Читать книгу: «Капитан Фантом. Том 2»

© Мерзон Л.И., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Вече», 2026

Капитан Фантом. Том II

Часть вторая
Дочери Кабаниля
(Продолжение)

IX
Договор

За вершинами гор, тянущихся в направлении Старой Кастилии, вставало солнце. Его лучи уже высветили горные склоны, но так и не проникли в темное ущелье, где расположились укрепления замка Кабаниль, которые даже в утреннем свете казались черными. Этот замок оборонял самую глубокую часть горной гряды Сьерра-де-Гредос, образовавшей входящий угол¹ с границей провинции Леон. Исходящий угол² образовывали Эстремадура на западе и Старая Кастилия на юге и востоке.

Возвышенность, на которой расположилась хижина вдовы Сюзанны, нависала сразу над тремя провинциями. С порога хижины открывался потрясающий вид, самый красивый во всей Испании. Впрочем, бедная Сюзанна с удовольствием обменяла бы этот вид на кусок хлеба.

В южном направлении от возвышенности, насколько хватало глаз, простиралась равнина, чья красная почва была испещрена редкими зелеными оазисами. Только вдали, за колокольнями, возвышавшимися над купами деревьев, угадывалась зеленая линия, обозначавшая течение реки Тьетар.

В северном направлении раскинулись поля провинции Леон. Здесь картина была не такая безотрадная, поскольку огромные скопления камыша выглядели как поля, заросшие спелой кукурузой. Они тянулись вдоль болотистой низменности до грушеобразной башни Эль Барко и немного напоминали французский пейзаж. Неподалеку от соседней деревни виднелись рощи пробкового дуба и стоявшие двумя рядами могучие тополя. А на северо-западе и востоке виднелись одни только горы, вершины которых в лучах восходящего солнца казались покрытыми блестящей позолотой.

Все горные вершины были абсолютно голыми, и лишь в редких местах пробивалась короткая, без единого цветочка, растительность, курчавая, как голова африканца. Ее колючие побеги уже в начале июня полностью высыхали под лучами палящего солнца. В ущельях вдоль стекавших со скал водных потоков произрастали корявые сосны, чьи кривые зеленые ветки разнообразили монотонную расцветку горных массивов.

В этих местах окружающее пространство поражает своей красотой, но не той, какой славятся наши пейзажи, утопающие в зеленой растительности. Местная земля не имеет себе равных. Она прекрасна сама по себе и предстает в своем первозданном виде, в каком сотворил ее Бог, гордо сияя своей наготой. При свете дня кажется, что земля бросает вызов бескрайнему сапфировому небу, такому же нагому, как она, и неприкрытому облачным одеянием. Здесь красиво, но грустно, а виды ослепительны, но безотрадны.

В хижине вдовы Сюзанны на охапке соломы рядом с перевернутым табуретом в расстегнутом кителе и окровавленной рубахе лежал с закрытыми глазами лейтенант Эктор де Шабанель. Перед ним стоял на коленях человек с непокрытой головой, сорвавший с себя почти всю одежду.

На полу валялись кафтан Палача, украшенные сотнями пуговиц жилеты, которые стояли колом из-за огромного количества пакли, набитой под их подкладки, а также рыжий парик и пара огромных бакенбард.

Коленопреклоненный человек поддерживал голову Эктора. У молодого лейтенанта открылась рана, полученная им в недавнем сражении. Человек на коленях только что бережно перевязал ее. Со спины он выглядел стройным и молодым и нисколько не был похож на сеньора Урбана Морено. Он окликал Эктора голосом тихим и нежным, словно мать, что зовет свое дитя.

Эктор открыл глаза. Обморок длился всего несколько минут, и теперь он с недоумением оглядывал убогую хижину. Казалось, что он ищет кого-то и не может найти. Он увидел перед собой лицо какого-то молодого человека – суровое в своей красоте, полное достоинства. Незнакомец смотрел на него с улыбкой, хотя в глазах блестели слезы. В голове Эктора был полный разброд. Решив, что все это лишь игра воображения, он снова тяжело сомкнул веки.

– Матушка!.. – прошептал он. – Почему у него ее лицо?..

