Читать книгу: «Последний контракт»

Глава 1

Не такой реакции я от него ожидала, не такой.

Его успевшее загореть лицо словно вернулось в раннюю весну, когда молочно-белая кожа ещё не была расцелована солнцем, глаза округлились, а тонкие губы распахнулись и схватили воздух, как хватает его вытащенная из воды рыба. Мистер Кинг, лежавший на его коленях, разразился возмущённым воплем и впился когтями и зубами в руку Эрика, которую словно свело судорогой на его меховом пузе, да так, что пальцы зажали довольно большой шмат мохнатой шкуры. Это и возмутило кота до такой степени, что он кинулся в атаку.

От боли в руке Эрик дёрнулся и пришёл в себя. Щёки порозовели, потом налились привычным румянцем, а губы дрогнули и расплылись в растерянной улыбке.

– Ты уверена?

– Да, я только что от акушерки. У нас будет ребёнок.

– Господи…

– Господь бог тут не при чём.

Он замолчал, так и продолжая сидеть на ободранном мистером Кингом диване, уставившись в одну точку и практически не шевелясь.

– Скажешь что-нибудь? – нетерпеливо напомнила о себе я.

От того, что Эрик сейчас скажет, зависело слишком многое. Я бы не сильно ошиблась, если бы сказала, что от слов, которые он так мучительно подбирает, зависела даже судьба наших отношений. Всю последнюю неделю, пока я ждала приёма в консультации, ни дня не проходило, чтобы в моей голове не шевельнулась мысль, а не ошиблась ли я четыре года назад, когда сказала ему “да” в городской ратуше. С учётом того, что происходило между нами в это время.

Вместо ответа он встал с дивана и подошёл ко мне, сгрёб одной рукой и уткнул лицом в свою грудь.

Ослепнув на несколько секунд, я услышала, как часто заколотилось его сердце, а дыхание становилось всё более и более поверхностным. Это не сильно смахивало на радость. Я подняла голову и обнаружила, что глаза Эрика покраснели, а по щекам текли слёзы.

– Ты не рад?

– Мы так долго этого ждали, Катерина. Я… Прости, я в шоке. Я уже и ждать перестал.

– Если… Если совсем перестал, то срок ещё совсем небольшой. Можно…

– Нет, нет, что ты. Я хочу этого ребёнка. Просто… Неожиданно.

Он утёр ладонью мокрые скулы и снова обнял меня.

– Господи, Катерина, я так люблю тебя. Я сделаю для тебя, что угодно.

Но я слишком хорошо знала своего мужа. И его первая реакция не могла меня обмануть.

Он смертельно испугался.

Мы и в самом деле очень долго ждали. Год назад я бросила пить таблетки, но беременность всё не наступала. Друг и соавтор Эрика, Сорен, к своему тридцати одному году уже был обвешан двумя младенцами, которые у них с его женой Анной получались, словно просто от косого взгляда друг на друга, несмотря на то, что несколько лет назад Анне сказали, что у неё вообще не будет детей. Я даже предполагала, что тот приговор настолько больно ударил по ней, что теперь она торопилась перевыполнить план, пока судьба, нечаянно подарившая ей первого сына, снова не передумала. Похудевший и вечно невыспавшийся Сорен, тем не менее, выглядел таким счастливым идиотом, держа на руках своих отпрысков, что ему завидовала даже я, долгое время вообще не воспринимавшая себя в роли матери хоть кого-нибудь, включая собственного кота – наши отношения были тёплыми, но рациональными. Младшей дочери Сорена недавно исполнилось полгода, и из-под его глаз, наконец, начали потихоньку уходить тёмные круги. А уж Эрик, который и сам происходил из большой семьи, и имел целый выводок племянников и племянниц, обожающих знаменитого дядюшку, гораздо раньше меня начал думать, что готов к отцовству.

И вот когда мы, наконец, договорились – ничего не вышло. И акушерка в женской консультации, и врач из специализированной частной клиники, к которому я пошла больше за утешением, нежели за советом, успокаивали меня – мол, со здоровьем всё в порядке, но в моём возрасте и полтора года не срок, и надо просто подождать, успокоиться и продолжать заниматься с мужем любовью. С удовольствием. А спустя полтора года уже можно будет начать рассматривать альтернативные варианты. Только вот меня это всё нихрена не успокаивало. Тем более, что из отмеренного ими срока прошла большая его часть, и я уже начала потихоньку выяснять, что такое ЭКО и во сколько нам это обойдётся.

Обмануть Сорена с его развитой эмпатией было практически невозможной задачей: он каким-то шестым чувством чуял, что со мной происходит что-то неладное, но после пары раз, когда я огрызнулась на его вопросы, решил в лоб больше не лезть. И я даже не почувствовала подвоха, когда он в компании супруги появился у нас на пороге. Решили навестить нас перед отпуском, загадочно улыбаясь, сообщил Сорен.

Иногда у меня складывалось впечатление, что Сорен и Анна так и остались безголовыми юнцами, которыми были, когда мы познакомились. Они, в отличие от меня, мало парились сложными жизненными вопросами, живя по принципу “делай, что должно – и будь, что будет”. Так и с этим их отпуском – затея на первый взгляд выглядела совершенно дикой.

После первых родов Анна порядком поправилась, и, будучи по образованию актрисой, для которой её тело – в первую очередь рабочий инструмент, слегка приуныла. Как только в женской консультации дали добро, она отправилась сгонять лишний вес в спортзал, но признавалась, что каждый раз идёт туда, как на плаху – то, что предлагали тамошние тренера, не вызывало у неё абсолютно никакого интереса. Ей было скучно топтать степ-платформу в компании десятка женщин с багровыми озверевшими лицами и излучающей неестественную бодрость инструкторши, багровея и зверея вместе с ними. Блестящая хирургической сталью стойка с гантелями вызывала отвращение одним своим видом, а наглотавшись в бассейне воды на первом же занятии, Анна поклялась навсегда завязать с водными видами спорта и не заходить в водоёмы глубже, чем по щиколотку.

Тогда Сорен решил, что может помочь супруге в достижении так вожделенных ей форм. И на очередную годовщину свадьбы, хитро прищурившись, пригласил всю нашу компанию в гараж, пообещав нам сюрприз, от которого у нас отвиснут челюсти.

Что ж, если он рассчитывал нас поразить, ему это удалось. Челюсти и в самом деле отвисли.

Анна хохотала так, как я ни разу не слышала от неё за всё время, что мы знакомы. В гараже, перетянутый блестящей серебряной лентой, стоял велосипед. Только вот, как потом оказалось, Сорен в них абсолютно не разбирался и легко доверил выбор подарка консультанту в магазине, сказав только, что его жена достойна самого лучшего, а цена значения не имеет. Поэтому перед нами в гараже вместо скромного городского велика, на котором Анна в своё время ездила в Питере на работу, оказалась очень заряженная шоссейная тачка.

