот пренебрёг его доверием, и Марк не мог этого вынести. Он не понимал, почему все так несерьёзны, шутят и веселятся, когда на кону чужие жизни, а он один должен в этом цирке писать программу. Он не знал зачем обнял Анри, это было импульсивное решение, его уставшее тело вряд ли могло подать ему сигналы сексуального влечения. Это было объятие друга и не более. Боль понемногу начала утихать, он опустил руки и сел на диван в углу, закрыв лицо руками, как любил это делать, когда рассуждения заходили в тупик. Анри проследовала за ним и встала в метре от дивана.

– Ты как? – полушепотом спросила она.

– Да, нормально, извини, просто устал и – он уже привёл свои мысли в порядок и понимал, что нужно дать какое–то разумное объяснение своим действиям – и расклеился немного, мне просто нужно было чьё-то плечо. Не подумай ничего такого – он пытался улыбнуться, но не выходило, снова закрыл лицо руками. Анри стало его жаль, уже по-матерински она села рядом с ним и обняла. Он был человеком, человеком на которого возложили слишком большую ответственность, так она думала.

– Ты не представляешь как много плохих вещей в своей жизни я уже сделал – Анри перевела взгляд на Свид у кресла.

– Представляю – ответила она и Марк посмотрел на неё.

– Нет, нет, если ты не помогла одному или даже двум это всё равно не сравнимо с тем, что сделал и делаю я. Эта война, боже, это война она не в тех масштабах, которые может охватить твой мозг, ты получаешь лишь крошечную часть информации от всего происходящего. Информация – это зло, лучше бы я ничего не знал и ушёл воевать, чем всё это – он тяжело вздохнул – я слишком много знаю, но я всего лишь инструмент в этой войне, да один из лучших инструментов, в этом то и проблема. Я могу сделать всё, чтобы война стала ещё более кровопролитнее, и они это знают и манипулирует мной как им захочется, а я связан по рукам и ногам. Я не должен это обсуждать с тобой, не должен, но кому мне ещё сказать? Не могу я как Ник взять и отключить голову и радоваться простым вещам, ой, как здорово работает мой Свид, срублю ещё пару голов – пародировал Марк Ника – а я так не могу, я уже знаю, чем это чревато и могу лишь сделать так, чтобы его короткая жизнь перед смертью была чуть комфортнее и не более. Да он не будет привязан к Свиду как делают это с бойцами Рауков, а толку то, от этого война не закончится. Я видел прогнозные таблицы, видел эту бесконечную статистику, видел, что Свид и Раук словно одна компания, машины же должны хоть чем-то отличаться, почему они такие одинаковые? Почему стоит одной стороне, что-то ввести, как тут же это появляется и у нас. С разницей в пару поставок и вот уже готовое обновление. Как они это делают? Я могу видеть лишь одну сторону. Этот информационный вакуум намертво защищает нас от того, что происходит там. Если бы там, на той стороне, был кто-то похожий на меня, с теми же навыками, с теми же принципами, мы бы могли… – он умолк, эти слова нельзя произносить, как бы он не доверял Анри – но его там нет, а если и есть, то я никогда не свяжусь с ним.

Глава 19

Дверь ходила от сильных ударов, это был уже не вежливый стук беспокойства, а бешенные удары кулаком. Сандро несколько секунд стоял у двери и нервно наблюдал, как Тави с криками ломится в его квартиру.

– Открывай мелкий сученыш, открывай! Я знаю, что это ты слил видео. Один из сотен твоих аккаунтов признал мой знакомый беттер – кричал озлобленный голос. Сандро понимал, что если он даст ему отпор, то раскроет себя, мозг быстро соображал, какая ложь могла быть наиболее убедительна. Он дождался, когда дверь перестанет шататься и приоткрыл небольшую щель.

– Нечего так ломиться, я тебя слышу – дрожащим голосом ответил Сандро пытаясь скрыть свой страх.

– Какого хрена, ты слил видео моего бойца? Ты думаешь тебе это сойдет с рук? – Тави едва сдерживался, чтобы снова не перейти на крик. Привлекать внимание соседей он тоже уже не хотел.

– У меня больше сотни раскрученных аккаунтов и ты думаешь я сижу над каждым и держу при себе? Да большая часть из них уже продана, я черт ты его знает, кто сейчас собственник – Тави умолк, это было похоже на правду – и ты думаешь у меня есть время этим заниматься? Я по уши в работе, чтобы сидеть и сеять в сети какое–то одно видео. Более того ты знаешь, что я не скупаю дискеты, то, что мне нужно залить я качаю с интернета, потому что из сотен дискет, которые ты мне приносил, я не видел такого, на которым мог бы заработать. Извини, у меня нет твоих связей, чтобы знать кому их толкнуть. Всё что приносил ты мне, я отдавал, ты сам их лично смотрел. Большинство из них я даже не смотрел, у меня нет времени, чтобы ещё мотать двадцати четырехчасовое видео, у меня только на взлом одной уйдёт пара часов минимум – Сандро уже успокоился, понимая, что Тави принял его ложь за правду, так как молчал.

– Да уж, и как мне найти, кто его слил? – Тави не унимался, но его гневный тон сменился на милость.

– Откуда я знаю, я не бог и больше не таскайся сюда, раз не можешь вести деловую беседу, мне такие заказчики не нужны, без тебя дел полно – Сандро хлопнул дверью и тяжело выдохнул. Тави засеменил перед дверью, понимая, что если потеряет этого пронырливого мальчишку, то стоимость его обычных заказов возрастет, он то знал реальную цену и уж точно не хотел терять ни одной лишней копейки, которые у него теперь водились в обилии.

– Да ладно тебе, погорячился, сам понимаешь, как много я потерял. Давай не дуйся, ударим по рукам и дело с концом – взмолился Тави. Сандро молчал, ему и правда не хотелось с ним работать. Сомнительных заказчиков у него и без того хватало.

– Убирайся и забудь сюда дорогу – бросил он, отходя от двери.

– Ну парниша, давай не ссориться, вспылил я, с кем не бывает. Видео разлетелось за сутки и ни одно не продалось с моего аккаунта. Ни одно, понимаешь? Я разбит и раздавлен – он оперся о дверь пытаясь расслышать происходящее внутри, но услышал только тишину – ладно, парниш, нам надо остыть, я ещё приду, давай не дуйся, я подгоню тебе хорошей работёнки и забудем этот инцидент – Тави был уверен, что ему не откажут. Дверь приоткрылась.

– Ещё раз придёшь сюда и я вызову законников, понятно? Мне шестнадцать, не забывай об этом – Тави отошёл от двери, такого отпора он не ожидал. Но будучи лёгкой натурой, решил, что ещё сможет договориться с мальчуганом, просто нужно было переждать. Он молча пошёл по коридору, ещё очень много нужно было решить проблем, после этого видео. Мерсада забрали на допрос, и он не видел его уже пару дней, поэтому снова направился в больницу, в надежде, что того вернули.

Сандро выглянул в дверь и проверил, ушёл его не званный гость или нет. Потом закрылся и начал метаться по квартире. Такого ажиотажа никто не ожидал. Он залил видео на шестьсот каналов и не более, а оно разлетелось в считанные часы. Тави ошибался, когда говорил о сутках, уже через пять часов Сандро заметил, как видео стало мелькать повсюду. А на второй день журналисты подхватили горячую новость и пошли реальные обзоры на телевидении с комментариями от известных людей. Сеть утопала в обсуждении реальное ли видео или постановка, предал ли именитый боец страну или это можно интерпретировать как безвыходную ситуацию. С экранов лились дебаты политиканов о правомерности действий той стороны, кто-то уже пророчил смерть неизвестной девушки с видео. Сандро молча наблюдал как общественное мнение пошатнулось, правда было ещё не понятно в какую сторону, но этот эксперимент показал всю неустойчивость годами строившейся системы воспитания на ненависти к врагу. Он часами листал противоречивые комментарии обычных пользователей и диву давался, как сильно видео зацепило людей, как легко они поддаются новому веянию двухминутного видео. Правительство на первых парах пыталось блокировать аккаунты распространители, даже были задержанные по обвинению в распространении, но на Сандро они выйти не смогли, слишком хорошо он заметал следы. Разогнали и всех мусорщиков. В первую неделю начались облавы на несанкционированные рынки по продаже дискет и всего прочего. Нескольких посадили, быстро накатав выдуманные статьи по нанесению ущерба политической власти. Сандро это ничуть не беспокоило, он не первый раз проворачивал такие трюки и точно знал на чем попадаются неопытные распространители.

К концу второй недели политиканы сдались, вирусное видео было уже не остановить. Оставалось только молча ждать, когда волна эмоций населения стихнет и всё вернётся в прежнее русло. Сандро тоже этого ждал, как бы долго видео не висело в сети, рано или поздно оно уйдет в небытие. Но ему помогали известные каналы, которые днями и ночами штамповали ремейки на это видео, даже прошел слух о том, что какая-то киностудиях хочет купить права на экранизацию, правда никто не понимал у кого покупать, но слухи есть слухи, они беспочвенны и очень заразительны. Сандро ещё надеялся, как бы он не противился этой мысли, на Тави. Зная его уже не первый год, он был уверен, что тот не упустит возможности подняться на этом, а значит протащит своего бойца по всем известным телешоу. Правда тот был болен и среди знакомых велась речь, что Мерсада забрали, а это означало одно – он не угоден власти, его нужно стереть да так, чтобы никто и не вспомнил. Это же понимал и Тави, как бы глуп он не был, но в упертости не уступал, поэтому, как только Мерсад исчез, его верный беттер начал лить в сеть плашки о таинственном исчезновении известного бойца. Общество взбунтовалось, конечно не на улицах, но на желтых страницах прессы, требуя вернуть героя и лицо нации. Поэтому к третьему дню, Мерсад как ни в чем не бывало вновь очутился в своей палате, на радость, Тави.

– Хвала богам ты на месте, я уж думал, всё тебя стерли в порошок – Тави потряс Мерсада за плечи будто всё ещё не верил, что боец вернулся в строй – где ты был? С тобой всё нормально? – он подозрительно осмотрел Мерсада ища на его теле признаки побоев.

– Да, всё нормально, подержали пару дней, пришлось рассказать, как всё произошло – Мерсад был расстроен, как только он увидел свое лицо из этого видео на экране телефона, жизнь резко поменялась. В больницу стали ломиться толпы поклонников, они и раньше ломились, но не в таком количестве. А затем ночью пришли люди и вежливо попросили его пройти с ними. Врачи не стали противиться, не в их интересах это было. Мерсада подозревали в измене и сговоре с врагом, подняли все его дела, но так и не нашли за что зацепиться. Будь он обычным бойцом, без лавров и рейтинга, они бы уже давно его отправили куда полагается, его имя бы уже нигде не всплыло. Но он был слишком известен, а теперь стал просто звездой страны, от которой так легко не избавишься, не замаравши руки. Он это знал и был спокоен, не в первый раз его известность сыграла ему на руку и впервые в жизни он решил без лишних слов сотрудничать с Тави. В голове зрел план.

– Тави, ну что какие у нас планы на неделю? – весело спросил он, хотя в душе как камень лежала боль от осознания, что его оплошность может стать причиной смерти его безымянного спасителя.

– Уйма, уйма планов и надо всё успеть – глаза Тави горели в предвкушении – все новостные каналы нас приглашают, ну точнее тебя, но я как твой агент, буду там присутствовать. О цене мы договоримся, не стоит браться за что-то мелкое, только зря время потеряем. Так что, если ты сегодня не занят, то вечером у нас сетевой созвон. Нельзя тебя сразу выводить на экраны, надо подогреть общество. Я накидал тебе тут речь, глянешь позже. Не надо прям слово в слово, но общую мысль нужно уловить. Ты же понимаешь, что нам не нужны проблемы с ними? – он выразительно поднял брови, Мерсад его понял и кивнул.

– Созвон так созвон, я не против. Как там мой рейтинг? – Тави подскочил к нему и начал листать графики, где линия его ставок, сначала державшаяся на одном уровне, потом резко пошла вверх.

– Плюс сорок пунктов и это только начало. Ты понимаешь, что это значит? Сумма одной ставки на тебя выросла на сорок пунктов. Ты можешь себе купить виллу на берегу моря, ты можешь снять пять моделей на ночь и все они будут ползать в твоих ногах. Кстати, что ты хочешь, я всё устрою. В этом плане я асс, какую хочешь хоть из-под земли достану, только нужно аккуратно, ты теперь лицо нашей армии и нельзя его марать грязью – Мерсад поморщился, этого он точно не хотел.

– Нет, спасибо, пока меня это не интересует – Тави закивал, подумал, что боец говорит о травмах, с которыми сейчас невозможно пуститься по волнам страсти.

– Понимаю, понимаю, но, если что, проси что хочешь, я в лепешку расшибусь, но достану – Мерсад смерил его подозрительным взглядом, первое, что он хотел бы получить это имя незнакомки. Он уже смирился, что ей не избежать кары со стороны властей, так пусть хоть её имя будет увековечено в истории.

– Я не знаю эту девушку, но, если ты узнаешь её имя я был бы безмерно счастлив – Тави стукнул себя в лоб. Он не подумал, что главная героиня всё ещё была без имени, а ведь будь она в слове, а не просто милой картинкой, общество бы взорвалось от эмоций. Людям нужны символы, они без них не могут, нужны надписи на стенах, записки, выцарапанные на деревянных столах аудиторий, всё это они очень любят и носятся с этим как самым ценным грузом.

– Имя, как же я сразу не подумал – но он остановился. Достать, хоть что-то с той стороны было невозможной задачей. Он знал множество программистов и хакеров, но ни один не давал ему информации с той стороны. Будто толстая стена отделяла эти два мира. Кроме Сандро, этот паренек был слишком умён для своих лет и явно мог что-то да выяснить, но Тави не был уверен, а ещё он с ним здорово поцапался о чём сейчас сожалел. Парень был не из тех, кто разбрасывается словами.

– Ну что, достанешь? – надежда ещё не погасла в сердце Мерсада, ему казалось, что имя ему самому даст что-то, какую-то опору для дальнейшей борьбы.

– Это сложно дружище, но я сделаю всё возможное. Правда у меня нет опыта работы с информацией с той стороны, но я попробую – лицо его было напряжено, что Мерсад расценил как хороший знак. Этот плюгавенький человечек ещё сослужит ему службу, он был уверен.

Сандро вздрогнул, когда в дверь постучали. Он выждал минуту надеясь, что человек просто ошибся и вскоре пойдет дальше своим путём, но стук повторился. Он бесшумно подошёл к двери и посмотрел в глазок. «Тави» злобно подумал он.

– Чего тебе? – не открывая двери спросил Сандро.

– Дело есть, дружище – «ага, дружище, какие мы с тобой друзья, ублюдок» подумал Сандро и хотел было его послать, но не успел.

– Мне нужно имя и ты понимаешь о ком я – оба молчали с минуту – я обошёл всех кого знал и везде отказ, мне больше не к кому идти и – он тяжело вздохнул – я хорошо заплачу, за такую ценную информацию – Сандро не интересовали деньги, его интересовало как Тави поступит с именем, что в него вложит, какой смысл, да и была вторая проблема, как достать это имя. Можно было бы просто выдумать, но кто его знает, какие ещё есть спецы в их стране.

– Это сложно – отозвался Сандро – очень сложное, я такое не делал и не представляю как сделать – в голосе читалась искренность, что весьма расстроило Тави, те же самые слова он сегодня услышал уже человек от пятидесяти. Никто не мог ему помочь, это было опасное и сложное дело.

– Цена вопроса дружище, я думаю всё имеет цену, даже то, что сделать невозможно – он забрасывал удочку, как привык это делать. Сандро подсчитывал в голове, какие ресурсу ему придётся подключить и не мог даже примерно оценить. Он уже не верил в реальность этой затеи.

– Я не сделаю это, и ты понимаешь почему – Тави чертыхнулся, он не верил, что это было такое уж невозможное дело. Но за всё время работы ни разу не натыкался хоть на какую-то информацию из вне и рассудок твердил ему, что никто в этой стране на это не способен, кроме разве что государственной разведки.

– Давай так, ты попробуешь, просто попробуешь, подумаешь посидишь и я заплачу тебе за то, что ты просто сядешь и потыкаешь в нужные клавиши, даже если это будет безрезультатно, а вот если ты что-то найдёшь, то я заплачу сверх этого – Сандро взвесил, предложение было заманчивое, при любом исходе он в выигрыше.

– Хорошо, пиши цену – Тави кивнул, хотя знал, что его не видно и удалился.

Уже вечером Сандро и Эн сидели словно заворожённые перед экраном компьютера, где веселенький журналист с волосами, изрядно умащенными маслом, задавал вопросы Мерсаду, который вел трансляцию прямо из палаты. Лицо его было уставшим и осунувшимся, что сразу отметила Эн, ей было жалко бойцов, никогда за всё время войны она не одобряла всего происходящего, но всё же следила за особенно популярными лицами. Ставочницей она не была и не по причине отсутствия свободных денег, как известно в рядах ставочников всегда есть доля тех, кто ходил с пустыми карманами, но тем не менее регулярно делал ставки в надежде разжиться ими. Нет, Эн придерживалась позиции невмешательства, война для неё была слишком грязным делом, особенно в их районе. Работая в центре города и убирая офисы белых воротничков она понимала их патриотизм, который был продиктован неведением. Им было невдомек, как формируется армия ежегодно, они не видели траурных процессий из их идеально вымытых окон и не теряли близких. Этот слой населения был практически не затронут войной, для них это было грандиозное шоу, на которое они смотрели со стороны. А для Эн это были реалии жизни, это были умершие и без вести пропавшие родственники и друзья, заплаканные лица матерей, осиротевшие дети и уродливые искусственные цветы на надгробиях, которые теперь в изобилии продавались на каждом углу их бедного района. Поэтому она не могла с одобрением относиться к нынешней политике, но и сказать, что-то тоже не могла. Слишком было страшно за себя и за сына. Особенно за сына, ведь никто не знал, как долго будет вестись эта бессмысленная война и никто не мог сказать уверенно, каким образом будут набирать следующую партию бойцов.

Видео её тронуло до глубины души, её нежное сердце всё ещё тешилось надеждой, что её дорогая Розалин могла выжить и если её нет на территории их страны, то возможно она попала в плен. Раньше все думали, что плен – это что-то нереальное и давно уже не существующее, но видео дало надежду миллионам, кто в одночасье потерял близкого человека. Надежду, что там на той стороне есть люди, которые позаботятся об их сыне, муже или друге. Надежда – это движущая сила, способная смести все очевидные факты, оболгать доводы и дать ложную уверенность в лучшем исходе и Эн ею не гнушалась.

Сандро не разделял мнения матери, он уже давно смирился с тем, что его любовь давно не ходит по этой земле, оставалось лишь найти её имя в бесконечных списках погибших. Он знал, что возможно её тело лежит, где-то неопознанным, возможно её Раук бросили вместе с ней в поле во время отступления и теперь мелкие чиновники напротив её имени ставят стандартную отметку «пропал без вести». Такие письма получили многие в их районе, что укрепляло его уверенность. Лишь иногда, под утро, когда солнце начинало пробиваться сквозь плотные шторы, он иногда допускал мысль о том, что Розалин могла быть жива. Как будто где-то в его душе был радар, который отслеживал её перемещение и который без устали твердил, что тело её, как и душа живы и бодрствуют. Но к обеду он, как и полагалось отмахивался от этой глупой мысли не веря, что человеческое тело способно привязаться к другому такому же телу на каком-то другом уровне. Если наукой это не было доказано, то и Сандро не прибегал к этому как к доказательству.

– Итак, Мерсад, ну хоть что-то вы знаете об этой незнакомке? Неужели вы не приметили хоть каких-то опознавательных признаков? – Мерсад посмотрел в сторону будто пытался вспомнить каждую секунду того дня. Но на самом деле он смотрел на Тави, который торопливо писал что-то на листе и помогал ему правильно вести беседу. «Дай надежду» было написано на листе размашистым почерком.

– Знаете, сложно вспомнить, что-то конкретное, я был занят немного другими вещами в этот момент – он улыбнулся, пытаясь выжать из себя хоть каплю юмора, как учил его Тави – но кое-что я заметил. Она была опытной медсестрой и давно в полях – Мерсад решил не врать о своих догадках, тем более они, по его мнению, были вполне аргументированы.

– Как вы это поняли? – продолжил журналист, стараясь избегать долгих пауз.

– Они бежали. Мы разбили их госпиталь и снабжение – Мерсаду тяжело давалось каждое слово, многие бойцы рассказывали о своих подвигах с упоением, но только не он. После всего случившегося, когда его мир перевернулся с ног на голову, он больше не мог прибегать к своей типичной жестокости по отношению к врагу.

– Не знаю, насколько аудитории будет понятно, что такое бегство с полей, тем более не среди бойцов, а среди рядовых сотрудников, которых не защищает толстый слой железа. Но суть в том, что бежать надо быстро, бросая всё. Мы часто находим брошенные части, где люди оставляют все свои вещи, у них нет времени подумать надо ли взять с собой зубную нить или нет – журналист усмехнулся, хотя тема не пестрила чем-то веселым – А эта медсестра утащила с собой рюкзак и сумку. Можно подумать у неё было время собраться, но нет, его не было. Мы двигались с ошеломительной скоростью, и я даже видел, как бегут люди вдали. А значит, когда мы пересекли палаточный лагерь она ещё была там и преспокойно собирала сумки, так что ли? – он словно задавал вопрос журналисту, но на самом деле пытался ответить самому себе на этот давно мучивший его вопрос. Он действительно не мог понять многого из того дня. Когда их часть пересекла лагерь и продвинулась дальше их встретили прибывшие Свиды и дали отпор, а она бежала позади Рауков. Что её могло задержать так долго и как она осталась незамеченной?