Стоявший на коленях человек явно боялся заговорить, опасаясь, что лейтенант опять потеряет сознание. Он лишь мягко сжал руку юноши.

Эктор снова взглянул на него и вздрогнул.

– Педро де Томар! – произнес он таким тоном, словно пытался избавиться от непрошенного видения. – Я сошел с ума. Здесь только что был капитан Луи…

Увидев, что от усталости юноша вновь закрыл глаза, стоявший на коленях человек тихо произнес:

– Эктор, перед тобой вовсе не капитан Луи и не Педро де Томар.

– Конечно, конечно, – ответил Шабанель-младший, пытаясь привести мысли в порядок. – Если бы они встретились, то вступили бы в бой… Солнце слепит меня, и я не могу открыть глаза… Но здесь был капитан Луи, я в этом уверен. Надо вспомнить, что он мне говорил… Он сказал что-то такое, отчего разбилось мое сердце… Наверное, я во сне увидел лицо, похожее на лицо моей матери.

– Это я похож на нашу мать, Эктор, – прошептал стоявший на коленях человек.

Младший де Шабанель вновь с трудом приподнял тяжелые веки и пробормотал:

– Педро де Томар!..

Внезапно в его мозгу мелькнул проблеск воспоминаний, и он добавил:

– Ведь он говорил, что мой брат жив, и что он…

– Шпион, – закончил за него фразу молодой человек.

Голова, которую Эктор успел приподнять, вновь упала на солому.

На своем лбу он ощутил поцелуй, который был таким продолжительным и нежным, что он вновь, не открывая глаз, представил себе образ матери. А дрожавший от слез голос произнес:

– Спасибо, Эктор, спасибо, мой дорогой! Как же ты любишь своего брата! Ты ни разу не усомнился в своем брате! Как давно твой бедный брат не плакал от радости!

Молодой лейтенант молчал и лежал неподвижно. Но он явно начал что-то понимать. Его бледные щеки порозовели, и сильно забилось ожившее сердце.

– Сезар, поверни меня против света, – произнес он четко, но еле слышно. – Теперь я понял, что это ты. Послушай, мне слишком больно и слишком радостно. Мне кажется, что я сейчас умру. Прошу тебя, быстрее поверни меня, любимый брат, я хочу увидеть тебя в первый и последний раз!

Сезар де Шабанель не поверил ему, потому что, если бы поверил, то у него не хватило бы сил обнять Эктора и повернуть против света. Он просунул руку под голову брата и приподнял ее, чтобы тот мог лучше видеть. Лейтенант широко раскрыл глаза и не отрываясь смотрел на брата. Он был крайне взволнован, но сил у него хватило только чтобы произнести:

– Наша мать видит нас.

Затем он положил голову на грудь Сезара, и неожиданно его сердце остановилось.

Но Сезара это не испугало. Одна лишь мысль, что это дорогое ему дитя может умереть, показалась бы ему святотатственной. Бог не мог допустить такой жестокости. Сезар молился и просил свою мать, которая была ближе к Богу, молиться вместе с ним. Его рука лежала на остановившемся сердце. Он ждал, когда забьется сердце, и, напрягая всю свою волю, пытался вдохнуть в брата свою собственную жизнь. Так зажигают от горящего огня потухший факел.

Сезар ждал и ему казалось, что его собственное тепло проникает в тело брата и оживляет его. Он еще крепче прижал тело брата к себе, пытаясь насытить его своей силой и молодостью. Глядя на них двоих, невольно представлялся образ молодой матери, питающей ребенка соками своего тела.

И Сезар оказался прав: мать молилась за них, и Бог услышал ее молитвы. Уже через несколько минут его рука дрогнула от первого удара сердца, и эта почти неуловимая пульсация до основания потрясла все его существо.

Мгновение спустя безжизненные щеки Эктора начали розоветь. Еще миг – и братья уже сидели на соломе, крепко обнявшись и улыбаясь.

– Сезар, – воскликнул лейтенант, подставляя лоб для братского поцелуя, – я вправду скорее умер бы, чем поверил!

– Как же мы будем любить друг друга, дорогой ты мой! – прошептал капитан.