К породистой раме из углеродного волокна, рождённой для рассекания воздушных потоков, прилагались такие же колёса, гидравлические дисковые тормоза и электронные переключатели – последнее слово велосипедной индустрии. Эта машина практически ничего не весила, а чёрно-оранжевая окраска намекала на её происхождение прямиком из адского пламени. Скакун явно был не для всех.

Я ещё раз позавидовала практически абсолютной памяти Сорена. Он же мог выбрать какую-нибудь леденцовую окраску, но Анна всё это ми-ми-ми терпеть не могла. Костёр подходил ей куда больше.

– Ох, Сорен, скажи, пожалуйста, от твоего последнего гонорара осталось хоть сто крон? – сквозь смех спросила Анна. – Или пришлось занять у родни?

– Деньги – это лишь пыль, дорогая, – пафосно заявил склонный к витиеватым фразам Сорен, с трудом понимающий, что не так. – Мне плевать, сколько это стоит, если это сделает мою жену счастливой.

– Скорее, это сделает твою жену калекой.

Мы с Эриком тоже были не в теме и синхронно распахнули рты от услышанного.

– На таком велике нужно уметь ездить, Сорен, – пояснила Анна. – И чинно чесать на нём в магазин, как положено здешней почтенной матроне, у меня не получится. Его второе имя – скорость, а я уже слишком солидная дама для таких авантюр.

– Ты же хотела заняться спортом, – возмутился красный от растерянности Сорен. – Я погуглил и выяснил, что за час такой тренировки женщина твоего веса может потратить до тысячи килокалорий. А если ездить регулярно…

– Женщина моего возраста, не ездившая на велосипеде три года, скорее спустит остатки твоих гонораров на травматолога, – ответила она, но взглянув на расстроенного мужа, добавила, ласково обнимая его: – Спасибо тебе за такой щедрый подарок и внимание ко мне. Я его не заслуживаю.

– Ты заслуживаешь весь мир, – моментально оттаявший Сорен смотрел на жену с тем же восхищением, с которым смотрел на неё, увидев впервые. – А это всего лишь велосипед. Ладно, если он тебе не нравится, я верну его и куплю тебе пошлые бриллианты, как делают все мужчины в нашем районе. Наверное, пришло время и мне стать таким же скучным, как они.

Но на следующий день любопытство Анны взяло верх – она раньше такие агрегаты только видела издалека, цокала в их сторону языком, но поездить на них случая так и не представилось. Она вытащила из коробки прилагавшиеся в комплекте инструменты, полдня что-то откручивала, закручивала, двигала, а потом, в сумерках, чтобы, упаси бог, не увидели соседи, решилась на круг по району. Сорен, беспокойно ожидавший её у калитки с сыном на руках, охренел второй раз, когда она пронеслась мимо него, даже не думая тормозить. А потом пронеслась ещё раз. После третьего круга она, раскрасневшаяся, с горящими глазами, спрыгнула с велосипеда и, держа его за руль, пошла прямиком к мужу, успевшему окончательно перепугаться:

– Спасибо ещё раз, любовь моя. Это именно то, что мне было нужно.

Вот тут-то Сорен и пожалел о том, что сделал. Все заработанные деньги Анна теперь тратила на новое (хотя, если подумать – вполне себе старое) увлечение. Сорен тогда даже шутил, что понимает теперь семьи наркоманов даже слишком хорошо. Гараж превратился в мастерскую, в доме под спортивные приблуды пришлось отвести отдельный шкаф – оказалось, что для эффективных тренировок нужна специальная одежда и специальная обувь, причём на каждый сезон. И это уже не говоря обо всяких гаджетах, стоивших очень освежающе.

Анна, славящаяся своим талантом прицельно подбирать себе минималистичный, актуальный и максимально универсальный гардероб и никогда не задававшаяся вопросом “что надеть?”, даже если через полчаса надо было на приём в посольство, тут внезапно пустилась во все тяжкие.

А спустя полгода случилось самое страшное – Анна арендовала велосипед на пару недель и уговорила мужа прокатиться вдвоём, ссылаясь на то, что одной ей скучно, а местная велосипедная тусовка полнится исключительно юнцами, глядящими на неё со снобизмом патриархов. И через две недели таких покатушек Сорен купил ещё один велик, на этот раз уже себе.

Семья наркоманов стала полной.

Я искренне благодарила вселенную, что в Стокгольме длинная зима – выловить Сорена по деловым вопросам в тёплый сезон стало задачкой со звёздочкой. Когда они успели завести второго ребёнка – загадка, но они это сделали, практически не вылезая из седла. Похудела ли Анна? Прежней она не стала. Но ей стало на это наплевать.

И теперь они собрались в небольшое путешествие по Германии, оставив детей на родню – как когда-то родители Сорена, уезжая на очередные раскопки, оставляли его самого. На голени Сорена алела свежая ссадина, но он с нехорошим блеском в глазах рассказывал, какой это будет шикарный маршрут.

– Если вам так хочется пострадать, почему вы не делаете это тут и бесплатно? Тур де кусты вы можете себе устроить и в Швеции, достаточно отъехать от столицы километров на пятьдесят, – не удержалась от шпильки я, прекрасно помня, как ехала с Анной ночью на станцию сквозь уральские чащи и как в процессе хотела сдохнуть, чтобы больше не мучаться, причём с каждым километром всё искренней.

– Какие кусты? Какое страдание, ты о чём? – возмутился Сорен. – Мы не какие-то там грязные туристы, это же Германия! Цивилизованный велосипедный рай! Дневной перегон километров 60 максимум, куча отелей, всё велофрендли. Спать на обочине нам не придётся. Нам вообще ничего с собой брать не надо, кроме кредитки и смены одежды. Поедем, как короли: вокруг поля, деревеньки, пиво на каждом углу – красота. Справились бы даже новички, вроде вас, а мы-то не новички.

Мы с Эриком старались делать серьёзные лица и не закатывать глаза. Ссадина говорила об опыте Сорена больше, чем его слова.

Почти перед самым уходом Сорен сунул руку в карман и достал связку ключей, которую положил перед Эриком.

– Мне кажется, вам тоже неплохо бы отдохнуть. Всё равно Катерине в моё отсутствие будет нечем заняться, – я была литературным агентом их обоих, и в самом деле, сейчас работы у меня не было. Последний сценарий они сдали неделю назад, а с новыми романами у парней было пока глухо. Сорен ехал в Германию и за вдохновением тоже.

– Что это? – моментально насторожился Эрик. Фантазию своего друга он знал даже слишком хорошо и слепо доверять ему не собирался.

