Читать книгу: «Лёд между нами»

Глава 1

Северный океан просыпался нехотя, потягиваясь в своей ледяной постели, будто огромный ленивый зверь, которому слишком тепло и уютно, чтобы вылезать наружу. Солнце уже давно встало, но его лучам приходилось пробиваться сквозь плотную вату облаков, висевших так низко, что, казалось, они цеплялись за макушки одиноких айсбергов.

Где-то вдалеке, там, где вода сливалась с небом, лениво ворочался кит. Он то показывал свою огромную чёрную спину, блестящую на солнце, то выпускал в небо высокие фонтаны пара, которые ветер тут же подхватывал и разрывал в мелкую водяную пыль, разнося её над волнами солёным туманом.

Недалеко от скал дрейфовала небольшая льдина, и на ней, развалившись, как на курорте, грела бока целая стая нерп. Толстые, круглые, с усатыми мордами и большими глазами, они жмурились от редких солнечных лучей, то и дело лениво сползали в ледяную воду, чтобы освежиться, а потом снова забирались на лёд, громко фыркая и толкаясь боками, будто спорили, кому сегодня лежать с краю, а кому досталось самое тёплое местечко в середине.

На верхушках прибрежных камней сидели птицы, нахохлившись и втянув головы в перья, но при этом внимательно следили за всем, что творилось внизу, готовые в любой момент сорваться с места с диким криком, если вдруг покажется что-то съедобное или хотя бы сколько-нибудь интересное.

Чуть поодаль, на огромном плоском обломке льда, который мерно покачивался на лёгкой волне, сидела Вивиан. Она устроилась на самом краю, свесив в воду свой мощный хвост, чешуя на котором переливалась всеми оттенками серебра и тёмного индиго. Сама она была занята важным делом: расчёсывала свои длинные, до самого пояса, волосы — белоснежные, густые и тяжёлые, обрамлявшие острое лицо с выступающими скулами и тонкими бровями. Она медленно водила по ним гребнем из рыбьей кости и тихо напевала что-то тягучее, чуть печальное, похожее на старую колыбельную, которую поёт мать, укачивая ребёнка. Мелодия стелилась над студёной водой, мешалась с тихим плеском волн и далёкими криками птиц.

Рядом с ней, на самом пузе, по льдине катался Лу — маленький пингвинёнок с забавными крыльями-плавниками, которые он то и дело растопыривал в стороны, чтобы не завалиться набок, и с белым пятнышком на голове. Вивиан, не прекращая напевать, ласково говорила ему:

— Лу, угомонись уже.

Пингвинёнок на секунду замирал, садился рядом и прижимался тёплым боком к её сверкающему хвосту, прикрывая глаза и делая вид, что внимательно слушает. Но уже через минуту вскакивал и бежал к другому краю льдины, вытягивал шею и всматривался в воду — не плывёт ли там какая-нибудь вкусная рыба, которую можно было бы поймать на обед. Его маленькое тельце подрагивало от нетерпения, а лапки перебирали на льду в предвкушении погони.

Неподалёку, на соседних льдинах, несколько русалок устроили настоящие игрища. Они с визгом выпрыгивали из воды, высоко взлетая над поверхностью, и с шумом падали обратно, поднимая тучи брызг, в которых тут же зажигались маленькие радуги. Рыжая Изольда и темноволосая Тайла гонялись друг за другом, ныряя под воду и выныривая с другой стороны льдины, хохоча во всё горло, и их звонкие голоса разносились над океаном. Третья, Сигрид, постарше, лежала на животе, лениво наблюдая за вознёй и изредка постукивая по воде своим зелёным хвостом.

Иногда кто-то из них подплывал слишком близко к Вивиан, и тогда брызги долетали до Лу. Пингвинёнок возмущённо встряхивался, отряхивая мокрые перья, и недовольно косился в сторону хулиганок, но те лишь смеялись ещё громче и уплывали прочь, поднимая новую волну.

— Иди к нам! — крикнула Изольда, выныривая и с шумом отфыркиваясь от воды, которая попала ей в нос, пока она хохотала.

Но Вивиан даже не подняла голову — кричали не ей, звали Сигрид. Она просто медленно опустила руки с гребнем, чувствуя, как внутри разливается горький привкус одиночества. Хотя она была прямо тут, среди всех, но в то же время находилась где-то далеко-далеко, на своей отдельной льдине, со своим единственным другом-пингвинёнком, и казалось, что между ней и остальными русалками пролегла невидимая стена.

Лу, будто почувствовав её настроение, тут же подбежал и ткнулся мокрым клювом ей в плечо.

— Девочки, — позвала Сигрид негромко, но в её голосе прозвучало что-то такое, от чего все разом обернулись, и игрища прекратились в ту же секунду.

Она подалась вперёд, приставила ладонь к глазам, вглядываясь куда-то вдаль, туда, где горизонт сливался с небом в мутную серую полосу, и тихо добавила:

— Там.

Русалки, кто на льдинах, кто в воде, все как одна повернули головы в ту сторону. Изольда замерла с открытым ртом, смех Тайлы оборвался на полуслове. Вивиан опустила гребень на колени и забыла про свою обиду. Лу остановился на полпути к краю льдины, принюхиваясь чёрным носиком и насторожив маленькие уши.

На горизонте, едва различимый в утренней дымке, двигался лайнер. Он был ещё очень далеко, но даже с такого расстояния можно было разглядеть его очертания: огромный, белый, многоэтажный, с рядами крошечных окошек и длинными полосами палуб, на которых толпились люди. Корабль шёл медленно и уверенно, разрезая носом воду и оставляя за собой длинный пенистый след, который расходился в стороны и долго не исчезал.

— Опять, — выдохнула Тайла, и в её голосе послышалось такое негодование, что красивое лицо с высокими скулами и яркими губами вдруг сделалось почти злым, а пальцы, которыми она опиралась о край льдины, побелели от напряжения. — Опять они!

— Это тот же, что вчера вечером проплывал? — спросила Изольда, подплывая ближе к Сигрид и тоже вглядываясь вдаль, щуря свои рыжие ресницы, на которых ещё блестели капли воды после недавних игр. — Или другой?

— Другой, — ответила Сигрид, даже не оборачиваясь, потому что не могла оторвать взгляд от корабля. — Вчера был поменьше, рыбацкий, а этот огромный. Такие тут раньше никогда не ходили.

Вивиан смотрела на лайнер и чувствовала, как внутри неё всё холодеет, но не от воды, а от какого-то древнего страха, который, наверное, живёт в каждой русалке с рождения. Корабли означали людей, а люди означали шум, железо, сети, которые безжалостно рвут чешую и запутываются в волосах, и непонятные вещи, от которых хочется спрятаться поглубже, туда, куда не достанут ни лодки, ни любопытные глаза.

— Прячемся, — коротко скомандовала Сигрид и легко соскользнула с льдины в воду, даже не подняв ни единого брызга, только лёгкая рябь разошлась в стороны.

Изольда с Тайлой нырнули следом, лишь их хвосты мелькнули в воздухе, сверкнув на прощание чешуёй. Вивиан задержалась на своей льдине ещё на секунду, погладила дрожащего Лу по голове, чувствуя, как под её пальцами мелко вибрирует его тельце, шепнула: «Сиди тихо, малыш, не высовывайся», и тоже скользнула в воду, стараясь сделать это так же бесшумно, как старшая.

Под водой было тихо. Свет пробивался сквозь толщу с трудом, размытыми пятнами ложась на дно и камни. Русалки собрались вместе, зависнув на глубине нескольких метров и задрав головы вверх, чтобы следить, как над ними проплывает огромная тень, закрывая собой солнце.

— Сколько их теперь будет? — прошептала Изольда, провожая взглядом лайнер, и голос её звучал глухо и испуганно в толще воды. — Раньше за весь сезон пара рыбаков пройдёт, и всё, а теперь эти… каждый день.

— Не только корабли, — подала голос Сигрид, и все сразу повернулись к ней, потому что она была старше, опытнее и всегда знала то, чего не знали молодые.

Она смотрела куда-то в сторону берега, и лицо её было серьёзным.

— Я слышала от тюленей, которые с той стороны приплыли. Люди ставят свои лагеря прямо на берегу, жгут костры. И не просто так сидят, рыбу ловят, они ныряют в воду, плавают в странных костюмах, с масками на лице и железными баллонами за спиной, таскают с собой ящики, которые гудят и пугают всю рыбу в округе.

— Зачем? — удивилась Тайла, и в её голосе слышалось искреннее непонимание, будто она пыталась представить, зачем кому-то может понадобиться так шуметь и пугать всех вокруг.

— Исследуют, — ответила Сигрид, и в её голосе послышалась горечь. — Говорят, им интересно, что у нас тут, на севере. Какая вода, какие рыбы, какие течения, что растёт на дне. Они всё записывают в свои книжки, считают, фотографируют. И с каждым годом их всё больше.

Она махнула рукой в сторону глубины, призывая всех следовать за ней, и первой устремилась вниз, туда, где даже в самый солнечный день царил вечный полумрак. Её зелёный хвост мощно рассекал воду, уводя всех под защиту ледяных скал. Остальные потянулись за ней, и через несколько минут они уже были на дне, среди огромных валунов, поросших разноцветными кораллами и причудливыми водорослями, которые мягко колыхались в такт невидимым подводным течениям.

Сотни русалок собрались в этом убежище, заполнив собой всё пространство между огромными камнями, будто разноцветная стая диковинных рыб. Одни сидели на круглых валунах, свесив хвосты, другие парили в толще воды, лениво перебирая плавниками, чтобы удержаться на месте, третьи разлеглись на мягком илистом дне, подперев головы руками и глядя куда-то в одну точку. Хвосты у всех были разные: тёмно-синие, как ночное небо, зелёные, как молодая трава, серебристые, будто только что выловленная рыба, и почти чёрные, сливающиеся с глубиной, но все до одного мощные, мускулистые, созданные для того, чтобы рассекать воду на огромной скорости, уходя от опасности или догоняя добычу. И у каждой, по бокам, чуть ниже рёбер, мерцали в темноте светящиеся точки. У кого ярче, у кого тусклее, но все они пульсировали в такт дыханию, создавая причудливый живой узор, будто под водой зажглась тысяча маленьких звёздочек, которые то разгорались, то затухали. Кожа у всех была бледная, почти прозрачная, с тем самым голубоватым отливом, который выдавал в них детей северных вод, веками не видевших жаркого солнца.

Кто-то из молодых русалок играл, гоняясь за светящимися рыбками, которые плавали между камнями. Кто-то расчёсывал длинные волосы костяными гребнями, сидя на валунах и тихо переговариваясь. Кто-то просто дремал, укрывшись собственным хвостом, как тёплым одеялом. Жизнь текла здесь медленно и спокойно, размеренно и привычно, так же как текла она сотни лет, задолго до того, как первые корабли людей появились на горизонте, и задолго до того, как кто-то вообще придумал бояться тех, кто живёт наверху. Но сегодня спокойствия не было.

— Слышали, что Сигрид сказала? — зашептались две молодые русалки, примостившиеся на камне неподалёку от Вивиан. — Люди теперь повсюду. Прямо как тюлени в сезон размножения, только хуже и намного опаснее.

— А вы знаете, что южные русалки закрыли свои воды? — вмешалась третья, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу. — Совсем закрыли, никого не пускают, ни своих, ни чужих.