– Брат, сердце, конечно, подсказало бы мне правду, но мой разум словно попал в железные тиски… Вчера вечером, когда ты исполнял роль Педро де Томара, я слушал тебя, и меня переполняли странные чувства. Мне казалось, что меня трясет от сильнейшей лихорадки. Я безумно страдал, но вовсе не от раны в плече. Я думал: «Только у Сезара может быть такой ласковый и смелый взгляд…» Один раз звук твоего голоса напомнил мне нашу мать… Но как такое могло быть? Ведь передо мной был гонец сэра Артура Уэлсли и к тому же испанец!..

Взгляд Эктора упал на валявшееся на полу маскарадное одеяние. Именно с его помощью удалось создать отталкивающий образ сеньора Урбана Морено: его корпулентную фигуру, буйную шевелюру и наглый взгляд из-под огромных рыжих бровей, лежавших тут же на полу рядом с бакенбардами.

Увидев, с каким изумлением брат рассматривает этот реквизит, Сезар покраснел, опустил взгляд и улыбнулся.

– Я дышать не мог под всем этим облачением, – пробормотал он. – Мы оба, Эктор, здорово перегрелись. Когда я рухнул перед тобой на колени, мне показалось, что пакля жжет мне грудь, а парик полыхает огнем…

– Брат, – перебил его Эктор, – все это было устроено, чтобы испытать меня?

– Нет, малыш, конечно, нет! – немедленно откликнулся капитан. – Можешь упрекать меня в чем угодно, но только не в этом! Поверь, я никогда не стал бы с такой настойчивостью тебя терзать!

– Тогда, – спросил лейтенант, – почему?..

Сезар с серьезным видом перебил его:

– Просто я пытался обмануть тебя. Я принял присягу и поневоле нарушил ее.

– Я не намерен выведывать твои секреты, брат.

– А ты уже узнал мой самый главный секрет. Ты узнал, что я жив.

– О! – воскликнул молодой лейтенант. – Чтобы узнать этот секрет, я не пожалел бы своей жизни!

Помрачневший Сезар тихо произнес:

– Дитя, по своей воле я никогда не раскрыл бы свой секрет. У меня хватило сил не раскрывать его любимой матери, которая умерла, оплакивая своего старшего сына.

– Ты ужасно страдал!.. – прошептал Эктор.

– Но ведь мы Шабанели! Я честью своей поклялся…

Лейтенант хотел что-то сказать, но сдержался и повторил:

– Брат, я не прошу тебя раскрывать твои секреты.

– А вот твои секреты меня очень интересуют, – ответил повеселевший Сезар.

Он обхватил Эктора за шею и притянул его ухо к своему рту.

– Она красива и очаровательна, не так ли? – прошептал он, лукаво глядя на лейтенанта, который покраснел до корней волос. – Не удивляйся. Ты ведь знаешь, что я призрак, а все призраки немного колдуны… Главное, ни о чем не беспокойся. Обещаю, что твои секреты я буду хранить надежнее, чем свои… А вот что касается ее, то я готов разболтать все тайны ее славного сердечка. О них мне поведала одна добрая фея, которая входит в мое окружение… В моем окружении есть одна фея, один гном и четыре дракона, не знаю, крылатые они или нет…³ Так выглядит маленькое войско странствующего рыцаря… и это не считая волшебного коня, которому нет равных. Мой Алазан стоит Бридедора, Рабикана или того скакуна-гиганта, что носил на себе четверых сыновей Эмона⁴. Так вот, моя фея все мне рассказала… Знаете ли вы, счастливец Эктор, что вас любят!

– Любят!.. – повторил побледневший лейтенант.

– Вижу, что тебе хочется добавить: брат, не шути с этим! Черт побери, а кто тут шутит, господин офицер? Мы понимаем, что речь идет о серьезных вещах… Нет, нет, дорогой брат, я и не думаю шутить, когда речь идет о твоих сердечных делах… Да и как тебя не любить?.. Послушай, я хорошо ее знаю, лучше, чем ты… Она добрая, молодая, она достойна тебя… Но остерегайтесь, принц, ведь мы имеем дело с феями, которых когда-то позвали к колыбели нашей принцессы… Остерегайтесь, лейтенант, ведь фея Карабос⁵, которую забыли позвать, прикоснулась черной палочкой к нашей принцессе и вложила ей в голову настоящего чертенка… Насколько скромной и ласковой остается моя бедная Бланш…

– Остается?.. – удивленно повторил Эктор.