– Это от нашего летнего дома на Сандхамне. Моя родня последние три года считает его недостаточно благоустроенным и брезгует дачным отдыхом, предпочитая Лазурный берег. Зато он идеально подойдёт для таких бирюков, как вы. Добраться можно только на лодке, свой причал. Лодка тоже есть, вот ключ, с синей биркой. Захотите тусоваться – там на Мидсоммар тусовки на любом пляже. Не захотите – ближайшие соседи в двух километрах через лес. Рыбачьте, если лицензию добудете, купайтесь, загорайте. Даже если вы всю неделю будете ходить голые, как дикари – никто не увидит. А что? – он удивлённо посмотрел на наши лица, которые всё-таки вытянулись. – Я однажды ходил. Между прочим, душ и туалет там имеются, не то, что в доме у твоей подруги, Катерина. И ни один диван не скрипит, в отличие от того чудовища на Ольгином чердаке.

Анна закрыла вспыхнувшее лицо руками, очевидно, вспомнив, при каких обстоятельствах он это обнаружил. Русская деревня в своё время травмировала изнеженного состоятельной роднёй Сорена до глубины души.

– Сорен, тебе не кажется, что нам уже пора?

Закрыв за ними дверь, Эрик вернулся к столу, на котором поблёскивала связка ключей.

– Идиотская идея, да? – кинул он на меня вопросительный взгляд.

– Предельно идиотская, – кивнула я с дивана.

– Особенно с тусовками на Мидсоммар. Подростковая ересь.

– Да, как будто тут их не хватает. У меня всякий раз ощущение, что весь Стокгольм одновременно свихнулся. Хэллоуином и Первомаем вы, похоже, не наедаетесь.

– Людям иногда требуется праздник, Катерина. Даже таким, как мы с тобой.

Мистер Кинг прыгнул мне на колени – он гостей не любил, особенно шумных, и когда приходил Сорен, прятался в кабинете Эрика, который считал и своим тоже. Но как только хлопнула дверь, явился требовать внимания и чего-нибудь пожрать. Автоматическая кормушка, которая должна была сработать только через час, по мнению кота, выдавала недостаточно питания. Эрик сел рядом со мной и почесал кота за ухом.

– Диван у него не скрипит, да?

Я только засопела и полезла за телефоном, чтобы посмотреть расписание парома. Кот поднял синие глаза на Эрика.

– Поедешь с нами, Стивен?

Выйдя с парома, мы сразу же наняли лодку, чтобы добраться до дома семейства Вайсберг – он был на таком отшибе, что и в самом деле находился, как будто на отдельном острове. Лодочник высадил нас на деревянном причале и был таков. У причала покачивалась маленькая белая моторка с голубыми полосами.

– Эрик, ты умеешь этим управлять?

– Нет, я ж бедный городской парень, откуда в нашей семье лодки? – ответил он, задумчиво окидывая взглядом прибрежные сосны и торчащий из-за них красный дом. – У меня даже надувного матраса в детстве не было. Это потом меня уже на яхтах катали, за счёт команды. Если приспичит – нагуглим.

– Господи, хорошо, что я записала телефон лодочника.

Эрик подхватил сумку с продуктами и чемодан, я взяла переноску с отчаянно орущим и требующим свободы Стивеном, и мы пошли вверх по тропинке, петляющей между двух скал к дому. Найдя с пятой попытки нужный ключ, Эрик отпер дверь, и, войдя в холл, аж присвистнул.

– Я смотрю, семейство Вайсберг окончательно зажралось. Недостаточно, мать его, благоустроен. Во мне кипит пролетарская ярость.

Да уж, на Олину избёнку в уральском селе это было совсем не похоже. Дом оказался просторным, светлым и явно ухоженным – на полу ни пылинки, стёкла в окнах прозрачные, словно слеза. Пройдя в столовую, мы обнаружили сюрприз – на столе, покрытом чистой скатертью, на которой ещё не до конца разгладились заломы, стояла нарядная посуда, свечи и бутылка дорогого шампанского. На горлышке, посаженная на полоску скотча, болталась картонка, на которой ровным почерком Сорена было выведено несколько строк.

“Я знал, что вы купитесь, ребята. Хорошего вам медового месяца. P.S. Один диван в доме всё же скрипит, если найдёте, какой – с меня ещё бутылка.”

Эрик распахнул холодильник и озадаченно уставился в его подсвеченное нутро.

– Мы зря покупали еду, Катерина. Он забил всю морозилку пиццей. Тут можно месяц только ей питаться.

– У него тоже нет иллюзий по поводу твоих кулинарных способностей, – я не могла не подколоть Эрика, который так за всю жизнь и не научился готовить что-то сложнее бутерброда. – Но с другом тебе повезло.

– Я вообще везунчик. Выпусти это животное, наконец, а то он переноску сожрёт.

Мистер Кинг с утробным рёвом пытался грызть прутья своей темницы, и медлить, в самом деле, уже не стоило.

Эрик разбежался по деревянному пирсу и, спружинив длинными ногами, сиганул рыбкой в воду, дав мне лишь секунду, чтобы заметить, как под его светлой кожей перекатились мышцы. Сорок лет уже стукнуло, а ведёт себя, как пацан. Да и выглядит так же – худой, голенастый, с ослепительной юношеской улыбкой, не дающей ни единого шанса заметить морщины на его лице, которых становилось всё больше и больше.

Я наблюдала за ним с пирса, развалившись в плетёном кресле, которое мы притащили с террасы, переворачивала страницы модного романа и пыталась загореть. Мистер Кинг, которого удержать в доме не удалось ни единой минуты, заглянул ко мне на пристань, но просидев там пару минут, признал местный фэншуй для себя негодным и вернулся к дому, шастать по каким-то своим кошачьим делам. Откровенно говоря, я поначалу испугалась, что мы можем его больше не увидеть, но ко времени обеда кот уже дежурил на кухне, выпрашивая пожрать – между обедом и полной свободой выбрав первое, второе и компот.

Золотая голова Эрика появилась над водой, отфыркиваясь и отплёвываясь, пальцы пробежали по волосам, словно гребень и отбросили назад мокрую чёлку. Двумя гребками он добрался обратно до пирса, подтянулся и поставил колено на горячее от солнца дерево, а потом подошёл ко мне, оставляя за собой дорожку из мокрых отпечатков босых ног.

– С детства этого не делал. Наглотался воды, теряю квалификацию. Возраст, ничего не попишешь.

– Не кокетничай, ты всё ещё самый красивый мужчина во всей Швеции, – протянула я, и Эрик поднял бровь, узнав переиначенную мной цитату из Моэма. – Особенно в одних плавках. Хорошо, что поблизости нет соседей, а то грех не украсть такую красоту, – шутливо напомнила я ему об обстоятельствах нашего знакомства, глядя на капли воды, бегущие по его телу. Часть воды сбегала по его предплечью прямо в тарелку с пиццей, куда он уже потянулся за очередным куском.

– Пойдём со мной, а? Вода тёплая, клянусь.

– Ты меня не обманешь, в Питере в это время залив ещё холодный.

– Слушай, завтра Мидсоммар, две недели стояла жара, уже всё нагрелось. Кстати, что насчёт пойти завтра тусоваться на пляж?