– На этот вопрос у меня нет ответа, но одно я понимаю точно, действовала она очень обдуманно и не стала просто бросать все медицинские вещи, которые, я думаю, на той стороне, итак, в ограниченном количестве. Значит она уже давно в полях, раз залпы её не напугали, и она не рванула в первую отходящую машину. Во-вторых, как я и сказал, бежать надо быстро, когда человек делает четыре шага, Раук делает один, а значит лишние вещи лишь уменьшают шансы на то, что тебя не настигнет удар. Бежать с рюкзаком, я ещё представляю как, но вот с тяжелой дорожной сумкой, маленькая девушка, это что-то немыслимое – журналист затаился, история наконец становилась более интересной, и он знал, что эти факты точно зацепят аудиторию.

– Да вы можете подумать «а что среди наших нет таких медсестер?» Да есть, конечно. Я видел, как в начале войны, медсестры, кто постарше и с опытом прогулочным шагом покидали лагерь, я видел, как по пути они успевали бинтовать пострадавших и откачивать умирающих, везде есть такие сильные женщины, у которых нам мужчинам стоит поучиться – Эн пустила скудную слезу, слова ушли прямо в её трепещущее сердечко.

– Да, но судя по видео девушке не больше двадцати пяти лет, думаете она с восемнадцати лет там? – Мерсаду показался вопрос глупым, но не ответить он не мог.

– Можно получить достаточный опыт и за год в полях – холодно ответил он – ей не нужно быть там десять лет, чтобы она перестала бояться – он замолчал, вся эта беседа показалась ему бессмысленной раз из всего этого журналист нашёлся спросить только это, но увидев активную жестикуляцию Тави, продолжил.

– И самое важное то, что перед тем, как подойти, она почти не раздумывала. Она глянула разок и подбежала так, как будто меня одного в этом лесу и искала. Это может говорить о многом.

– О чем, например? – Мерсад опустил глаза, нельзя ему это говорить, но раз уже такое дело началось, то надо идти до конца, надо дать такую надежду от который все задумаются и их мир больше не станет прежним.

– О том, что возможно она делает это не в первый раз. Это только моя личная теория ничем не подкреплённая – миллионы людей ахнул перед экранами, сказанное им было невозможным и шокирующим. Эн положила руку на сердце, теперь её крошечная надежда на то, что Розалин где-то живая и невредимая разрасталась в каждый уголок её измученной души, где теперь распускались розы. Сандро понял его, понял, что Мерсад далеко не глупый боец и им движут более сильные моральные принципы, чем даже его.

Изначально он ожидал, что все СМИ будут клонить в сторону романтизации момента, будут вытягивать из скудных фактов намеки на любовную привязанность, так неожиданно обуревающую этих Ромео и Джульетту нынешнего времени. Это было бы выгодно и властям, потому что политической подоплёки в этом бы не было, просто единичный случай запретной любви, народ бы на это безусловно клюнул. Но Мерсад, уже подписал себе смертный приговор и повел речь в совсем невыгодное направление.

– Это бы всё объясняло, её долгие сборы, куча сумок и желание остаться подольше, когда фронт врага уже прошел дальше. И возможно, я повторяю, только возможно, что она такая не одна – Эн вздохнула, сердце её разрывалось от значимости момента. Журналисту уже сообщили, чтобы он закруглялся, так как поднятая тема может стать весьма резонансной, чего им следовало избегать.

Шоу закончилось на ободряющей ноте, что вскоре Мерсад вернётся в ряды армии и продолжит бравое дело на благо страны. Побежали рекламные плашки беттинговых компаний и лица участников исчезли с экранов.

Сандро наконец понял какую цену он может запросить у Тави – встречу с бойцом, вот что он должен попросить в первую очередь, потому что как только Мерсад покинет больничные стены, скорее всего его уберут как неугодного, направив в части заключённых, которые как известно погибали словно мотыльки, устремившись к огню. Он уже строчил сообщение Тави не обращая внимание на то, как глаза Эн увлажнились от слез, и она спешно скрылась на кухне. Слёзы надежды вырывались из её груди, впервые это были не слёзы горя и потери.

Тави не особо вник в тему обсуждения и не стал налетать на Мерсада с обвинениями, что тот рушит свою карьеру, когда он это поймет, будет уже слишком поздно. А пока он читал сообщение от Сандро и уже радовался тому, что обойдётся меньшей суммой, чем ожидал. Устроить встречу с Мерсадом для него не составило бы труда.

Мерсад по привычке стоял у окна и глазел в стену. Разум его был спокоен, как никогда. Он пропустил мимо ушей слова о том, что Тави приведет какого-то его поклонника для индивидуальной встречи, которую организовать было теперь гораздо проще, из палаты отселили остальных бойцов, чтобы «звезда» пребывала в комфорте. На этот счет Тави подсуетился сразу после ошеломительного успеха онлайн шоу. Он обернулся, когда открылась дверь и в палату вошёл улыбающийся Тави в компании подростка. Тот был в маске и капюшоне, но это не беспокоило Мерсада. Какого было его удивление, когда колючий голос пацанёнка скомандовал Тави убираться и тот мигом исчез в дверях.

– Привет, я не буду представляться, в целях личной безопасности. Мне надо с тобой поговорить о чем-то очень важном. Я понимаю, что ты занятой человек, но это не займет много времени – Мерсад подошел к нему, он ждал веселого ребенка, который будет клянчить автографы и фото, но никак не серьезные разговоры. Да и о чем можно говорить с ребёнком?

– Привет, хорошо. О чем ты хотел поговорить? – он не успел закончить, как Сандро достал пару телефонов и сунул их в Марсаду в руки.

– На бери, они выглядят как те, что дают заключённым, чтобы они не могли иметь связи с миром, но это подделка, я сам сделал. Туда куда тебя заберут, а ты наверно уже понимаешь куда тебя заберут, они тебе пригодятся – глаза Мерсада расширились от неожиданности, он начал осознавать, что перед ним стоял не простой мальчишка.

– Да, знаю, но зачем, что вообще происходит?

– С их помощью ты сможешь оставаться на связи в любой момент. Тави о них не знает и ему и не надо знать. Он похоже даже не понимает, что ты сказал на шоу. Если я правильно понял, ты хочешь пойти совсем не тем путем, который ожидают от тебя власти? Верно? – Мерсад молчал – Я разделяю твою позицию. За моей спиной нет супероппозиционной организации, да этого и не надо, чтобы устроить шумиху, но надо, чтобы мы действовали сообща.

– Постой-постой, а с какой стати ты решил, что я буду играть по твоим правилам и тем более доверять? – вопрос был резонный и Сандро подготовился к нему.

– А ты знаешь ещё кого-то, кто может найти имя той незнакомки? Надеюсь, Тави тебе разъяснил, насколько это сложная задача? Или может ты знаешь того, кто подсунет тебе палёный зоновский телефончик? Что-то я не наблюдаю очереди в твою палату из подобных мне, кроме конечно Тави, но тот и своей тени боится, не говоря уже о вышестоящих – он смерил злобным взглядом Мерсада, понимая, что тот может его просто послать и выгнать, и возможно его идея о взаимодействии с бойцом не такая уж и хорошая, но интуиция подсказывала, что он движется в правильном направлении, так как лицо Мерсада, стало задумчивым.

– Я должен слепо поверить пятнадцатилетке и сливать всю информацию? Ты сам то понимаешь, насколько бредово это звучит? – в его голосе звучали нотки сомнения. Сандро всё понимал.

– Шестнадцатилетке, это, во-первых. Во-вторых, ты уже себя закопал, не всё ли равно? Так может сделаешь свою смерть хоть немного значимой? Ты думаешь, что война вот так просто закончится и ты уйдешь домой, если выживешь конечно, но я имею в виду, что никто тебя с полей живым не выпустит, и ты должен это понимать лучше меня – Мерсад опустился на постель и смешливо посмотрел на паренька.

– А, то есть ты думаешь раньше я шёл туда, чтобы жить? – он расхохотался, его пугали смертью, но вот чего-чего, а этого он боялся в последнюю очередь. Но слова паренька уже стали укладываться в его голове, так как тому и хотелось – даже если так, то мне нужны доказательства того, что тебе можно доверять – Сандро не знал, что придумать, все его аргументы упирались в безвыходность положения бойца.

– Я не знаю, честно, как могу доказать чистоту своих намерений – он с надеждой посмотрел в непроницаемое лицо Мерсада.

– Расскажи о себе. Да-да безопасность, но извини меня, раз ты хочешь втянуть меня в эту авантюру, то должен нести ответственность за всё как взрослый, ты же понимаешь? Если меня будут пытать или ещё чего хуже, хотя я уже не знаю, чего хуже, я солью тебя без раздумий и, если ты готов на это – он не закончил. Сандро сел на койку напротив, обдумывая предложение, всё было не в его пользу, но иного пути не было. Хотелось выйти сухим из воды, но даже если Мерсад не станет его сливать, некоторый риск быть пойманным все-таки был.

– Меня зовут Сандро, я из бедного района на юге города, там, где трущобы. Мою мать зовут Эн, отца давно не стало. Я беру различные противозаконные дела за деньги и остаюсь в тени, твой аккаунт также раскручивал я. Что ещё сказать. Я не знаю, смогу ли добыть имя той девушки, но сделаю всё возможное, здесь гораздо важнее то, что если я смогу установить контакт с той стороной, то мы получим много важной информации, которую от нас скрывают. Знаю нет причин мне верить, но и весомых доказательств моей честности я не смогу предоставить. У меня есть доступ к различным базам данных, которые недоступны большинству, могу ими поделиться, но что тебе это даст? – он ждал ответа и не поднимал глаз, потом он опустил маску на подбородок и посмотрел на бойца – я просто ребёнок, который хочет остановить мировую войну, это даже звучит глупо, да?

– Нет, не глупо. Радует, что хоть кто-то из молодого поколения понимает все ужасы войны, я уж было думал, что таких не осталось. Иногда приятно ошибаться. Ладно, я в деле. Боже мой какая глупость конечно – он встал и заходил по палате держась за голову – какая глупость, подросток предлагает остановить войну, ну да, ты прав, звучит глупо. А какой выбор? Да его нет, я просто не знаю… – он замолк и уставился на Сандро.

– Выбор есть всегда, просто он не всегда такой, каким мы его ожидаем увидеть. С тобой ещё свяжется оппозиция, но я бы не советовал с ними сотрудничать, за ними следят, я в этом более чем уверен. Кто может подумать на малолетку, которая тайно работает с самым известным бойцом страны, ни это ли лучшее прикрытие? – он улыбнулся. Мерсад кивнул, его это тоже позабавило.

– Насчет оппозиции я уже сказал Тави, чтобы на пушечный выстрел не подпускал их ко мне, да и ему самому этого не надо. Но у нас даже нет плана, только эти телефоны. Что я могу передать тебе? – он снова заметался по палате, насколько позволяли его раны.

– Да, плана нет, будем решать по ходу дела. Может произойти что угодно, главное, чтобы ты жил как можно дольше, а они поверь будут делать всё, чтобы ты погиб «героической смертью» как можно скорее – печально закончил Сандро.

– За это не переживай, это уже не твоя проблема и поверь я живучий до ужаса – усмехнулся Мерсад – даже слишком живучий – уже с горечью добавил он.

Глава 20

Анри ещё раз перечитала постановление об отправлении в надежде, что глаза её подвели и она ошибалась, но ничего не изменилось. Через неделю она возвращается на западный фронт. Её смена в Свиде 24 продлилась не более полутора месяца, как пришло письмо, в котором говорилось о сокращении срока смены и её восстановлении на посту хирургической медсестры в полях. Планы о ещё нескольких прекрасных месяцах в центре рухнули в одночасье, она едва начала жить нормальной жизнью, перестала просыпаться от ночных кошмаров, как снова то же самое. Даже Мадам ещё не покинула центр, хотя ожидалось, что она пробудет здесь не больше недели. Похоже они вместе поедут на фронт, но в разные части.

– Неделя – прошептала она, стоя в комнате общежития. Вещи ещё даже не были до конца разобраны с момента её прибытия, времени не хватало. В прошлые выходные они с Мадам после тестирования Свида, праздно гуляли по торговому центру глазея на яркие витрины, украшенные в новогоднем стиле. Болтали, смеялись, обсуждали мужчин, не думая о войне. Они даже позволили себе сходить в кафе, на деньги Мадам конечно, так как та еще не истратила все заработанные ею на ставках деньги. Они устроили настоящий пир по их меркам: первое, второе и десерт с ароматным чаем. Такой трапезы у них давно не было. Молодой официант суетился возле стола, убирая опустевшие тарелки и предлагая заказать блюдо дня, а они лишь смеялись в ответ и отнекивались. Всё было так легко и обыденно, вот этой обыденности так не хватало на фронте им обеим.

До смены оставалось двадцать минут, это вывело Анри из оцепенения, и она начала собираться. Говорить или обсуждать своё возвращение на фронт с другими она не планировала, ей хотелось, чтобы последняя неделя была такой же обычной как другие в этом месяце. Тем более из-за грядущего тестирования Свида на полигоне, пара дней у нее была почти свободной, и она уже рассчитывала вытянуть из них по максимуму.

Столовая всё также шумела, даже не подозревая как несколько медсестер с темными от ужасной новости лицами сидели, съежившись на своих местах едва притронувшись к еде. Анри безошибочно вычислила их в толпе по неповторимому отчаянию в глазах. Она старалась держаться и скрывать до последнего эту гнетущую весть, чтобы не видеть вокруг себя жалостливые взгляды. Среди толпы она заметила Ника, он стоял с подносом ища среди столов свободное место, но их по обыкновению не было. Тогда он, недолго думая, подошел к окну, забрался на широкий подоконник и принялся обедать. Его не смущали любопытные взгляды окружающих. Анри не сводила с него глаз, его легкость в поступках и равнодушие ко всему пугали и одновременно завораживали её, что-то в этом было. Она с прискорбием осознала, что Ник почти здоров и возможно недели через две вернётся в полк, его положение было куда плачевнее, чем её и Анри запретила себе жаловаться на свою участь, когда таким как он приходится намного хуже. Позже они ещё встретились в коридоре больницы, сухо поздоровались и разошлись в разные стороны.

– Анри, на тебе лица нет, что случилось? – Мари была слишком чуткой к человеческим эмоциям и ей было достаточно одно взгляда на подругу, чтобы понять, что случилось, что-то серьёзное. Анри медлила с ответом, ей не хотелось огорчать ещё кого-то вокруг, и она спешно искала в своей голове наиболее подходящую ложь. Благо таких имелось навалом.

– Я беспокоюсь за тестирование, ты же понимаешь, что завтра будут совсем не те прогулочные игры, что были раньше. Они будут испытывать реактор в деле. Я даже не особо понимаю, как он будет работать – она и правда беспокоилась на этот счёт и посчитала, что даже за ложь это не сойдет. Мари задумалась, её тоже это волновало.

– Да я вообще не понимаю, что мы там тестируем, от непонимания ещё страшнее. Я читала инструкцию к завтрашнему дню и там говорится, что мы должны стоять на расстоянии двадцати метров от Свида. Я так полагаю это дальность удара, да? – они переглянулись и Анри кивнула.

– Да, это максимальная дальность огня для этой модели. Современные бьют немного дальше и урон выше – она замолчала – но ты не переживай, на таком расстоянии нас не достанет и там будут ещё пара боевых Свидов, если ситуация выйдет из-под контроля – глаза Мари забегали, ей было невдомек, зачем там ещё бойцы и что они будут делать.

– Что это значит? Я не понимаю – растерянно спросила она. Анри вздохнула, ей не хотелось посвящать её в ужасные детали самого наихудшего сценария.

– Это значит – ей не хватало духа закончить – это значит они убьют его в случае чего – Мари охнула и села на стул в медсестринской. Убить кого-то на её глазах было для неё слишком, какой бы мелочной и мстительной она не была, но стать свидетелем убийства, даже по необходимости не хотела.

– Да как же, неужели… ну нельзя его отключить просто? Он же не намеренно будет палить во все стороны – она искала надежду в глазах подруги, но там было лишь спокойное равнодушие – Анри, нельзя же так?

– Свид полностью автономен, да его могут выжечь на расстоянии, но и в таком случае Ник скорее всего умрёт, а так возможно его подобьют, выведут из строя и что-то да и останется от него, возможно останется – грустно добавила она и заметив потускневший взгляд Мари поспешила её утешить – но это только меры безопасности, возможно всё пройдет гладко, сейчас я говорю о самом худшем сценарии, там должно что-то колоссально выйти из строя, чтобы произошло такое. Ты же знаешь Марка не хуже меня, он талантливый специалист, а это просто меры безопасности, такие требования выполняются на всех тестированиях, особенно когда с конвейера сходит новая модель – она с трудом натянула улыбку и ожидала реакции подруги.

– Да, конечно, он лучший в своем деле, но… но ему девятнадцать – Анри разделяла её беспокойство, как и беспокойство всего руководства и других инженеров, которые не верили в то, что в таком возрасте можно создавать серьёзные технические нововведения для машины, не имея при этом должного опыта.

– Возраст не имеет значение, его мозг заточен под такое дело, тем более молодой мозг более гибок, нежели мозг стариков, коих у нас в блоке навалом – Анри похихикала надеясь, что подруга подхватит, но та молча уставилась в стену – слушай, не стоит так переживать, своим беспокойством ты никому не поможешь, мы бессильны в этой войне. Мы даже не пешки, мы сорняк на дороге, наше дело выполнять приказы, а не думать. Так что прекращай рассуждать об этом, иначе так всю жизнь можно в апатии прибывать – Анри не хотела разделять свою участь бессильного существования в этой кровожадной машине политики и войны с такой жизнерадостной и счастливой Мари, пусть хоть кто-то в этом мире будет счастлив. Ей хватало своих бессонных ночей от постоянных мыслей об этом.

– Я не сорняк, и я устала видеть эти лица бойцов перед выпиской, у меня сердце разрывается. Да, я не была на войне, но я видела, как они восстанавливаются и как с ужасом уезжают, словно живые трупы. Почему всё так, Анри, почему? Почему ради какой-то сумасшедшей гонки мы должны рисковать жизнью Ника? – Анри была шокирована, она знала, что Мари была не глупой, но не думала, что та мучается такими глубокими вопросами, тем более вопросы были достаточно опасные в эти неспокойные времена. Анри оглянулась на дверь словно проверяя нет ли там случайных прохожих, греющих свои уши на их беседе, потом пододвинула стул, села и взяла руки Мари с свои.

– Послушай, такое обсуждать нельзя, даже со мной и вообще ни с кем. Это Нику плевать, что он несет, потому что он сдался, он смирился и он им нужен. Я также как и ты хотела бы, чтобы всё это закончилось, в нашу пользу или в пользу Саандорского союза, мне плевать, даже если мы станем рабами, лишь бы мы перестали бросать людей словно дрова в топку. Но сейчас, мы ничего не можем сделать, понимаешь меня? Но мы можем беречь наших близких, помогать всем чем можем, своим или чужим, неважно. Злом зло не победишь это факт, как во всех этих тупых фильмах, добро побеждает зло. Только добром ты можешь изменить что-то, вырастить детей в хорошем моральном фоне, чтобы они не кидались на рейтинги, чтобы не носили футболки с именами бойцов, которые гниют где-то в полях. Да это капля в море, но так мир и строился когда-то, постепенно населяя в головах людей что-то здравое и светлое. Так уже многие тысячелетия живёт религия, живут святые заповеди. Но сейчас, они мертвы или изуродованы под нужды власть имеющих. Сейчас у нас освящают Свиды перед боем, ставят свечи за победу, если есть Бог, то наверно он в шоке. Поэтому, я прошу тебя, больше не произноси таких слов, нигде и никогда – по щекам Мари бежали слёзы, впервые она позволила своим глубоким мыслям выйти на поверхности, впервые была услышана и понята, человеком, которого пару дней назад люто ненавидела, а сейчас ненавидела лишь себя, за то, что погрязла в мелких склоках пытаясь закрыться от реальности, устраивая свою жизнь. Но эти тестирования пробудили в ней что-то иное.

– Хорошо – сквозь слёзы тихо сказала она.

– Будь сильной Мари, кто-то должен остаться в этом мире сильным и светлым, чтобы начать что-то новое.

