Цитаты из книги «Хроники Раздолбая», страница 6

Мартин вовремя спохватился и объяснил, что Раздолбай — потомок древней латышской знати из Европы, завтра на утреннем приеме должен быть представлен именитым родственникам, а багаж с прекрасным фраком от Раскини потеряли косорукие дебилы из «Аэрофлота».

После завтрака Мартин попросил Раздолбая съездить к Мише и передать ему посылку. Огромная корзина с фруктами и бутылкой шампанского должна была, по его убеждению, загладить вчерашний скандал. На вложенной в корзину открытке с видом вантового моста было написано: «Все, что мы видели от твоего дома, — это большой плюс. Все, что твой дом видел от нас, — это большой минус. Минус на плюс дает ноль, но мы хотим, чтобы остался плюс, и поэтому дико извиняемся!»

Если ты считаешь, что мое скромное мерцание грозит затмить чью-то ослепительную яркость, то я готов уйти в тень, — с достоинством ответил Мартин и, отбросив иррациональность, налил в свой западный бокал молдавское вино из пакета.

я советую поменять эти номенклатурные бокалы на пластиковые стаканчики. Судя по выделке, это западные бокалы, и пить из них «Советское шампанское» — вопиющая несовместимость формы и содержания. Конечно, если отбросить излишнюю иррациональность, мы могли бы закрыть на это глаза, но я считаю, что иррациональность отбрасывать нельзя, потому что, уступив себе однажды, мы уступим себе во всем и дико совершенно пролетим.

— Ладно, Март, не перегибай, — сказал Валера, — я понимаю, что количество шампанского перешло в качество и ты ощущаешь себя диким патрицием, но не надо вот этого — плебс-шмебс.

Беспокойный вопрос «А если?!» вздымал еще некоторое время со дна души илистые облака тревоги

Сауна и маленький круглый бассейн располагались на последнем этаже под куполом, который был виден с аллеи. Белые лежаки, бирюзовый кафель и тысячи солнечных бликов, плясавших на воде в унисон с солнечными зайчиками на мозаичных стенах, складывались в картинку, похожую на кадр из фильма про Джеймса Бонда, — в подобных интерьерах агент частенько расправлялся с приспешниками злодеев. Роль Бонда мог бы смело примерить на себя крепкий Валера, который шел в плавках по бортику бассейна, держа в руке бутылку шампанского, а на роль приспешника идеально подходил мягкотелый Мартин, развалившийся нагишом на маленьком островке с тремя искусственными пальмами. Хлопок — и пробка, перелетев бассейн, угодила «приспешнику» точно в голову.

— О-хо-хо! — загоготал Валера, который всегда радовался любому поводу повеселиться.

— Девиантность твоего поведения указывает, что известное изречение про аристократов, дегенератов и шампанское является истинным, — как обычно, с достоинством и витиевато отреагировал Мартин, отбрасывая пробку в воду.

— Я слишком аристократично засветил тебе в кумпол?

— Старичок, карты — как жизнь, такая тебе выпала фишка, — пустился в рассуждения довольный Валера. — Вот я в армии играл ночью в подсобке в карты, пил с бойцами присланный тобой коньячок. Прапор застукал, сказал, что завтра все пойдут на говно. Идти в свинарник и грести большой лопатой свиное говно — не лучшее занятие для мирового интеллекта, но я решил, что раз жизнь бросает мне такую фишку — пойду на говно, как стоик. Но утром в часть приехал помощник прокурора, спросил, кто хорошо знает немецкий язык. В итоге я поехал на «Мерседесе» в чистый дом переводить документы, а все остальные пошли на говно. Будь готов принять плохую фишку стоически, тогда рано или поздно выпадет хорошая.

— Мудовая рабская психология фатализма, — отрезал Мартин. — Фишка должна всегда быть такая, какую хочешь.

— Любезный, позволите нарушить на секунду ваше уединение и задать вопрос? — витиевато заговорил он, усаживаясь напротив.

Почему на «вы»?

— Наследственная вежливость в общении с незнакомыми людьми. Прадед по матери был графом. Как только познакомимся, будем совершенно дико на «ты». Меня зовут Мартин.

— Лютер Кинг?

— Я думаю, ты — стотысячный человек, который так шутит. Первым был мой отец, когда ему показали метрику. Самое смешное — мама даже ни фига не знала, кто такой Лютер Кинг. Просто услышала такое имя, и был март. Продолжить историю моего детства или

— Ладно… допустим, ты — Бог, и я положусь на тебя еще раз, — смирился Раздолбай, боясь опять довериться непонятной игре разума, которая может снова привести к боли и разочарованию. — Я сжег увлечение детства, как ты велел, я продам магнитофон — своего лучшего друга. Мне жалко продавать его так, что переворачивается все внутри, но, чтобы испытать тебя еще раз, я готов сделать, как ты велишь. Только вдруг я доверюсь тебе, но ни к чему не приду? Вдруг напишу картину, но не заработаю денег, не покорю никаких «коней», не выиграю спор с Мартином?

— Пока ты не написал «Тройку», я не могу обещать тебе ничего. Ничего, кроме одной вещи.

— Какой?

Последние слова, прозвучавшие от имени голоса, резонансом зацепили в душе Раздолбая струну, от вибрации которой у него сами собой хлынули из глаз слезы безбрежной необъяснимой благодарности. Эти слова целебным пластырем покрыли все ожоги на сердце. Их захотелось собрать в горсточку и носить на груди, как оберегающий от всего талисман. Слова было четыре:

— Я тебя не оставлю.