– Что ты сказал? – роман выскользнул у меня из рук и глухо тюкнулся углом обложки в доски причала. – Я припоминаю, что не так давно кто-то назвал эти тусовки предельно идиотской затеей.

– Кажется, я передумал. Нарядимся, сходим на свидание, как нормальные люди. Мне пицца за день уже поперёк горла. Знаешь, какие там рестораны? Побродим по посёлку, заглянем на набережную. Там всю ночь будут танцы. Сандхамн на Мидсоммар – это что-то невероятное. Я подростком один раз был – просто улёт.

– Ты так говоришь, словно это какая-то Ибица.

– Почти. С поправкой на наш темперамент. Ну что, идём купаться?

Я с трудом выползла из кресла.

– Точно тёплая?

– Точно.

Пока я шла к краю пирса, он снова успел оттолкнуться и уже летел в воду. В этот раз, вынырнув, он уже не отфыркивался – мастерство не пропьёшь.

– Давай прямо сразу, – сказал он, как только заметил, что я направилась к лесенке.

Это уточнение дало мне понять, что насчёт температуры воды он всё же приукрасил реальность. Что ж, сейчас он за это поплатится. Я зажала нос и, поджав в прыжке ноги, сиганула бомбочкой с пирса, успев подумать в полёте, что вот теперь-то он точно наглотается воды. А потом мое разгорячённое солнцем тело обожгла почти ледяная бездна.

До шампанского дело так и не дошло. Проведя весь день на свежем воздухе, к девяти часам вечера мы оба уже отчаянно зевали и единогласно решили идти баиньки, несмотря на то, что солнце даже не собиралось делать то же самое. Эрик задёрнул плотные шторы в спальне, и она, наконец погрузилась в полумрак. Плотно поужинавший Стивен уже дремал в кресле, свесив с него длинную лапу.

– У них даже кострище на лужайке возле дома есть. Мидсоммар мы отметим, как полагается. Но завтра, всё завтра, сейчас я хочу упасть и уснуть.

– В России это называется “отравиться кислородом”, – очередной раз зевнув, сообщила я.

Откинув одеяло, я провела рукой по гладкой простыне, мягко поблёскивающей в темноте спальни.

– О, господи.

– Что ещё? – повернулся ко мне стянувший футболку Эрик.

– Это шёлк.

– Сорен просто мерзавец, да?

– Это не он, он бы не допёр. Это Аня. Вместе, стало быть, диверсию готовили.

– Я усну сейчас даже на дерюге. И даже на голой земле.

– Сначала ты мне доложи наши планы на завтра. Поконкретнее, если можно, – я нырнула под одеяло и растянулась на прохладной подушке. Эрик улёгся на соседнюю и прикрыл глаза.

– Спать будем до победного. Потом завтрак. Потом наденем что-нибудь приличное и поедем в посёлок. Потом…

– Потом? – спросила я, когда почувствовала, что пауза затянулась.

Но лицо Эрика расслабилось, губы мечтательно приоткрылись, а широкая грудь поднималась медленно и спокойно, качая воздух в его лёгкие. Он уже сладко спал.

Рестораны на Сандхамне были, возможно, и неплохие, но по случаю праздника забиты под завязку. Мы пару часов бестолково бродили от одного к другому, среди по-летнему разодетой толпы, пытаясь просочиться между обступившими уличные фудтраки компаниями подростков. И везде от входа нам качали головами – мест нет. Я уже успела подумать, что мои плечи, открытые свободным белым сарафаном, вот-вот обгорят на солнце, от которого скрыться было не так-то просто, но тут Эрику повезло удачно улыбнуться юной хостес, и она нашла для нас крохотный столик под зонтом на летней террасе. Когда он улыбается так, устоять просто невозможно, я уже проверяла это много раз.

– Ладно, признаюсь, это была не лучшая идея, – Эрик сел за столик и расстегнул ещё пуговицу на воротнике льняной рубахи. – Жарко, на улице просто Вавилонское столпотворение. Сорен был прав – я стал совсем бирюком и совершенно отвык от тусовок. Удовольствия я от них уже не получаю.

– Ты мне ещё танцы обещал.

Эрик закатил глаза.

– Раз обещал – будут тебе танцы. Но танцую я так себе, если что. Берегите ноги.

– Водить хороводы ты вполне сможешь, или что у вас вместо этого, – засмеялась я, и стащила с головы цветочный венок.

Утром, пока Эрик таскал на кострище дрова на вечер, он сказал мне, что по их традиции девушка должна в этот день сорвать семь цветов, но на мой вопрос, что с ними потом делать, он задумался и пожал плечами. Обойдя дом, я обнаружила розовые кусты, на которых нашлось требуемое число распустившихся бутонов. Только вот срезать с них шипы я не догадалась, и какой-то особенно упорный теперь царапал мне висок.

– Я не хочу водить хороводы. Но на пляж, так и быть, заглянем.

На пляже тоже творилась толкотня, в основном там слонялись те же молодёжные компании, что до этого обносили фудтраки. Они уже неплохо набрались пива и задорно отплясывали под выступающую на импровизированной сцене группу. В моих сандалиях было полно песка, а плечи таки начало пощипывать от злого солнца, но мы с Эриком упорно пытались поддерживать праздничное настроение, сидя в тени на поваленном дереве и лопая из маленьких мисочек купленную на лотке клубнику со сливками, такую же традиционную, как цветы в моих волосах и красная фалунская краска, которой тут красили всё, до чего только могли дотянуться, отчего дома были неотличимы один от другого. Людей за тридцать с каждой минутой становилось вокруг всё меньше и меньше, но подростки, как объяснил мне Эрик, будут тусоваться тут всю ночь – за этим и пришли.

Группа на сцене заиграла что-то слезливое и толпа перед сценой стала потихоньку распадаться на обнимающиеся парочки.

– Вы танцуете, мадам? – шепнул мне в ухо Эрик таким тоном, что я сразу подала ему руку.

Мои ноги тут же ушли в песок чуть ли не по щиколотку, и крохотные песчинки ласкали мне кожу так же, как пальцы моего мужа, лежащие на моей спине, и его дыхание, обжигающее меня сильнее солнца. Переминаясь с ноги на ногу под фальшивящий от усталости голос певицы, я чувствовала, как эти пальцы обещают мне, что и прогулка, и танцы – только начало настоящего праздника. Впереди был настоящий Мидсоммар – языческий, колдовской, потусторонний.

Эрик снова кокетничал – танцевал он вполне нормально, и наступил мне на ногу только на финальном соло.

– Я думаю, на сегодня хватит танцев, да? – рассмеялся он, не торопясь разжимать объятия. – Стивен уже наверняка соскучился и уже поди заканчивает подкоп, чтобы выбраться на свободу.

Кота мы от греха заперли в доме, и, когда мы спускались к причалу, он провожал нас полным ярости взглядом через окно.