День как-то по-особенному пах весной, хотя на дворе была глубокая осень. Солнце так и припекало, не щадя уже промерзлую землю, и Анри всем телом наслаждалась последними теплыми денечками. Они час добирались до полигона, который располагался за городом. Свид везли на грузовой машине, а они четверо молча сидели в легковой машине. За рулём был Марк. Он безостановочно думал о том, как сработает его технология подачи огня. Ручное управление он отмел сразу, так как любое движение рук вызывало движение Свида. Нужно было выцепить те сигналы мозга, которые отвечали за нажатие кнопки огня, это было куда сложнее чем движения тела, ведь здесь нейронные связи были прочнее, наработанные с самого рождения они легко улавливались прототипом. Марку, как бы ему не хотелось, пришлось прибегнуть к помощи нейробиологов, которые часами отсматривали активность мозга всех бойцов в корпусе. Они просили их имитировать ситуацию боя и сделать вид, что дают огонь. Сработало это лишь на нескольких. Тогда решено было поместить их в реальные условия и каждого садили в Свид, с кучей датчиков на голове, прося проделать то же самое. И вуаля, реакция была получена, но чего-то общего в ней не было, мозг каждого работал по-своему, нельзя было использовать один и тот же алгоритм на всех. Марк это предвидел, но ничего, кроме этого, не оставалось. Они прописали уникальный алгоритм под Ника и отправились на тестирование.

Ник сидел впереди, он всё ерзал на своём сиденье, то ремень давил и он его постоянно поправлял, то выравнивал сиденье, чем начал выбешивать Марка. Потом он и вовсе потянулся к приборной панели и щёлкнул радио.

– Да что ты… – он не закончил фразу и быстро выключил приёмник, смерив злобным взглядом Ника.

– Перед смертью даже музыку нельзя послушать – усмехнулся он, но не стал снова пытаться включить. Они остановились на светофоре, позади грузовик со Свидом шумно притормозил и встал в метре от них.

– Какая музыка! Что ты вообще несешь! – вскричал он, отрываясь от руля – как ты вообще можешь сейчас что-то слушать, от того, как всё пройдёт зависит не только твоя жизнь, неужели ты не понимаешь? – Ник с недоумением смотрел на него.

– Я просто хотел немного снизить градус напряжения, мне нужно расслабиться.

– Расслабиться ему нужно, сконцентрироваться нужно, а не расслабляться – строго сказал Марк и неожиданно Анри рассмеялась, громко и заливисто. Машина тронулась, а она продолжала гоготать. Мари шептала ей, чтобы та успокоилась, но подруга не унималась. Ник сначала сдерживался, потом по лицу скользнула улыбка и он тоже засмеялся.

– Что вы ржете как кони? – возмутился Марк – боже мой, с кем мне приходится работать – после его последних слов машина разорвалась уже от тройного смеха, Мари не могла больше сдерживаться, смех подруги был слишком заразителен. Все трое от души смеялись, и никто особо не понимал от чего, но это нужно было всем.

– С кем мне приходится работать – спародировал Ник Марка сквозь смех, и новая волна накрыла машину. Марку это не понравилось, и он угрюмо смотрел на дорогу уже не пытаясь утихомирить компанию.

– Боже вы ругаетесь как два брата – Анри начала уже успокаиваться и пыталась пояснить свою реакцию. Марк посмотрел в зеркало заднего вида.

– Можно быть хоть чуточку серьёзнее? – Анри затихла.

– Ты думаешь мы не серьёзны? Я без пяти минут труп, девушки едут на тестирование, где может произойти всё что угодно. Думаю люди, которые пошли на такое куда более серьёзны, чем ты думаешь. Просто нужно уметь отвлекаться иначе так можно выгореть – Марк не отрывал взгляда от дороги, слова Ника его задели, но не обидно задели. Он знал, что все трое пошли на это не от слепого желания, особенно Ник. Но вот девушки могли написать отказную и не участвовать, а они смиренно ехали с ними.

– Двадцать метров это сколько? Где нам встать? – не унималась Мари мельтеша возле Марка – у нас же нет метра с собой – она нервничала как никогда. В дали уже разместились на изготовке два здоровых Свида, Ник беззаботно надевал датчик на голову, а рядом спокойно стояла Анри.

– Я уезжаю через неделю, ну если не сдохну сегодня – после своих слов Ник засмеялся. Анри подняла на него удивлённые глаза. Она уже знала в какую часть она едет: западный фронт, часть для заключенных. Эта подпись ей особо не нравилась, потому что означала лишь одно – она будет на передовой, в самом пекле. Текучка на её прежнем месте не была регулярной, её сменщица спокойно продолжала работу при основном блоке. Но вот в частях заключённых, которых зачастую кидали словно щит впереди основных отрядов, смертность среди персонала зашкаливала, поэтому туда требовались всё новые люди. А если Ник уезжает через неделю, то значит они ехали в одно месте. А раз туда едет Ник, то это худшее место на земле, какое только можно найти.

– Западный, двести двадцать пятая? – спросила она с опасением, в надежде, что он назовет другую цифру. Ник остановился и резко обернулся на неё.

– Откуда ты знаешь? – Анри чертыхнулась про себя, последняя надежда умерла безвозвратно – откуда ты знаешь? – уже громче повторил Ник подойдя к ней вплотную.

– Я еду туда же – Ник ошарашенно смотрел на неё, не находясь с ответом. Он осмотрелся по сторонам, на лице читалась тревога.

– Срок урезали? Ты что-то натворила здесь или в прошлой части, что тебя шлют в самый ад? – уже с упреком продолжил он. Анри, конечно, знала, что она натворила, но была уверена, что до руководства это ещё не дошло, а если бы и дошло, то ей бы не присылали вежливое постановление, а сгребли бы в кучу и кинули в тюрьму, а вот уже оттуда она бы поехала в двести двадцать пятую часть.

– Нет, ничего, людей не хватает. Да и неважно – она махнула рукой и хотела отойти, но Ник крепко схватил её за руку и притянул к себе.

– Для медсестер там опасность не только со стороны врага, ты надеюсь понимаешь это? – Анри не понимала, о чем он и помотала головой – я буду там же, если что-то случится сообщи мне, хорошо? Даже если это будет просто косой взгляд в твою сторону? Ты меня поняла? – твердый голос напугал Анри, и она живо закивала.

– Да-да, хорошо. Но что там может случиться? У меня подруга в подобной части и у неё нет проблем – Ник уже отпустил руку и продолжил надевать датчик, не обращая внимания на вопросы Анри – Ник, вот теперь мне ещё страшнее чем было до, может пояснишь свои слова? – Анри злилась, эта его загадочность изрядно помотала ей нервы.

– Не переживай, если я буду там, с тобой всё будет хорошо – он улыбался, прежней его строгости не было и следа. Анри наблюдала, как он ловко забрался в Свид, щит поднялся, и он начал отходить назад. «Если я буду там, с тобой всё будет хорошо» повторила она про себя, эти слова обескуражили её, словно ей в руки дали непонятный предмет, о предназначении, которого она и не знает. Но дальше думать, времени не было. Все начали готовиться к тестированию и ей нужно было удалиться из зоны поражения. Анри шла в направлении Мари считая шаги и на двадцать пятом остановилась.

– Этого достаточно, думаешь? – суетилась подруга в ответ получив лишь немой кивок головы – ну ладно, тебе лучше знать. Марк даже не отвечает на мои вопросы, строит из себя не пойми кого, а мы тут мечись в догадках, куда нам встать – она не успела закончить, как к ним подошёл Марк и попросил отойти ещё дальше. Девушки молча повиновались. От них был утаен один факт, точнее решение, которое поступило сверху за час до тестирования и Анри стала догадываться зачем им нужно было отходить так далеко. Марк отогнал машину на самый край полигона.

– Зачем ещё дальше, ты же сказала этого достаточно? – Мари чувствовала интуитивно, что что-то тут не так и допытывала подругу лишними вопросами.

– Они будут сражаться – равнодушно ответила Анри занимая положение возле машины, там были все медицинские принадлежности и по её рассуждению это было логичнее всего быть рядом с ними.

– Что? Зачем? В инструкции этого не было? – глаза Мари расширились и страх наполнил их до краёв.

– Наверно недавно приняли такое решение. Это разумно, иначе как лучше проверить.

– Да ты посмотри какой он мелкий рядом с ними, они же его размажут! – не успокаивалась Мари. Глаза её бегали от двух Свидов к Нику и обратно.

– Ты недооцениваешь Ника – прошептала Анри. Она была уверена, что он уже давно осведомлён об этом решение и тем не менее в большей мере его беспокоила её судьба.

– Ник, действуем по сценарию, никаких отступлений – скомандовал Марк.

– Угу – отозвался Ник в рацию – отключаю ручное управление, включаю датчик, включаю синхронизацию – молчание, синхронизация шла дольше обычного. Все присутствующие с замиранием смотрели на происходящее – синхронизация пройдена. Проверяю подвижность – Свид начал двигаться уверенно и плавно. Ник сделал несколько стандартных движений, кувырков и встал на прежнее место.

– Теперь тестируй огонь – почти шёпотом сказал Марк и обернулся на девушек. Обе стояли в молчаливом ожидании.

– Есть – Ник тяжело вздохнул и начал визуализировать как делал раньше. Датчики нагрева орудия правой руки засветились, он поднял руку и под углом ударил в землю в пяти метрах от него. Сине-белое пламя струёй устремилось в этом направлении взрывая землю словно пух, комки почвы полетели в разные стороны. Мари сжалась в ужасе, такое она видела только по экрану и вот тут воочию это выглядело совсем иначе.

– Работает, но с обычной задержкой – сказал Ник в рацию.

– Она учится, прояви терпение – недовольно ответил Марк, его уже радовали результаты, всё работало – теперь другую – Ник повторил процедуру, всё работало быстрее. Он начал поочерёдно метать огонь в разные места плавно поворачиваясь вокруг своей оси и когда поравнялся с двумя Свидами понял, что те уже бегут в его сторону во весь опор «ну привет, а не рановато ли?» прошептал он. Марк слишком поздно заметил, как двое нарушили его инструкции и кинулись на Ника без предупреждения. Он заорал на них, но в шуме огня его голос был почти не слышен.

За день до тестирования один из инженеров, судорожно бродил по кабинету. Его не устраивал такой стремительный успех коллеги, тем более он метил на его место уже давно. Он потянулся к трубке, потом снова опустил руку, что-то бормоча под нос, глянул на часы и все-таки взял трубку телефона. На другом конце тянулись гудки. Он ждал около минуты, пока его связали с тем, кто ему был нужен. Голос его дрожал, он старался медленно и доходчиво объяснить свою идею, недовольный голос на той стороне поторапливал.

– Послушайте, для реального боя уже всё готово, Марк перестраховщик по натуре, если мы испытаем это в деле, то считайте грант наш. Надо будет лишь передать на завод прототип и всё. Зачем тратить время и деньги на лишние тесты, если мы уже готовы – в трубке повисло молчание – я ниже по статусу Марка и не могу отдать ему такой приказ, но вы можете и тем более завтра на полигоне уже будут двое горячих голов. Пусть пометают в друг друга огнём, поборются в ближнем бою, не более, но уже этого будет достаточно, чтобы грант передали нам – человек на той стороне думал, он уже видел список тестировщиков, не слишком важные люди и уж тем более Ник, все трое подписали соглашение о возможной травматизации и смерти, в самом худшем исходе все были обо всем предупреждены. Нормы проведения тестирования были соблюдены, ничего не мешало организовать реальный бой. Идея рядового инженера становилась всё более привлекательной – мы ничего не теряем в этом случае, дубликаты прототипа уже есть, и я вам скажу по секрету, лично я подготовил всё для проводной системы в случае проигрыша этой модели, чтобы мы не отстали в гонке – на том конце кто-то покашлял.

– Хорошо, завтра всё устроим – на линии раздались гудки обрыва. Инженер, положил трубку и довольный вышел из кабинета. Уже вечером он встретился с двумя тестировщиками, которым изначально полагалось быть на подстраховке. Двое бывалых бойцов второго строя, не очень способные, но опытные, они с удовольствием приняли новость. Но инженер не готов был останавливаться на этом. Не было никаких дубликатов прототипа, ему нужно было уничтожить машину полностью, а значит убить Ника. На кону стояла слишком большая сумма и слишком теплое кресло главного инженера, чтобы пренебрегать любыми методами.

– Так вот, я накину вам неплохую премию – он написал на листочке и протянул бойцам. В этом не было необходимости, в месте, где они встречались, не было ни души, но озвучивать цифры было слишком страшно, все-таки он нарушал все возможные законы. Один из бойцов увидев цифру присвистнул и улыбнулся второму – Ник заключённый и очень опасный, наверно вы о нем наслышаны, мир ничего не потеряет – один из бойцов его прервал.

– Мы вас поняли, ведь всё на благо страны – зычно протянул он и все трое заулыбались. На этом они ударили по рукам, и бойцы пошли делить шкуру не убитого медведя.

За час до тестирования Марку позвонили, он долго слушал, пытаясь протестовать, но строгий голос его прервал. Выбора не было.

– Ты не боись, бойцы подготовлены, они по очереди с ним поборются, так для проверки и не более. А мы выиграем время, которого так не хватает нашим бойцам на фронте. Ты должен понимать Марк, что каждую минуту там умирает, кто-то из наших лишь потому, что мы медлим лишь потому, что следуем правилам тогда, как их стоило бы нарушить. Не мы диктуем как поступить, ситуация нас вынуждает.

«Почему сразу двое, почему двое!» пронеслось в голове Анри, она увидела, как напуганная Мари сделала шаг назад, шокированная происходящим, Марк что-то кричал, но никто его не слышал. Два удара один за другим обрушились на Ника. Бойцы были не особо умны и не знали с кем имели дело. Увидев крошечный Свид-самокат, они уже предвкушали мягкий хруст купюр. В изначальной инструкции они должны были действовать по одному, двойная атака никогда не практиковалась даже на тренировочных курсах, это было чревато потерей бесценной техники. Инженер был достаточно убедителен твердя о том, что их отмажут в любом случае, свалят на умершего психованного бойца или сбой техники, записи никто не ведет во время боя. Не учел он одного, Ник вел запись, для него было важно проследить потом работу Свида, поэтому он включал её на каждом тестировании.

Реакция Ника никуда не делась за всё время проведенное в больничной койке и подспорьем к этому была его скорость с новым прототипом, по первым движениям рук Свидов, он понял куда примерно будет нанесен удар, парни были не особо изобретательны, и он ловко увернулся в два шага, земля вокруг него ходила от ударов, комья почвы и камней стучали по его обшивке ещё пару секунд, прежде чем он ринулся вправо. Понимая, что бой обретает совсем не тестировочные условия. Он решил увести обоих подальше от Марка, Мари и Анри. На половине пути он снова заметил залпы в его сторону. Сражаться он не хотел, ожидая, что Марк дозвонится куда надо и тестирование остановят поэтому вывернул в другую сторону, скользя ногами по замёрзшей дороге.

Марк, осознав, что оба бойца его не слышат, начал звонить во все инстанции, чтобы прибыла подмога и прекратила этот бессмысленный бой, но как на зло никто не отвечал. Обеденное время, все сидели в комфортных кафешках, попивали кофе и болтали ни о чем. Марк потерял всякую надежду и видя, что бой принимает не шуточный оборот принял одно единственно верное решение.

– Ник, ты меня слышишь? Ник? – спокойным голосом говорил он в рацию.

– Да, Марк, как поживаешь дружище? – ответил запыхавшийся голос – это твоя месть мне или я ошибаюсь? – Марку стало почему-то смешно, если Ник мог шутить в такой ситуации, значит он контролировал её, да и в целом по ведению боя можно было заметить, что Ник словно играет с двумя бугаями в салочки.

– Ник, я не знаю, что происходит, этого не было в программе, я пытался вызвонить хоть кого-то, но все молчат. Это какой-то заговор, кто-то хочет перейти мне дорогу разнеся машину, иного варианта я здесь не вижу. Выруби их, это приказ. Понадобится убить – убивай. Здесь трое безоружных людей, нельзя рисковать.

– Принято – отозвался Ник и тут же развернулся и ударил в одного с двух орудий. Жуткий треск разнёсся над полигоном. Мари опустилась на корточки и закрыла уши ладонями. Анри слегла отпрянула, понимая, что вот этому точно медпомощь уже не пригодится. Ник бил со слишком близкого расстояния, такого ведения боя Анри ещё не видела, обычно били с двадцати или десяти метров, но Ник запустил орудия с расстояния трех и такой удар ни один щит не выдержит. Он всё время не уходил от преследователей далеко, буквально путался у них под ногами ловко уворачиваясь от ударов, а они словно дети гнались за ним даже не думая разделиться и напасть с двух сторон, их неопытность была очевидна. Второй замешкался увидев, как друг рухнул на землю отброшенный словно кукла, это замешательство приметил и Ник, он быстро подскочил и рванул того на землю, боец палил без разбора, но ни один удар не достиг цели, Ник плотно прижал руки Свида к земле и начал бить с головы прям в лицевой щит, а когда тот разбился сунул туда одну руку и вырвал управляющую панель. Свид замер, орудия умолкли и над полигоном воцарилась тишина.

Анри дернула за плечо Мари, и они вместе побежали к месту сражения прихватив сумки, вслед за ними рванул Марк. Ник медленно встал, глядя в лицо напуганному бойцу, а потом пошел ко второму, где уже были девушки.

– Мертв – констатировала Анри. Мари тихо всхлипывала позади неё – что с тем?

– Всё нормально – отозвался в рации Ник – жить будет – они вытащили второго, он был без единой царапины, говорить не мог, а лишь ошарашенно смотрел в сторону разбитого Свида. Марк подошел к нему, лицо его горело яростью.

– Кто? Кто вас нанял? – тот молчал – я спрашиваю, кто вас нанял? Тебя посадят, вы чуть не угробили нас всех или ты не заметил, что здесь есть люди без Свидов? – уже кричал Марк. Он понял, что не добьется ответа и пошел снова звонить в центр. Ник проводил его взглядом, он уже мог выбраться из машины, но страх, тот самый страх, когда просыпаешься на фронте от неожиданного нападения и нужно сломя голову бежать к Свиду в надежде, что не прибьют по пути. В машине он чувствовал себя в безопасности и решил быть в ней до приезда других сотрудников.

Спустя двадцать минут полигон наполнился машинами военной полиции, люди в костюмах бегали по изрытой земле, что-то замеряли, обсуждали и заносили в свои блокноты. Марк ждал главного, он не стал говорить с прибывшими сотрудниками. У него не было видео доказательства всего произошедшего, и он уже ждал судебного процесса, когда Ника будут обвинять в убийстве бойца, а Марка лишат работы и выгонят из центра. Его успокаивало лишь одно, где-то в голове была мысль, что могли заказать не только Ника, но и их всех, чтобы не осталось свидетелей. А значит он принял правильное решение, эти двое могли убить, не раздумывая двух медсестер, а следователи потом бы всё подстроили как случайная ошибка и очередное липовое дело пойдёт в архив. Ник выбрался из машины, что-то достал из неё и метнулся к Марку. Он, ничего не говоря сунул ему в руки дискету и прошептал:

– Я всё заснял, каждое твое слово, каждое движение бойцов, не отдавай никому, предоставь это только на суде, не давай юристу, не давай – его тут же связали следователи, оттащили от Марка и сунули в машину, Ник весело улыбался, он доверял Марку как никому в жизни и знал, что тот не станет заметать следы даже вышестоящих чинуш.

Суд был не долгим. Как и ожидалось второй боец уверенно заявлял, что Ник словно взбесился, начал палить во все стороны и они решили защитить тех, кто был на полигоне, ценой своей собственной жизни. Глаза его были влажные от слез, когда он рассказывал о трагичной кончине товарища, присяжные прониклись историей и метали молнии в сторону Ника. В довесок адвокат зачитал все предыдущие нарушения Ника убеждая суд в том, что тот был сумасшедшим фанатиком, на что он лишь усмехался. Вскоре настала очередь Марка. Он попросил видео проектор, поставил дискету и запустил видео ни проронив больше ни слова. К концу видео выживший боец взмолился о том, что его заставили, назвал имя и Марку стало всё ясно. Спустя час, в суд привезли того инженера, который всё отрицал. Судья встал, снял все обвинения с Ника и назначил прокурора для открытия нового дела, в которым теперь фигурировали инженер и выживший боец, которого тут же заковали в наручники и увели из зала суда. Обратно Ник ехал в машине Марка, почти свободный и даже немного счастливый.

– Спасибо – скромно сказал Ник. Марк смерил его удивленным взглядом, не понимая за что получает благодарности.

– За что?

– Что послушал меня.

– В отличии от тебя я умею следовать инструкциям – они оба засмеялись, Марк уже давно так не смеялся, несмотря на суд, его прототип одобрили в центре и передали правительству к дальнейшему рассмотрению. Грант был у них почти в руках, вся эта эпопея с тестами закончилась, и он мог позволить себе посмеяться от души.

– Может заедем куда-нибудь перекусить? – предложил Ник – я устал есть больничную еду, да-да у вас отлично готовят, но просто хочется не в стенах больницы – Марк не свернул с дороги и направился к центру, Ник поник.

– Сейчас девчонок заберем и поедем тусить – Ник заржал насколько хватило сил.

Глава 21

– Так девочки, успокоились, это просто вечеринка в честь десятилетия центра, все вопросы относительно графика направляйте своему руководству и хватит тут толпиться – возмущался хриплый голос пожилой администраторши. Пару часов назад на центральном стенде, а также в новостной рассылке было сообщено о планируемом осеннем бале. Всё в лучших традициях школьной программы, дамы наряжаются в вечерние наряды, мужчины в костюмы и все весело собираются в конференц-зале для танцев. Конечно, организатор планировал провести вечер вальса под звуки классической музыки, но более молодые коллеги отвергли эту идею.