— Может, и нам так сделать? — подхватила первая, и в её голосе послышался неприкрытый страх, который делал её похожей на маленького напуганного малька. — А то скоро эти люди совсем нас вытеснят. Рыбы станет меньше, шума больше, а если увидят кого, что тогда? Что мы будем делать, когда они приплывут сюда, к нашему дому?

Вивиан слушала этот шёпот, сидя на своём камне, и внутри неё всё кипело и бурлило, как вода в шторм. Она резко подплыла ближе к говорившим, и её огромные чёрные глаза, и без того бездонные, стали ещё темнее от нахлынувших чувств, почти поглотив весь свет вокруг.

— А что там с южными? — спросила она, и голос её прозвучал резче, чем ей хотелось, но она ничего не могла с собой поделать. — Правда закрыли? И сильные они, эти южные? Смогут ли они продержаться, если люди и до них доберутся?

Темноволосая русалка кивнула, внимательно глядя на неё.

— Сильные, очень сильные, — ответила она уверенно. — Говорят, они давно с людьми встречались, не раз и не два, и знают, как от них защищаться. У них вожаки строгие и законы жёсткие. Если кто из своих нарушит, выгоняют в открытые воды, и поминай как звали. А если человек сунется, не возвращается обратно, это точно.

— А я слышала, — вмешалась вдруг Изольда, подплывая ближе и понижая голос до едва слышного шёпота, будто рассказывала страшную тайну, — что одна из южных влюбилась в человека, представляете?

Вивиан замерла. Тонкие бирюзовые узоры на её коже, мерцавшие до этого ровно и спокойно, вдруг вспыхнули ярче, прочертив по бокам тревожные пульсирующие линии. В груди у неё что-то болезненно сжалось, сдавило дыхание, а следом вскипело гневом, который затмил глаза.

— Влюбилась? — переспросила она, и в голосе её послышалось такое презрение и злость, что Изольда даже отплыла назад. — В человека? В этих, которые шумят, мусорят, пугают рыбу, которые лезут в наши воды как к себе домой? Которые убивают наш народ сетями и гарпунами?

Она резко развернулась на месте, взметнув хвостом воду и подняв со дна облачко мути, и уставилась вверх, туда, где сквозь толщу воды едва угадывался размытый силуэт огромного лайнера. Он был далеко, на самой границе видимости, но она видела его своим странным русалочьим чутьём, которое позволяло чувствовать врага за многие мили, чувствовать его приближение ещё до того, как он появлялся на горизонте.

— Что в них такого? — зло прошептала она. — Почему вы хотите их узнать? Там нет нашей глубины, нет нашей свободы. Там только шум, грязь, железо и смерть. Как можно променять это на них? Как можно предать свой народ, свою кровь, свои воды ради какого-то двуногого?

Кровь в ней кипела, поднимаясь горячей волной откуда-то из глубины. Светящиеся точки на боках пульсировали всё быстрее, тело наливалось яростной силой, требующей действия. Ей хотелось метнуться вверх, вцепиться в эту огромную железную махину и...

Она не выдержала.

Вивиан поплыла, стремительно набирая скорость. Вода послушно расступалась перед ней, хвост работал мощно, выталкивая тело вверх, к поверхности, к лайнеру, посмевшему вторгнуться в её воды, её дом, её жизнь. Она не знала, что сделает, когда доберётся, просто плыла, подчиняясь ярости, затмившей разум. Но не успела проплыть и половины пути, как прямо перед ней возник Лу. Пингвинёнок отчаянно работал своими маленькими крыльями, пытаясь удержаться на месте в толще воды, и глядел на неё своими чёрными глазками-бусинками с таким ужасом и мольбой, что она невольно замедлилась. Он ткнулся клювом прямо ей в грудь, прямо в то место, где под бледной кожей билось её сердце, и стал толкать её в обратную сторону изо всех сил.

— Вивиан, успокойся! — кричал он, и голос его был полон страха и отчаяния. — Ты чего? Ты куда поплыла? Там же люди, там опасно, ты что, забыла?

Она остановилась, зависнув в толще воды, и тяжело перевела дыхание, хватая ртом воду. Узоры на коже всё ещё горели ярко, пульсировали тревожно и зло, разрывая темноту бирюзовыми всполохами, но ярость потихоньку отступала, сменяясь обидой.

— Не могу я, Лу, — выдохнула она, глядя на пингвинёнка, и в голосе её звенели слёзы. — Не могу я больше так спокойно смотреть на это. Они ворвались в наши воды, понимаешь? Это наши воды! Здесь мы жили всегда, здесь плавали наши матери и матери наших матерей, а они приходят и исследуют, охотятся, будто имеют на это полное право. Даже если мы закроем воды, они всё равно будут лезть, потому что им мало, им всегда и всего мало.

Она замолчала, глядя вверх на тёмный размытый силуэт лайнера, который медленно плыл куда-то по поверхности, разрезая воду своим огромным корпусом, и даже не подозревал, что внизу, в чёрной ледяной глубине, кто-то ненавидит его каждой клеточкой своего тела, каждой светящейся точкой на коже, каждым ударом сердца.

— И эта, южная… — добавила она тише, почти шёпотом, и голос её сорвался. — Как можно? Как можно любить того, кто разрушает твой дом, кто убивает твоих братьев и сестёр, кто приносит смерть и шум туда, где всегда была тишина? Я не понимаю. Никогда не пойму этого, никогда.

Лу прижался к ней своим тёплым пузатым боком и замер, только маленькое сердечко часто-часто билось где-то под перьями, отдаваясь дрожью во всём его тельце. Вивиан обняла его, прижала к себе покрепче. В последний раз взглянув вверх на уходящий лайнер, она вдруг замерла. Ей показалось, что на палубе, у самого борта, стоит кто-то светловолосый и смотрит прямо в воду, прямо на неё.

«Глупость какая. С такой высоты и сквозь толщу воды ничего не увидеть. Это просто игра света и моё разыгравшееся воображение».

Они медленно опускались обратно в глубину, но она всё никак не могла успокоить дыхание. Грудная клетка ходила ходуном, вздымалась и опадала, а светящиеся точки на боках всё ещё пульсировали ярче обычного, выдавая её состояние с головой. Лу плыл рядом, то и дело касаясь её плеча крылом, будто проверял, не передумала ли она, не поплывёт ли снова наверх, к этому железному чудовищу.

Но чем глубже они опускались, тем отчётливее доносились снизу голоса. Они разносились под водой легко и быстро, достигая самых дальних уголков. Русалки собрались у большого плоского камня, который служил им чем-то вроде центральной площади, и оживлённо переговаривались, жестикулируя и размахивая руками. Вивиан прислушалась, и то, что она услышала, совсем ей не понравилось.

— А я бы хотела хоть одним глазком взглянуть, — щебетала молоденькая русалочка с серебристым хвостом. Она сидела на камне, поджав под себя хвост. — Говорят, у них там разноцветные, яркие огни повсюду, музыка играет громкая, и они танцуют прямо на палубе, представляете? Прямо под открытым небом, при луне.

— И еда у них другая, совсем не такая, как у нас, — подхватила вторая, постарше, с зеленоватыми волосами. — Я один раз нашла за бортом выброшенную странную штуку, завёрнутую в пакет. Внутри было что-то сладкое, мягкое, воздушное, совсем не похожее на рыбу или водоросли. Они называют это «хлеб», кажется, или как-то так.

— А я слышала, — вмешалась третья с короткими волосами, понижая голос до заговорщического шёпота, — что они умеют дышать под водой. Ну, не сами, конечно, не как мы, у них есть такие штуки, которые надевают на лицо, и с ними можно плавать и всё видеть, и даже нырять глубоко. Представляете, можно плавать рядом с ними и смотреть на них вблизи.

— Или взобраться на этот огромный лайнер, когда он встанет на якорь, — мечтательно протянула первая, закатывая глаза. — Пробраться туда ночью, когда все спят, и посмотреть своими глазами, как они живут. Говорят, там внутри целые города, комнаты, лестницы, большие окна, мягкие кровати…

Вивиан не выдержала. Что-то внутри неё оборвалось, и она поплыла вниз, к ним, рассекая воду с такой скоростью, что за ней оставался пенистый след.

— Вы с ума все посходили? — её голос прозвучал зло, и все разом обернулись на неё, застыв на месте. — Взобраться на лайнер? Подплыть к людям? Вы совсем забыли, что случилось несколько лет назад? Вы забыли, чем это кончается?

Она стремительно подплыла ближе, врезаясь в их тесный кружок, и русалки невольно расступились перед ней. Слишком яростно горели бирюзовые узоры на её бледной коже, слишком чёрными, бездонными стали её глаза, в которых плескалась настоящая боль.

— Вы помните тот год? — спросила она, обводя всех пристальным взглядом, останавливаясь на каждой. — Помните, когда пришли люди с их железными штуками, которые били по воде звуком, от которого закладывало уши? Когда вода дрожала дни напролёт, без остановки, когда рыба уходила на самую глубину, зарывалась в ил, пряталась в камнях, лишь бы не слышать этот грохот?

Она перевела дыхание, и в голосе её зазвенела такая боль, что молоденькие русалки опустили глаза.

— А киты? — спросила она тихо, но это тихое слово прозвучало громче любого крика. — Вы помните китов? Мощные звуковые волны оглушили их, разорвали что-то внутри их огромных тел, внутри их голов, и они потеряли рассудок, перестали понимать, где верх, где низ, где океан, где берег. Целая стая, десятки огромных, прекрасных, мудрых созданий выбросилась на берег. Мы видели это своими глазами. Как они бились на камнях, как звали на помощь, как умирали медленно и мучительно, потому что люди решили, что им нужно что-то найти под водой.

Наступила тишина. Молоденькие русалки опустили глаза вниз, в ил, зелёноволосая отвела взгляд в сторону, прикусив губу. Даже старшие, те, кто помнил ещё более тёмные времена, молчали, потому что Вивиан была права. Это случилось на их памяти, это случилось с ними, с океаном, с китами, которых они знали.

— Люди убивают океан, — добавила она, и голос её разнёсся под водой, достигая самых дальних уголков. — Убивают ради денег, ради своей жадности, а вы хотите взобраться к ним на лайнер? Хотите посмотреть на их дурацкие огни и послушать их музыку? Чтобы они вас поймали, изучали и показывали друг другу, как диковинных рыб в банках?

Русалки одна за другой стали отворачиваться и расходиться в разные стороны, растворяясь в темноте между камнями. Кто-то уплывал виновато, опустив голову, кто-то обиженно, поджав губы, но спорить с ней не решился никто. Слишком свежа была память о тех жутких днях, когда вода дрожала от чужого враждебного звука, проникающего в самое нутро, а потом на берег вынесло мёртвых китов.

Вивиан осталась одна, если не считать Лу, который прижимался к её хвосту, обхватив его своими маленькими крыльями, и чувствовал, как девушка всё ещё дрожит от гнева, как мелкая дрожь пробегает по её телу, передаваясь ему. Она смотрела вслед уплывающим и думала о том, как быстро всё забывается, как легко многие готовы променять боль своего народа, его слёзы и кровь на глупое пустое любопытство.

— Вивиан.

Она обернулась. К ней подплыл один из старейшин. Его звали Торвальд, хвост у него был тёмно-серый, почти чёрный, с редкими серебристыми вкраплениями, будто звёзды на ночном небе, а лицо изрезано мелкими шрамами.

— Вивиан, — повторил он мягко, подплывая ближе, — все это помнят, не нужно так на них кричать. Они не со зла, они просто молодые и глупые, им интересно.