– Поехали домой, устроим свой Мидсоммар. Бирючий, – и увидев, как я пытаюсь не рассмеяться, Эрик добавил: – С куббом и никсами, разумеется.

Дома мы подожгли поленницу, сложенную Эриком утром, и сидя перед ней на пёстром покрывале, смотрели, как в подступающих сумерках белой ночи пляшут языки пламени, взлетают в воздух мелкие искры и слушали треск дерева, пожираемого живым огнём. На траве возле нашего покрывала остывали на блюде куски очередной пиццы и мы искренне надеялись, что Сорен никогда в жизни не узнает, что мы сделали с его подарком. Хрупкие стеклянные бокалы и нарядную посуду мы оставили в столовой и теперь передавали друг другу бутылку ледяного брюта, по очереди отхлёбывая из горлышка, словно внутри находилось не шампанское, а сваренное в ближайшей подворотне дешёвое пиво, а мы были подростками с пляжа Сандхамна.

Под варварское издевательство над шампанским мы обсудили прочитанный мной роман, идеи для новой книги Эрика, фильм, который он посмотрел без меня, пока я снова летала в Данию, пристраивать в местное издательство его очередной детектив, прогноз погоды на ближайшие дни и всё никак не могли наговориться.

Поэтому, когда он вдруг замолчал, и я несколько минут слушала только шелест ветра в ветвях и треск костра, это порядком меня удивило.

– Твой венок совсем завял, – невпопад сказал Эрик.

– Что ж, – сказала я, поднимаясь, – у нас тоже есть свои традиции.

– Что ты собираешься делать?

– Загадаю желание и подарю его морю. Можно ещё через костёр прыгнуть, но под шампанским я, пожалуй, не рискну.

Я подхватила недопитую бутылку и пошла на пирс, прямо босиком, почти не чувствуя мелкого гравия тропинки под своими пятками. Горизонт над морем был ещё светлым, и через три часа обязан будет посветлеть снова, но сейчас широкая голубая полоса таяла с каждой минутой. Сдёрнув с волос увядшие розы, я размахнулась и швырнула венок, словно бумеранг, в мелкую водяную рябь.

Когда-то ровно по той же траектории летели из моей руки брошенные в пруд часы Эрика, одним движением снятые мной же с его спутанного верёвкой запястья. Наше знакомство и вся наша совместная жизнь немного отличались от того, что бывает у нормальных людей.

Я лихо допила остатки шампанского из бутылки и только собиралась эффектно крутануться на пирсе, как почувствовала уходящую из под ног опору.

Море приняло в свои объятья и меня. И на этот раз, на контрасте со стремительно остывающим воздухом, вода казалась на самом деле тёплой и ласковой.

– А вот и никса, – услышала я, когда моя голова снова оказалась на воздухе. – Тебя нужно спасать, или как?

Эрик уже успел стащить рубаху, очевидно, планируя прыгнуть вслед за утопающей. Но утонула только бутылка, ещё в полёте выскользнувшая из моих пальцев.

– Такие, как я, не тонут, – захихикала я. – Но вода просто парное молоко. Прыгай сюда.

Он выбрался из брюк и прыгнул в воду.

– В самом деле, парное молоко, – сказал он, отбрасывая назад мокрые волосы, и, подплыв ко мне, спросил: – Тебе в сарафане удобно плавать?

– На мне больше ничего нет, – я могла этого не уточнять – тонкая мокрая ткань облепила мое тело, слишком явно обрисовав и контуры груди и тёмные круги сосков.

– Ты же никса. Тебе и не нужно, – и с этими словами он сбросил лямки сарафана с моих подгоревших плеч.

Я взглянула в его синие глаза и поняла, что сегодняшняя ночь, самая короткая в году, для нас будет очень длинной. Выплыв из сарафана, я вместе с ним стянула и трусики, и зашвырнула весь комок мокрой ткани на причал. Никсе не нужно ничего.

Нырнув, я проскользила под водой пару метров и погребла сочинским брассом прочь от пирса. Вода так ласково обнимала моё тело, что хотелось заплыть далеко-далеко и подольше не возвращаться.

– Ты решила заманить меня подальше и утопить, да? Не выйдет, я тоже не тону, – послышался рядом голос Эрика и я вспомнила, что есть объятия слаще, чем всё, что может предложить мне море.

Обвившись вокруг его тела, я коснулась его губ поцелуем, тут же получив ответ и отметив где-то на периферии сознания, что на нём тоже уже ничего нет, и его желание я чувствовала не только по жадности его ладоней, уже неприкрыто ласкавших меня.

– Вернёмся к костру, – шепнула я ему. – А то никса в самом деле тебя утопит.

Сравнение с русалкой мне польстило, и я поплыла к пирсу, периодически скрываясь под водой, то ныряя, то делая кувырок и поднимая фонтаны брызг – легкий хмель от шампанского и отблески последнего света белой ночи на лёгких волнах переполняли меня весельем. До чего же волшебная эта ночь!

Целоваться мы начали ещё на пирсе, напрочь забыв про валяющуюся там одежду. Даже если Сорен соврал нам, и вокруг мог бы найтись хоть кто-то, способный видеть нас, ничем не закрытых от света первых звёзд и бледной луны – нам было наплевать. Пусть смотрят. На нас и так уже смотрела вечность.

Почему-то для меня стало очень важным, чтобы мы с Эриком сегодня любили друг друга именно так – под летним небом, вот-вот готовящимся посветлеть, при свете живого костра, под его треск, и даже если бы под нами не оказалось того пёстрого покрывала, а только кусачая трава лужайки и мать-сыра земля, это было бы всё равно правильно. Привычно сплетя абсолютно не ощущающие ночной прохлады тела, мы занимались самым древним и естественным делом на земле, как занимались им миллиарды людей до нас и будут заниматься миллиарды после, поколение за поколением увеличивая людской род. Поэтому мне хотелось, чтобы весь огромный первобытный мир видел и слышал нас, я призывала его в свидетели нашего брака.

Потом мы ещё долго сидели обнявшись, завёрнутые только в пёстрое покрывало, одно на двоих, и смотрели, как догорает костёр, а потемневший горизонт над морем начинает светлеть. И только, когда первый солнечный луч разрезал дымку над водой, мы вспомнили про душ и шёлковую простыню.

Глава 2

Мидсоммар словно отпустил какую-то давно сжатую пружину внутри меня, и следующие несколько дней мы с Эриком и в самом деле провели, как дикари: практически не одеваясь и единогласно решив, что замороженная пицца и чёрный кофе – это достойная и сбалансированная еда. Периодически мы пытались представить, как по дому и лужайке перед ним разгуливал абсолютно голый Сорен, и ржали, как умалишенные от этой картины, но понять, зачем он это делал, мы ой как могли.