Сезар улыбнулся.

– Тебе еще многое предстоит узнать, братишка. А у меня, чтобы поговорить с тобой, есть только один час… Думаю, Алазан наверстает потерянное время. Надо только понять, с чего следует начать. Для начала уточним все то, что касается лично тебя. Это я устроил так, чтобы ты появился здесь, но не для того, чтобы арестовать Педро де Томара, и даже не из-за нашей милой кузины Хоакины. Я ведь не знал, что ты неожиданно влюбишься в нее. Тебе предстояло решить две задачи. Одна из них связана с твоей солдатской профессией, а другая имеет отношение к нашей семье. Первая задача решилась сама собой, потому что в доставленном тобой сообщении говорится, что битва состоится в ближайшее время, и теперь твое место на другом берегу Альберче. Вторая задача заключалась в том, чтобы заменить меня и взять на себя заботы о донье Менсии де Кабаниль, благодетельнице и подруге нашей матери, которой угрожает опасность. Теперь уже нет смысла объяснять тебе, почему я не мог увидеться с ней, ведь для всех я считаюсь умершим… а до недавнего времени я был умершим даже для тебя. Цель затеянной мною комедии, которая завершилась так счастливо и одновременно так неудачно, состояла лишь в том, чтобы как можно быстрее спровадить тебя отсюда.

Я был уверен, что ты любишь меня, но я и подумать не мог, насколько прекрасна твоя душа, дорогой мой Эктор. Поэтому я рассуждал так: «Если он меня любит, и ему прикажут арестовать меня, то он возьмет ноги в руки и сбежит при первой возможности…»

– А как поступил бы ты, Сезар, если бы узнал о своем брате то, что мне рассказал капитан Луи?

– Не знаю… Я уже не тот, что был раньше… Если бы ты был капитаном Фантомом… По правде говоря, кое-кто считает, что у Сезара де Шабанеля не все в порядке с головой!.. Ну, ладно, не сердись! Ты ведь понимаешь, что, в сущности, он храбрый парень…

– А как быть с задачей, которая касается доньи Менсии?.. – перебил его Эктор.

– Вот видишь! – со смехом воскликнул Сезар. – Напрасно я полагал, что ты думаешь только обо мне! Вторая задача, касающаяся доньи Хоакины де Кабаниль, отменяется, как и первая. Сейчас в этой стране все страшно ускорилось. Что могут сделать твои сорок пехотинцев против гренадеров Черного Комина? Однако, малыш, я не забыл, что тебе всего лишь двадцать лет. Ты ведь не покинешь эти места, не откликнувшись на призыв о помощи твоей красавицы…

– Ты говоришь о Хоакине? – воскликнул Эктор.

Сезар лукаво улыбнулся.

– Давай по порядку, – сказал он. – А то час пролетит, а мы так ничего и не решим. Мне еще предстоит проскакать на моем коне то ли сто, то ли сто пятьдесят лье, а сколько для этого потребуется времени, знает только Бог. Ты не просишь, чтобы я поделился с тобой моим секретом, братишка, но тебе, конечно, хочется узнать, в чем он состоит. Сейчас я все тебе расскажу. Я обязан это сделать, потому что отправляюсь в такое опасное путешествие, что впору составлять завещание. Из того, что я поклялся хранить в тайне, тебе уже почти все известно. Однако, если мне придется умереть во второй раз, то очень многие мои дела останутся незавершенными, и все они, естественно, перейдут по наследству к тебе…

– Не говори так! – перебил его Эктор. – Ты так говоришь, словно я такой же сильный, как ты.