Она огрызнулась, даже не подумав сдерживаться, потому что внутри всё ещё кипело и бурлило:

— А будто бы и нет! Слышали бы вы, о чём они говорят, когда думают, что старшие не слышат: «Взобраться на лайнер», «посмотреть на огни», «попробовать их еду». Они как маленькие рыбки, которые тянутся к яркому свету, не видя, что за этим светом стоит сеть.

Торвальд покачал головой, и в его глазах мелькнула грустная, понимающая усмешка.

— Ты злишься, и это правильно, злость иногда нужна, она даёт силы. Но послушай меня, Вивиан, просто послушай. В воде есть хищники: касатки, акулы, крупные тюлени, которые не прочь полакомиться молодой неопытной русалкой, если та зазевается или отобьётся от стаи. Это не значит, что все они плохие, что они враги до конца наших дней. Касатка убивает, потому что хочет есть, потому что так устроена природа. Акула нападает, если чувствует запах крови или слабости. Это не зло, это не ненависть, это просто жизнь, просто инстинкт.

Вивиан перебила его, даже не дослушав, потому что не могла больше слушать про касаток и акул, когда речь шла о совсем другом:

— Это не одно и то же, Торвальд, вы же сами прекрасно знаете. Вы же мудрый, вы же видели больше моего. Касатки убивают, чтобы жить, чтобы кормить своих детёнышей, а люди убивают просто так, потому что хотят больше, потому что хотят всё. Им мало того, что у них есть, им всегда и всего мало: мало земли, воздуха, денег и нашего океана. Они убивают наш дом, нас, саму воду, в которой мы живём, делают её грязной. Касатка не будет травить океан, чтобы добраться до рыбы, а люди будут.

Она говорила горячо, сбивчиво, захлёбываясь словами, и Торвальд слушал её молча, не перебивая, только кивал иногда, пропуская её гнев через себя. Он знал её с самого рождения, с той минуты, когда она впервые раскрыла глаза под водой, и всегда она была другой, не такой, как все, особенной. Даже сейчас, когда она говорила, он замечал краем глаза, как другие русалки косятся на неё из-за камней, как стараются держаться подальше. Вивиан всегда была одна. Нет, не в том смысле, что её никто не замечал, её замечали, даже слишком, из-за её необычной внешности, из-за этих чёрных глаз, в которых, казалось, тонет сама бездна, из-за этих белых волос, которые развевались в воде, как светящийся шлейф. Но её сторонились, обходили стороной, потому что она была странной, чужой среди своих.

Она не играла в общие игры, не участвовала в девичьих посиделках, не шепталась о мальчиках и не обсуждала наряды. Вместо этого часами, днями, ночами пропадала в открытых водах, в опасных течениях, гоняясь за самой смертью. Все знали, что она, несмотря на строжайший запрет старейшин, несмотря на угрозы и наказания, регулярно уплывает далеко в океан и устраивает там безумные гонки с касатками. Она дразнила их, провоцировала, уходила от погони на самой грани жизни и смерти и возвращалась домой вся в царапинах, в ссадинах, в следах от острых зубов, но со странным, пугающим блеском в глазах. Другие считали её безумной, опасной, ненормальной, а она просто любила это чувство, когда сердце учащённо колотится в груди, когда вода кипит и пенится вокруг, когда ты на волосок от гибели и всё же умудряешься выскользнуть. И касатки будто понимали её, будто чувствовали в ней родственную душу. Ни одна из них всерьёз не пыталась убить, ни одна не нападала по-настоящему. Они играли с ней, как с равной, как со своей, признавая в ней такую же хищницу, только в другом обличье.

— Ты права, — сказал наконец Торвальд, и голос его звучал устало. — Люди страшнее любого хищника, тут ты не ошиблась, но криком ты ничего не изменишь. Молодым нужно не запрещать и не кричать на них, а объяснять и рассказывать. Иначе они всё равно полезут туда, куда не надо, просто тайком, и тогда будет поздно.

Вивиан хотела ответить, но вдруг почувствовала что-то странное и тревожное. Вода вокруг неё будто дрогнула, пошла мелкими едва уловимыми вибрациями, которые невозможно было услышать ушами, но можно было почувствовать каждой клеточкой, каждой светящейся точкой на коже. Они вдруг вспыхнули ярче в ответ на эту дрожь.

— Спасибо, Торвальд, — сказала она быстро, уже не думая о разговоре, уже прислушиваясь к воде и этим вибрациям. — Я запомню ваши слова.

И, не дожидаясь ответа, она резко развернулась и поплыла прочь, мощно работая хвостом и увлекая за собой Лу, который только и успевал отчаянно перебирать маленькими ластами, чтобы не отстать. Она направлялась к своей пещере — маленькому укромному гроту в скалах, куда никто, кроме неё, никогда не заплывал. Там было тихо, темно и спокойно. Лишь редкие светящиеся рыбки заглядывали внутрь, отражаясь от стен, да Лу топтался у входа, охраняя покой.

Вивиан вплыла внутрь, замерла в центре, прислушиваясь к воде и этим странным вибрациям, которые никак не хотели униматься и становились всё сильнее. Они так напоминали тот самый звук из того дня, когда вода дрожала не переставая, рыба металась в панике, натыкаясь на скалы, а они, русалки, забились в самые глубокие расщелины, затыкая уши руками, лишь бы не слышать этот разрывающий изнутри, сводящий с ума гул. После него наступила оглушительная тишина, а затем пришла страшная весть о китах. Она зажмурилась изо всех сил, прижалась спиной к холодному камню, а когда открыла глаза, они уже горели чёрным огнём.

— Я узнаю, что они затевают, — прошептала она.

Лу, услышав её, тревожно заклацал клювом, забил крыльями, пытаясь удержать её, загородить собой выход. Но куда там маленькому пингвинёнку против разъярённой русалки. Вивиан одним мощным движением оттолкнулась от камня и выплыла из пещеры, даже не оглянувшись. Лу только и успел, что поплыть следом. Она стремительно набирала скорость, разрезая воду своим гибким телом, оставляя за собой пенистый след, в котором кружились мелкие рыбёшки. Огни огромного лайнера уже виднелись где-то далеко наверху, и она плыла прямо к ним, не думая об опасности, не думая о том, что её могут заметить.

Глава 2

Вечер опускался медленно. Солнце уже час как нырнуло за горизонт, но небо всё ещё хранило его память: жёлто-розовую полоску зари, которая никак не желала гаснуть. В этой северной ночи была своя особая прелесть. Она не накрывала мир глухой чернотой, не пугала своей бесконечностью, а словно приглушала краски, делая их ещё более глубокими, бархатными и таинственными, будто кто-то накинул на всё вокруг тонкую, едва заметную вуаль.

В вышине одна за другой зажигались звёзды. Сначала робко, поодиночке, самые смелые и яркие, а потом, когда глаз привык и зрачки расширились, их стало так много, что казалось, небо усыпано бесчисленными огоньками. Млечный Путь уходил куда-то за горизонт широкой, чуть мерцающей дорогой. Ветерок, совсем лёгкий, пролетал над самой водой, касался её кончиками пальцев, отчего по гладкой поверхности пробегала мелкая, почти незаметная рябь, и тут же затихал, словно боялся нарушить хрупкую тишину, которая опустилась на океан вместе с вечером. Но тишина была обманчивой. Вскоре донёсся низкий, мощный гул, от которого вода чуть заметно дрожала, а следом и музыка. Она долетала сюда обрывками, которые ветер выхватывал её из общего шума и нёс над океаном, теряя по пути басы и оставляя лишь высокие ноты и пульсирующий ритм.

Где-то там, за полосой тумана, что начинал подниматься от воды, медленно двигался круизный лайнер. Он был похож на сказочное чудовище из старых легенд, огромное, усыпанное сотнями огней до самых верхних палуб. Огни отражались в воде и тянулись за кораблём золотистыми хвостами, переливаясь и мерцая в такт волнам.

На верхней палубе было шумно и так людно, что казалось, здесь собралась половина какого-то небольшого города. Гремела музыка, все танцевали у бассейна, который подсвечивали изнутри голубым светом. Девушки в ярких купальниках и лёгких накидках, которые ветер надувал пузырями, звенели бокалами, запрокидывали головы и смеялись, глядя на усыпанное звёздами небо. Парни в светлых рубашках с расстёгнутыми воротниками обнимали их за талии, курили, стряхивая пепел за борт, и чувствовали себя если не хозяевами мира, то уж точно главными людьми на этом маленьком плывущем кусочке суши. Кто-то, перегнувшись через поручни, смотрел вниз на воду, но видел там только отражение огней. Никому и в голову не приходило, что оттуда, из этой ледяной глубины, кто-то может смотреть на них, что чьё-то сердце может биться в такт не музыке, а ударам волн о борт.

На носу лайнера, где свет от прожекторов почти не доставал до поручней, а музыка звучала глуше и мягче, Логан обнимал Сесиль. Он стоял, прислонившись спиной к холодному металлу леера, и лениво, чуть свысока, смотрел на то, как она льнёт к его груди, пытаясь поймать его губы. Сам он не тянулся к ней, но и не отстранялся, позволял себя целовать, как большому коту позволяют себя гладить, когда он лежит на солнце и лениво щурится. Ростом он был под метр девяносто, и даже чуть сутулясь, чтобы быть ближе к ней, он всё равно нависал над девушкой, загораживая своей широкой спиной половину звёздного неба.

Сесиль была хороша. Фигуристая, с пышными светлыми волосами, которые он сам пару минут назад распустил, вытащив заколку одним небрежным движением. Ей нравилось, как он это делал: без лишних слов или долгих взглядов, просто раз, и волосы падают на плечи. Сейчас она запустила пальцы в его пшеничные волосы, которые вечно торчали в разные стороны, будто он только что вынырнул из воды и даже не потрудился их пригладить, и, привстав на цыпочки, поцеловала его в уголок губ. Логан усмехнулся, сверкнув в полумраке ровными белыми зубами, и лениво, скорее по привычке, провёл ладонью по её спине, от лопаток до самой талии, где ткань платья кончалась и начиналась тёплая, чуть влажная от морского воздуха кожа.

— Смотри, — шепнула она, отстраняясь от его губ и запрокидывая голову так, что её светлые волосы скользнули по его руке, — звёзды какие… Северные звёзды, самые яркие. Они будто специально для нас зажглись.

Логан тоже глянул в небо, но без особого восторга. Вблизи его глаза оказались совсем светлыми, почти прозрачно-голубыми, с той самой хитринкой, которая делала его лицо самоуверенным, но не противным, а каким-то по-мальчишески обаятельным. Он глянул на звёзды, потом перевёл взгляд на профиль Сесиль, подсвеченный огнями лайнера, и улыбнулся своей коронной улыбкой — чуть кривоватой, расслабленной, от которой у девушек пропадала всякая способность соображать.

— Ага, — коротко ответил он и, притянув её за талию обратно к себе, поцеловал уже сам.

На палубе было так шумно, что голоса смешивались в единый гул, из которого вырывались отдельные слова и взрывы хохота. Вся их команда собралась у борта, рядом с шезлонгами, которые были сдвинуты в тесный круг. Низкий, коренастый Райан, похожий на молодого бычка, сидел на подлокотнике лежака, придерживая за талию какую-то брюнетку в коротком платье, и, довольно улыбаясь, что-то рассказывал её подруге, которая стояла рядом и заливалась таким звонким смехом, что на них оборачивались даже с другой стороны палубы. Худой, гибкий юноша по имени Дэн со смешными кудряшками, которые вечно лезли ему в глаза, стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к борту, и лениво потягивал пиво из бутылки, поглядывая то на звёзды, то на то, как его друг Ким обнимает сразу двух девчонок, которые визжат и пытаются вырваться, но делают это так, что сразу видно, что они играют.