С нами что-то случилось – мы хотели друг друга постоянно, и успели за несколько дней опробовать и шёлковые простыни, и диван в столовой, который действительно не скрипел (“Сорен не проставится, чёрт возьми!”), и даже кухонный стол, поэтому одеваться, чтобы потом раздеваться, было непроизводительной тратой времени.

В шкафу я нашла белый свёрток, подписанный Анной: “Катя, бери сейчас, но это тебе на день рожденья!”. Под хрустящей белой бумагой обнаружился весьма откровенный комплект кружевного белья, но, чувствуя, как взгляд Эрика ласкает мою спину, я не видела смысла надевать и его, поэтому соблазнительные тряпочки так и остались лежать в шкафу с несрезанными бирками.

Прервать нашу идиллию смогло только сообщение от Сорена. Он сообщал, что на маршруте с ним случилась небольшая незапланированная неприятность – именно так! – которая задержит их в Германии ещё на день. Но вся родня сразу после Мидсоммара разъехалась по курортам, а его родителям кровь из носу нужно присутствовать на конференции в Осло, поэтому они с Анной решили, что за детьми присмотрим мы с Эриком. “Всего один день! Просто держите их в поле зрения и кормите, родители всё необходимое привезут. Вы справитесь, я в вас верю. Ваш кот куда более требовательный, а ещё не сдох.”

Прочитав послание, я только губы поджала. Райский отпуск однозначно закончился. Эрик разочарованно взглянул на меня:

– Ну что ж, Катерина, похоже, нам придётся одеваться.

Всё утро мы провели, избавляясь от пыли и намывая пол в крохотной комнатке в самом конце коридора, которую семейство Вайсберг поколениями использовало для размещения своих наследников.

Облезлые лакированные кроватки, которые там стояли, похоже, помнили ещё младенчество Сорена, зато в них чувствовался основательный стиль семейства – натуральное дерево, никакого ДСП. Но, судя по слою пыли на них, Вайсберги и в самом деле дом слегка подзабросили. Сорен и Анна перед нашим приездом навели лоск только на наиболее используемые помещения, а эту комнату просто заперли, чтобы не делать лишней работы. Которую теперь делали мы.

Ребёнки – они, как известно, в грязи расти не могут.

Аккуратно сворачивая полотняный чехол, накрывающий что-то вроде тахты, Эрик опёрся на неё рукой, и его лицо тут же расплылось в победной улыбке:

– Ну всё, теперь Сорен должен нам шампанское.

– Что? – удивленно обернулась я.

Чехол полетел в угол.

– Иди-ка сюда.

Он схватил меня рукой поперёк живота и мы вдвоём с размаху хлопнулись задницами на тахту, мгновенно взвывшую скрипучими пружинами.

– Если бы не форс-мажор, мы бы в эту комнату даже не зашли, – засмеялась я. – Узнаю Сорена – он собирался сэкономить на обещанном призе.

– Не удивлюсь, если он на этой… мебели невинность потерял. Это ж археологический памятник. Она дышит на ладан.

– Не наговаривай. Вещь на века. Она даже не качается.

Его рука погладила моё колено.

– Устроим тест-драйв? До самого отъезда мы будем работать няньками и нам будет совсем некогда, – его пальцы ползли по бедру всё выше и выше, задирая юбку. – А я снова хочу тебя, будто мне не сорок, а пятнадцать. Какое-то волшебное место. Кажется, я начинаю понимать, почему их семейство такое многочисленное.

– Ларс и Марта будут здесь через два часа, – выдохнула я, приподнимая бёдра, чтобы он мог избавить меня от трусиков.

– Мы успеем даже переодеться, если начнём прямо сейчас.

Родители Сорена, как и он сам, пунктуальностью не отличались, и оттого примерно за полчаса до назначенного ими времени мы, спешно принявшие душ и натянувшие джинсы, прилипли к окошку, выходящему в сторону пирса, а спустя двадцать минут уже нервно метались по деревянному настилу, не зная, куда себя деть.

Наконец, я заметила на горизонте моторку. Поначалу крохотная, словно букашка, она с каждой минутой росла, росла, и вот уже покачивалась у пирса, а Ларс Вайсберг бросал нам швартовочный фал.

Ларс не был похож на своего сына – высокий, поджарый, с загорелым обветренным лицом и такими же руками, он хорошо бы смотрелся в любом фильме про пиратов. Он даже трубку курил, и, если его научные статьи иллюстрировались портретом автора, на всех подобных фото трубка неизменно торчала из уголка его рта. Когда-то, в юности, лицо Ларса обрамляли моднейшие бакенбарды и такие же чёрные кудри, как у Сорена, но последние лет двадцать он был окончательно и бесповоротно лыс, что ещё сильнее усиливало сходство с морским разбойником.

Второй неизменной чертой всех фото Ларса была Марта Дюбуа, стоящая за его спиной и ласково обнимающая его плечо маленькой жилистой ладошкой. Марта являлась его соратницей, соавтором его статей, его музой и его вечным двигателем. А ещё она была единственной любовью Ларса и матерью его сына. Сорен рассказывал, что с момента, когда его родители впервые увидели друг друга в университетской аудитории в Уппсале, они ни разу не расставались более, чем на день, несмотря на то, что за все эти годы они так и не дошли ни до церкви, ни до мэрии, чтобы официально оформить свой брак.

Единственным исключением из этого правила было, пожалуй, рождение самого Сорена – в родильный дом Ларса не пустили. Тогда он поставил прямо в снег под окнами госпиталя их с Мартой потрёпанную палатку, в которой, если верить семейной легенде, Сорен и был зачат. Прибывшим полицейским не удалось добром уговорить Ларса вернуться домой, посему следующую ночь ему пришлось провести в участке. Зато в тепле, каждый раз хохотала Марта, когда при ней вспоминали эту историю. Она была Ларсу под стать – такая же загорелая, с лицом, уже изборождённым морщинками, и густо разбавленными сединой тёмными волосами, собранными в вечный небрежный хвост на затылке. Но Ларс каждый раз смотрел на неё так, словно в её косах не было ни одной серебряной нити, а лоб её до сих пор перехватывала вышитая бисером лента, как тогда, в конце семидесятых, когда им было по восемнадцать.

Сорен у них получился совсем другим. Отчасти потому, что неугомонные родители, проводившие на раскопках весь летний сезон, почти не занимались его воспитанием, делегировав это своей многочисленной родне. Нет, они оба любили своего сына. Просто науку они любили больше.