Вообще повестка пестрила различного рода общественными мероприятиями. Людей с завидной периодичностью собирали в кучи под разными предлогами: то разжигания костров в середине лета, после которого сотрудники ещё неделю источали ароматный шлейф горящих дров, то праздник урожая, на который все должны были принести овощи со своего огорода. Но одна лишь Таточка смогла притащить огромную тыкву, так как родители безутешно горбатились на огороде всё лето, остальные же не нашли ничего лучше, чем принести разного рода алкоголь, что весьма способствовало хорошему гулянью. Людей собирали, знакомили, заставляли петь патриотические песни, отказаться было сложно, приказ шел сверху. Но как бы там не старались вышестоящие сделать из торжества оду правительству выходила только знатная попойка, да такая, что даже после закрытия дверей центра, пьяные сотрудники, студенты и бойцы до самого утра распевали совсем иного характера песни, которые лились из каждого угла двора, из окон общежития и даже с крыш зданий.

Всех в первую очередь волновала работа, отпустят ли со смены, сократят ли часы. Сотрудники суетливо искали себе подмену, как медсестры, так и врачи. Инженерным корпусам пришлось в этом плане легче, у них был нормированный рабочий день и после шести вечера они были свободны, хоть и такие как Марк всё же засиживались до глубокой ночи, но большинство отсчитывало минуты то окончания смены.

Мари не беспокоилась за себя и за свою подругу Анри, она уже договорилась с кем надо ещё за месяц до мероприятия. Нужные источники сообщили ей о грандиозном шоу, которое должно было состояться в конце ноября, и она заведомо поставила смены так, чтобы последний день был свободен у них обеих. На тот момент она ещё таила злобу на новенькую, и точно знала, что Марк ни при каком условии не явится на мероприятие, поэтому в её планы входило снова свести Анри с кем-то привлекательным, а самой заняться несговорчивым инженером. Но в свете последних событий ей уже было плевать с кем будет Марк, тем более Анри подтвердила отсутствие любовной связи между ними, что успокоило её ревностную душу. Теперь ей просто хотелось развлечься и блеснуть красотой как никогда, особенно в компании Анри, которая, как она была уверена снова отпустит какую-нибудь шуточку, от которой грудь будет разрываться от смеха. А этого ей ой как не хватало.

Последний день Анри в центре приходился на вечеринку, а следующим же утром её поезд отходил от центрального вокзала в сторону западного фронта. Она уже смирилась с этим фактом, лицо её снова было спокойным и безмятежным. Для себя самой она решила лишь знатно напиться напоследок, а опоздать на поезд было не страшно, так как её из-под земли достанут лишь бы усадить в этот состав. Решено было не гнушаться даже крепкими напитками, но будучи ответственной по натуре, она всё же прикупила пару бутылок вина, которые планировала протащить в конференц-зал. Оставалось только найти подходящую сумку для такого груза. Пока Мари нервно рыскала среди множества нарядов в своем шкафу в поисках самого лучшего платья для ошеломительного вечера, Анри рысцой бегала по общежитию в поисках вместительной дамской сумочки.

– Всё не то! – возмущалась Мари примеряя очередное платье.

– Всё не то – также возмущалась Анри, пытаясь впихнуть объёмные бутылки в сумку, предложенную в очередной комнате, в которую она так бесцеремонно вломилась. Уже десятая по счету сумка подавала ей надежду на успех, она усиленно толкала бутылки на дно, швы треском вторили каждому её движению, а скромные студентки, которые не смогли отказать взрослой медсестре в такой просьбе, с прискорбием смотрели на это насилии над их вещами.

– Ну давай, ты влезешь – Мари пыталась застегнуть тугое алое платье, которое пряталось в самом углу её бездонного шкафа. Платье не поддавалось, когда-то она с лёгкостью могла всунуть в него свое тело, но то была семнадцатилетняя девочка, истощённая тяжелой работой, а теперь она была пышногрудой красоткой с широкими бедрами и лишь талия слегка напоминала о её прежней фигуре.

– Влезай, собака – бурчала Анри себе под нос, проталкивая бутылку на дно сумки пока один из швов не лопнул под натиском твердого стекла и не явил свету дыру на дне – черт – психанула Анри и швырнула сумку в сторону напуганных девчонок. Её не волновало, что она повредила чужую вещь, завтра в это же время она уже будет на пути в ад, так что волноваться о таких мелочах не было времени. Уходя, она бросила немного стыдливое «извините» и начала долбить кулаком в следующую дверь.

Мари расстроенно плюхнулась на пол, до вечеринки оставался час, а она так и не выбрала платье. Но тут её осенила гениальная идея. Он подскочила и бросилась к телефону, быстро набрала номер и с замиранием стала ждать ответа.

Анри тем временем тестировала следующую жертву, черная потрепанная сумка с мягкими как кишки ручками не внушала ей доверия, но её прервал телефонный звонок.

– Да ну блин – она бросила сумку на пол, поставила бутылки и потянулась за телефоном.

– Да, Мари, что случилось? – вежливо спросила она.

– Анри, спаси, я не знаю, что надеть – Анри закатила глаза «то же мне проблема, попробуй найти сумку в общежитии для двух бутылок вина – вот это проблема» подумала она.

– Да ладно? – сыграла Анри великую заинтересованность – чем я могу помочь, дорогая?

– Помнишь, ты приходила в центр в том платье цвета бордо? Одолжи на вечер, если сама, конечно, не планируешь надеть его – в голосе звучали нотки мольбы. У Анри в багаже было ровно три платья, классическое черное с вырезом до бедра, которое лёгким щелком струилось по телу, серое официальное и бордовое роскошное платье, которое ей купила сестра ещё очень давно. Анри было без разницы в чем идти, но взгляд её уперся в две бутылки на полу, которые словно с упреком смотрели в её сторону.

– А ты влезешь в него? – платье было легкое и лишь слегка приталенное у талии и груди.

– Конечно влезу, я же немного выше тебя ну и немного шире – возмутилась Мари, хотя всё ещё сидела в том алом платье, которое так и не смогла застегнуть.

– А у тебя случаем нет большой вечерней сумки? – Мари задумалась, сумок у нее было навалом.

– Насколько большой? – уточнила она.

– Ну-у – потянула Анри, не хотелось ей прослыть алкоголичкой в глазах подруги, но выбора не было – на две бутылки вина примерно.

– Я посмотрю и принесу тебе парочку, хорошо. Ну всё я к тебе, скоро буду – она быстро бросила трубку, времени на приличия не было и уж тем более на выяснение причин, зачем Анри такая сумка.

– Оно восхитительно! Я восхитительна! – Мари весело крутилась перед крошечным зеркалом в комнате общежития, радуясь тому, что платье было ей в пору, хотя Анри пришлось изрядно попотеть, чтобы втолкнуть её в него.

– Угу – бормотала Анри аккуратно укладывая в коричневую сумку размером с её рюкзак две блестящие бутылки. Сумка была впору, ещё даже оставалось место. Радости её не было предела.

– Анри, ну ты глянь – не унималась Мари.

– Да-да, ты шикарна.

– А в чем ты пойдёшь? – немного виновато спросила Мари.

– Вот в этом – Анри вытянула черное платье с таким пренебрежением, будто доставала огрызок колбасы из пакета.

Зал пестрил огнями и девушками одна прекрасней другой. Музыка уже била в громкие динамики оглушая только что пришедших гостей. На импровизированной сцене толпились организаторы, что-то активно обсуждая, указывая пальцами то в толпу, то за кулисы. Ник стоял у стола с закусками, его не волновали девушки или музыка, а вот аккуратные тарталетки, которые легко помещались во рту, привлекали куда больше. Он закидывал их одну за одной, словно семечки. В полумраке его едва ли могли заметить, лишь иногда блуждающий свет ламп скользил по нему, и он переставал жевать на мгновение. Ник не планировал идти на подобное мероприятия, но узнав про стол с едой, быстро натянул на себя военную форму, иной официальной одежды у него и не было. Форма была не парадная, предназначалась для работы в Свиде, но новенькая и хорошо отглаженная, её прислали ему для грядущей поездки, словно насмешку ровно в день вечеринки. Второй комплект он уже уложил в рюкзак с другими вещами. В толпе он увидел Марка. Того пригнали руководители центра, так как его успех с новым прототипом должны были осветить на вечере. Марк долго отнекивался, ссылаясь на кучу работы, но, когда в дверях появился тот самый человек, кто одобрил тестирование боем, он умолк. На нем был классический пиджак и галстук, как и на всех других мужчинах. Он скромно стоял у боковой колонны стараясь не мешать снующим всюду людям и официантам.

– Да ладно и ты тут? – хлопнул его по плечу Ник, не выпуская из второй руки тарталетку. Марк скуксился.

– Заставили – жалобно пробурчал он. Ник рассмеялся.

– Пошли туда, я там трапезничаю – Марк повиновался, и они стали проталкиваться сквозь толпу к столам с закусками.

Как Анри и предвидела, на столах отсутствовал алкоголь, только морсы и соки. Она с удовольствием погладила сумку. Пару глотков она уже успела сделать ещё по дороге из общежития и настроение её планомерно шло вверх. Мари уже танцевала с толпой подруг блистая новым платьем и изредка поглядывала на Анри пытаясь заманить ту на танцпол. Но Анри знала, активные телодвижения выветрят из её уже чуток хмельной головы вино, поэтому не сдвинулась с места ни на шаг.

– Дамы и господа! – раздался поставленный голос ведущего – сегодня у нас особенный день, день рождения Свид 24! – толпа взорвалась криками безумной радости, ведущий дождался, когда шум стихнем, музыки уже почти не было слышно – наш центры существует уже десять лет и все десять работает на благо всего общества, на благо каждого человека этой страны. Мы лечим и спасаем, мы проектируем и защищаем, мы делаем мир лучше! – эти пафосные речи вызывали тошноту у Анри, она отвела взгляд на толпу, все как один с замиранием смотрели на сцену, глаза горели патриотизмом и восторгом – наши успехи это ваши успехи, успех каждого из вас это наша гордость и как многим уже известно недавно мы одержали очередную победу, победу в стенах нашего центра, которая принесет нам неминуемый успех в полях сражений. Приглашаю на эту сцену генерального директора Свид 24 Томаса Майера и группу инженеров участвовавших в разработке дистанционного датчика нейронной связи – под бурные овации на сцену из-за кулис вышел высокий и тучный мужчина, он вальяжно шел к микрофону с довольной улыбкой, а за его спиной стали выстраиваться инженеры корпуса, которым руководил Марк, все они как по команде стали выбираться из толпы и подниматься на сцену. Томас Майер осмотрел выстроившихся в ряд сотрудников, убедившись, что все пришли и взял микрофон в руки.

– Сегодня важный день для всех нас. Я с гордостью сообщаю, что грант на дальнейшую разработку прототипа у нас, товарищи! – зал аплодировал – Каждый из вас часть этого успеха, здесь нет ни одного человека, кто был бы не причастен к этому важному событию. В гонке участвовали и другие центры и все мы с уважением относимся к их работе, но сегодня, сегодня наш день, товарищи, только наш! – взревел он в микрофон – Позвольте вам представить наших пчел тружеников, кто положил голову в этот месяц, чтобы принести нам долгожданную победу – он отошел немного в сторону показывая рукой на вытянувшихся по струнке инженеров и нейробиологов – вот они наши герои. Руководитель корпуса инженеров Маркус-Самуэль Лима – Марк сделал шаг вперед и слегка поклонился, улыбки на лице не было, он был серьёзен и спокоен, тревожась лишь о том, что ему могут сунуть микрофон в руку и заставить толкнуть такую же напыщенную речь. Анри удивленно отметила для себя двойное имя Марка, так ещё и Марком он не был, а был Маркусом, точь-в-точь как в мыльной опере. Зал аплодировал без устали.

– Коллеги, друзья, вы все члены большой и сильной семьи и наша сила в единстве, единстве наших суждений и целей, в единстве наших мыслей и желаний, в единстве нашей концепции мира. Нет иной концепции мира, кроме нашей, то, что нам пытаются навязать с той стороны, силой и оружием, лишь выдуманная легенда, чтобы заманить нас, завладеть нашими умами и нашими жизнями. Помните, пока наши мысли объединены одной целью, целью победы и уничтожения врага, на благо мира во всем мире – мы непобедимы! – зал взревел, все словно в трансе начали прыгать, выкрикивать слоганы и хлопать в ладоши. Речь имела успех, как и всегда.

Анри протискивалась к столу с едой надеясь найти там Мадам. Стол мало интересовал собравшихся, все танцевали, флиртовали и смеялись. Наконец добравшись до стола, она лицом к лицу столкнулась с Ником, щёки его выпирали от двух тарталеток, одновременно затолканных в рот.

– Ты Мадам не видел? – громко спросила она, чтобы перекричать музыку. Ник замотал головой, говорить не представлялось возможным. Она заглянула за его спину и подумала, что при таком количество алкоголя было бы неплохо перекусить. Минутой позже они уже вместе точили разные яства, выставленные на столах. Марк присоединился к ним.

– Кушай, это капец как вкусно – довольно сообщила Анри. Марк отодвинул её руку с брускеттой.

– Спасибо, не голоден. Ник сказал ты завтра уезжаешь? – Анри замерла, даже будучи уже пьяной, мысль о скором отъезде не давала ей покоя. Она злобно кивнула, не оборачиваясь и потянулась за бутылкой – почему так рано? – Анри уже стала выбешивать его пытливость.

– Не знаю. Давай не об этом. Иди пригласи кого-нибудь потанцевать, радуйся, это твой день – пафосно добавила она и протянула ему бутылку – винца?

– Не пью – резко ответил Марк. Анри повернулась к Нику и протянула бутылку.

– Какая предусмотрительность – удивился Ник и взяв бутылку быстро начал пить, чем немало напугал Анри, которая боялась за свои запасы. Толпа расступилась, Анри заметила, что кто-то к ним приближается, быстро выхватила у Ника бутылку и сунула в сумку. Не хватало ещё, чтобы тут были проверяющие, которые отнимут у нее бесценный груз.

– Анри, добрый вечер! – мягкий голос молодого бойца так и струился в её уши – вы сегодня прекрасно выглядите – Анри замешкалась, такие разговоры её интересовали сейчас меньше всего. Рядом с бойцом стояла ещё пара его друзей, все трое были высокие подтянутые, в парадной форме. Они точно были не из центра, возможно слетелись как мухи на мед прослышав о вечеринке, думала Анри оценивая их с ног до головы. Музыка переключилась на медленную романтическую песню.

– Позволите пригласить вас на танец? – Анри стояла в недоумении. Если она пойдет танцевать, то с сумкой никак, а бутылки она никому не доверит. Разве что… она быстро обернулась на Ника и сунула ему сумку, а после растворилась в толпе в компании незнакомца.

– Девушки есть девушки, падкие на слащавые лица и типичные фразы – констатировал Марк, ища одобрения у Ника, но тот беззаботно осматривал стол в поисках, того, что ещё не попробовал.

– Не Анри – спокойно ответил он не отвлекаясь.

– С чего ты взял, вон танцует.

– Это вежливость не более, истинное доверие вот он – он приподнял сумку и усмехнулся.

– Ты просто лакей – засмеялся Марк. На лбу Ника побежали морщинки.

– Спорим? – в душе он всегда был азартен до таких тем, сам он не был уверен в своих словах, но так ради веселья мог устроить какой-нибудь кипишь, тем более в последний день.

Музыка вернулась к подвижной танцевальной и Анри показалась в толпе, в поисках Ника. Весь танец она то и дело оборачивалась в сторону столов, надеясь, что этот прохвост не унесет её сумку в неизвестном направлении. Но Ник был на месте и сразу протянул ей её поклажу.

– Анри, может мы прогуляемся, поболтаем, да погода не шепчет, но тут так душно, не находите? – боец не сдавался, а его подручные стояли словно два цербера на стреме. Анри смерила его взглядом и ответила.

– Нет, извините, я слишком легко одета для ночных прогулок – она натянула скромную улыбку надеясь, что незнакомец стушуется и исчезнет с горизонта. Лицо бойца поменялось. Он посмотрел за спину Анри, где стоял Ник подозревая, что он истинная причина её отказа. Марк, понимая, что обстановка накаляется отступил на шаг назад, ближе к столу.

– Что такая девушка делает в компании заключенного? Вам ли не знать кто он? – эти слова ни капли не задели Ника, а только рассмешили, но Анри уже будучи пьяной почувствовала укор и не могла этого снести.

– Я знаю кто он и не мне это не мешает поддерживать с ним дружеские отношения – Ник глянул в сторону Марка подмигнул, давая понять, что тот свой спор уже проиграл.

– Девушки иногда так слепы, влюбляетесь в плохих парней, а потом плачетесь – боец был раздосадован, он тоже был не особо трезв. Анри сделала шаг в его сторону.

– Да ты глянь на него, во что там влюбляться – добавил один из церберов, и трое загоготали.

– Слушай ты, если ты думаешь, что можно вот так кидаться оскорблениями во всех, то должен знать и то, что я не пожалею своей бутылки и разобью её об твою тупою башку. Поверь это лучшая участь, чем идти в первых рядах щита, не имея ни на что право, пока основной блок и такие новички как ты веселятся и снимают потешные видео о своих успехах. Вали отсюда, понял? – парни не ожидали такой реакции, но теперь была задета их честь и им уже было плевать, что перед ними стояла маленькая девушка.

– Да что ты знаешь о войне, а? – прошипел незнакомец.

– Она может и не знает, а я знаю – Ник понимая, что ситуация выходит из-под контроля вышел вперёд и встал перед Анри. Бойцы отошли подальше, как бы смелы они не были, легенды о психованном Нике, который с легкостью завалил двух Свидов на полигоне и был в полях уже четыре года, отчасти пугали их. Но алкоголь в крови и задетое достоинство требовало расправы.

– Давай выйдем и поговорим, один на один. Раз ты такой защитник грязных баб – Ник улыбался, Анри начала понимать, что своим поведением создала такую неприятную ситуацию, но не знала, как выйти из этого. Она посмотрела на Ника и поразилась его спокойствию. Что-то словно перещёлкнуло в её голове. Она схватила его руку и потянула к себе. Он обернулся на нее, Анри мотала головой, давая знак, что не надо идти. Марк неожиданно вышел вперёд и встал между Ником и оскалившемся бойцом.

– Так, если сейчас же не прекратите, я вызову руководство и головы полетят только так. Да будет вам известно, я главный инженер и уж точно не допущу побоища во время праздника – двое других потянули бойца к себе что-то нашептывая на ухо. Он чертыхнулся и резко обернулся на Ника.

– Ещё увидимся, придурок.

– Пока-пока – помахал им в ответ Ник и засмеялся. Марк тяжело выдохнул.

– Вот вечно вы меня втягиваете в такие ситуации, вдвоем между прочим – он тыкнул пальцем в сторону Анри и Ника, а те уже копались в сумке извлекая открытую бутылку.

– Анри, вот ты где – Мари искала её в толпе уже битый час – сколько можно пить? – возмутилась она, когда увидела, что Ник и Анри вдвоем делят одну бутылку и ещё спорят, кто сколько выпил.

– Можешь даже не пытаться, два алкаша, чуть не затеяли драку с бойцами, Анри даже готова была разбить одну из своих драгоценных бутылок ради такого дела – Мари с ужасом слушала Марка, не веря своим ушам. Анри наконец вырвала бутылку из рук Ника, слегка качнулась и потянулась к горлышку. Ник недовольно ждал. Стол его уже не волновал, он до отвала объелся, что уже смотреть не мог в его сторону.

– Ну что, ты кого-нибудь подцепила? – ехидно спросила Мари.

– На этом празднике можно подцепить только сифилис – оторвавшись от горлышка ответила Анри. Ник громко засмеялся, ему нравились шутки Анри, а в пьяном состоянии это было ещё веселее.

– Ну зачем же в таких выражениях – возмущалась Мари, хотя шутка позабавила и её, но не хотелось выглядеть в глазах Марка в плохом свете.

– А что ты не танцуешь?

– Да танцевала, но никого не нашла такого уж прям, такие все сегодня – смущалась Мари. Ник толкнул Марка в сторону Мари и сказал.

– Иди потанцуй даму, эм, точнее станцуй с дамой – Марк растерялся, он встретился с таким же растерянным взглядом Мари, но откажись он, будет оскорблена честь девушки, которая вызывала у него странные чувства.

Анри заметила, как глаза Марка уперлись в неё словно в мольбе, но он уже взял руку Мари, повернулся и медленно пошел в сторону танцпола. Ник хохотнул, для него такие ситуации всегда были забавными, так как сам он никогда не был в эпицентре романтических историй. Когда-то он даже переживал из-за этого, но война всё расставила по местам и его уже не беспокоили эти вещи. Он перевел взгляд на Анри, лицо её было задумчивое, пустой взгляд блуждал по толпе. Ник понимал, что стал свидетелем в этом месяце необычного любовного треугольника, где каждый врал как мог и скрывал как мог свои эмоции. Но понять чувства Анри для него было сложнее, очень противоречивое поведение, холодный рассудок не позволял выбросить случайные эмоции наружу. Насчет Мари он был уверен, что та, как бы не старалась отрицать в самой себе чувства, они так или иначе выходили наружу. В Марке же он видел метания, по мнению Ника тот когда-то сильно обжёгся на каких-то отношениях и не мог понять куда двигаться. Так для него всё было прозрачно и просто, что он не понимал, почему люди не могут просто поговорить, сесть и честно всё обсудить, да кому-то из них троих придётся больнее, но в любом случае лучше, чем жить в неведении и слепых надеждах, тем более времени было так мало.