— Слышь, Логан! — окликнул его Райан, повысив голос, чтобы перекричать ветер и музыку. — А ты готов? Через три дня старт, если забыл! Я тебе надеру зад, так что готовь свой гидрик!

Логан оторвался от Сесиль, не выпуская её из рук, и лениво повернул голову к другу.

— Райан, ты сначала свой собственный рекорд побей, а потом про меня говори, — усмехнулся он, сверкнув в полутьме своими светлыми глазами. — Я тебя в прошлый раз на сорока метрах оставил, или ты забыл, как мы тогда на спор ныряли?

— Не было такого! — возмутился Райан, но без злости, скорее для поддержания разговора, и даже брюнетку свою чуть отодвинул, чтобы было удобнее жестикулировать. — У меня задержка дыхания на двадцать секунд больше твоей, если что! Я тебя на глубине сделаю, даже не сомневайся, в холодной воде всё по-другому будет.

Дэн подошёл ближе, хлопнув Логана по плечу своей худой, но крепкой рукой.

— Райану лишь бы выиграть, — сказал он, кивая, а после повернул голову в сторону. — Ким, а ты чего молчишь? Тоже будешь с нами тягаться или так, посмотреть пришёл?

Высокий, жилистый Ким с тёмными глазами и вечно серьёзным лицом, только пожал плечами, медленно потягивая пиво.

— Посмотрим, — протянул он. — Мне ваши неразумные споры не особо интересны. Я вообще-то прошлый сезон на сорок пять метров уходил, пока вы тут языками чесали.

Но по тому, как он улыбнулся одними уголками губ, было понятно, что он шутит и что на самом деле он тоже будет биться за победу, просто не хочет показывать азарт раньше времени.

— Неразумные? — Райан привстал с подлокотника, чуть не скинув свою брюнетку, которая пискнула и уцепилась за него покрепче. — Ну, Ким, держись, я тебе покажу неразумные споры, когда обойду тебя на глубине. В этой воде без нормальной продувки даже до тридцатки не доплывёшь, холод горло сжимает — чуть зазевался, и всё, диафрагма в спазм пошла. А ты с прошлого сезона вообще в воду заходил или только пиво потягиваешь?

Все засмеялись, даже Ким хмыкнул в свою бутылку. Девчонки, чувствуя, что разговор уходит в какую-то мужскую тему, про которую им будет скучно слушать, зашевелились и захихикали. Брюнетка, которую держал Райан, толкнула его в плечо и спросила, не пора ли им за новым коктейлем, пока бар ещё работает и нет такой очереди. Сесиль, которая всё это время висела на Логане, обхватив его за талию и прижавшись щекой к его груди, вдруг надула губки и посмотрела на него снизу вверх, хлопая ресницами.

— Логан, а ты со мной пойдёшь? — спросила она капризно, но при этом нежно, поглаживая его по спине. — Или ты тут с мальчиками останешься? Там музыка хорошая, я слышала, диджей новые треки поставил.

Логан глянул на неё, на её капризное, но симпатичное личико, на эти надутые губки, которые так просили поцелуя, потом перевёл взгляд на друзей, которые уже скалились, глядя на эту сцену, и явно ждали, что он скажет. Он вздохнул, чуть заметно, так, что никто, кроме неё, не заметил бы, убрал руку с её талии и, достав из кармана пачку сигарет, лениво закурил новую, щурясь от дыма и пряча глаза.

— Иди, я чуть позже подойду, — сказал он, выпустив струю дыма в ночное небо, где она растворилась среди звёзд. — Поболтаем тут с ребятами пока.

Сесиль помедлила секунду, ожидая, что он её поцелует на прощание, что хотя бы чмокнет в щёку, но Логан только коротко кивнул ей, мол, давай, иди. Она, чуть обиженно поведя плечом и поправив волосы, развернулась и пошла к бару вместе с брюнеткой и её подругой, цокая каблучками по влажной палубе.

Дэн, глядя ей вслед и провожая взглядом её фигуру, присвистнул сквозь зубы.

— Красивая, — заметил он. — Давно с ней?

Логан пожал плечами, затягиваясь глубоко и медленно выпуская дым через нос.

— Да так, — ответил он нехотя, глядя на тлеющий кончик сигареты и на то, как пепел медленно растёт, готовый вот-вот упасть. — Недели три, может, месяц. С ней удобно, трепаться не лезет, когда не надо, и в постели хороша, чего ещё от жизни надо.

Райан хмыкнул, а Дэн только покачал головой. Они все знали Логана: красивый, талантливый, самоуверенный, он брал от жизни всё, что хотел, и редко задумывался о том, что будет завтра. Сейчас ему было хорошо: прохладная вода внизу, звёзды над головой, друзья рядом, девушка, которая не достаёт глупыми вопросами и не требует ничего лишнего, и впереди соревнования, где он снова будет лучшим, как всегда. О чём ещё мечтать в двадцать четыре года, когда весь мир лежит у твоих ног?

Райан, глядя, как Логан затягивается и лениво щурится, протянул руку и щёлкнул пальцами:

— Дай и мне, что ли, а то свои в каюте забыл, а идти лень.

Логан молча сунул руку в карман, вытащил мятую пачку и бросил её другу, даже не глядя в его сторону, потому что всё его внимание было приковано к звёздной россыпи над головой. Райан ловко поймал пачку одной рукой, выщелкнул сигарету, прикурил от зажигалки и, глубоко затянувшись, опёрся локтями о холодный металл поручня, уставившись в чёрную воду внизу. Дэн с Кимом тоже подошли ближе, встали рядом, опираясь спинами на леера, и некоторое время они молча курили, глядя вдаль. Ветер трепал волосы, доносил снизу мерный, убаюкивающий плеск волн, бьющих в обшивку, и где-то далеко-далеко, на самой границе слышимости, кричали чайки, хотя ночь уже давно вступила в свои права.

— Красота, — выдохнул Дэн, запрокидывая голову так, что его кудряшки рассыпались по лбу, и глядя на усыпанное звёздами небо широко открытыми глазами. — Прям как в детстве, когда в деревню к бабке ездил на лето. Там такое же небо было — хоть ложкой черпай, звёзды висели прямо над головой, и казалось, что до них можно дотянуться рукой.

Логан усмехнулся, поправил волосы, которые ветер бросал ему на лоб.

— Ага, только там коровы мычали, а здесь музыка орёт. Та же фигня, — он хотел добавить что-то ещё, но вдруг замер, прислушиваясь, и рука его застыла на полпути к голове.

Где-то совсем рядом, буквально в паре метров от того места, где они стояли, раздался резкий, отчётливый всплеск. Звук был не такой, как когда волна просто бьёт в борт — слишком громкий, словно что-то большое и тяжёлое упало в воду с высоты или, наоборот, вынырнуло из неё с размаху, разрывая гладкую поверхность.

— Вы слышали? — Райан резко обернулся, выдёргивая сигарету изо рта и напряжённо вглядываясь в темноту.

— Ага, — Ким напрягся, подался вперёд, сощурив свои тёмные глаза. — Кажется, звук раздался за углом.

Логан, не говоря ни слова, бросил окурок в урну и быстрым шагом направился вдоль палубы туда, где корпус корабля делал небольшой изгиб и начиналась техническая зона, закрытая от посторонних глаз большими катушками с канатами и сложенными друг на друга шезлонгами. Остальные двинулись за ним следом, стараясь ступать как можно тише, хотя музыка с верхней палубы всё равно заглушала почти все звуки, и вряд ли кто-то мог их услышать. Завернув за угол, они остановились. На палубе у самого борта тёмным пятном растекалась вода, и от того места, где кто-то явно перелезал через борт, тянулся длинный мокрый след. Он был странно широким, каким-то неправильным, будто по мокрому полу не шли на двух ногах, а ползли, скользили или тащили что-то тяжёлое, оставляющее после себя влажную слизь.

— Ни хрена себе, — выдохнул Райан, подходя ближе и наклоняясь почти к самому полу, чтобы разглядеть получше. — Откуда здесь вода? Волна разве что могла через борт плеснуть, когда качнуло?

— Не похоже, — Логан присел на корточки, осторожно провёл пальцем по следу и поднёс руку к глазам, рассматривая блестящие капли. — Волна так не зальёт, тут выше борта. Кто-то из воды вылез, это точно.

Дэн нервно оглянулся по сторонам, переводя взгляд с одного тёмного угла на другой, будто в любой момент ожидал увидеть человека, прячущегося за шезлонгами и катушками с канатами.

— Бред какой-то, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Сюда с воды не забраться, борт же высокий. Надо быть сумасшедшим или спортсменом, чтобы…

— Или пьяным в хлам, — перебил его Ким. — Может, кто-то из пассажиров купаться полез ночью, дурак, а потом еле выкарабкался и удрал, пока никто не видел?

Логан выпрямился во весь рост, всё ещё глядя на мокрую полосу под ногами, и вдруг спросил так тихо, что они едва расслышали:

— А где мокрые следы от ног?

Все уставились на палубу. Райан даже присел на корточки, разглядывая мокрую дорожку под самым носом. И правда: пятно у борта было большое, будто кто-то вывалился из воды и распластался на досках, и от него тянулась длинная дорожка куда-то в сторону главной палубы, но никаких отпечатков ступней, никаких пяток или пальцев, ничего, что указывало бы на человека, просто влажный, скользкий след, будто проползла огромная рыбина или тюлень, оставляя за собой чешую и слизь.

— Чушь какая-то, не может этого быть, — пробормотал Дэн, пятясь назад и натыкаясь спиной на катушку с канатом. — Может, нам показалось? Всплеск — это, ну, волна, а вода… мало ли, могли пролить что-то сверху, с верхней палубы?

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — усмехнулся Ким, но усмешка вышла натянутой, и он быстро перестал улыбаться, снова вглядываясь в темноту.

Логан молчал. Он стоял, чуть расставив ноги, и смотрел на солёную воду за бортом, на то, как огни лайнера пляшут на мелкой, едва заметной ряби, и вдруг поймал себя на странной, нелепой мысли, что оттуда, из этой ледяной глубины, на него кто-то смотрит. Глупость, конечно, полная глупость. Просто нервы, просто ночь, звёзды и этот дурацкий мокрый след, который уже начал подсыхать на глазах, превращаясь в обычное тёмное пятно.

— Ладно, — сказал он наконец, отворачиваясь от борта и пряча руки в карманы джинсов. — Пошли отсюда, нашли о чём париться. Может, это кто-то из команды баловался, а теперь прячется, чтобы не влетело. Не наше дело.

Но когда они шли обратно, Логан всё время ловил себя на том, что оглядывается, что краем глаза смотрит в ту тёмную зону, где остался этот странный, непонятный след, и в голове у него крутилось что-то тревожное, что никак не хотело уходить. Но чем ближе они подходили к бару, к огням, к людям, тем быстрее это ощущение таяло, вытесняемое привычным шумом и предвкушением. Вмиг на его лице растянулась широкая улыбка. Он уже представлял, как в каюте его встретит Сесиль, которая наверняка уже заказала шампанское и ждёт его, обиженно надув губки, и он снова будет её целовать, пока она не растает.