– Ты прав, дорогой брат, я говорю с тобой, словно с самим собой, – ответил капитан. – Не стану скрывать, я не жалею о том, что рассказал тебе о своем втором рождении, хоть это и государственная тайна. Если король когда-нибудь упрекнет меня, то я отвечу, что мы с тобой составляем одно целое. Лучше я сам себя предам, чем буду ждать, когда меня предаст мой король!

С губ Эктора наконец слетело слово, которое он всеми силами пытался сдержать:

– Король!..

Сезар встал и выглянул наружу. Все было спокойно. Вдова Сюзанна по-прежнему неподвижно стояла на посту. Он вернулся на свое место, притянул к себе Эктора и взял его руки в свои. В таком положении один из них слушал, а другой говорил.

– Мы встретились с ним на следующий день после моей казни, – после недолгой паузы промолвил Сезар. – Не буду останавливаться на деталях и опровергать нелепые слухи. Все это несущественно. Не буду также повторять, что рассказ сеньора Педро де Томара был правдив от начала до конца. Предназначался он главным образом тебе.

Но есть вещи, о которых сеньор Педро не мог говорить при англичанах. Однако ты должен о них знать. Для этого я должен рассказать о том, что произошло за несколько дней до того, как объявили о моей смерти, и остановиться на двух очень важных моментах, о которых гонец намеренно умолчал.

В первую очередь я должен рассказать тебе о моей встрече с Антиох-Амур, Высокой Женщиной и королевой цыган железного кольца.

Антиох-Амур является агентом сэра Артура Уэлсли. У сэра Артура много агентов, и они внедрены везде и всюду. С того момента, как между мной и сэром Артуром установились весьма близкие отношения, я живу в полном восхищении от его манеры ведения войны. Если он когда-нибудь создаст учебный курс для военачальников, то это произведет решительный переворот в военном деле, более радикальный, чем произвело применение пороха в артиллерии. Порох всего лишь сделал бессмысленным использование древних доспехов, а новый метод сэра Артура позволит вообще обходиться без солдат.

По мысли Веллингтона, вместо забрасывания друг друга пушечными ядрами и маневрирования в конном и пешем строю, вполне возможно производить убедительный обмен разведывательными данными, который позволит дипломатам с полным основанием вести переговоры о мире.

Англичане уверяют, что сэр Артур гениальный человек и в своей гениальности превосходит самого Наполеона. Я склонен думать, что Наполеон никогда не придумал бы свою собственную систему шпионажа, сопоставимую с той, что придумал Веллингтон. Сэр Артур Уэлсли сидит в своем чистеньком и аккуратном штабе, где поддерживается идеальный порядок, и знает абсолютно все обо всех. Он даже знает, что ест на ужин маршал Сульт, и по какой цене Жозеф Бонапарт покупает в Толедо помидоры.

Я не знаю, как Высокой Женщине удалось проникнуть ко мне в тюрьму, в которую не пустили даже мою мать. До этой встречи я не был с ней знаком, а все мои прежние попытки увидеться с ней не увенчались успехом.

Надо сказать, что лучше нее никто в мире не помог бы Уэлсли вступить в переговоры со мной. Ведь она владела секретами, за раскрытие которых я готов был отдать часть своей жизни. Она знала, какая участь постигла нашу сестру Жанну и мою любимую Бланш. Представившись, она сразу сообщила мне, что Жанна и Бланш живы. В этом она поклялась самой страшной цыганской клятвой.

Чтобы вызвать у меня доверие, она рассказала мне историю своей жизни и историю человека, обладающего способностью к ясновидению. Речь идет об одном шотландском убийце, который уже несколько лет ведет жестокую и, увы, победоносную войну против рода Кабанилей. В сущности, это очень простая история о том, как незаконнорожденный отпрыск лишился прав на наследство, но при этом сама история очень занимательная, а ее детали кажутся весьма странными. Когда-нибудь я расскажу тебе ее в подробностях. Впрочем, ты ведь уже кое-что знаешь о человеке, который устроил обстрел часовни и поднялся по шелковой лестнице. Так вот, этот человек оказался сыном Антиох-Амур.

Закончив свой рассказ, Высокая Женщина сказала мне, что я один могу спасти Жанну и Бланш.