Ник ценил время, каждую минуту своей жизни несмотря на то, что частенько шутил о своей будущей смерти и не мог понять тех, кто тратил свой короткий срок земного существования на пустые терзания. Он часто повторял себе, что будь он на воле, будь он в тылу, а не в Свиде, давно бы уже обзавёлся семьёй, купил бы дом на краю города, где играл бы с детьми на заднем дворе в мяч и каждую ночь выходил бы на улицу, чтобы вдохнуть влажный воздух, пропитанный тишиной и спокойствием. Но так он начал думать лишь после того, как попал на фронт, все обыденные мелочи, которые раньше он воспринимал как должное, сейчас были ему недоступны, и чтобы не испытывать лишней боли он отбрасывал всё мирское от себя насколько мог. Не привязывался к людям, в этом ему помогала его грубость и колкие слова, которыми он не пренебрегал. Он четыре долгих года создавал вокруг себя вакуум, в который не пускал никого. Да и кого бы он мог пустить, когда дни и ночи на пролёт отбивал атаки врага, спал в машине, а из женщин вокруг были только злые и уставшие медсестры. Но этот месяц пустил крошечную трещинку по стеклу его замкнутого мирка, а как это произошло он и не знал, лишь впервые с наслаждением ждал своего возвращения на фронт, где выбросит из головы всю эту людскую муть.

Анри вышла из транса и потянулась за бутылкой. Отпив глоток, безмолвно передала Нику, который в ответ лишь кивнул. Она наблюдала за ним как он пьёт и голове пронеслись все их странные столкновения: день, когда он устроил дебош в палате и тыкал в нее штативом; когда попытался её догнать, но ещё не отошел от операции и едва не рухнул на пол, вспомнила те золотисто-карии глаза весны. Она поймала себя на мысли, что словно уже вспоминает умершего человека, который вот он живой и здоровый стоит рядом с ней, но в дверях уже его ждет та, с косой, она его и правда заждалась, уж больно он живучий.

Анри вспомнила как подкосились её колени, когда на полигоне два Свида рванули в сторону Ника, если бы он не повернулся в этот момент, то мог быть уже мертв. А он должен был быть жив иначе надежда на то, что её сестра жива, рухнула бы в одночасье. Как Анри связала судьбы этих двух людей, она не могла себе объяснить. Каждую неделю она безответно писала письма, туда, где раньше был её дом, где по весне цвели яблони и жужжали пчёлы. Туда, где должна была жить её сестра Белинда, она должна прогуливаться по саду, читать новости в газетах и заваривать тот самый травяной чай, от которого клонило в сон. Но уже минул год как западную Туринию захватили, накрыв непроницаемым колпаком безмолвия. Никто не знал, что с их родными и близкими, живы они или нет. Но пугающие сводки говорили лишь о том, что бойцы Рауков никого не оставляют в живых. Никого. А Анри не верила, подмечая как выживают чудесным образом такие как Ник, он был её гарантом того, что судьба любит шутить и может дать шанс и её сестра. Она писала письма так, словно ничего и не произошло, будто Белинда была где-то далеко в тылу и даже не слышала раскатов с поля боя. Боль утраты была так сильна, что Анри не позволяла себе смириться с этим. Как дети, которым сообщают, что они выросли и должны вести себя подобающе, а они начинают рисовать на стенах и бить посуду, так и Анри плотно закрывала уши от увещеваний вокруг, твердивших ей о том, чего она так страшилась.

– Ты чего? Всё нормально? – Ник подошел к ней вплотную, чтобы она могла его услышать. Анри взяла бутылку из его рук и сделала ещё несколько глотков.

– Да, душновато здесь – Ник заметил, что лицо её побледнело и подумал, что Анри действительно задыхалась в этом помещении и решил, что было бы не плохо вывести её на улицу подышать, а ему покурить.

– Пойдем, подышишь пару минут, я покурю – Анри кивнула, и они вышли из зала.

Снег летел хлопьями, за пару часов на улице неожиданно потеплело. Анри накинула пальто не застегивая, алкоголь подогревал её, Ник стоял рядом в одной форме и пускал колечки из дыма, пытаясь поймать в кольцо летящие снежинки. Занятная игра привлекла и её внимание, мозг переключился на ожидание успеха и тот не заставил себя ждать.

– О, попала – с удивлением заметила Анри, Ник засмеялся.

– Ты как? Лучше?

– Только не говори, что мне надо меньше пить, хотя бы ты меня не учи жизни – Ник снова засмеялся.

– Боюсь жизни я научить и не смогу, но веду курсы по смерти, записывайтесь, набор абитуриентов ограничен – он смотрел на Анри как та весело улыбалась, это его успокоило.

– Ты боишься ехать? – спросила она, не глядя на Ника.

– А чего бояться то? – он конечно боялся, нельзя было привыкнуть к тому, что тебя хотят каждый божий день убить, но научился жить с этим страхом принимая всё за какую-то веселую игру.

– А я боюсь, как перестать бояться? Научи, ты же как-то смог всё это пережить, перетерпеть? – Анри с надеждой смотрела в его глаза, а Ник не находился, что ответить.

– Да, я не знаю, как-то само собой выходит, ты просто поменьше думай, а то я вижу, как ты иногда подвисаешь в своей голове – Анри улыбнулась, да погружаться в свои мысли она любила, буквально тонула в них. Да и совесть этому способствовала, постоянно поднимая из недр её самые серьёзные прегрешения.

– Буду медитировать значит, там вроде что-то было про освобождение от мыслей – Ник уловил её юмор и хотел было сказать, что времени на медитации у нее больше не будет точно, но тут же отмел эту идею. Еще раз напоминать ей о том, что их ждет не хотелось. Пусть этот день, эта ночь будет хорошим напоминанием, что где-то её будет ждать приятная жизнь. Тем более он часто слышал, как рядовые сотрудники говорили о том, как с нетерпением ждут возвращения, в этом они и черпали свои силы – в своем доме. А у него не было дома.

Мать Ника умерла спустя год, как он ушел на войну, сердце не выдержало, он был её единственный сын, которого она зачала на тридцать пятом году жизни с помощью ЭКО. Растила без отца, каждую крупинку вкладывая в его будущее, которое с легкостью разбилось о скалы политических игр. Присутствовать на похоронах он, конечно, не мог, даже такой повод не стал для полковых аргументом для его отгула на пару дней. Со временем он внушил себе мысль о том, что мертвый человек совсем не то же самое, что живой, что, увидев тело матери в белых цветах гортензий, он не увидит её самой, как бы ему этого не хотелось. Всё что она дала ему, осталось с ним, а большего ему и не нужно было.

– Как ты думаешь, после танца они сблизятся? – ехидно спросила Анри, она понемногу возвращалась к обыденным вещам.

– Ну, это сложно, для сближения нужно разговаривать ртом, а у них с этим проблемы – Анри засмеялась.

– Ну Мари то знает, как подойти к мужчине, на какие кнопочки нажать

– У нас есть кнопочки? О, найди у меня кнопку перемотки на тот момент, когда я ещё не обожрался тарталетками – Ник достал вторую сигарету – А вообще да, уже могли бы что-то решить, а то ходят, жмутся как в подростки. Фу, смотреть стыдно. Ладно Мари, я её плохо знаю, но Марк. Дать мне в морду у него мужества хватило, а признаться девушке в своих чувствах не может. Ну конечно, есть вероятность, что он не испытывает к ней ничего – он смерил подозрительным взглядом Анри, ища в ней признаки замешательства, которые выдали бы её личный интерес к Марку.

– Да ну ты брось, это очевидно – толкнула его в плечо Анри, Ник замер.

– Не, не та кнопка, жми следующую – они заржали на всю улицу, так что, проходящие мимо люди стали оборачиваться.

– А сам бы ты смог во всём вот так легко признаться, будучи не уверенным во взаимности? – «поддела так поддела» подумал Ник, но не растерялся.

– Я совсем другое дело, я всегда точно знаю будет ли взаимность или нет, а у Марка часть мозга, отвечающая за эмпатию атрофировалась ещё в младенчестве, короче, вся надежда на Мари. Но у нее мозг забит мужчинами с обложки, куда Марку до этих холёных лиц. Ты не замерзла? – Анри замотала головой – ну да, отмороженным не дано замерзнуть – Анри снова его толкнула со звонким смехом, вот такой вечер её вполне устраивал – вообще ты очень недальновидна, могла бы захомутать Марка и остаться здесь в тылу. Поверь, если сюда придут, его вывезут первым, а значит его семью тоже – Анри скуксилась – ой, давай не гримасничай, жить всем хочется и в этом деле все средства хороши. Могла бы даже забеременеть за это время от него – Ник вдруг почувствовал, как ему самому эта идея была не по душе.

– За такие речи в моей жизни отвечает Мадам, так что не забирай у нее работу.

– О боже, эта ставочница. Она уже прокутила все деньги, заработанные на мне? Слышал вы тут выбирались на ужин. Да-да, она всем растрещала, что вы ходили в ресторан – он сделал акцент на последнем слове, чтобы добавить пафоса.

– Да это было какое-то второсортное кафе, хотя я наверно не отличу ресторан от кафе, но не думаю, что это был ресторан. Да, считай сходила за твой счет – с сарказмом добавила Анри.

– Считай ты мне денег должна – быстро ответил Ник.

– Считай это было свидание, а на свидании платит мужчина, так что извини, я тебе ничего не должна – довольно закончила Анри предвкушая победу в словесной перепалке. Ник задумался, «свидание» такое нереальное слово, оно доносилось словно сквозь глухой туман, таким оно было неосязаемым для нет. О свиданиях он не думал очень давно, будто в его жизни их и не было.

– Ладно, я выжрал немного твоего вина, считай квиты – улыбнулся он, а в голове засело слово «свидание».

– Пошли, а то я уже синяя – взмолилась Анри.

– Ты синяя уже как часа два и дело не в погоде – они пошли в сторону входа весело смеясь. Анри не на долго остановилась.

– Ну, что встали? Опять загрузка системы? – Анри подошла и крепко его обняла, без подтекста, просто по-дружески и быстро отпустила.

– Спасибо, ты сделал это вечер обычным – Ник с сомнением посмотрел, как Анри засеменила к дверям.

– Звучит ни как комплимент! – крикнул он ей вслед.

– А это и не комплимент – отзывалась Анри уже в дверях переступая с ноги на ногу – это правда – прошептала она, глядя как Ник взбегает по ступенькам ей навстречу. «Ничего не чувствовать, ни о чем не думать» повторяла она себе словно мантру.

Часть вторая

Глава 1

Выгрузка с поезда продолжалась несколько часов. В машины грузили Свиды, продовольствия, медицинское оборудование и прочие вещи. Снег без остановки валил, замедляя работу. Вокруг было много людей в форме: новички, собирались маленькими группками, периодически взрываясь смехом; медсестры жались от холодного ветра друг другу и боязливо озирались по сторонам. Те, кто ехал в этом направлении, уже заведомо знали, что их ждало, особенно бывалые бойцы и полевые сотрудники. Многие из них подавали апелляцию на перевод, но лишь единицам одобрили замену места службы на следующие несколько месяцев. Большинство молча смирились с участью надеясь то ли на бога, то ли на удачу, а кто-то и вовсе ехал без надежды. Таких было сразу видно среди толпы по отчаянным и напуганным глазам. Ещё около двенадцати часов дороги и они будут на месте.

После того как колонна выехала за город, часть машин отделилась. Фронт первого и второго ряда растянулся на несколько сотен километров и каждому участку нужны были люди. Анри наблюдала как колонна, в которой ехала она, достигла второго ряда фронта. Здесь были все именитые бойцы, они принимали часть удара на себя, но шли под защитой первого ряда, который изрядно облегчал им работу. Люди вновь забегали, выгружая вещи, подошли рабочие Свиды и стали снимать тяжелую технику. Здесь всё было как на картинке, новые палатки, аккуратные туалеты, а в дали клубился пар кухни. Сюда же прибыли и новички, они шли следом за вторым рядом и зачищали поля после основного удара. При каждой группе новичков был куратор, который сейчас громко кричал и жестикулировал, чтобы измученные долгой дорогой ребята пошевеливались.

Машины тронулись, оставшиеся в автобусе люди смолкли. Это были все те, кто поедет работать в первый ряд. Анри не переставала удивляться одному факту, что почти весь первый ряд состоял из заключённых, которых выпустили в качестве отработки срока в поля. Но ей было непонятно откуда в стране так много заключённых. Конечно, она допускала мысль о том, что многие из них политзаключённые, но не все же. Зная статистику смертности среди первых рядов, она судорожно искала в голове аргументы как правительство умудряется их пополнять. Почти все заключенные, за исключением политических, подписывали контракт по доброй воле, хотя вот именно этот момент сложно было проверить, но даже при условии, что их тащили силой, сложно было представить откуда в стране такие запасы зеков, тюрьмы должны были бы опустеть за четыре года.

За окном всё чаще стали появляться брошенные деревеньки, разбитые выгоревшие дома, выделялись на фоне снега, их словно карандашом нарисовали на белой бумаге. Анри уже потеряла счет, сколько таких поселков они проехали. Одно было ясно, каждый метр этой территории отбивался немыслимыми потерями. Сквозь плотное стекло автобуса стали доноситься звуки фронта. Первый ряд отступал уже вторую неделю, поэтому самая большая колонна ехала сюда. За пару километров до места, где сейчас проходили бои, показался палаточный лагерь, обустроенный рядом с кирпичным зданием, где, судя по надписи размещался временный госпиталь. Палатки были потрёпанные, лица людей, кто попадался Анри на глаза, были измученные и мрачные. Она заметила, как вдали подъехала машина и люди в серых формах выбежали навстречу «раненый» подумала Анри. Чем ближе они были к этому место, тем отчетливей она могла рассмотреть лица врачей и санитаров, который спешно выносили неподвижное тело.

– Выходим! – закричал водитель – дальше пешком – все сидевшие быстро встали, прихватили рюкзаки и направились к выходу, идти оставалось метров двести, но дорога была разбита от грузовых машин и автобус здесь бы уже не прошел. Анри на ходу натягивала на голову теплую шапку, перепрыгивая с кочки на кочку, когда заметила, как на соседнюю грузовую машину быстро влез парень, лица она не смогла разглядеть, но увидела, как щит поднялся и силуэт скользнул в машину. Через секунду с легкостью бабочки Свид спрыгнул и направился в сторону фронта. «Ник» подумала Анри, его Свид она бы узнала из тысячи. Всю дорогу её одолевали мысли о том, что его могут направить в другую часть, такое часто случалось, ошибка при распределении или просто где-то требовалась подмога, поэтому увидев его она выдохнула с облегчением, но не на долго. Он и ещё несколько Свидов сразу направились к месту, где шли бои. Никто не дал им времени на отдых от дороги, перекус и уж тем более сон, всех разом погнали в сражение. К счастью, сейчас позиция была такая, что они сидели в окопах и отбивались, наступления в приказе не было, слишком напористо шел враг, чтобы кинуться в бой. Основная задача была удержать, итак, шаткие позиции. Уже из окон второго этажа госпиталя Анри заметила высокую земляную насыпь, на которой расположились Свиды, периодически высовываясь и ударяя по врагу.

Госпиталь был заполнен до невозможности, люди лежали в коридорах. Кого могли вывезти в медицинские центры в тылу, вывозили крайне редко, машин не хватало, как и не хватало оборудования для полноценной помощи таким раненным. В задачи госпиталя входило работа с мелкими травмами, и подшивание насколько это было возможно пострадавших серьёзнее. Анри тут же влилась в работу, в операционной не хватало рук, врач, не разбираясь, кто она, по форме уже понял, что медсестра и погнал её работать, времени на знакомства не было.

Парень ещё был в сознании, ждали снимка, чтобы начать собирать его ногу. Он судорожно озирался по сторонам, обезболивающие хоть и подействовали, но ужаса в его глазах скрыть не могли. Анри подошла к столику с приборами и начала проверять, нескольких не хватало, как потом выяснилось их потеряли при передислокации, а новых ещё не завезли. Хирурги орудовали другими зажимами, даже если те не предназначались для этого. Наконец принесли снимок, два хирурга стали внимательно его разглядывать, издалека Анри уже поняла, что раздроблено колено и судя по количество осколков его уже не соберут, только замена. А замены здесь точно не поставят, значит удалят осколки, зашьют и отправят в какой-нибудь центр. Работа началась.

После этого было ещё три человека, которых только привезли. Двое из них не дожили до начала операции, рваные раны брюшной полости у обоих. Третий приехал с осколочным ранением грудной клетки. При ударе кусок щита оторвало и тот глубоко ушёл между рёбер. Зрелище было не из приятных. «Его точно отправят первым же рейсом, так как повреждено легкое, а тот с коленом, ещё неделю будет лежать у нас» с прискорбием отметила Анри, которая ещё не знала здешних принципов отправки тяжелораненых. Но уже следующим утром она с ужасом заметила, как парень с раздробленным коленом уезжал на машине, а парень с порванным легким остался лежать в интенсивной терапии. Врачи пытались удерживать его на этом свете ещё неделю, но в таких условиях легко было подхватить сопутствующее заболевание и начался сепсис. Чистили, кололи антибиотики и все безрезультатно, к началу второй недели парень скончался. За телами умерших тоже не спешили приезжать. Их стопками складывали в подвале плотно упаковывая в черные пакеты.

Здание слабо отапливалось, всегда теплыми оставались только хирургические кабинеты, так как замерзшими руками, было невозможно что либо делать. А в остальных отделениях температура не поднималась выше двенадцати градусов. Это очень удивило Анри. На её предыдущем месте работы каждая палатка хорошо отапливалась с помощью тех же крошечных реакторов, которые были в Свидах, их пустили на конвейерное производство уже очень давно, специально для этих нужд, а также и для других бытовых вопросов, но здесь всё было иначе. Конечно, постоянные сотрудники уже натащили сюда генераторов, купленных за свои деньги, которые присоединяли к отопительной системе, но их было не много, да и толк был не большой. Широкие окна и высокие потолки нужно было греть часами, чтобы стало хоть на градус теплее. В палатках было лучше, они отапливались специальными горелками на газу и сами по себе были не большие, поэтому быстро прогревались. Анри выделили место в самом углу одной из них. Довольно некомфортное место, ветер здесь дул из всех щелей. Самые козырные места были в центре, возле той самой горелки, но в палатке медсестер была строгая иерархия, о ней даже не говорили, она просто была и новенькие ютились по углам. Анри знала, что смена уедет через два месяца и она сможет сместиться поближе, если не найдется кто-то более наглый чем она.

Были в части и душевые и туалеты, все они находились в основном здании. Сюда не стали завозить портативные души и биотуалеты, а решили сэкономить и отдать в пользование пять обледенелых ванных комнаты под мытье и семь из десяти туалетов, имеющихся в здании, остальные три были сломаны. Вода здесь была едва теплая, но особо прошаренные знали, когда генераторы испытывали минимальную нагрузку и прогревали воду до оптимальной температуры. Анри пришлось почти четыре недели мыться, стуча зубами, прежде чем она поняла, почему ранним утром все местные устраивали бойню за душ и стала ходить в душ по возможности ночью. Конечно и ночью там толпился народ, но всё же его было значительно меньше, чем утром.

Все здесь ругались, ссорились изо дня в день, бранные слова заменяли почти все возможные существительные и глаголы. К середине января Анри начала замечать, что и сама стала весьма склочной бабой местного разлива, вся её учтивость и вежливость смылась вместе с ледяной водой, когда четыре из восьми генераторов сдохли одновременно, едва она успела вспенить шампунь на голове. Домыться все-таки пришлось, стуча зубами и проклиная всех и вся. После этого грубость и наглость стали её постоянными спутниками.

С экранов телевизоров и из сети лились ободряющие речи, что все лишения фронта объединяют людей. Анри усмехалась на эти напыщенные фразочки, звучавшие из уст гладко подстриженных ведущих, которые расстёгивали верхнюю пуговицу воротника от удушающей жары в помещении. «Как бы не так, объединяют» думала она, глядя как два врача поцапались на кухне из-за последней порции салата. В первую же неделю она тоже успела поругаться с парочкой медсестер из-за лишней смены. Им видители нужно было выехать на пару дней ко второму ряду фронта, за чем естественно не уточнялось. Обе были ярко размалёваны, такой макияж Анри видела лишь на проститутках и без подсказок поняла, с какой целью те туда едут. Врач из уважения к девушкам, которые провели здесь уже около четырёх месяцев, принял их строну и отпустил. На что Анри смогла лишь кинуть в их адрес парочку метких проклятий. Спустя месяц одна из них, бегала по госпиталю с тестом на беременность, тыкая им каждой встречной. Беременная, а значит свободная. Провожали счастливицу всем отделением, под слезливые поздравления девица упорхнула и больше не появлялась. Как сложилась дальнейшая её судьба никого не интересовало. Однако данный прецендент поднял волнение среди более молодых девушек, которые насмотревшись ужасов готовы были рожать без остановки, лишь бы не возвращаться в это проклятое место. Врачи взрослые и умудренные опытом поддерживали их намерения и не препятствовали вылазкам в соседний именитый отряд.