Несмотря на еврейские корни, последний иудей в семействе Вайсберг остался в такой седой древности, что они сами не помнили, кто из их пра-прадедушек хоть раз заглядывал в Тору. Но, как рассказывал, печально усмехаясь, Ларс, это никоим образом не помешало квислинговцам в сорок первом году устроить погром на их семейной фабрике в Осло, откуда Вайсберги, подхватив всё, что влезло в чемоданы, и вынуждены были бежать в нейтральную Швецию сразу после принятия закона о регистрации еврейского имущества, не дожидаясь перитонита. А уж когда до них дошли слухи, что пара их старых знакомых уехали на “Доннау” в неизвестном направлении, Вайсбергам стало окончательно понятно, что осесть придётся насовсем. Однако, в чемоданы влезло не так уж и мало, и оборотистая семейка развернулась на новом месте, даже лучше, чем раньше, и каждого нового члена семьи в клане пытались приставить к семейному бизнесу. Но на Ларсе и его сыне купеческий род дал осечку. Расчёт родственников на эту ветвь семьи провалился полностью.

Состоятельная родня постаралась вырастить Сорена нежным книжным мальчиком, а не отважным искателем приключений – один такой в семье уже имелся и второго Вайсбергам было не нужно. Но время шло, и у меня при виде Ларса всякий раз возникало ощущение, что родительская тяга к путешествиям потихоньку начала прорастать и в Сорене – внезапный срыв в поход по Германии демонстрировал это как нельзя лучше.

Нас с Эриком родители Сорена приняли с распростёртыми объятиями. Сорен не зря шутил в своё время, что они только выдохнут с облегчением, узнав, что их сына кто-то пригрел под своим крылом – так и вышло. Родственную авантюрную душу в Эрике они почуяли сразу. А со мной старый социалист Ларс любил иногда ввязаться в политическую дискуссию, сколько бы я ни объясняла ему, что я родилась, когда советская власть и Советский Союз уже совсем всё, капут, и все мои рассуждения могут быть исключительно теоретическими и неглубокими, даже несмотря на моё университетское образование, включавшее и курс философии. Для Ларса понятия “русский” и “советский” до сих пор оставались равнозначными, а старшие родственники его взгляды драматически не разделяли.

Что взять с этих капиталистов, разводил руками Ларс.

– Принимай крестника, Эрик! – Ларс подхватил огромными руками двухлетнего внука и поднял радостно визжащего пацана над головой, передавая его в руки моего мужа.

Когда Сорен назвал первенца в честь друга, Эрик опешил. Они были очень близкими друзьями, но до того момента Эрик не догадывался, что настолько. Анна в этом вопросе оказалась заодно с супругом, поэтому никаких возражений они не приняли – мол, все равно назовём так, и что вы нам сделаете? И имя красивое, и жест – шире не придумаешь. Ведь именно Эрик когда-то подбил Сорена на то, чтобы влезть в жизнь Анны с написанной специально для неё пьесой, именно он закрывал Сорена ото всех неприятностей своим широким плечом, и именно он, не сказав ни слова поперёк, кинулся вместе с ним в Россию, когда Анне внезапно понадобилась помощь.

Когда Анна шепнула мне по секрету, что у них будет дочка, я сразу сказала, чтобы она выкинула из головы ту мысль, которая у неё там определенно крутилась – о моём участии в жизни их семьи они тоже не забыли. Анна попыталась было возразить, что она всё продумала и хочет дать дочке двойное имя – Кайса-Ульрика, но, глядя на мои поджатые губы, махнула рукой и малышка так и осталась просто Ульрикой, в честь кого-то из тётушек Сорена, любимой им за то, что не слишком рьяно заставляла его корпеть над тетрадками.

Но вот от крестин обоих детишек нам отбрыкаться не удалось. Точнее, не удалось Эрику – я впервые в жизни обнаружила преимущества в том, что когда-то меня без моего желания крестили в православную веру. Господа я никоим образом не чтила, но отмазка была – лучше не придумаешь. А Эрик хотя бы в воскресную школу в детстве ходил. Хоть и вспоминал про неё только тогда, когда в споре со мной у него заканчивались аргументы. Тогда он напускал на себя важный вид и начинал цитировать их школьного пастора, по мнению которого, похоже, грешно было абсолютно всё. Мне каждый раз казалось, что эти цитаты он выдумывал на ходу, уж больно они ортодоксально звучали для светского Стокгольма.

Эрик посадил верещащего маленького крестника себе на плечи, и тот распахнул огромные, серые, в мать, глазёнки – с высоты почти двух метров мир для него выглядел совсем иначе. А Ларс уже подавал мне серьёзную, даже хмурую со сна Ульрику.

– Как же быстро они растут, – охнула я. Ульрика уже не была той крохой, которую Анна сунула мне в руки почти сразу после возвращения из госпиталя, в весе она прибавила весьма значительно.

Марта легко выбралась из лодки на причал и начала помогать мужу выгружать оттуда вещи, успев быстро чмокнуть меня в щёку – шведская сдержанность так и не прилипла к ней за все эти годы.

– Не много ли на один день? – ужаснулась я количеству сумок и кошёлок.

– В двух из них – домашний ужин, – подмигнула мне Марта. – Ларс приготовил на всех, мы поможем вам разместить вещи и поужинаем все вместе. Самолёт у нас только вечером.

– Катерина, а сколько ты берёшь за посредничество? – спросил Ларс, когда в его руках перестал визжать шуруповёрт. – Нет, Эрик, это нужно поднять выше!

Мой муж натужно засопел, но подчинился. Как сказал бы их пастор, грехи надо искупать. Одна из четырёх ножек проклятой тахты была отломана и теперь мужчины пытались приладить её обратно. Сначала на немой вопрос Ларса Эрик, ни на секунду не покраснев, соврал, что так и было, но Ларс молча провёл пальцами по свежему излому на потемневшем от времени дереве и Эрик тут же изменил показания. Дескать, стоило только присесть. Буквально на краешек. Очень, очень хрупкая эта ваша фамильная мебель. В этот момент у меня заныло ушибленное при падении на пол колено. А Эрик, держащий тахту на весу уже пятнадцать минут, по моим расчётам должен был вовсю маяться спиной. Не мальчик, в конце концов.

– А что за книга, Ларс?

Я даже не взглянула на него – пыталась впихнуть в Ульрику ещё немного смеси из бутылочки, но она, похоже, наелась и начала крутить головой. Пальчики её, неожиданно крепко для такого маленького существа хватавшие меня за волосы, потихоньку разжимались, и мне было понятно, что она вот-вот задремлет. Девчонке было фиолетово и на возню в комнате, и на громкий разговор. Вот что значит – чистая совесть.

– Я тут неожиданно дописал свою монографию, некоторые тезисы из неё как раз будем обсуждать с коллегами в Осло. Всего-то десять лет ушло. Все силы из меня эта книга выпила, поэтому на беготню по издательствам ни меня, ни Марты уже не хватит. Аж корёжит при одной мысли. Но издать надо, поэтому ищу, кто возьмётся, – Ларс наживил очередной саморез и шуруповёрт снова взвизгнул.

Я задумчиво уставилась на него. Пока монография виделась мне неплохим лекарством от безделья. Какая мне разница, что проталкивать в печать?

– С нон-фикшн я никогда не работала, но почему бы не попробовать сунуть нос в эти издательства и научные журналы? Для вас могу и бесплатно постараться, как для товарисч.