Пребывание в тюрьме подобно медленно убивающему яду – способно сломить дух истинных героев, хотя и не так опасно для натур вялых и безвольных. Бывало, что я неделями не видел ни одной живой души и чувствовал себя раздавленным. Однако мысль о том, что я могу спасти Жанну и Бланш, подхлестнула меня и заставила взбодриться. Я заявил, что готов на все, лишь бы высвободить их из неволи.

Антиох-Амур отказалась сообщить мне, где и в каких условиях их содержат, чтобы я не догадался, как их найти. Перед тем, как хоть что-то рассказать мне о них, она вынудила меня согласиться на заключение предложенного мне договора. Ты, конечно, догадался, в чем состояла суть договора: я должен был продаться англичанам.

Оказалось, что сэр Артур Уэлсли пристально следил за тем, как я в одиночку пересек пылающую Испанию от Бургоса до Байлена, чтобы вручить неудачливому генералу Дюпону приказ императора. Он также был в курсе моей знаменитой поездки из Мадрида в Париж и обратно. Он вообще в курсе всех наших солдатских похождений и находит их невероятно забавными. Конечно, слухи о скорости моего передвижения грешат преувеличениями, но они недалеки от истины.

Сэр Артур считал меня виртуозом эксцентричных похождений. Заказчики шпионских услуг высоко ценят такие качества. Он хотел любой ценой склонить меня на свою сторону. Англичане великолепно подготовили мой побег из тюрьмы. Для этого они привлекли к организации побега людей, на которых никогда не могли бы пасть подозрения. Достаточно было одного моего слова, и я оказался бы на свободе.

Не стоит и говорить, братишка, что я отказался произносить такое слово.

Но Высокая Женщина продолжала давить на меня. Ее разум очень причудлив. Она способна мыслить возвышенно, бывает красноречива, но она не колдунья. Стоило мне перестать реагировать на ее слова и решительно умолкнуть, как она сочла меня мертвым и говорила со мной, как с мертвым.

Между прочим, это она сказала мне, что моей дорогой Лилии уготовано великое будущее. Однако между ней и принадлежащим ей огромным состоянием встал человек, убивший Анхеля, от кинжала которого еще прольются реки крови.

Ты увидишь Лилию. Она так похожа на Бланш, что, глядя на нее, у меня сжимается сердце.

Прошло еще несколько дней, и мне наконец разрешили увидеться с матерью и Лилией, которая дошла до самого короля.

Ровно через неделю после моей встречи с Антиох-Амур, накануне назначенной казни, в мою камеру привели какого-то человека. Я решил, что вернулся священник, который уже успел меня исповедать. Этот человек погасил лампу, стоявшую у моего изголовья, и уселся рядом с кроватью, на которой я в тот момент спал. Он был плотно завернут в плащ, и я не мог видеть его лицо. Дверь в камеру оставили приоткрытой.

Он разбудил меня и сказал, что пришел от имени маршала герцога Далматинского, моего учителя и друга, который, находясь в Португалии, узнал о моих проделках и последовавшем наказании. Я очень привязан к маршалу Сульту. Не расстанься я с ним, моя судьба сложилась бы совсем по-другому. Но даже мое невезение иногда позволяет мне быть полезным для тех, кого я люблю. Богу не угодно, чтобы я жаловался на судьбу, потому что мы оба живы, и я держу твои руки в своих руках.

Меня обрадовало, что маршал вспомнил обо мне, и я наговорил незнакомцу много трогательных вещей. Но тот резко прервал меня, и мне почудилось волнение в его голосе.

– Вы слишком молоды, чтобы умирать, капитан, – сказал он.

– Перед лицом врага умирать никогда не рано, – ответил я. – А смерть на плахе всегда не ко времени.

– Франции нужны все ее солдаты, – продолжал незнакомец, который, как мне показалось, все больше нервничал. – Что вы готовы сделать, чтобы продолжить служение Франции?

– Я готов на все, но только не уронить свою честь, – ответил я.