Анри в корне не устраивало такое положение вещей, всего за месяц четыре девушки покинули место по той же причине, а замену найти было не так-то просто, поэтому выходные исчезли из её графика. Она даже решилась на серьёзный разговор с заведующим, дабы тот прекратил бесконечно отпускать девушек в веселенькое путешествие по волнам любви. На что получила вполне ожидаемый ответ:

– Послушай, пусть бегут, пока могут. Я не вправе им мешать, здесь творится сущий бардак, условия ужасные, они молоды и полны сил, пусть рожают, пусть живут нормальной жизнью. Это сейчас относительное затишье, а пару месяцев назад нас выгнали с насиженных мест и нам приходится ютиться здесь. И ты тоже молода, Анри, и, если попросишь о подобном я не будут тебе мешать. Спасай свою жизнь пока можешь, здесь ты никому не нужна кроме себя самой – он тяжело вздохнул и ушел, не дожидаясь ответа. Анри была раздавлена. Жизнь в Свид 24 показались ей райской по сравнению с лагерем.

Была здесь и ещё одна проблема, о которой её предупреждал Ник – мужчины. Если со вторым рядом фронта регулярно катался вагончик с проститутками, то здесь их присутствие строго запрещалось. Для заключенных было всё под запретом. Телефон был настроен только на связь с родными. Многие из тех, кто был здесь, даже не знали, что творилось в мире, полная изоляция. Анри стала замечать на себе любопытные взгляды. К ней присматривались, иногда пытались вести беседы, пока она ходила от палатки до госпиталя, ехидничали и всё это её стало напрягать. Одна из медсестер постарше, ей было лет за сорок, как-то подловила её ночью и строго запретила ходить в душ в ночное время. Анри была внимательна к подобным сигналам и понимала, что они не беспочвенные. Ходили слухи об изнасилованиях, но не называли конкретных имен. За такое заключенных лишь слегка ругали, потому что живое мясо им было нужнее здесь, чем за решёткой. Анри успокаивало лишь то, что Ник находился тоже здесь, хоть она его и не видела.

Ник почти всегда был в полях, появляясь лишь иногда на завтрак или обед. Про него тоже ходило множество слухов. Сотрудники госпиталя с осторожностью произносили его имя, рассказывая всякие небылицы о нем, будто в учебке он сжёг несколько палаток вместе с людьми, за то, что те издевались над ним. Поговаривали, что он был крайне жесток не только в бою, но со своими сослуживцами, что ни с кем дружбы не водил, но многие его уважали за немногословность. Анри не верила всем эти россказням, пока в одну из палат не притащили сильно побитого парня. Лицо его было похоже на перезрелую сливу, глаза заплыли от синяков, челюсть была сдвинута в бок так, что говорить он не мог. Все понимали, что бил кто-то из своих. Командир полка пытался выведать у того, кто так его отделал, но парень безнадёжно выл от боли и не мог сказать ни слова. Этим же вечером Анри подслушала беседу медсестры и поварихи в палатке. Вторая полушепотом рассказала, что видела на завтраке Ника и у того все кулаки были разбиты в кровь. Вторая активно поддакивала, мол тоже заметила его, когда он пришёл за бинтами поздно ночью. Ещё пара девушек подключились к беседе.

– Да-да, говорят он и в других частях так делал, вроде как развлекается – заявила одна.

– А в учебке он облил ночью три палатки бензином и поджёг, а потом прикурил от горящего пламени и смотрел как люди горели заживо. Он псих, я точно вам говорю – Анри всеми силами пыталась не слушать, но часть по ночам была такой тихой, что каждый шорох был как гром.

– Так вот пришел он значит ко мне и говорит «дай перекись и бинты», я говорю зачем, а он «надо, твоё какое дело» ну я побоялась с ним спорить и подала, тогда он руку одну протянул, чтобы взять, а я смотрю так там все косточки сбиты, даже кровь ещё не смыл, а потом под утро притащили того, с синяками.

– Правильно что не спорила, ещё бы и тебе досталось, ой, девочки, с кем приходится работать, ужас – возмущалась одна.

– Да не говори. Когда командир узнал, что его сюда переводят он неделю груженый ходил, лица на нем не было, знал, что с ним проблем не оберёшься. Больной он парень, наверно после тюрьмы слетел с катушек. Видели какой он мелкий, с такими сами понимаете, что там делают – остальные понимающе закивали. Анри крепче сжимала край одеяла, холодно ей уже не было, от злости горело всё тело. Но слишком часто о нём говорили плохо, что уже было сложно отрицать, да и поверить было сложно. Она старалась чаще прокручивать то время, какое его знала и не находила основания считать его психом.

– А вы видели он даже с насыпи не вылазит, всё время там и всегда ночные берёт смены, что он там по ночам делает? Говорят, что он выходит на поле и рыскает среди брошенных Рауков, все это знают, но никто ему не запрещает, боятся, никто с ним не хочет лишних проблем. Один зек мне сказал, что он либо выживших добивает, либо запчасти ищет, а может и просто нравится ему смотреть на трупы – девушки разом охнули от пугающих деталей истории – он когда есть к нам приходит, я даже глаз на него не поднимаю, боюсь. Мелкий, а опасный, поймает ночью да прирежет. Так что вы то, что мы тут болтаем по части не разносите, дурочками притворяйтесь, мол ничего не знаете, а то он и до вас доберётся – наставляла всех повариха.

– В одной части, где его и подбили в последний раз, он девушку от изнасилования защитил и знаете от кого? – голос был спокойный и уверенный. Это была Кайра, низкорослая кучерявая женщина лет сорока, она была обычно молчалива и не вникала в сплетни, поэтому каждое её слово очень ценилось среди персонала. Она была строгой и наглой, спала возле самой горелки и пользовалась всеми возможными привилегиями.

– От кого? От кого? – вторили нетерпеливые голоса.

– От командира. Так что может он и жестокий, но пока здесь, нас не тронут. Заметили, с его приезда ни одного рапорта об изнасиловании. Тебе ли Кама не знать? – девушка вжалась в край кровати. Пару месяцев назад её подловили в душе среди ночи и воспользовались. Она была молода, едва за двадцать. Врач предложил ей покинуть место и пройти курс лечения у психолога, но та отказалась, были у неё какие-то высокие принципы на этот счет – не напомнишь, как этого ублюдка звали? – Кама молчала – Валид – выдержав паузу ответила Кайра. Девушки притихли, это был тот самый побитый парень, белокурый, голубоглазый зек, который держал в страхе всех и вся в этой части – так что считай за тебя отомстили – закончила она и больше не проронила ни слова. Кама легла на спину и заулыбалась, как бы там ни было, сам инцидент её весьма порадовал.

Следующим утром, Анри подкараулила Ника возле столовой засев между стеной здания и машиной. Свид его показался в районе шести утра. Медленно приблизившись, машина остановилась возле столовой и опустилась на колени. Щит съехал вниз и Ник стал выбираться. Анри мелкими перебежками подобралась к нему. Сотрудникам запрещалось вести неформальные беседы с заключенными, поэтому нужно было быть максимально осторожной. Анри ещё сама не понимала, зачем стала его поджидать и что скажет, но хотелось увидеть знакомое лицо.

– Привет – почти шепотом сказал она, стоя за его спиной. Глаза её уперлись в его руки, небрежно перебинтованные серой марлей. Ник медленно повернулся и уставился на неё, лицо его было подозрительным и немного злым. Анри отпрянула, так будто перед ней стоял другой человек, разум, подогретый сомнительными историями, решил перестраховаться. Но вскоре его лицо немного смягчилось.

– Привет, тебе не следует со мной говорить – Анри расслабилась и махнула рукой.

– Ой, да что они мне сделают, вместо меня тут почти некому работать.

– Могут выслать в другую такую же часть, где тоже некому работать – строго сказал он, озираясь по сторонам.

– Что с руками? – неуверенность сквозила в её голосе. Ник замялся, лицо стало жестче.

– Ничего. Что тебе надо, говори уже? – ему хотелось поскорее уйти, он знал, что могло ждать девушку в случае, если её заподозрят в связи с заключенным.

– Ничего – обиженно ответила Анри и попятилась – просто, хотела увидеть, поговорить – она уже собиралась уйти, понимая, что беседы не получится и уж тем более не получится что-то выведать.

– У тебя всё хорошо? Никто не обижает?

– Никто – спокойно ответила она.

– Хорошо – Ник повернулся к Свиду, заблокировал щит и не прощаясь ушел в столовую. Анри проводила его разочарованным взглядом. То был не тот парень, с которым она общалась в центре, совсем не тот. Его будто подменили. Отчасти она понимала, чего он опасался, но была уверенна, что в такую рань и при таком затишье на фронте, тут мало кто мог их заметить и такая излишняя предусмотрительность свидетельствовала лишь о том, что Ник, которого она знала, был на самом деле совсем другим человеком, руки лишь были ещё одним тому доказательством.

После этого случая Анри больше не пыталась завести с ним беседу, даже когда в середине января он слёг в госпиталь с пневмонией. Она обходила его стороной в свои смены, прося других медсестёр взять заботу о нём на себя.

Ник замечал, что Анри с некоторых пор избегала его, но вести себя иначе не имел права. Он не мог допустить, чтобы её перевели в другую часть, по причине его глупого желания поговорить с тем, с кем ассоциировались хоть какие-то приятные воспоминания. В его однообразной жизни были лишь озлобленные командиры, задиристые заключённые и равнодушные зачерствелые сотрудники госпиталя. Каждый день был похож на предыдущий и лишь воспоминания о месяце в Свид 24 скрашивали его будни.

Он все чаще возвращался в те беззаботные как ему казалось дни. Вспоминал посиделки в офисе Марка, наигранную заботу Мари и странные слова Анри о его глазах. Он держал эти обрывки иной жизни, словно бесценный груз, пряча в самую глубину сердца. Ник надеялся, что Анри понимает причину его отстранённости, что всё что он делает здесь, было на благо их странной и недолгой дружбе. Проматывая отрывки их разговоров, шутки он сравнивал их с теми, которые были в его прошлой жизни, когда он ещё был студентом и не находил чего-то похожего. В глазах и словах Анри он ни разу не заметил оценки его личности, она словно смотрела сквозь него, не замечая молвы и не опираясь на стереотипы, но страшился лишь одной мысли, что такое могло больше не повториться. Что кто-то из них мог умереть, уехать в другую часть, могло случиться что угодно и их едва уловимая связь порвётся навсегда. Он даже не допускал мысли, что своим поведением, рвал каждую ничтожную ниточку этой связи, потому что был уверен, что Анри была именно тем человеком, кто способен на всепрощение, чтобы он не натворил. Пожурит, поругает, но не бросит. На тот момент Ник даже не подозревал, насколько был прав в своих суждениях.

Глава 2

Зима была необъяснимо тихой на первой линии фронта. Рауки всё реже появлялись на горизонте, порой проходило несколько дней без нападений. Да и Свиды не спешили наступать. Это затишье дарило ложные надежды обеим сторонам. Но вторые ряды обеих стран ежедневно пополнялись новыми бойцам, копя силы к следующему броску. Позднее начались непонятные передвижения в подразделениях. Разведка сообщала, что численность Рауков на той стороне значительно возросла. Нервозность нарастала день ото дня. Все жили в немом ожидании.

Пополнялись и части заключённых, госпиталь понемногу пустел. В начале февраля машины каждый день вывозили всех, кто там находился, койки стремительно пустели. Неопытные сотрудники радовались этому, смены сокращались, появилось больше времени на отдых и развлечения, коих здесь было не много. Но бывалые понимали, что такие активные телодвижения по вывозу пострадавших были предвестниками тяжелых времен.

Анри догадывалась, что это значило, такое она уже видела прошлой весной. Зима всегда была скудна на военные события, а вот весна, как бы она её не любила, внушала лишь опасения. Она наблюдала, как прибывали и прибывали грузовые машины. Новые отполированные Свиды стеной выстроились позади госпиталя. Второй ряд стал смещаться ближе к первому. В целом тактические особенности ведения войны не блистали интересными перегруппировками. Первый ряд всегда шел в авангарде, они получали больше всего урона, но и приносили не мало потерь врагу. Когда силы их подходили к концу, вступал второй ряд, который состоял из лучших бойцов. Сильные опытные и не истощенные постоянными стычками, они наносили основной удар. В их задачи входило сдвинуть линию фронта в свою пользу. Они не занимались обороной, только выжидали. Первый ряд был настоящим мясом. Когда линия фронта прорывалась, второй ряд спешно отступал. Военным было легче сместиться, чем бросить лучшие части под шквальный огонь. Только когда заключенные расчищали им дорогу и выравнивали силы обеих сторон, второй ряд мог пойти в наступление.

К концу февраля Анри могла разглядеть вдали палатки второй линии, а это означало лишь одно, скоро все начнётся. Ожидание изматывало не хуже работы, она часами блуждала по лагерю, раздумывая о том, что их ждало впереди. Обсуждать это с другими сотрудниками было бессмысленно, все владели примерно равным количеством информации. Да и слухов ходило не мало. Кто-то пророчил финальную бойню, кто-то говорил об отступлении, так как технологии Свидов отставали от Рауков, но ни те не другие домыслы не было возможности проверить.

Изредка Анри радовала себя общением с Мари. Времени созвониться у обеих почти не было, то связь давала сбой, то график не совпадал, но они могли писать друг другу. Так Анри узнала, что после того вечера Марк замкнулся в себе и почти ни с кем не общался. Мари говорила, что он чаще стал выезжать в какие-то командировки по поводу нового прототипа, скорее всего на завод или в головной офис. Мадам уехала через неделю после отъезда Анри, провожала её целая толпа новоиспеченных друзей. За тот короткий срок её пребывания в центре она со многими успела подружиться, чего и следовало ожидать, люди с такой открытой натурой быстро проникали в чужие души, находя себе там уютное местечко. Мадам уехала также в западный фронт, но, конечно, не в первый ряд, а во второй. Номер части Анри не знала, хотя могла написать старой подруге, но то ли времени не находилось, то ли мысли были загружены совсем другим. Мари неоднократно спрашивала про Ника, жив ли он, как себя чувствует. Но Анри было нечего рассказать о нем, она из пальца высасывала какие-то новости, связанные с ним, чтобы подруга не доставала её навязчивыми вопросами. Так недели шли за неделями, и суровая зима начала по немного отступать, давая дорогу теплой и долгожданной весне.

Первый удар пришёлся на начало марта. Анри не запомнила какой это был день, потому что после него таких было ещё много. В ту ночь была не её смена и она сладко спала в палатке, где с момента отъезда предыдущей смены освободились места в центре, возле желанной горелки. Так что сон действительно был сладкий, потому что Анри удалось урвать одно из козырных мест. Новая смена должна была прибыть со дня на день, и все надеялись, что до их приезда, фронт будет спокоен. Но Саандорсийкие войска думали иначе.

В начале первого, датчики начали фиксировать движение на противоположной стороне. Дозорные читали показания, пытаясь понять, насколько реальна угроза и стоит ли из-за этого поднимать бойцов, но спустя час, когда вдали показались темные силуэты Рауков, рации одновременно сработали у всех сообщая о приближающейся угрозе. На машинах врага не было осветительных ламп, как и на Свидах, все уже давно пользовались оборудованием ночного видения, поэтому стройные железные ряды выглядели особенно устрашающе. Они бесшумно двигались по ещё заснеженному полю, где местами уже вскрывались проталины, согретые по весеннему теплым солнцем. Полки Свидов зашевелились по всей линии, командиры вызвали бойцов, обсуждали дальнейшие действия, передавали сообщения на второй ряд фронта, который тоже начал медленно просыпаться.

Анри не слышала, как суетливо начали бегать люди вокруг палаток, как заводились машины и лязгало железо. От жара горелки она даже откинула угол одеяла, настолько комфортным было её новое спальное место. Такого сна у неё не было очень давно и ничто, казалось бы, не могло её разбудить. Рядом сопели ещё несколько девушек, но одна из них все-таки проснулась от шума снаружи, подняла голову от подушки и стала прислушиваться, почти не дыша. Чутье её не обманывало, через несколько секунд раздался оглушительный взрыв. Все, кто был в палатке, быстро проснулись и не вникая в происходящее начали одеваться и выбегать. Их не нужно было просить вернуться к работе, все, итак, понимали, что происходит. Анри, еще не до конца проснувшаяся, выходя на улицу заметила огни ударов, били по насыпи. Это были единичные удары, как говорили командиры «проверочные», их целью не было кого-то убить, они словно прощупывали почву, подойти незамеченными у них всё равно бы не получилось, но прогреть оружие и дать пару предупреждающих залпов ничего не мешало.

Госпиталь, опустевший после последнего вывезенного бойца, был наводнён сотрудникам. Анри ожидала увидеть напуганные лица, охающих и причитающих женщин, но всё было подозрительно спокойно. Медсестры проверяли оборудование, врачи молча расхаживали по коридорам, где-то закипал чайник. Да, здесь не было новичков, тех кто с первыми взрывами начинал вздрагивать и терял самообладания, для местных это была вполне привычная ситуация, даже несмотря на затянувшееся спокойствие.

Анри сразу направилась в хирургию, в пустых полутёмных кабинетах вырисовывались напряжённые людские силуэты. Она встретила врачей, за которыми была закреплена, те молча кивали и указывали на операционные, объяснений не требовалось. Анри обошла залы один за другим, пересчитывая всё ли на месте, проверила запасы медикаментов для анестезии, ватные тампоны, отсосы и прочее. Всё было готово, это создавало мнимое спокойствие, будто от того, как всё лежит зависел исход сегодняшней ночи. Покончив с проверкой Анри встала у окна, всполохи далекого огня становились ближе, но Свиды не давали ответа, что настораживало.

Командир нервно бегал среди залегших на насыпи Свидов и кричал в рацию.

– Огонь, мать твою, огонь! – сегодня, когда он впервые отдал команду, пятью минутами ранее, бойцы уже готовы были рвануть, но некоторые из них заметили, что Ник не шевелился. По второй линии связи между бойцами прошел шепот, и все замерли. Как бы они его ни ненавидели, но знали, что чуйка у парня была. Он был куда более профессиональнее большинства из них и залег точно не от страха.

– Да я вас всех под расстрел пущу! – командир был молодой, его перевели в часть сравнительно недавно, поэтому доверия его команды не внушали, да и расстрел для большинства звучал как вполне приятная смерть, нежели лежать с разорванным телом в поле и медленно истекать кровью.

Ник молча всматривался в темноту «слишком далеко, ещё бы метров десять» думал он. Его орудие вполне уже дотягивало до приближающихся отрядов, но по опыту он знал, что на таком расстояние большинство либо промажет, либо ударит без серьёзного урона, нужно было подпустить их поближе, чтобы достаточно было одного залпа с человека для тотального разрушения машины. В ушах звенел крик командира, он уже начал выдергивать случайных бойцов с насыпи и бить, так без серьёзных повреждений, а чтобы припугнуть, ведь машины ещё были нужны для боя. Он заметил, как другие полки чуть дальше от них начали беспорядочно бить с насыпи. «Идиоты, эти не полезут на насыпь, они здесь с другой целью…» подумал Ник и ещё раз проверил расстояние, пять метров, три метра…

– Приготовились – спокойно скомандовал Ник. Рауки были так близко, что можно было уже разглядеть детали обшивки, бойцы сжались в ужасе, особенно те, кто только прибыл из учебки.

– Огонь! – Ник поднял орудие и начал бить, следом подключились остальные – бьем, не сдвигаясь и не уходя, чтобы создать завесу – таким же спокойным голосом продолжал он. Командиру уже не было дела до своих приказов, он залег на насыпь и отслеживал быстро редеющий отряд впереди. Враг начал смещаться назад «проверяли, да, это не атака, это проверка перед настоящим боем» рассуждал Ник про себя «пробуют на вкус, смотрят по огням как работаем совместно, слаженность оценивают, значит, за ними уже второй ряд, сразу, а наш, м-да, а наш в пяти километрах, замечательно». Через час дозорные перестали фиксировать движение в радиусе поражения. Поле стихло. Пара машин проскочила к госпиталю. Несколько парней все-таки получили легкие ранения, серьёзного хирургического вмешательства не потребовалось и Анри отослали досыпать в районе трех ночи обратно в палатку.

По дороге другие девушки восторженно обсуждали, что всё обошлось, что какие наши молодцы, как быстро прогнали врага. Но не многие из них понимали суть происходящего. Анри раньше не была на первой линии и не видела, как всё начинается, но вид из окна сегодня показал ей одно, что так войска не атакуют. Они словно вышли на вечернюю прогулку и не более, словно и не планировали нападать. Ей хотелось понять, что это значило, какой это маневр, для прикрытия и отвлечения внимания или какая-то проверка? Последнее её не радовало, так как значило, что те уже готовятся к основному броску, а каким он будет успешным или нет, сказать было сложно. Она ещё час ворочалась в постели, силясь прогнать эти мысли, но итоге усталость и теплое помещение сделали своё дело, и она заснула крепким, молодым сном.