Глава 3

Лайнер возвышался над водой, как огромный белый город, который по какой-то причуде решил отправиться в плавание. Пятнадцать палуб громоздились одна над другой. Сверху доносились приглушённые всплески музыки и обрывки разговоров, с нижних ярусов тянуло запахом жареного мяса и кофе, где-то посредине громыхали тележки обслуживающего персонала и слышались резкие окрики. По белоснежным бортам тянулись бесконечные ряды иллюминаторов. Одни были тёмными, другие светились тёплым жёлтым светом, за которым угадывалось движение теней. На шлюпочных палубах теснились спасательные шлюпки, туго обтянутые брезентом и пристёгнутые к талям. Где-то на самом верху, под огромными трубами, из которых вырывался едва заметный тёплый воздух, бесшумно крутились тарелки локаторов, а ветер разносил над океаном ритмичный гул двигателей. Вода у основания лайнера взбивалась в густую белую пену, которая медленно расползалась за кормой широкой дорожкой.

Вивиан стояла в тени у самого борта, спрятавшись за спасательной шлюпкой, и смотрела на это великолепие снизу вверх, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых чувств, которые рвали её на части. С одной стороны, ненависть к этому железному монстру, который вторгся в её воды и пугал рыбу. С другой, странное любопытство, которое шевелилось где-то под рёбрами и не давало уплыть обратно в глубину. Ей хотелось понять, как живут эти люди, что заставляет их строить такие огромные штуки и бороздить на них океаны, не зная, что творится в глубине под ними, не чувствуя, как дрожит вода от их присутствия. Но удивительнее всего было даже не это, а то, что она сама стояла на двух ногах.

Девушка перевела взгляд вниз, на свои бледные, узкие ступни с длинными тонкими пальцами, которых она никогда раньше не видела, потому что всю свою жизнь у неё был мощный гибкий хвост. Ноги. Настоящие человеческие ноги, торчащие из-под подола чужого платья. Она всё ещё не могла привыкнуть к этому странному ощущению: твёрдая палуба под пятками, холодный ветер, обдувающий голени, и этот неустойчивый, шаткий способ держать равновесие, когда приходится всё время переступать с ноги на ногу, напрягать пальцы, искать опору, чтобы не упасть, как новорождённый тюленёнок на льду.

Как это случилось, она не понимала до конца. Знала только одно: когда прошлой ночью она выбралась на палубу, привлечённая музыкой и огнями, а потом в панике прыгнула обратно в воду, испугавшись шагов за спиной, с ней что-то произошло. Она вдруг почувствовала жжение в хвосте, странную ломоту во всём теле, будто каждую косточку выкручивало из суставов, а когда вынырнула и вновь залезла на лайнер, то с ужасом и изумлением обнаружила, что её переливающийся серебром хвост исчез, а вместо него появились эти ноги. Белые, слабые, смешные ноги, которые даже не держали её как следует, подгибались, дрожали и норовили разъехаться в стороны. Она провела остаток ночи, прячась в тени за катушками с канатами, и училась ходить. Падала, вставала, снова падала, в кровь разбила колени о грубый палубный настил, но к утру кое-как научилась переставлять эти странные непослушные конечности, не заваливаясь набок каждую секунду. Хотя каждый шаг давался с трудом и внутри всё кричало от напряжения.

Платье нашла она недалеко. Оно висело на крючке в служебном коридоре: небесно-голубое, с белой окантовкой по воротнику и коротким рукавам, приталенное, с юбкой чуть выше колена. Вивиан стащила его, не раздумывая, оглядываясь по сторонам, и натянула на себя, кое-как расправив складки дрожащими руками. Платье оказалось великовато, в плечах свободно болталось, в талии висело мешком, рукава закрывали локти, а подол доставал почти до колен, делая её похожей на девчонку, которая надела мамину одежду. Но это было лучше, чем ползать голой по чужому кораблю, привлекая внимание. На груди, чуть выше того места, где под бледной кожей бешено колотилось сердце, красовалась нашивка: маленький якорь и название лайнера, вышитые золотистой нитью. Такие же нашивки девушка замечала на других людях в голубой форме, которые сновали по коридорам с озабоченными лицами. Видимо, это была одежда тех, кто здесь работал.

Она одёрнула подол, поправила воротник, провела ладонью по волосам, пытаясь пригладить их, и сделала первый шаг. Ноги слушались всё лучше, хотя каждое движение давалось с трудом. Слишком непривычно было двигать этими тонкими неуклюжими конечностями вместо мощного хвоста, с которым она рассекала воду быстрее любой рыбы.

Первая палуба, на которую она попала, называлась «Променад» — об этом сообщала табличка на стене, сделанная из блестящего металла. Здесь было тихо и малолюдно, только редкие парочки медленно прохаживались вдоль борта, глядя на бескрайние воды, уходящие за горизонт, где небо сливалось с океаном. Женщина в длинном шёлковом платье, с блестящими браслетами на запястьях, которые позвякивали при каждом движении, опиралась на руку мужчины в костюме и что-то тихо говорила ему, наклоняя голову. Мужчина кивал, но взгляд его был устремлён куда-то вдаль, словно он искал там ответы на вопросы, которые женщина не умела задавать и, наверное, никогда не задаст. Вивиан спряталась за большой белой колонной и наблюдала за ними, пытаясь понять, что их связывает. Любовь? Привычка? Или то самое слово «удобно», о котором вчера говорил светловолосый парень о своей красивой девушке?

Она двинулась дальше, перебираясь на следующую палубу по широкой лестнице с коваными перилами, на которых сидели, нахохлившись, искусно вырезанные чайки. Такие живые, что на секунду ей показалось, будто они сейчас сорвутся и закричат. Ноги болели, ступни ныли от непривычной нагрузки, но она упрямо шла вперёд, вглядываясь в лица проходящих мимо людей и стараясь держаться в тени, подальше от ярких ламп и любопытных взглядов.

Вторая палуба встретила её шумом и брызгами. Пахло хлоркой, жареным мясом и чем-то сладким, приторным, от чего у Вивиан защипало в носу и захотелось чихнуть. Она зажала нос рукой и прижалась к стене, вглядываясь в открывшееся пространство широко распахнутыми глазами. Это была зона бассейнов. Их было три: один огромный, прямоугольный, с голубой подсветкой изнутри, и два поменьше, круглых, по бокам. Вода в них была прозрачная, неестественно чистая, совсем не похожая на ту солёную воду, к которой она привыкла, и в этой воде, как разноцветные суетливые рыбки, плескались люди. Дети визжали, прыгали с бортиков, брызгались, пытались утопить друг друга, и их высокие пронзительные крики резали слух острее, чем самые громкие вопли чаек в сезон штормов. Худенькая девочка в ярко-розовом купальнике с пышными оборками, которые набухли и облепили её живот, вылетела из воды, отфыркиваясь и вытирая лицо мокрыми ладошками, и подбежала к женщине, что развалилась на шезлонге, подставив солнцу длинные загорелые ноги и закрыв глаза.

— Мам, смотри! — закричала девочка, размахивая мокрой монеткой, которая блестела у неё между пальцев. — Я нырять научилась и вот, что со дна достала, смотри!

Женщина лениво приподнялась на локте, сощурилась от солнца, улыбнулась дочери той особой усталой улыбкой, которой улыбаются родители, когда очень хотят, чтобы их оставили в покое хотя бы на пять минут, и погладила мокрую голову.

— Умница, солнышко, — сказала она негромко. — Только далеко не заплывай, ладно? Чтоб я тебя видела.

Девочка убежала, звонко топая босыми ногами по мокрому настилу, а Вивиан смотрела и не могла отделаться от странного чувства, которое поднималось откуда-то из глубины и сжимало горло. У неё никогда не было матери, которая гладила бы по голове, говорила тёплые слова, звала «солнышком». Мать погибла, когда она была совсем крохой, ещё до того, как она научилась помнить, и память о ней стёрлась начисто, оставив только смутное неясное ощущение тепла и запах морской глубины, который преследовал её всю жизнь. Она отвернулась, прогоняя ненужные мысли, и пошла дальше, стараясь ступать увереннее и не обращать внимания на саднящие ступни.

Мимо, громко топая и толкаясь, пронеслась пару подростков. Мальчишки с мокрыми после бассейна волосами, которые торчали в разные стороны, девчонки в коротких шортах и топиках, с яркими наклейками на плечах в виде рыбок и пальм, с браслетами из цветных ниток на запястьях. Они смеялись, толкались. Девочки стреляли глазами в сторону мальчиков и накручивали на пальцы влажные пряди, делая вид, что не замечают их. Один из парней, коренастый, с широкими плечами и накачанной шеей, громко вещал, размахивая руками и явно наслаждаясь тем, что его слушают:

— А я тебе говорю, в прошлом году я нырнул на четыре метра! Четыре метра, понял? Задержал дыхание на пятьдесят секунд!

Вивиан едва сдержала усмешку, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Пятьдесят секунд. Она могла сидеть на дне полдня, разглядывая ракушки, наблюдая, как проплывают над головой стаи рыб, пересчитывая их блестящие бока, и даже не заметить, как пролетит время, погружённая в эту глубокую тишину, которую люди, наверное, даже представить себе не могут. Все так смешно преувеличивают, когда хотят казаться круче, чем есть на самом деле, раздувают свои крошечные достижения в целые подвиги, потому что им нужно, чтобы другие смотрели на них с восхищением.

Она покачала головой и поднялась выше. На третьей палубе пахло едой так сильно, что у неё закружилась голова. Жареное мясо, рыба, но не та, сырая и свежая, пахнущая океаном и йодом, к которой она привыкла с детства, а какая-то неправильная, с дымком и приправами, от которых щипало в носу, и ещё что-то приторно-сладкое от чего сводило скулы и хотелось выбежать на свежий воздух. Сквозь огромные, во всю стену, окна она видела людей, сидящих за столиками, накрытыми белоснежными скатертями, с блестящими приборами и хрустальными бокалами. Они ели медленно, переговаривались, улыбались друг другу, подливали из бутылок в бокалы какую-то янтарную жидкость, и всё это выглядело таким мирным, таким обыденным, что на секунду девушка почти забыла, зачем она здесь. Почти поверила, что эти люди — просто живые существа, как рыбы или тюлени, и что они имеют право на свой мир, радости и праздники. Но потом она вспомнила тот звук. Ту вибрацию, что пронизывала воду несколько лет назад, от которой умирали киты, и злость снова вскипела в груди, заставив бирюзовые точки на коже, теперь спрятанные под тканью платья, вспыхнуть ярче.

На следующей палубе оказались какие-то странные штуки, которых она никогда раньше не видела. Люди в ярких облегающих костюмах бежали никуда, оставаясь на месте, крутили педали, поднимали железки на тросах, тянули за собой какие-то грузы, потели и тяжело дышали. Всё это казалось Вивиан совершенно бессмысленным. Зачем тратить силы на то, чтобы никуда не приплыть? Зачем напрягать мышцы, если можно просто скользить в воде, где тело само несёт тебя, где каждый гребок хвоста дарит движение, а не усталость? Она покачала головой и пошла дальше, чувствуя, как ноги начинают дрожать, пальцы немеют, а в спине появилась ноющая боль.