Он несколько высокомерно заметил:

– Я такой же военный, как и вы, капитан, и поэтому не могу предложить ничего такого, что может замарать чью-то честь… Я уже говорил, что Франция нуждается в каждом солдате, особенно в таких солдатах, которые стоят целого батальона… Прискорбно, когда такие великолепные воины ведут себя недостойно, подают дурной пример молодежи и тратят свои силы на то, чтобы кружить головы легкомысленным женщинам…

Отведя душу, незнакомец мягко сказал:

– Император и король знают вас, господин де Шабанель. Ваше назначение на должность командира эскадрона и орден Почетного легиона хранятся в военном министерстве в Мадриде. Соответствующие приказ и указ о награждении поступили из Парижа. Прослужи вы еще пять лет и соверши пару таких же подвигов, как экспедиция в Байлен, вы бы стали генералом. Таково мнение императора. Сколько вам лет?

– Двадцать шесть.

– В тридцать лет вы могли бы стать одним из помощников Наполеона.

– Сударь, – сказал я ему, – кем бы вы ни были, вам не следует ни восхвалять меня, ни укорять. Я был преисполнен надежд, а сейчас полон раскаяния. Но ни то, ни другое не влияют на мою решимость. Ваша цель состоит в том, чтобы сохранить мне жизнь и свободу?

– Да.

– От чьего имени вы действуете?

Незнакомец поколебался и произнес:

– От имени маршала Журдана.

– Мне выставляют какие-то условия?

– Только одно.

– Извольте изложить его. Я слушаю.

Какое-то время незнакомец подыскивал слова, а потом заговорил:

– Маршал Журдан с пониманием отнесся к мнению герцога Далматинского, который благоприятно отозвался о вас в своем письме, особо указав на ваш возраст и импульсивность вашего характера. Правда, король не приемлет подобные доводы. Он полагает, что бушующие страсти ничего не оправдывают. В противном случае было бы невозможно поддерживать дисциплину.

Король не считает, что большие способности неотделимы от бурных страстей… Маршал Журдан ничего не смог добиться от короля, потому что ваши безумные выходки нарушили основополагающие правила, милые сердцу его величества. Король ни под каким видом не желает отменять вынесенный вам приговор. Ему очень важно, чтобы ваша участь стала примером для других, и он совершенно непреклонен.

– Иными словами, речь идет о побеге с негласного согласия властей?

– Нет, сударь. В таком случае строгость потеряла бы всякий смысл. Ваша казнь должна состояться в любом случае. Это необходимо как в интересах поддержания дисциплины, так и в интересах выполнения задания, которое я собираюсь с вами обсудить.

– Я не понимаю…

– Сейчас поймете. Как вы считаете, вы заслужили смертный приговор?

– Ни в коей мере, – резко ответил я. – Офицер испанской гвардии не может считаться старшим по званию и моим начальником. Я служу во французской армии, которая лишь временно предоставлена в распоряжение короля Испании. Офицеры испанской гвардии не назначаются на должности императором. Но это чисто юридический взгляд на вещи. А если отвлечься от правовой стороны дела, то следует иметь в виду, что я дворянин и сохранил кое-какие остатки прежних взглядов. Если некоторые пуритане склонны раздувать чьи-то ошибки до масштабов преступления…

– Уж не на короля ли вы намекаете, сударь? – сердито перебил меня незнакомец.

– Нет, сударь. Безукоризненное поведение его величества дает ему право проявлять строгость. Но сам король выглядит белой вороной на фоне нравов его двора, где черным-черно от воронья.

Мне показалось, что незнакомец смягчился. Он немного поерзал на стуле, сменил позу и сказал:

– Я, как и вы, дворянин и довольно старой закалки. Тем не менее, я полагаю, что военный суд вынес правильное решение. Мне жаль, что я не почувствовал в ваших словах раскаяния, которое считаю хорошим советчиком. Однако позвольте мне перейти к изложению позиции маршала. Ведя боевые действия, мы сталкиваемся с большими затруднениями, оттого что противник осведомлен о наших планах, а мы находимся в полном неведении относительно его замыслов. Все попытки маршала организовать сбор сведений в стане противника провалились из-за резко отрицательного отношения к нам со стороны населения… Из Португалии приходят плохие новости, сударь. Английская армия наседает на нас, а их командующий генерал Уэлсли отлично маневрирует войсками. Он держит под рукой целые роты, а то и полки разведчиков, и это, не считая огромного количества шпионов из числа местного населения, которых он пестует. Предложение, сделанное вам английским генералом…

Он прервался, увидев мой возмущенный жест, но тут же добавил:

– Я не собираюсь ни порицать вас, капитан, ни восхвалять. Повторяю, что, по моему мнению, вы справедливо приговорены к смерти, но я никогда не считал, что вы уронили свою честь. Как бы то ни было, по приговору суда вы будете расстреляны, но по приказу короля сохраните свои эполеты.