Следующей ночью ситуация повторилась. Вражеские полки пришли в движение немного раньше обычного и к полночи выдвинулись в направлении насыпи. Анри была на смене и заметила, что Рауки шли быстрее, их было больше и они не палили. В животе стало пусто, она отошла от окна и заметила, как остальные сотрудники также стояли, молча уставившись на происходящее, тишина давила невидимым грузом. Слышно было только как работали холодильники, где хранилась кровь для переливания. Прошло десять минут, и враги разом открыли огонь, не давая Свидам даже высунуться из-за насыпи. Били без остановки, но их линия молчала.

– Чего они ждут? – прорвал тишину госпиталя чей-то встревоженный голос.

– Вылезти не могут – отозвался другой.

– Нее, ближе подпускают, вчера так сделали, говорят там какой-то псевдокомандир объявился и все делают как он. Господи, лишь бы это сработало – тишина снова легкой вуалью легла на всех присутствующих. Анри всё дальше отходила от окна, пока не уперлась спиной в холодную стену. «Нельзя стоять у окон, нельзя» думала она. Госпиталь был слишком далеко от места сражения, но Анри уже сталкивалась с тем, как били по окнам при наступлении, стекла летели в разные стороны, резали кожу, впивались в глаза, на это она насмотрелась достаточно и инстинкт заставил отойти.

– Вон начали – напуганные сотрудники разом прильнули к окнам.

Ник спокойно ждал до последнего, пока между насыпью и врагом не останется меньше десяти метров, вылезти и атаковать было сложно, Рауки попеременно били сменяя друг друга. На перезапуск орудия требовалось около пяти секунд, а их было достаточно, чтобы вылезти и начать палить, но нанося удары по очереди они срезали эти бесценные секунды.

– Бейте короткими очередями, чтобы в орудии оставался заряд и реактору не требовалась полная перезагрузку – жестким голосом сказал он в рацию – вылезти придётся на удачу. Сейчас! – крикнул он и все разом поднялись на насыпи и стали бить. Особо пугливые не прислушались к словам Ника и били до полного истощения заряда, они и полегли первыми. Но большинство следовало команде и первые ряды наступающих стали быстро редеть, однако за ними словно из-под земли возникали всё новые и новые. Расстояние в десять метров стремительно сокращалась, а значит вскоре насыпь уже не сможет их защитить.

– Выходим пригибаясь, каждый второй, остальные сидим и бьем, если выйдем все вместе не будет прикрытия – он вскочил и следом поднялись другие. Теперь всё зависело от навыков, реакции и слепой удачи каждого отдельного бойца. Ник не боялся ближнего боя, наоборот, в такие моменты он чувствовал, что владеет ситуацией полностью. Его небольшой Свид среди крупных Рауков быстро перемещался ловко уворачиваясь от ударов для того, чтобы попасть в него нужно было иметь определённую сноровку и гибкость. Но крупные машины не всегда были так легки в управлении как более мелкие модели. Безусловно, сила ударов у них значительно отличалась, но Ник точно знал куда ударить, чтобы не пришлось тратить время на каждого. А ещё он знал, что это второе нападение ведут пока только заключенные, многие из которых весьма неопытны и с ними легко было разделаться. Второй ряд не выпустят, пока на их насыпи не сляжет каждый третий. Вот тогда и начнётся настоящая жара.

Спустя двадцать минут, сидевшие под защитой насыпи вышли на подмогу, и враг получил команду отступать. Одурманенные мнимой победой бойцы готовы были гнать их до части, многие отбегали на сто и более метров и были тут же подбиты засевшими в укрытии Рауками. Командиры надрывали голоса, крича в рацию требование вернуться на позицию. Ник стоял на насыпи наблюдая, как несколько их Свидов, объятые огнём, падали замертво. Он видел это слишком часто. Видел, как юные бойцы били, растрачивая полные заряд, чем платили своей жизнью, глупость это была или страх, он не знал, но даже среди опытных бойцов такое встречалось. Когда они попадали в облавы на улицах брошенных городов, всегда находился, тот, чья психика уже была на пределе и тот от неожиданности начинал беспорядочно палить по врагу, не целясь и не думая, что реактор скоро начнёт перезагрузку, а когда осознавал это, было уже слишком поздно и в те короткие пять секунд его подрывали, если конечно не подоспевала подмога или он сам не удосуживался скрыться из поля зрения врага, но чаще всего пяти секунд было недостаточно, чтобы принять верное решение.

Молодой командир следил взглядом за Ником и когда тот отошел в сторону ото всех, незаметно подкрался к нему и попросил откинуть защитное стекло.

– Слушай, ты вроде не дурак, но ты подрываешь мой авторитет – он сделал паузу, чтобы разглядеть в полумраке лицо бойца – я знаю о тебе слишком многое и понимаю, почему ты так себя ведешь, но и ты должен понять, что, если все будут действовать по твоей команде у нас начнётся бардак и хрен его знает во что это может вылиться. Второй ряд даже не думает к нам приближаться, они хотят, чтобы мы выжили из врага по максимуму, а мне это совсем не нравится, потому что так не делается. Они ждут, что мы ослабим врага настолько, чтобы им было меньше работы. А при таком исходе мы все передохнем. Ты это понимаешь? – Ник кивнул. Они стали вдвоем отходить в сторону, чтобы спускавшиеся с насыпи не услышали их беседы – чем быстрее мы начнем сдавать, тем быстрее они вступят в бой.

– Вообще не факт – отозвался Ник – они вполне могут дать тем возможность перебить нас всех, чтобы Рауки вышли на эту пятикилометровую зону, там уже повсюду растяжки и засады. Отчасти вы правы, но кто его знает, что задумали наши. Либо они пойдут по вашему плану и наше бегство даст им сигнал к наступлению, либо отступят и тогда мы потеряем удобное положение из-за отступления и не получим подмоги – командир задумался, он не припоминал в своем опыте таких ситуаций, но слова Ника заставили его пересмотреть свои планы. В обычных условиях он бы не стал советоваться с заключённым, а пошел на военный совет с другими командирами блоков первой линии. Но там были свои подковерные игры, в которых он ещё не успел разобраться. Каждая встреча проходила в строгом официозе, не было дебатов, не было обсуждения потерь и слабых сторон разных блоков, только выдавался уже заготовленный план и не более. Молодому командиру хотелось высказаться, что разведка уже донесла о превосходящей численности врага, что им следовало бы отступить и дождаться пополнения, занять более удобную позицию, например засесть в ближайшем городе, где стены стали бы дополнительной защитой. Но всякий раз его обрывали, указывая на его некомпетентность в силу возраста и опыта, один раз даже отвели в сторонку и намекнули, что речи об отходе попахивают дезертирством и что ему следует почаще молчать и побольше слушать. Намек он понял и с тех пор, больше не пытался вступать дискуссию, но и умирать не хотелось.

– И что нам тогда делать? – расстроенно промолвил командир. Он планировал изначально лишь осадить наглого бойца, но после его слов сильно усомнился в своей правоте, к этому ещё добавилось его наблюдение за ведением боя Ника, тот работал на высоте, до которой командиру ещё было расти и расти.

– Делать, что и полагается, обучать тех, кто только прибыл как надо действовать, так у нас есть шансы уменьшить численность Рауков – командир после двух ночей уже понимал, что как правильно действовать он не знал изначально.

– Да их там раза в три больше, как ты не понимаешь, они нас размажут – Ник усмехнулся, он не ожидал в принципе, что с ним будет кто-то советоваться и уж тем более командир блока.

– Значит проще отступить? А если второй ряд побежит, куда мы? – глаза командира беспорядочно бегали, словно искали ответ в воздухе.

– Не знаю – выдохнул он.

– Ладно, давайте поставим вопрос иначе. Что хуже, мы на этих пяти километрах в чистом поле, уже без госпиталя и еды, так как, ну вы понимаете, если мы уйдём с насыпи, госпиталь сместится и не факт, что ближе к нам, точнее, вообще не к нам, потому что если мы бежим, то всех сотрудников привязанных к нам отправят ко второму ряду, который может будет и там же, что всё ещё далеко или ещё дальше сместится. Либо мы ежедневно отбиваем атаки и не сдвигаемся ни на метр, да потери будут большие, но пока мы здесь стоим, мы им нужны, и они будут нас холить и лелеять. Обратите внимание с какой частотой стали прибывать новички, машины и еда. Да и для вас случай бегства явно не поспособствует карьере или вы хотите всё время командовать первым рядом? – Ник уставился в лицо командиру.

– Ладно, тогда действуем по твоему плану и запомни, если хоть одна душа узнает о нашем разговоре, у тебя будут проблемы – Ник кивнул, к угрозам он привык и не воспринимал в серьез – надо заняться обучением. Собери завтра всех, у кого есть хоть какой-то опыт. Я так понимаю у нас их в достатке. И пусть каждый обсудит со своими как надо двигаться, в обход полковых, мне на них плевать. А теперь иди – к нему вернулась былая строгость, он досадовал на то, что позволил себе этот разговор, да ещё и проиграл дискуссию, но уверенность Ника в своей правоте ободряла его. Тем более тот мягко намекнул ему на один не маловажный факт, если всё пойдёт по плану, то командира ждут определённые лавры, а от этого его мелочная душонка никак не могла отказаться.

– Постой – окликнул его командир – когда их ждать в следующий раз? – Ник обернулся, потом быстро подошёл и полушепотом начал говорить.

– Завтра ближе к вечеру они снова выйдут. Раньше не смогут, надо подлататься и всё такое. Но постепенно будут смещать нападение к дневному, чтобы через пару недель их второй ряд вышел в комфортное время. Днем всё равно лучше, как и для них так и для нас. Раньше они точно не пойдут, но идти они будут вместе с первым рядом, прямо за их спинами. Мы так не делаем, у нас свой тупой принцип, дожимать до последнего, в этом, конечно, есть свои плюсы, но и минусов достаточно. И они бросят лучшие силы на наш блок – командир оборвал его.

– Почему на наш? – для Ника это было очевидно, и он уже готов был отпустить какую-нибудь колкость, но не стал, не в его это было интересах.

– Здесь госпиталь, у остальных блоков только мелкие медчасти, а нас полноценная больница. Если нет госпиталя, то и нам здесь делать нечего будет, так что их первая цель это мы – лицо командира изменилось, он сам поражался тому, как не додумался до этого раньше, но тут же нашелся, что ответить.

– Но сейчас они бьют равномерно, почему бы сразу не бросить все силы сюда?

– А им это сейчас и не надо. Они делают всё с точностью, как и мы, изматывают равномерно всю линию, в надежде ослабить и добраться до второго ряда. Они снесут госпиталь и, тогда как я вам и говорил, мы окажемся на этих пяти километрах без госпиталя и без поддержи – командир понимающе закивал и не прощаясь удалился. Ник был спокоен, он не первый раз участвовал в таких маневрах и точно знал, что они здесь нужны лишь для временного удержания линии.

Госпиталь наполнился стонами раненных, Анри почти не выходила из хирургии, лишь изредка выбегала на улицу, вынося медицинские отходы в мусорные баки. В эти моменты она вдыхала полной грудью, чтобы освежить затуманенную голову от душных операционных. Раненных было не так много, как ожидалось, но было достаточно, чтобы вся смена работала без перерыва. Ближе к обеду приехали первые машины и забрали тяжелораненых, которых за ночь хирурги смогли довести до состояния, подходящего для транспортировки. Почти всех, кого привезли ночью удалось удержать на этом свете, что радовало глав отделений. Лёгкий позитивный настрой вернулся к сотрудникам, вторая ночь и второй раз они за какие-то четыре часа смогли отбиться. Но Анри это не успокаивало, она понимала, что следом придут другие и так до того момента, пока им не придётся бежать, либо не придёт вторая линия, а те, как она уже успела заметить не торопились смещаться.

Среди пострадавших Анри не увидела Ника, это немного радовало её, временами она вспоминала как тот разделался с двумя Свидами на полигоне, тогда не было мыслей о его мастерстве и навыках, но сейчас в полевых условиях, Анри почувствовала некоторое восхищение, представляя себе, как он проделывает все эти трюки с врагом. Смертью она не восторгалась, но инстинктивно понимала, что быть под защитой бойцов подобных ему, было куда приятнее, нежели тех, кто бросили её в госпитале в тот роковой день полгода назад.

В тот день второй ряд опрометчиво решил двигаться вперёд, но столкнулся со шквалистым огнём врага. Все эти холёные ребята, которые ещё утром выкладывали видео о своих успехах, кичились победами, уже к середине вечера начали отступать, а потом и вовсе побежали. Она видела, как за окном мелькают люди, как на бегу цепляются за уезжающие машины, бросая всё, но на операционном столе ещё лежало едва живое тело, которое они в компании с хирургом не планировали оставлять. Спасти его им так и не удалось, но и выйти в такое время они уже не могли, поэтому решили ждать до ночи, пока бой не утихнет. Но и ночью борьба продолжалась, их сторона за день успела перебросить силы и отступление замедлилось. Пожилой хирург и Анри сидели в темноте брошенной операционной в полной тишине, каждый в своих мыслях. Им удалось вздремнуть несколько часов, но уже к утру их разбудил ровный марш шагов. Второй ряд Рауков добрался до госпиталя, это был наихудший исход их положения.

Лицо хирурга побледнело, он не шевелился уже смирившись со всем происходящим. Но Анри не планировала сдаваться, она, пригибаясь начала собирать вещи. Нашла какую-то сумку и скидала туда медицинские принадлежности. Потом перебралась на этаж ниже, где были спальные места для медперсонала, чтобы забрать свой рюкзак, как назло, другие сотрудники в суматохе выворотили весь шкаф с вещами. Анри дрожащими руками начала копаться в писках своего дорожного рюкзака, периодически отвлекаясь, чтобы прислушаться, что происходило вокруг. Неожиданно она поняла, что по коридору кто-то ходит и это были совсем не человеческие шаги. Анри замерла, дыхание перехватило. Потом начали открывать двери комнат, но, судя по всему, не заходили, а лишь проверяли, нет ли там людей. Шаги приближались к ней, нужно было что-то делать. Анри перевела взгляд на груду тряпок, беспорядочно валявшихся в куче, их навезли медсестры. Девушки во втором ряду любили наряжаться, времени свободного у них было больше, да и вокруг крутилось слишком много красивых и молодых мужчин. Анри, недолго думая нырнула в них и закидала себя так, чтобы её не заметили. Шаги достигли двери. Под толщей вещей, она всё ещё слышала каждое движение железной машины. Дверь хлопнула о внутреннюю стену, кто-то постоял на входе около минуты и всё снова стихло. По скрипу двери Анри поняла, что опасность миновала, но не рискнула выбираться из своего убежища. Ещё через двадцать минут, она услышала, крики хирурга, слов она не разобрала, но поняла, что он просит о пощаде. Она пыталась сдержать слезы, чтобы не выдать себя, сердце бешено стучало.

Анри пролежала в комнате до самой ночи. Страх не давал ей пошевелиться. Однако физиологические потребности требовали удовлетворения. Набравшись мужества, она откинула тряпки, отыскала рюкзак и подошла к окну. Вокруг была кромешная темнота. Рауки ушли. Анри добралась до туалета в конце коридора, а потом метнулась на второй этаж. Чем ближе она походила к операционной, тем больше её обуревал ужас найти безжизненное тело хирурга, но сумку надо было забрать. Она даже не понимала зачем ей эта сумка, но какая-то бережливость или предусмотрительность, требовали выполнить свой выдуманный приказ. Да и имитация подготовленности, давали ей ощущение мнимого контроля ситуации.

Осторожно толкнув дверь, она обнаружила опустевшую комнату с телом умершего бойца, на полу небрежно валялась брошенная сумка, хирурга нигде не было. Выяснять, где он и что с ним случилось не было времени. Анри схватила сумку и рванула по темному коридору обратно. Выбравшись на улицу, она стала раздумывать в какую сторону лучше идти. Понимая, что на открытой местности её быстро заметят, было принято решение скрыться в лесу. Там она и провела всю ночь без сна, пробираясь через бурелом.

Следующим утром Рауки столкнулись с сильнейшими частями Свидов. Анри добралась до края леса, чтобы оценить ситуацию. На поле велось активное противостояние. Постояв минуту, Анри поняла, что есть шанс добраться до своих в этой суматохе и побежала обратно в лес, петляя среди деревьев. Сумка ей все-таки пригодилась, хотя она не могла допустить даже мысли о том в какую передрягу вскоре попадет.

Она бежала так быстро не разбирая дороги, что заметила движение поблизости, лишь когда раздался взрыв. Прильнув к раскидистой и широкой сосне, Анри стала искать глазами источник шума. Среди деревьев промелькнул силуэт Раука, а следом три Свида. Анри выдохнула, Свиды были рядом, а значит она почти в безопасности. Потом ещё взрывы, что-то с гулом рухнуло на землю, потом ещё взрыв и опять что-то упало. Анри подумала, что нужно бежать, ожидание могло только ухудшить её положение. Впереди был небольшой пригорок с мелкой порослью кустарников и тонких сосен. Задыхаясь от постоянного бега Анри медленно начала взбираться и достигнув вершины, снова перешла на бег. Страх ослепил её до такой степени, что она чуть ли не запнулась от лежавший за пригорком Раук и в ужасе отпрянула. Дрожь пробежала по её телу. Но увидев, что тот серьезно ранен, Анри снова перешла на бег и почти покинула место побоища, как вдруг что-то её остановило. Она обернулась, парень был ещё жив. Голубые как небо напуганные глаза смотрели на неё в упор. Анри привыкшая быстро принимать решение в таких ситуациях, положилась на интуицию и подбежала. Всё остальное было как в тумане.

К концу дня она добралась до своих частей. На посту её тщательно обыскали, вытряхнули содержимое сумки, не церемонясь прям на землю, рюкзак также не оставили без внимание и потребовали показать содержимое личной техники. Анри дрожащими руками разблокировала рабочий планшет и телефон. Подозрительный постовой долго копался в её личных переписках, но так и не нашел, чего-то компрометирующего. Так поступали со всеми, кто бежал с оккупированных территорий. Ей дали несколько часов расположиться в части и тут же пристроили на новую должность, даже на дав времени на сон и обед. Слишком напряжённая была ситуация, чтобы заниматься бежавшей сестрой. В течение следующей недели её ещё не раз вызывали к следователям выясняя детали её побега. Всех волновало, как при такой ожесточённой перестрелке девушке удалось проскочить незамеченной. Анри сама не понимала, как так получилось, она не раз задавалась этим вопросом прокручивая каждую деталь тех дней, включая и ту, о которой не стала говорить следователям в своих интересах.

Сейчас видя издали темные силуэты Рауков, она с ужасом стала возвращаться к событиям прошлого года. Она не знала выжил ли тот боец, которому она помогла, но скорее всего да, травмы были не смертельные и если его быстро подобрали свои, то он безусловно жив и возможно даже в строю, что ещё страшнее, он мог быть в какой угодно части, а возможно именно он сейчас шел в рядах врага и целился в Ника. От этих мыслей у Анри перехватывало дыхание. Встретиться с ним ещё раз она хотела меньше всего.

Глава 3

Едва Мерсад уверенно встал на ноги, как ему пришло направление. Он с содроганием ожидал найти себя в списках частей заключенных и прочих неугодных бойцов, но ошибся. К его удивлению, он числился за втором рядом, который в марте должен был выступать следом за первой линией. В этой части он и служил в прошлый раз, что его весьма порадовало, но прежнего кровожадного настроя уже не было. Тави много суетился перед его отъездом, делал кучу снимков, натащил парадной формы разного покроя и обряжал свою денежную куколку. Мерсад не противился этому, оставались считанные дни и их встречи с Тави будут всё реже и реже. Беттерам был открыт допуск к полям до второго ряда, но сейчас у Тави было слишком много работы здесь, в тылу и он назначил себе в помощники парочку парней, которые должны были следовать по пятам бойца, фиксируя каждое его перемещение. Благо деньги ему позволяли провернуть такое. Парни были подкованные в этих делах, да и вообще весьма пронырливые, но послушные к приказам начальства. Оба невзрачные в возрасте сорока лет с уже посеребрёнными сединой головами. Один из них был мусорщиком, второй близкий друг Тави и его верный последователь. Мерсаду было безразлично, кто за ним будет следить, на фронте в любом случае было не так много времени для фотосессий и прямых репортажей.

В день отбытия, уже в распределительной части вещи Мерсада отправили на досмотр. Как и полагалось в комнате без окон его ожидали следователи. Оба были одеты от иголочки, даже запонки на рукавах имелись, как подметил про себя Мерсад. Он сел за стол напротив них и не здороваясь стал ждать. Оба тянули, они любили устраивать такие многозначительные паузы, которые заставляли более пугливых бойцов дрожать.

– Ну что ж, тебе очень повезло, направишься в ту же часть, даже состав почти не изменился. Ты рад этому? – начал один, создавая неформальную атмосферу беседе.

– Да, если считать, что война в целом – это приятное дело – холодно ответил Мерсад.

– И ты надеюсь знаешь, что это с нашей подачи? – продолжил второй.

– Я не могу знать, как осуществляется распределение, у меня нет допуска к такой информации.

– Ну так мы тебе и сообщаем, что подсуетились. Ты ж у нас теперь звезда, не гоже ходить в первом ряду – саркастично добавил первый, Мерсад насторожился, направление беседы ему не нравилось.

– Достань-ка свой телефончик, с которым туда собрался – уже более строго сказал второй. Мерсад подчинился и достал два выданных ему телефона Сандро. Всё тело его сжалось от страха, он понимал, что нет никакой гарантии, что они на это купятся. Свой основной он отдал Тави, всё равно аккаунты и деловую переписку вел он.