Исследуя лайнер, девушка всё больше погружалась в этот странный, чужой, совершенно непонятный ей мир, который жил по своим законам, правилам и расписаниям. Она шла вдоль длинного бесконечного коридора с мягким ковровым покрытием под ногами, стараясь держаться поближе к стене и делать вид, что так и надо, что она здесь своя, что эта голубая форма с якорем на груди — её настоящая одежда, а не украденная тряпка, которая болтается на ней, как на вешалке, и выдаёт её с головой. Увидев огромный плакат, что висел на стене прямо перед ней, она заинтересованно остановилась. Яркий, красочный, он притягивал взгляд так, что невозможно было оторваться. На синем фоне, который так напоминал цвет её родной глубины в ясный день, были разбросаны изображения: ныряльщик, застывший в толще воды с распростёртыми руками, кит, взмахнувший хвостом у самой поверхности, оставляя за собой веер брызг, фотограф в маске с огромным аппаратом в руках. Внизу, крупными белыми буквами, было выведено:

ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ

И дальше, помельче:

Фридайвинг — погружения на задержке дыхания.

Подводная фотография — конкурс для профессионалов и любителей.

Наблюдение за китами в естественной среде обитания.

Научные лекции от ведущих океанологов страны.

Вивиан смотрела на этот плакат и не могла пошевелиться. Фридайвинг — это про тех, кто ныряет глубоко, задерживая дыхание, как тот парень с пшеничными волосами и его друзья, которые вчера так громко смеялись и спорили, кто из них круче. Подводная фотография — люди будут снимать её мир, её дом, её соседей-рыб и тюленей, даже не спрашивая разрешения, даже не понимая, что они вторгаются в чужую жизнь. Наблюдение за китами — за теми самыми китами, которые гибли от их же звуковых пушек несколько лет назад, за теми, кто до сих пор обходит этот район стороной, помня страх и боль.

Бирюзовые точки под платьем вспыхнули ярче, обжигая кожу, но она заставила себя успокоиться, глубоко вздохнула, как учили старшие, когда злость застилала глаза, и пошла дальше, стиснув зубы. Нужно было узнать как можно больше, прежде чем возвращаться в глубину, нужно было понять, что они задумали, зачем приплыли именно сюда, в эти воды. Свернув за угол, она снова замерла. На стене висел плакат, и с него на неё смотрел он. Тот самый парень с пшеничными волосами, которые торчали в разные стороны, будто он только что вынырнул из воды и даже не потрудился их пригладить. С самоуверенной, чуть кривоватой улыбкой, от которой человеческие девушки, наверное, теряли голову. С голубыми глазами, которые на фотографии казались почти прозрачными, как лёд в ясный день. На фотографии он был на фоне волн: мокрый, с каплями воды на плечах и груди, с растрёпанными ветром волосами. И выглядело всё это так, будто ему принадлежит весь океан, будто он здесь главный и может делать всё, что захочет.

Под фотографией крупными буквами было написано:

ЛОГАН МЭТЬЮЗ — ВОСХОДЯЩАЯ ЗВЕЗДА ФРИДАЙВИНГА

И мельче:

Чемпион северных вод, обладатель рекорда по задержке дыхания, примет личное участие в фестивале!

А в самом низу, тем же шрифтом:

Автограф-сессия: 16 января, главная сцена, 15:00

Вивиан вцепилась взглядом в эти строчки.

«Это же сегодня!»

Солнце уже поднялось высоко, стояло в самом зените, отбрасывая короткие, чёткие тени, значит, полдень где-то близко, а там и три часа не за горами. Она стояла и смотрела на его лицо, на эту самоуверенную улыбку, на эти светлые, почти прозрачные глаза, и внутри неё происходило что-то странное, что-то, чего она никогда раньше не чувствовала. Злость на людей, на этого парня, который, наверное, такой же, как все, — шумный, самоуверенный, не замечающий ничего вокруг, — смешивалась с чем-то другим, чему она не знала названия, от чего становилось горячо и тесно в груди. Он снился ей прошлой ночью, когда она, обессиленная после превращения, провалилась в тревожный сон, спрятавшись в груде канатов на корме. Снился, как она плывёт за ним в толще воды, а он оборачивается и улыбается ей той самой улыбкой, протягивает руку, и она тянется к нему, хотя знает, что нельзя.

— Девушка! Девушка, постойте!

Она вздрогнула, резко обернулась, и сердце её ухнуло куда-то вниз, в пятки, которых она ещё не чувствовала как следует. Перед ней стояла пожилая женщина с седыми кудряшками, выбивающимися из-под панамы, и морщинистыми глазами, которые смотрели на неё. На женщине было цветастое платье в крупный горох и огромные солнечные очки, сдвинутые на лоб, а в руках она держала пляжную сумку и полотенце, перекинутое через руку.

— Деточка, вы не подскажете, где тут бассейн? — спросила женщина, улыбаясь. — Я уже полчаса хожу, всё никак не найду. Заблудилась совсем в этом вашем огромном корабле, хоть бы указатели повесили почаще.

Вивиан смотрела на неё, широко раскрыв свои бездонные чёрные глаза, и не могла вымолвить ни слова. Губы шевелились, открывались и закрывались, но звук не шёл. Она только пятилась назад, прижимаясь спиной к стене, на которой висел плакат с Логаном.

— Ты чего, милая? — удивилась женщина, делая шаг вперёд и наклоняя голову, чтобы лучше разглядеть её лицо. — Язык проглотила? Я спрашиваю, где бассейн? Вон там, может, за углом повернуть?

Она протянула руку, чтобы тронуть её за плечо, отчего Вивиан вдруг бросило в такую сильную дрожь, что зубы застучали. Ей вдруг захотелось спрятаться, как это делают глубоководные рыбы, когда чувствуют опасность.

— Господи, да ты сама-то в порядке? — женщина всмотрелась в её лицо, и улыбка медленно сползла с её губ, сменившись озабоченностью. — Ты чего такая бледная, солнышко? Прямо как мел, ей-богу, даже губы белые. И глаза… они у тебя… — она запнулась на полуслове, вглядываясь в эти чёрные, бездонные провалы, в которых не было ни зрачков, ни радужки. — Глаза-то у тебя какие… странные. Ты здорова, деточка? Может, врача позвать?

Вивиан лихорадочно заметалась взглядом по сторонам, ища выход. Слева — белая стена, справа — женщина, которая всё приближалась и настойчивее тянула к ней руку, позади — тупик. И вдруг она заметила дверь с табличкой, на которой было выбито одно слово: «ЛЕСТНИЦА». Она побежала. Сорвалась с места так, как умела только в воде, но на этих неуклюжих, непривычных ногах вышло смешно. Спотыкаясь и цепляясь подолом, она метнулась к двери, дёрнула ручку и бросилась вниз по ступенькам, грохоча каблуками.

— Девушка! — донеслось сверху. — Вы куда? С вами всё в порядке? Стойте!

Но она уже спускалась, перепрыгивая через ступени и цепляясь за перила, чтобы не упасть на этих дурацких, подкашивающихся ногах. Она мчалась, не разбирая дороги, пока не спустилась на два этажа ниже. Только тогда, убедившись, что сверху никто не преследует, прислонилась к стене, хватая ртом воздух, и попыталась унять выскакивающее из груди сердце. Бирюзовые точки под платьем горели так ярко, что их, наверное, было видно сквозь тонкую ткань. Хорошо, что в этом коридоре никого не было, только тихий гул вентиляции где-то под потолком. Она перевела дух, немного успокоилась, огляделась по сторонам. Коридор уходил в обе стороны — налево и направо, одинаково белые и пустые, с редкими дверями по бокам. Она сделала шаг, собираясь повернуть влево, как вдруг из-за угла вышел мужчина, и она чуть не столкнулась с ним нос к носу.

— Осторожнее! — грубо произнёс он, даже не взглянув на неё толком, глядя сквозь солнечные очки, хотя в коридоре они были совсем ни к чему.

Вивиан замерла, вцепившись руками в подол платья, которое сбилось и перекрутилось во время бега. Перед ней стоял высокий, широкоплечий мужчина, и она сразу узнала в нём того парня с плаката. Те же пшеничные волосы, только чуть темнее и аккуратнее уложенные, тот же разрез глаз, тот же самоуверенный изгиб губ, но старше лет на десять, а может, и больше. И одет совсем иначе: дорогая рубашка из тонкой струящейся ткани, расстёгнутая почти до половины груди, открывала загорелую кожу и несколько золотых цепочек, которые блестели при каждом движении, а на запястьях тикали массивные часы. От него пахло дорогим парфюмом, деньгами и властью.

— Что ты тут делаешь? — произнёс он. — Персонал не должен расхаживать здесь.

— Я-я… — она пыталась придумать, что сказать. От его взгляда по её спине пробежали мурашки. Голос сорвался на шёпот. — Заблудилась.

Мужчина медленно оглядел её с головы до ног. Взгляд скользнул по голубой форме с якорем, по бледным, почти светящимся в полумраке ногам и стоптанным, грязноватым туфлям, которые она нашла в том же коридоре, что и платье. Он задержался взглядом на её лице, на странных чёрных глазах, на белых спутанных волосах, и с лёгким презрением поджал губы.

— Понабрали всяких, — произнёс он, и в голосе звучало такое отвращение, будто он нашёл таракана в своей тарелке. — Тебе на пятый этаж. Там место сбора всего персонала. Пятый этаж, запомнила?

Он, не глядя, прошёл мимо, задев её плечом так, что она едва устояла на ногах, пошатнулась и вцепилась в стену, чтобы не упасть, и бросил через плечо, даже не обернувшись:

— Поторопись, если не хочешь потерять работу. Здесь не благотворительность, лишних ртов не кормят.

Она удивлённо приподняла бровь, едва сдержав готовое сорваться с губ гневное замечание, а затем её взгляд приковали к себе его руки: он, чуть наклонив корпус, принялся неторопливо шарить по внутреннему карману брюк. Наконец пальцы извлекли пластиковую карточку на тонком шнурке, и он уверенным движением поднёс её к считывателю, встроенному в дверной косяк. Тот сразу мигнул изумрудным огоньком, раздался едва слышный щелчок, и дверь открылась.

Она успела увидеть лишь небольшой кусочек того, что скрывалось за порогом: кабинет с длинным столом из тёмного дерева, за которым сидели люди в строгих костюмах, с напряжёнными плечами и сосредоточенными лицами. Их глаза бегали по разложенным перед ними бумагам и раскрытым папкам с цветными закладками. Но самое завораживающее находилось на стене прямо напротив входа: там, на матовой поверхности, проецировалось огромное лицо незнакомой женщины. Густые седые волосы, разметавшиеся широкими прядями, падали на высокий лоб и плечи. Тонкие, плотно сжатые губы, казалось, вот-вот раскроются, чтобы произнести что-то властное и не терпящее возражений. Её глаза смотрели куда-то в сторону, чуть прищуренные.

У Вивиан перехватило дыхание, потому что она никогда в жизни не видела ничего подобного. Как можно поместить лицо на стену? Как оно туда попало? Это было страшно и завораживающе одновременно. Дверь закрылась, щёлкнув замком, и она осталась одна в пустом коридоре. Только гул вентиляции где-то наверху напоминал о том, что время идёт. Она постояла ещё несколько секунд, пытаясь унять дрожь в коленях и прийти в себя.

«Нужно быть осторожнее и не попадаться никому на глаза».

Она развернулась и пошла обратно к той самой лестнице, от которой только что убежала, переставляя непослушные, чужие конечности.

Глава 4

ЛОГАН

Солнце врывалось в каюту сквозь огромное окно, заливая всё вокруг тёплым, золотистым светом. Было уже далеко за полдень, и лучи падали под таким углом, что казалось, сам воздух внутри дрожит и переливается, наполненный мельчайшими пылинками, танцующими в этом тёплом сиянии. За окном синели бескрайние воды, лениво покачивались редкие барашки волн, и на горизонте виднелся едва различимый силуэт другого судна.