– Не знаю, как и благодарить его величество, – ответил я.

– Но король готов идти дальше, капитан, – все больше оживляясь, продолжил незнакомец. – Хочу довести до вас мнение короля и маршала. Вы ведь прекрасно говорите по-испански, не так ли?

– Говорю так, словно я от рождения испанец.

– Так же обстоит дело и с английским языком?

– Так же. Я ведь жил в Англии.

– Капитан Шабанель, вы могли бы принести королю столько же пользы, сколько причинили вреда.

– Каким образом, сударь? Прошу вас объясниться.

– Безоговорочно приняв предложение, сделанное вам английским генералом.

От удивления я на какое-то время потерял дар речи. Я больше не требовал объяснений, потому что все понял. Незнакомец терпеливо ждал.

– У вас имеются доказательства того, что вы выполняете официальное поручение? – спросил я его.

– Вы согласны?

– Пока еще нет.

– Не забывайте, что речь идет о вашей жизни.

– Не исключаю, что за сохранение жизни мне придется заплатить слишком высокую цену.

– Подумайте…

– Тут нечего обсуждать. Вы можете подтвердить, что выполняете официальное поручение?

– Да, – ответил он с той же неуверенностью, которая не покидала его с самого начала разговора.

– Предъявите доказательства.

Он встал и прошелся в обоих направлениях по моей узкой камере. Возвращаясь назад, он с силой захлопнул полуоткрытую дверь. Затем приблизился ко мне и откинул полы своего плаща.

В его действиях чувствовался расчет на театральный эффект.

Передо мной стоял король Жозеф собственной персоной.

– Теперь вы мне верите, капитан Шабанель?

Я приподнялся на локте, поклонился, насколько это было возможно в лежачем положении, после чего ответил:

– Сир, я узнал ваше величество.

Он улыбнулся и пробормотал:

– Похоже, что я плохой актер. Я впервые сделал попытку перевоплотиться, но боюсь, что первый раз будет и последним.

После этих слов он посерьезнел и сказал:

– Мой визит к вам, капитан Шабанель, говорит о том, какое значение я придаю нашим переговорам. Не стану повторять, что вам предлагается выкупить вашу жизнь. Один раз вы оказали мне неоценимую услугу. Я этого не забыл и ни под каким видом не позволю вам умереть. Все уже готово к вашему отъезду, и завтра после казни – а казнь состоится несмотря ни на что, поскольку в противном случае все офицеры моей армии неминуемо закусят удила, – так вот, завтра вы отправитесь в Америку, предварительно дав мне слово сменить имя и никогда впредь не пересекать океан…

– Сир!.. – с чувством искренней благодарности воскликнул я.

– Извольте не перебивать меня! Я соглашаюсь на это, будучи полностью убежденным в том, что своей шпагой вы дорожите больше, чем жизнью. Ваша жизнь принадлежит вам, а ваша шпага – мне. Вам остается только выкупить свою шпагу.

– Сир, – чувствуя, как сжимается мое сердце, пробормотал я, – мне необходимо вспомнить, приходилось ли кому-нибудь из моих предков выкупать за такую цену право ношения шпаги.

– При чем тут ваши предки, сударь? – гневно воскликнул король. – Мир сильно изменился с той поры, когда ваши предки танцевали менуэт при дворе Людовика Пятнадцатого… Послушайте, вы не должны чувствовать себя оскорбленным. Я знаю, что в роду Шабанелей все были храбрыми солдатами… но в английской армии большинство дворян не видит ничего зазорного в том, чтобы служить в разведке.