– О, да ты подготовился – Мерсад сглотнул, чувствуя, как капельки пота побежали по спине.

– Мне выдали. Мой беттер забрал мой телефон, можете попросить у него и проверить всё – он пытался говорить спокойно, но сам с ума сходил от ужаса. Один повертел телефон в руках, что-то поискал в меню, потом достал какую-то плоскую маленькую железяку и вскрыл заднюю крышку. Мерсад опустил глаза в стол «ну всё, я попал, как можно было поверить этому дурню малолетнему». Тогда он не стал вникать в детали как работают эти бесполезные кнопочные телефоны, знал только как осуществлять звонки, отправлять сообщения и снимать видео, Сандро ему все объяснил ещё в тот день, когда отдал их. Второй следователь проделал то же самое. На столе лежали два разобранных телефона. Следователи молча переглянулись.

– А зачем два? – спросил первый.

– Я попросил два, вдруг один потеряю или сломаю. Ну мне сами понимаете одобрили два – Мерсад придумал эту байку задолго до того, как пришёл сюда.

– Но ты же едешь во второй ряд, зачем они тебе? – не унимался первый. Мерсад стал понимать, что возможно они ничего и не нашли подозрительного в телефонах, раз задавали такие вопросы.

– Тави, мой беттер объяснил мне, что какие-то мои слова на шоу могли быть неправильно истолкованы и скорее всего мой телефон заберут, а он ему нужен для работы, поэтому сказал, чтобы я сразу взял эти, а мой изъял. Ему же нужно деньги зарабатывать – Мерсад заметил на себе строгие взгляды обоих следователей.

– Да, знакомы с вашим беттером, темная лошадка. Могли бы найти кого-то и посговорчивее – хохотнул первый и швырнул телефоны в сторону Мерсада, тот едва успел поймать разобранное барахло, пока оно не рухнуло на пол и начал бережно собирать, руки тряслись и не слушались – с тобой ещё будут двое, тоже те ещё ребята, учтите, мы за вами тремя следим, и да твой беттер похоже куда умнее тебя раз понял, что ты такую чушь ляпнул на шоу. Я очень надеюсь на то, что ты это сказал по глупости, зная бойцов, умом вы точно не блещете, тем более ты деревенский, куда тебе до таких мыслей. Хотя, судя по речи, Тави тебя поднатаскал, почти не слышно южного говора – он остановился и начал следить за тем, как Мерсад дрожащими руками собирает телефон, расценив это как хороший знак, ведь напуганный боец – послушный боец.

– Ты хоть понял, что ты сказал? – строго спросил второй. Мерсад поднял голову, он понимал, сейчас надо сыграть в дурочка, от этого будет зависеть его дальнейшая судьба.

– Тави мне объяснил – угрюмо ответил он – теперь я без его согласия ничего говорить не могу иначе он урежет мои проценты – с горечью в голосе добавил он. Оба следователя расхохотались.

– Так это не ты его нанял, а он тебя? Вот умора, господи кому расскажи не поверит – Мерсад старался скрыть свою довольную улыбку за маской удивления, делая вид, что ему непонятно над чем они смеются, в душе он уже ликовал. Когда следователи досмеялись, один из них махнул рукой в сторону двери, Мерсад кивнул и двинулся к выходу.

– Постой, Тави сюда позови, перетерём с ним – Мерсад вздрогнул, тот был не в курсе телефонов и мог его выдать, в запасе было не больше двух минут, чтобы всё тому объяснить. Уже на выходе он быстро нашел глазами Тави и поманил рукой.

– Тебя вызывают. Слушай, сейчас я тебе кое-то скажу, и ты скажешь им то же самое иначе не видать нам наших денег – Тави насторожился, общаться со следователями он не горел желанием, тем более врать, он, итак, слишком мутной работой занимался и если те копнут, то срок ему светит не маленький, но и потерять деньги, к которым он уже так привык, не мог. Выбор очевиден, одинаковая ложь, в его понимании, была почти правдой. Он молча выслушал, кивнул и ушёл. Мерсад тяжело вздохнул и стал ждать, он уже было начал молиться, но вдруг понял, что если он так боится следователей, то как тогда вообще собрался устраивать революцию. Само слово в его голове казалось немыслимым, и он расхохотался. Люди вокруг начали оглядывать, и он тут же смолк «хватит боятся, отбоялся уже» приказал он себе.

– И как же вы допустили, что ваш именитый боец ляпнул такое? – строго начал первый следователь, закуривая сигарету. Он работал уже с беттерами и знал, что те были лживые до мозга костей, укрывались от налогов, публиковали запрещённый контент, да и с полей на них постоянно приходили жалобы. Поэтому следователи решили не церемониться.

– Идиот, что тут сказать, я ему карточки даже написал, чтобы он по ним читал, а тут такой вопрос, думал он про волосы бабы этой скажет, про губы, не знаю, ну а он вдруг такое выдал. Понимаете, с кем мне приходится работать, пол мира сходит с ума от его милой мордочки, а у него в мозгах пары извилин явно не хватает и, если только пары. Всё ему надо объяснять – возмущённо тараторил Тави, уже перед самой отправкой он начал понимать, что такого сказал его боец, читая комментарии под его постами. Раньше у него не было времени изучить их, но сейчас пока они сидели в очередях в распределительном пункте он со страхом осознал, что они вдвоем переступили ту самою недопустимую границу, но факт того, что Мерсад едет во второй ряд его ободрял.

– А телефон его зачем забрали, он во второй ряд ведь едет?

– Так понятное дело куда его должны были направить, я даже не ожидал, что его все-таки пощадят, а связь мне как-то надо же с ним поддерживать. Да я заслал туда двух оболтусов, но толку то с них. Да и тем более я работаю с его телефона, все аккаунты я веду, он же в жизни не напишет хоть какой-то разумный пост. А мне нужно цеплять аудиторию, создавать образ иначе денег не заработаем – второй следователь не успокаивался.

– И так вам сразу и выдали два телефона? Не припоминаю такого в своей практике – второй понимающе закивал.

– Дак да, я тоже не думал, но попросил на всякий случай. Да и потом этот дурень в тот раз три телефона посеял, я черт его знает где, но каждый раз мне звонок с полей с левого номера «Тави, миленький, я потерял телефон, привези новый» – пародировал он писклявым голоском выдуманные просьбы Мерсада – и как быть, я уйму денег потратил из-за его глупости. Иногда я даже думаю, как он так долго смог прожить в полях, как его до сих пор не подбили с его то куриными мозгами. Ну а те, как увидели имя его, так сразу и дали. Известность, сами понимаете, есть свои плюсы в этом. Да и эти два он посеет, я вам обещаю и придётся ещё за доплату заказывать третий и плати за утерянное госимущество потом. С ним никаких денег не напасешься – разочарованно вздохнул он. Следователи ничего не могли доказать или опровергнуть, а в распределительном точно будут отрицать, что выдали два, это нарушение. Так концов и не найдёшь.

– Ладно, иди – злобно ответил второй. Тави быстро встал, раскланялся и вышел. По дороге к Мерсаду он хотел надавать тому лещей за то, что тот за его спиной занимается такими делами, но времени на разборки не было, нужно было идти к автобусам, а там их дороги разошлись.

Мерсад уже предвкушал, что скоро встретится со своими боевыми товарищами, с некоторыми он за долгие четыре года неплохо сошелся, они были те ещё головорезы, но в обычной жизни прослыли добродушными ребятами, бесчинствами не занимались, да и работали слаженно. Какого было его удивление, когда на выходе из автобуса встречающий полковой его остановил и строго сказал:

– Ты едешь дальше – Мерсад потянулся за распределительным направлением в рюкзак, но не успел вытащить, как тот его схватил за шиворот и прижал с силой к автобусу – не надо мне тут свои бумажки в лицо тыкать, ты едешь на первую линию, мой дорогой – командир отпустил его и толкнул к двери. Мерсад злобно оскалился, но не пошел.

– Это нарушение, я требую коменданта сюда, немедленно – полковой не двигался, потом достал рацию и кого-то вызвал. Спустя пять минут возле автобуса стоял комендант, в отглаженной и новенькой форме.

– Чем могу быть полезен? – сладким голоском спросил он, улыбка не сходила с его лица. Мерсад достал листок и протянул ему.

– Я должен быть в этой части, а не на первой линии – комендант изучил листок, потом аккуратно сложил пополам и начал рвать на мелкие кусочки. Мерсад с ужасом наблюдал за его движениями, понимая, что всё это было липой изначально.

– Бюрократическая ошибка, не более. Завтра вам вышлют новое с уже верным адресом, а пока, прошу проследовать в автобус – Мерсад смерил довольные лица обоих и направился в автобус. В спину ему полетели колкие слова.

– Может эта баба тебя снова спасет – мужчины засмеялись. Автобус тронулся.

Он прибыл на первую линию в середине февраля. Там было на удивление тихо, бои не велись, лишь изредка посылали пару-тройку ребят попалить в сторону врага. Местные его не знали, что безусловно радовало, так как он стал понимать, что во втором ряду его теперь ждали лишь неприятности. Во-первых, потому что сверху его уже планировали убрать, во-вторых, он слишком высоко был в рейтинге, а значит свои его тоже бы не приняли. Здесь среди оторванных от мира заключённых и прочих бойцов, кто хоть раз нарушил устав и был переведен в первый ряд, никто не волновался о своем рейтинге. Всех в большей степени беспокоила собственная шкура. Многие из них даже не слышали о его невероятном спасении после тяжелого ранения, поэтому не были настроены негативно. Они вообще никак не отреагировали на его прибытие. Но о нём, к несчастью, знали полковые и командиры. Те сразу показали свое отношение, не дав Мерсаду времени на отдых, отправили работать. А работы здесь было в достатке, сотрудников не хватало, поэтому ему приказали заниматься уборкой в палатках, где он копался до самой темноты. Место ему выделили тоже особенное, у самого входа, ветер там гулял круглосуточно. Лежа в темноте, он безостановочно стучал зубами и не понимал, как ему уснуть и как вообще дальше выживать. На секунду он поймал себя на мысли, что если с ним, вроде как не виноватым в этом инциденте, поступали таким образом, то как должны были поступить с той девушкой?

Дождавшись, когда в палатке все уснут он достал телефоны. Работали они только совместно, он не понимал почему так, но доверился Сандро. Включил один, потом второй, открыл два приложения и начал писать, выбрав в адресаты только один номер. «Меня направили в первую линию» он долго думал, что можно ещё написать, но всё это были какие-то глупости и он отправил короткое сообщение. Экраны погасли. Когда ему пришёл ответ, он уже забылся крепким сном. Телефоны слегка повибрировали под его подушкой и на экране одного высветилось сообщение «Это даже лучше, чем ближе ты к ним, тем больше важной информации можешь собрать. Главное – выживи».

Через пару недель началось наступление. Как и полагалось Мерсад шёл в авангарде. Поначалу он работал в пол силы, примерялся, как привык делать, следил за действиями врага, как много среди них профессионалов и уже первая ночь показала, что они столкнулись со вполне хорошо подготовленной группой. Вдали виднелся свет госпиталя. Это наталкивало его на мысли о дне своего чудесного спасения. Ночами он думал, а могла ли выжить та самая девушка и если так, то, где сейчас. Он молился, чтобы её не было здесь, так как знал, что за его спиной стояли отлично подготовленные бойцы, сила которых уверенно продвигала линию фронта вперед последние два года, а сейчас им нужно было лишь дождаться, когда силы первого ряда иссякнут.

Сослуживцами Мерсада были весьма неопытные ребята, но командиры и полковые были хорошо подготовлены и отдавали вполне разумные команды. Люди беспрекословно слушались и шли друг за другом каждую ночь, оставляя после себя десятки подбитых Рауков. Но следующим же днём прибывали новые. Среди них были уже не только заключенные, но и просто люди с достаточно темным прошлым, можно сказать низшие слои населения, наркоманы, алкоголики, были среди них и женщины. Их было не много и большая их часть осталась лежать в полях после второй ночи. Это пугало Мерсада. Женщин стали призываться на службу ещё год назад, но добровольно шли единицы. Но здесь он замечал женщин, которые носили на ногах тюремные датчики геолокации, а значит, пришли они сюда далеко не по своей инициативе.

Машина, которую выдали Мерсаду, его не обнадёживала, старая громоздкая развалин с замененным передним щитом от другой модели, была словно собрана по частям, лишь с одной целью, чтобы ходила и не более. В первые две недели, он каждую ночь, когда не велись бои, выбирался в поля и собирал остатки с уцелевших Рауков до того, как их подберут мусорщики и отправят в переработку. Далее он пытался попросить техников заменить ту или иную деталь, но и здесь была загвоздка. Местные техники не торопились приниматься за работу. Чаще всего он заставал их распивающими алкоголь и к середине второй недели своего пребывания решил действовать самостоятельно и уволок из гаражей пару-тройку инструментов. Техники, к его удивлению, так и не обнаружили пропажи.

Раньше, когда он был во втором ряду, инженеры считали за честь заниматься его Рауком, разумеется, за разумную плату, но тем не менее делали это быстро и без проблем. А этим и дела на было до его просьб. Кроме него ещё парочка бойцов, видимо уже бывалых, тоже пытались договориться с ними, даже предлагали деньги, те брали, но работы в срок не выполняли. Остальные солдаты не слишком разбирались в технике, чтобы понимать, какую часть нужно смазать, а какую заменить, полагаясь лишь на добросовестность, тех, кто их сюда направил, что было весьма опрометчиво. Иногда во время наступления та или иная машина давала сбой, то орудие не запускалось, то реактор глох напрочь. Напуганные бойцы, вызывали подмогу, молили забрать их, но мусорщики и прочие сотрудники никогда не выходили из своих укрытий раньше, чем понимали, что в зоне поражения стало безопасно. Поэтому такие бойцы, обездвиженные или лишённые огня становились удобной мишенью для врага. Мерсад уже встречал в своей жизни такие ситуации. Даже среди бойцов второго ряда, можно было наткнуться на сбоящую технику. Этого он очень страшился, поэтому не стал ждать и к началу основного наступления, довел Раук до идеального состояния. Он даже отыскал где-то угольно-чёрную краску и перекрасил машину, так как ему не нравилось, что вся машина состояла из разноцветны кусков. Остальные поглядывали на него как на сумасшедшего, он начал выделяться из общего ряда и больше не спал в палатке, только в Рауке. На его черную громадину косо стали поглядывать полковые, которые тоже были обделены хорошим обслуживанием со стороны техников. Их это в корни не устраивало, но сделать они ничего не могли, лишь заваливали Мерсада лишней работой и изводили угрозами расправы.

Во вторую ночь наступления, когда их ряды стали плотнее и вызвали почти всех, он понял, что близится основной бросок, поэтому шел осторожно, стараясь скрываться за спинами других горячих голов и только когда те падали замертво начинал действовать. Полковые, наслышанные о его прошлых успехах, заметили, как аккуратно парень действует, какое бы отвращение он у них не вызывал, но его опытность играла им на руку. Если в первую ночь, они просто шли и палили, то во вторую Свиды частично выбрались из-за насыпи и кинулись в бой. Тогда-то Мерсад и показал всё на что способен, даже на этой старой развалюхе. Бой давался ему так тяжело как никогда, тело после трёх месяцев безделья перестало его слушаться, словно задеревенело, ему приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы двигаться так как и раньше. Машина была, мягко говоря, тяжела в принципе для управления, так ещё и его собственное тело подводило.

В пылу сражения, когда впереди него идущие столкнулись с первыми признаками противостояния со стороны врага, он заметил удивительное для него явление. Среди Свидов показалась самая ранняя модель, которую он, возможно, не видел уже года три. Как он полагал, модель имела слишком малую дальность и силу удара, поэтому была снята с производства. Но не эта, она была меньше Рауков и намного гибче, Мерсад завороженно следил за тем, как крошечная машина легко ускользает от каждого удара, ей достаточно было сделать шаг, как плотная линия огня промахивалась, проходя буквально в сантиметре от него. Он видел, что машина могла бить хоть и не далеко, но с завидной частотой, прогрев орудия был реактивнее чем у него или других Рауков. Потом ему пришлось вступить в бой, и он уже потерял в толпе ту самую машину.

К его великому удивлению и даже где-то радости, он встретил её и в третью ночь. Свиды, как обычно, скрывались за насыпью до последнего и не планировали выбираться. Мерсаду это не нравилось, он понимал, что чем они ближе, тем легче было их покалечить серьёзно, поэтому по своему обыкновению решил плестись в конце всего отряда. Крошечный Свид появился словно из ниоткуда, он ловко перемахнул в центр одной из движущихся частей отряда, чем внёс немалую смуту и приземлившись в середину расступившейся толпы начал, палить вокруг, а потом совершил немыслимое. Когда Рауки наконец поняли откуда в них стреляют и приготовились дать отпор он словно акробат из цирка выскочил из толпы буквально по головам. Доли секунд и около пяти-шести Рауков перестреляли друг друга в этой суматохе. То же самое этот Свид проделывал с другими частями линии, пока все остальные его товарищи шли плотной стеной и вступали в ближний бой без особых фокусов.

Необычная диверсия повергла многих в шок и люди побежали без оглядки. Такого ведения боя они не видели даже в самых фантастических фильмах, которые выходили теперь с завидной частотой. Командиры кричали в рации требуя остаться на позиции, но цепная реакция коснулась всех и Мерсад решил, что нужно убираться, так как оставаться один на один с этим демоном в железе он не планировал. Активное наступление закончилось повальным бегством с полей. Когда Мерсад почти достиг позиций он обернулся в сторону врага, таинственный Свид спокойно шагал по насыпи среди других.

Следующим же днём все получили по шапке за такое позорное бегство. Среди бойцов начали ходить слухи про демона в железе, который каким-то образом умеет перемещаться с невероятной скоростью и которого не берет огонь Рауков. Мерсад отмахивался от молвы, понимая, что там за толщей метала сидит просто очень опытный и умный боец, который знает, как напугать людей до дрожи. Впервые он почувствовал не злобу на врага и не жажду мести, а восхищение. Он и раньше встречал сильных бойцов с той стороны, но все они были из второго ряда и катались на современных и мощных моделях. А этот был на модели, которая едва ли была больше его Рауков, с которыми он в прошлом работал в полях убирая пшеницу. Глядя на свою, уже, казалось бы, идеальную машину, он понял, что ему следовало бы избегать этого демона, потому что с такой машиной, да и с любой другой он ему был не ровня.

Следующие две недели Рауки каждую ночь, а потом и вечер стали выходить в бой, всеми силами стараясь прорядить отряды врага и всякий раз появлялся этот сумасшедший Свид, при виде которого многие шарахались в сторону, забывая про все и не слыша приказов командира. Мерсад старался не попадаться ему на глаза, но тот всё время так или иначе оказывался в поле его зрения. Было заметно, что дух бойцов врага, возможно по причине этого самого демона, заметно возрос, они двигались увереннее, били прицельнее и слаженность была на высоте. Отпор давался значительный несмотря на численное превосходство среди Рауков, ряды которых ежедневно пополнялись новыми жертвами. Мерсад не беспокоился, потому что второй ряд стоял буквально в нескольких сотнях метров от них и в любой момент мог присоединиться, тогда-то демон столкнётся с куда более серьёзной силой, нежели эти марионетки первого ряда.

Ночами Мерсад стал следить за тем, что происходило на той стороне. Он видел, что на насыпи сидят дозорные, но неожиданно в одну из ночей на камере замелькал силуэт того Свида, он перебрался через насыпь и стал ходить среди брошенных Рауков, которые мусорщики не в силах были забрать. Мерсад ожидал, что тот станет добивать выживших или измываться над трупами, как любил когда-то делать он сам. Но к его удивлению, тот просто расхаживал среди груды тел и ничего не трогал.

К концу марта Мерсад наконец сформулировал несколько теорий в своей голове, что же делает там этот демон ночами «считает, да, либо он считает потери на нашей стороне, но это не показатель, часть мы вывезли, часть умерло в госпитале, часть выехало на лечение. Либо он смотрит, какие войска с ним сейчас воюют. Да, я тоже всегда мог различить машины это второго ряда или первого. М-да, этот псих нам ещё долго не даст покоя, а вот если его уберут, то там поднимется волнение. А наши умом дойти не могу, что надо его в первую очередь убрать. Идиоты» рассуждал он, разглядывая как Свид плавно огибает лежащие тела, как вдруг тот замер и уставился в направлении Мерсада. На таком расстоянии тот едва ли мог различить даже силуэт Раука, но дрожь пробежала по его телу. Он словно стоял в метре от него. Вдруг Свид поднял руку и весело помахал, а после скрылся за насыпью. Мерсад от ужаса весь взмок, его засекли и возможно не в первый раз, а этот мах рукой был словно издевка. Он знал, чем это чревато, демон может его выследить в следующую вылазку и убить. Мерсад не мог спокойно спать несколько ночей подряд в ожидании следующего нападения. Паранойя должна была его доконать, но в день, когда было очередное сражение, он не заметил какой-либо заинтересованности со стороны бешенного Свида. Тот уверенно двигался в другом направлении сея хаус среди отрядов Рауков. Мерсад наконец выдохнул и вернувшись после вечерней вылазки на ужин смог наконец обдумать все свои беспочвенные страхи.