Логан лежал на широченной кровати, раскинув руки в стороны, и смотрел в потолок, невидящими глазами следя за тем, как солнечные зайчики скользят по белой поверхности. Простыни сбились в тугой ком, одеяло сползло на пол и лежало там бесформенной кучей. Рядом, уткнувшись носом в подушку и поджав под себя колени, посапывала Сесиль, её светлые волосы разметались по подушке мягким веером, обнажая загорелую спину с тонкими бретельками кружевной сорочки, которые сползли с плеч во сне. Юноша покосился на неё, на её ровное, спокойное дыхание, на чуть приоткрытые губы, и почувствовал привычное удовлетворение. Красивая, удобная, не достаёт по утрам глупыми вопросами вроде «ты меня любишь?» или «что у нас будет завтра?». Что ещё надо парню в его возрасте?

Он потянулся, хрустнув суставами, скинул с себя остатки простыни и сел на кровати, свесив ноги на мягкий ковёр. Сесиль завозилась, приоткрыла один глаз, сонно, но довольно улыбнулась и потянулась к нему, обвивая рукой за шею.

— Уже уходишь? — пробормотала она хрипловатым со сна голосом, и в этом голосе слышалась лёгкая обида и надежда, что он передумает. — Останься... тут так хорошо.

Логан наклонился, чмокнул её в уголок губ, быстрый, ничего не значащий поцелуй, и ловко, одним движением, высвободился из её объятий, пока она не успела сомкнуть их крепче.

— Дела, — бросил он, вставая и направляясь в ванную, даже не оглянувшись. — Автограф-сессия через полчаса, брат убьёт, если опоздаю.

Сесиль что-то недовольно пробурчала в подушку, что-то про «вечно твой брат» и «когда мы уже будем вдвоём», но спорить не стала, не пыталась его удержать. Она уже знала, что с ним бесполезно спорить, если он сказал «надо», значит, надо, и никакие капризы, слёзы или уговоры не заставят его передумать. Она только перевернулась на другой бок, подоткнула под себя одеяло, сгребла в охапку вторую подушку и снова провалилась в сон.

В душе он стоял долго, дольше, чем обычно, подставляя лицо под горячие струи воды, и думал о своём. О том, что брат опять что-то мутит со своим проектом, о котором не говорит ни слова. О том, что соревнования уже через пару дней. О том, что вчера ночью, когда они курили с ребятами на носу, ему показалось, что из воды на него кто-то смотрит, и от этого взгляда по спине побежали мурашки. Логан понимал, что это, скорее всего, просто нервы и усталость, но странное чувство засело глубоко внутри и не отпускало. Даже сейчас, стоя под горячей водой и растирая лицо руками, он не мог от него избавиться.

Юноша быстро вытерся, натянул чистые шорты и свободную рубашку из тонкого хлопка, даже не застегнув её. Сунул ноги в мокасины, бросил взгляд на спящую Сесиль и вышел из каюты.

Коридор был пуст и тих, только мягкий ковёр глушил шаги, делая их почти бесшумными, да где-то далеко, в вентиляционных шахтах, гудел кондиционер, нагоняя прохладу. Логан прошёл до конца коридора, мимо своей каюты, мимо соседних, и остановился у двери с табличкой «НЕ БЕСПОКОИТЬ» на ручке. Он не стал стучаться, просто толкнул дверь и вошёл.

Финн стоял у стола и резко захлопнул какую-то папку, которую до этого рассматривал. Металлические кольца папки щёлкнули. Логан прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и ухмыльнулся своей самой обаятельной улыбкой, той, что так нравилась девушкам и так бесила брата.

— Что прячешь, неужто запрещёнку? — спросил он лениво, разглядывая Финна с притворным любопытством.

Финн бросил на него раздражённый взгляд и, не ответив, подошёл к встроенному в стену сейфу. Он набрал код, открыл его, засунул папку внутрь, на самую дальнюю полку, и захлопнул дверцу. Только после этого он обернулся и посмотрел на младшего брата в упор, тем самым взглядом, который всегда заставлял Логана чувствовать себя нашкодившим мальчишкой.

— Логан, ты только шутить умеешь? — спросил он резко и в голосе его звучало такое холодное раздражение, что любой другой на его месте уже бы стушевался, извинился и ретировался.

Но Логан был не любой. Он только шире улыбнулся, поправил мокрые волосы, которые всё ещё падали на лоб, прилипая к вискам, и развёл руками, изображая невинность.

— Ну не только это... — протянул он многозначительно, с намёком, и даже бровью повёл, намекая на свои прочие, не связанные с шутками, таланты.

Финн поджал нижнюю губу, и лицо его стало ещё суровее. Он смотрел на него сверху вниз, хотя ростом они были почти одинаковые, и в этом взгляде было что-то от учителя, который устал от нерадивого ученика. Логан, почувствовав, что перегибает, что брат сейчас взорвётся, мирно поднял руки вверх, сдаваясь, и убрал улыбку с лица.

— Ладно, ладно, остынь, — сказал он примирительно, делая шаг в комнату. — Что за спешка? Что за папка? Что ты там прячешь от родного брата?

Финн пропустил вопрос мимо ушей. Он только поправил белоснежную рубашку, которая сидела на нём идеально, без единой складки, провёл рукой по аккуратно уложенным волосам и посмотрел на брата долгим взглядом.

— Надеюсь, ты готов, — сказал он, и в голосе его не было ни капли сомнения. — От этого зависит успех моего проекта. Ты должен быть в лучшей форме, понимаешь? Выложиться на все сто.

— Проекта, о котором я ничего не знаю? — Логан встряхнул головой, отбрасывая влажные волосы назад, и посмотрел на брата с искренним, не наигранным любопытством. — Может, наконец посвятишь меня в свои планы? А то я как слепой котёнок тыкаюсь в эти ваши фестивали, автограф-сессии, встречи с богатыми дяденьками, а что за всем этим стоит — понятия не имею.

— Тебе и не нужно знать, — перебил Финн. — Я позабочусь о нашем будущем, ты просто делай своё дело — ныряй, побеждай, улыбайся на камеру. Остальное оставь мне.

— Финн, — Логан шагнул ближе, и голос его стал серьёзнее, без привычной игривости. — Мы не бедствуем, чтобы так заботиться о будущем. У меня контракты, призовые, рекламные съёмки, а у тебя хорошая должность. Мы не на улице живём, чтобы рвать жилы ради какого-то сомнительного проекта.

Финн покачал головой, глядя на него с какой-то странной смесью снисходительности и горечи.

— Всегда есть к чему стремиться, Логан, — сказал он тихо, но твёрдо, и в этом голосе слышалась та самая одержимость, которая пугала брата больше, чем любые ссоры. — А особенно сейчас, когда победа так близка, когда всё идёт по плану. Я не отступлю.

Логан усмехнулся, но усмешка вышла вялой. Он смотрел на брата и думал о том, как сильно тот изменился за последние годы. После того как отец погиб в той дурацкой аварии на буровой, а мать собрала чемоданы и ушла, сказав на прощание, что никогда их не любила и жалеет о каждом дне, прожитом с мужем, Финну пришлось взять на себя всё: заботу о младшем брате, дом, учёбу, еду, деньги, будущее. И он справился. Выучился на отлично, пробился в огромную корпорацию, занимавшуюся нефтедобычей и глубинным бурением, и за несколько лет взлетел по карьерной лестнице так высоко, что у многих бы закружилась голова. Заместитель директора в тридцать пять лет — солидное достижение, но ему всё было мало.

Юношу всегда поражала эта странная, почти болезненная одержимость — заработать ещё больше, продвинуться ещё выше, стать ещё значимее. И сейчас, когда Финну наконец дали важный, ответственный проект, он вообще потерял покой: всё время что-то считал, кому-то звонил, о чём-то договаривался. Даже его припряг и устроил на этом огромном лайнере целый фестиваль по фридайвингу, собрал под благовидным предлогом почти всю элиту города, а теперь обхаживал их для своего таинственного проекта. А самому Логану оставалась простая, но такая нелюбимая задача — светить своей знаменитой мордашкой, ведь он уже был восходящей звездой спорта. Улыбаться богатым дяденькам и тётенькам, раздавать автографы, выигрывать соревнования, чтобы Финн мог покрасоваться перед инвесторами.

— Почему ты ещё здесь? — вдруг резко спросил Финн, глядя на часы, и в голосе его послышалось нетерпение, почти злость. — У тебя автограф-сессия через пятнадцать минут. Ты должен быть там уже через пять.

Логан застонал, запрокидывая голову назад так, что хрустнула шея, и прикрыл глаза, словно надеялся, что это всё исчезнет, когда он их откроет.

— Зачем она вообще нужна, эта автограф-сессия? — взмолился он, открывая глаза и глядя на брата с мольбой. — Ты же знаешь, как я ненавижу это. Стоять, улыбаться, строить из себя милашку, выслушивать глупые комплименты... Я спортсмен, а не цирковая обезьянка, которую выставляют напоказ.

— Ты не любишь, — Финн шагнул к нему, сокращая расстояние, и в глазах его блеснул холодный, расчётливый огонёк. — А наши инвесторы, знаешь ли, любят. Им нравится, когда восходящая звезда лично им улыбается и расписывается на салфетках. Это повышает их самооценку и желание вкладывать деньги.

Логан снова завыл, но уже тише, скорее для порядка, понимая, что спорить бесполезно, что брат никогда не отступает, если что-то задумал.

— Иди, — Финн махнул рукой, будто прогоняя его. — И чтобы на твоём лице была самая широкая улыбка, которую ты обычно бросаешь своим девчонкам.

На последних словах его лицо скривилось в презрительной усмешке. Он прекрасно знал, каким ловеласом слыл младший брат, понимал, что Сесиль далеко не первая и, вероятно, не последняя, но вмешиваться пока не собирался. До поры до времени.

— И, если скажешь хоть одно лишнее слово кому-то из этих людей, — добавил он ледяным тоном, и глаза его сузились, — я тебе обещаю, твоя жизнь перестанет быть сладкой.

Логан усмехнулся, глядя прямо в глаза, не отводя взгляда. Выдержал долгую, напряжённую паузу, а потом медленно растянул губы в своей самой обаятельной улыбке.

— Так пойдёт, брат? — спросил он, и в голосе его звенела лёгкая, едва уловимая издевка, которую Финн, конечно, заметил, но промолчал.

Брат усмехнулся, бросил на него оценивающий взгляд и наконец сомкнул руки на груди, откинувшись на спинку кресла. Белоснежная рубашка натянулась на широких плечах, обрисовав мощный торс.

— Ещё пошире, — произнёс он. — Не хватает обаятельности. Улыбайся так, будто они самые важные люди в твоей жизни, понял? Будто ты всю жизнь мечтал с ними познакомиться.

Он хотел добавить что-то ещё, наверняка какую-нибудь колкость или очередное указание, но тут его телефон, лежащий на столе, зажужжал и засветился, завибрировав по гладкой поверхности. Финн мгновенно поднял палец вверх, приказывая замолчать, и лицо его вмиг стало серьёзным. Он схватил трубку, глянул на экран, нажал на кнопку приёма. Даже со своего места, с другого конца кабинета, Логан услышал женский властный голос на том конце провода:

— Как идёт исследование глубин? Вы уже нашли его?

Финн бросил на брата быстрый колючий взгляд и нетерпеливо махнул рукой, приказывая убираться. Логан сразу понял намёк. Поднял ладони в капитулирующем жесте, показывая, что сдаётся, и попятился к двери, не сводя с него глаз, но тот уже отвернулся к окну, прижал телефон к уху и заговорил в трубку.

Выходя и закрывая за собой дверь, он поймал себя на мысли, что исследование океана как-то связано с тем, чем занимается корпорация брата: бурением, поиском нефти на дне. И почему-то от этого стало не по себе, хотя он не мог объяснить почему. Вспомнился вчерашний вечер: тот странный мокрый след на палубе, который так и не объяснили, и непонятное чувство, будто из воды на него кто-то смотрит, но тут же тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Через десять минут автограф-сессия, и брат убьёт его, если он опоздает.

Дверь за ним закрылась, щёлкнув магнитным замком. Логан поправил рубашку, нацепил на лицо ту самую, отрепетированную улыбку и зашагал к лифту навстречу нелюбимой, но такой необходимой части работы.

Глава 5

Вивиан стояла в коридоре, уставившись на табличку с номером пятого этажа, и не могла заставить себя сделать шаг вперёд. Ноги будто приросли к мягкому ковровому покрытию, пальцы вцепились в подол платья. Она уже развернулась, собираясь бежать обратно к лестнице, как вдруг чья-то рука опустилась ей на плечо.

— О, новенькая! — раздался звонкий девичий голос. — А мы тебя ещё не видели. Ты с нами на распределение?

Вивиан резко обернулась и увидела трёх девушек в такой же голубой форме, как та, что она стащила в служебном коридоре. На всех были одинаковые бейджики на левой стороне груди. Одна, рыжая, с россыпью веснушек на носу и щеках, улыбалась ей так радушно, что девушка на секунду забыла о страхе. Другая, темноволосая, с короткой стрижкой, которая открывала аккуратные уши и длинную шею, разглядывала её с откровенным любопытством, чуть склонив голову набок.

— Пойдём, пойдём, а то опоздаем, — затараторила рыжая, подхватывая Вивиан под руку так крепко, что вырваться не было никакой возможности. — Клара Петровна не любит, когда опаздывают. Она хоть и своя, но дисциплина у неё — во! — она показала большой палец, но как-то так, с усмешкой, что было совершенно непонятно, то ли она восхищается этой самой дисциплиной, то ли тихо ужасается.

Вивиан не успела ни слова сказать, ни даже вздохнуть, как её уже тащили по длинному коридору к большой двери в конце мимо закрытых кают, плакатов с улыбающимися лицами и табличек, которые она не успевала прочитать. Ноги перебирали сами собой, спотыкаясь о край ковра, сердце колотилось в груди, но она заставила себя дышать ровно. «Главное — не паниковать, — твердила она себе. — Молчать и делать вид, что так и надо, что я здесь своя».

— А ты откуда такая взялась? — спросила темноволосая Алиса, забегая вперёд и заглядывая ей прямо в лицо, чтобы лучше рассмотреть. — Я тебя раньше не видела. Ты в какой смене работала? Или ты из тех, кто только с берега подтянулся?

— Я… новенькая, — выдавила Вивиан, и голос её прозвучал хрипловато, с какой-то сипотцой, но, кажется, достаточно уверенно, чтобы не вызвать подозрений. — Только сегодня вышла.

— Ого, — рыжая, которую, как выяснилось, звали Лучия, округлила глаза так, что веснушки на её лице будто разбежались в стороны. — Ну, удачи тебе. Главное не тупи и делай, что говорят. Клара Петровна начальница строгая, но справедливая.

— А глаза у тебя какие-то… странные, — вдруг сказала Алиса и нахмурилась, вглядываясь в неё с таким пристрастием, что она невольно отпрянула. — Чёрные совсем, бездонные. Это линзы? Модно сейчас, да?

— Линзы, — быстро согласилась Вивиан, хотя понятия не имела, что это такое.

— А кожа бледная, как у русалки, — засмеялась Лучия, и смех её прозвенел в коридоре, отражаясь от стен. — Ты что, вообще на солнце не выходишь? Мы тут на верхних палубах по двенадцать часов торчим, обгораем, облезаем, а ты как снегурочка.

— Не люблю загорать, — буркнула Вивиан, и это была чистая правда: её кожа, привыкшая к вечному холоду северных глубин, никогда не видела жаркого солнца.

Девушки засмеялись, но смеялись добро, без издёвки, и Вивиан вдруг почувствовала тепло, разливающееся где-то в груди, от того, что её принимают за свою, что с ней разговаривают, шутят и не отворачиваются. Такого у неё почти не было даже среди русалок, где она всегда была чужой среди своих — слишком странная и не такая. А тут люди, которые смеются и щиплют друг друга, поправляют друг другу бейджики и делятся жвачкой, и им нет дела до того, что она другая, потому что они думают, что она такая же, как они.

Они вошли в большую комнату, заставленную столами и стульями, где уже толпилось человек двадцать, а может, и больше — все в голубой форме, усталые и весёлые одновременно. Кто-то сидел, положив голову на сложенные руки, кто-то стоял, прислонившись к стене и потягивая кофе из картонного стаканчика. Пахло крепким кофе, потом и чем-то химическим, резким, отчего у Вивиан защипало в носу и захотелось чихнуть. Небольшая группа девчонок переговаривалась в углу, понизив голоса, и их сдержанные смешки то и дело разрывали тишину. А в центре, за отдельным столом, заваленным бумагами и какими-то коробками, сидела женщина лет тридцати с виду. Строгая, подтянутая, с короткой стрижкой, открывавшей уши с маленькими серебряными серёжками, и внимательными серыми глазами, которые, казалось, видели всё и сразу. На ней была такая же голубая форма, как и на всех, но сидела она иначе — аккуратно, с иголочки, а на воротнике поблёскивал значок, которого у других не было. Это, видимо, и была та самая Клара Петровна.

— Так, тихо! — крикнула она, и гомон мгновенно стих, будто кто-то повернул ручку громкости на ноль. — Начинаем распределение.

Она взяла в руки планшет в синем чехле и начала выкрикивать фамилии. Люди подходили к столу и получали бумажки с заданиями: кто на камбуз чистить картошку, кто на уборку кают, кто на обслуживание бассейнов с утра до вечера, кто в ресторан разносить завтраки, и отходили, рассаживаясь по стульям вдоль стен, кто-то радостно, кто-то со вздохом обречённости. Тут назвали имена девушек, что привели её сюда — Лучию и Алису — их назначили на конференцию. В этот момент на лице Алисы расцвела такая улыбка, что стало ясно: конференция — это что-то хорошее, что-то, куда хотят попасть все. Она даже подпрыгнула на месте и толкнула Лучию локтем в бок, а та только закатила глаза, но тоже улыбнулась.

Вивиан стояла в самом углу, вжавшись спиной в стену, где висело расписание на неделю вперёд, и надеялась, что её не заметят и она сможет незаметно выскользнуть, пока все заняты своими бумажками и спорами о том, кому какое задание досталось. Но Клара Петровна вдруг подняла голову, обвела взглядом комнату и остановилась на ней.

— А ты кто? — спросила она. — Я тебя не знаю, подойди.

Вивиан, чувствуя, как ноги становятся ватными, сделала несколько шагов вперёд, по пути зацепившись за чей-то рюкзак, оставленный на полу. Клара Петровна смотрела на неё в упор, и взгляд её был острым, цепким, как у хищной рыбы, которая выискивает добычу в мутной воде.

— Ты кто? — спросила она без злобы, но требовательно. — Я всех своих знаю, а тебя не помню.

— Новенькая, — прошептала Вивиан, и голос её дрогнул.

Клара Петровна нахмурилась, пролистала планшет туда-сюда, провела пальцем по экрану, потом ещё раз, потом поджала губы в тонкую полоску.

— Новеньких нет, — сказала она твёрдо, и в комнате стало так тихо, что, казалось, слышно, как муха пролетит. — Мы, конечно, посылали в агентство, но нам так и не ответили, и я уже сама хотела звонить и выяснять. Так что никаких новеньких быть не может.

Вивиан молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышат все в этой комнате, все эти двадцать пар глаз, которые уставились на неё с любопытством, сочувствием и недоумением. Она только пожала плечами, и в этом жесте было столько растерянности, что Клара Петровна вдруг вздохнула, чуть заметно покачав головой.

— Ладно, — сказала она устало, потирая переносицу двумя пальцами. — Чёрт с тобой, раз уж пришла. Рук не хватает, сама знаешь. Новенькая так новенькая. Как зовут?

— Вивиан… — выдохнула она.

Клара Петровна кивнула, не поднимая глаз, и начала что-то заполнять в планшете, быстро водя стилусом по экрану. Несколько секунд было тихо, только этот лёгкий поскрипывающий звук нарушал тишину. Потом она подняла голову и посмотрела на неё в упор.

— Дальше, — сказала она. — Фамилия? И откуда ты?

Вивиан громко сглотнула, и в тишине этот звук прозвучал неприлично громко. Взгляд её заметался по кабинету, цепляясь за стулья, лица и стопки бумаг на столе, за бесполезные календари на стенах, выискивая хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что могло бы её спасти. В голове было пусто. Ни одной мысли, ни одного имени, ничего, кроме белого шума и бешеного сердцебиения. И вдруг взгляд зацепился за плакат на стене, прямо за спиной Клары Петровны. Там был изображён невиданный цветок — алый, с крупными бархатными лепестками, которые, казалось, вот-вот осыплются. Внизу, мелким, почти незаметным шрифтом, было напечатано название.

— Р-роуз, — выдохнула Вивиан, с трудом выговаривая незнакомое, чужое слово. — Вивиан Роуз.

Клара Петровна кивнула, быстро застучав по планшету.

— Откуда? — спросила она, и стилус замер в воздухе, ожидая ответа.

И тут она вспомнила рассказы Сигрид о южных русалках и тёплых водах, где даже зимой не бывает льда, о странных городах на берегу, откуда они иногда приплывали, когда течения уносили их слишком далеко от дома. Одно название всплыло в памяти.

— Из Порт-Клейр, — сказала она, и на этот раз голос её прозвучал увереннее, потому что она сама почти поверила в то, что говорит.

Клара Петровна удивлённо вскинула брови, оторвалась от планшета и оглядела её с головы до ног медленным, изучающим взглядом, который задержался на бледной, почти фарфоровой коже, не тронутой загаром, на огромных чёрных глазах, в которых не было ни зрачков, ни радужки, только бесконечная, пугающая глубина, отражавшая свет ламп.

— Ого, — протянула она, и в этом коротком слове смешалось удивление и сомнение. — Ты оттуда? Но совсем не похожа на южанку. У них там солнце круглый год, все тёмные, загорелые, такие… поджаристые, что ли, а ты, — она покачала головой, и на губах её заиграла лёгкая, недоуменная усмешка, — прямо как снегурочка.

Вивиан снова пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело естественно, непринуждённо, хотя внутри всё сжалось, а ладони вспотели.

— Не люблю загорать, — сказала она, и голос её чуть дрогнул на последнем слове, потому что страх, что её сейчас раскусят, поймут, что она врёт, затмил всё остальное.

Но Клара Петровна только хмыкнула и, покачав головой, что-то дописала в планшете, быстро водя стилусом по экрану.

— Ладно, Вивиан Роуз из Порт-Клейр, — произнесла она с лёгкой, едва заметной усмешкой, но глаза оставались цепкими, и в них читалось что-то вроде предостережения. — Будешь сегодня помогать на пресс-конференции. Все остальные места уже распределены, а туда как раз нужен кто-то ещё: воды подать, бумажки разложить и приглядывать, чтобы никто из наших звёзд не натворил глупостей.