– Любой труд должен быть оплачен, Катерина. Социалистический принцип. От каждого по способностям – каждому по труду. Я реалист и понимаю, что коммунизма на своём веку не увижу.

– Ну если так, то я беру процент, а не фиксированную сумму. И если вы будете издаваться тиражом для трёх с половиной ваших учёных коллег, то это всё равно выйдет почти бесплатно. Даже если в рукописи собраны все ваши мировые открытия, которые потянут на Нобелевку. Хотя… у меня найдётся парочка идей, как пропихнуть в издательство тираж побольше, – я мечтательно прищурила глаза. – Сделаем отличный промоушн, о Ларсе Вайсберге узнают даже те, кто не знал. И мой вам бесплатный совет – начинайте сразу писать автобиографию, после этого я её продам таким тиражом, что вы охнете. А работы меньше. Просто берите и пишите, как есть – ваша с Мартой жизнь интереснее любого романа. Можете даже взять Сорена на подряд, а то он у вас дурью мается. С двумя вашими именами на обложке это будет бестселлер. А если не сойдётесь характерами, то Эрик тоже мается.

Предполагаемый соавтор тут же свернул такое лицо, словно вот-вот вспомнит школьного пастора с удачной цитатой про работорговлю. Но я даже не думала останавливаться.

– Он будет стоить вам дешевле, звезду пока не словил и сделает из вашей биографии остросюжетный триллер. Индиана Джонс и находки длинных домов в Гренландии. Как вам идея?

– Марта, девочка таки из наших, ты не находишь? Очень уж хваткая, – засмеялся Ларс.

– Ларс, наш котик привык кушать минимум трижды в день и не абы что, Катерине приходится крутиться, – Эрик перехватил чёртову тахту поудобнее, уже из последних сил. – Он нам почти как ребёнок. Да, мистер Кинг?

Из-под кроватки полыхнуло двумя зелёными огнями – Стивен забился туда после близкого знакомства с нашим крестником, умудрившимся неожиданно ловко схватить кота даже за тот обрубок хвоста, что у него остался, и теперь отказывался вылезать, но на имя своё среагировал – иногда это означало приглашение к столу.

Марта на минуту оставила маленького любителя зверушек, сосредоточенно возящего по ковру игрушечный грузовичок на длинной верёвочке, аккуратно вынула из моих рук снулую Ульрику и опустила её в кроватку.

– Запомните, молодёжь, настоящие дети – это внуки. Сорен у нас завёлся неожиданно и рос, как сорняк, а на его малышей я наглядеться не могу. Что это, старость, Ларс?

Отец Сорена только неопределенно хмыкнул и посмотрел на часы. Он носил старомодную модель с прочным стальным ремешком. Неубиваемую.

– Ну какая ещё старость, Марта? Ужинать нам сейчас придётся, как молодым – очень быстро и не жуя. Перехватим, сколько успеем – и в аэропорт. Эрик, а чего ты стоишь? Можно опускать. Можете теперь… присаживаться сколько угодно – выдержит даже ураган. Вещь-то на века!

Марта и Ларс уже собирались уходить, как из детской раздался плач Ульрики.

– Подождёте пару минут? Кажется, ваша девица обделалась. Я поменяю ей подгузник и вернусь, – я гордилась тем фактом, что научилась делать это на скорость.

Но стоило мне переступить порог, как я отчаянно заорала:

– Эрик! Срочно сюда!

Через пять секунд вместе с Эриком в дверь вломилось всё семейство Вайсберг, очевидно, нарисовавшее в своих головах все возможные варианты апокалипсиса – орала я очень громко. Однако, с Ульрикой, хныкающей в кроватке, всё было в порядке.

А вот с мистером Кингом – не совсем.

Из кота торчала верёвочка от игрушечного грузовика. С переднего конца. Стивен успел сжевать её практически целиком и уже совершенно точно успел об этом пожалеть, судя по издаваемым им звукам.

– Абы что он не ест, говорите? М-да. Давайте срежем верёвку и пусть уже доедает. Может же она выйти… естественным путем? – Ларс взглянул на жену и потянулся рукой к игрушке, но ещё на полпути его руку перехватила ладошка Марты.

– Может выйти. А может и не выйти. Знаешь, Катерина, если он вам в самом деле так дорог, я бы на вашем месте не рисковала. Тащи его к ветеринару. В посёлке есть клиника.

– Поздравляю, Эрик – у вас действительно очень дорогой котик, учитывая, сколько врач сдерёт с вас за приём. Ладно, Катерина, бери его и иди в лодку, забросим тебя по дороге.

Хныкание Ульрики перешло в такой рёв, будто её резали. Я заметалась:

– Но как же?… Мы же…

– Родная, не надо паниковать. Ларс дело говорит, – Эрик, держащий на руках крестника, подошёл ко мне вплотную. – Суй Стивена в переноску и езжай.

– А…

– Я не способен разве что кормить грудью, но, насколько я понимаю, сейчас этого не требуется. С всем остальным я справлюсь.

– Один?

Он легко коснулся губами моих губ.

– Это не ракетная наука. Как у вас говорят – день простоять и ночь продержаться? Я продержусь. Давай, собирайся, самолёт никого ждать не будет.

Вечер у меня добрым не вышел. Вдоволь пометавшись по посёлку с переноской, внутри которой находились вынужденно неразлучные Стивен, верёвка и игрушечный грузовик, я всё же отыскала клинику и вломилась туда за полчаса до закрытия. Администратор уже открыла было рот, чтобы мне это сказать, но, плюхнув на её стойку переноску, из которой полыхали адские зелёные огни и неслись такие же потусторонние звуки, я сказала, что вопрос настолько срочный, что мне не жаль для его решения практически ничего.

Ветеринар смерил меня усталым взглядом, задержавшись на свежих алых царапинах на моих руках, после чего, вздохнув, напялил толстые резиновые перчатки и вытряхнул всю компанию из переноски. Но мистер Кинг, отчаянно сражавшийся со мной при посадке туда, потратил на это сражение все свои силы и теперь заметно сник, окончательно перестав сопротивляться, а голубые глаза этого сиамского принца-полукровки в изгнании жалобно уставились на потенциального спасителя, словно донося на нерадивых хозяев, которые такое допустили из чистой жадности. Из пасти свисала чёртова верёвка.

Ох ты ж господи, прямо подбитый ангел. Но мои исцарапанные руки явственно свидетельствовали, что доверять этому ангелу нельзя.

– Будем извлекать, – снова вздохнул врач. – Покушал он у вас не так давно, резать не придётся. Вынем гастроскопом.

– Это надолго? – умоляюще посмотрела на него я. – У меня… дети дома остались.

– Одни?

– С мужем.

В России это бы звучало как неплохой аргумент насчёт поторопиться.

– Ну и отлично, – врач, похоже, никакой проблемы в этом не видел. – Игрушку мы ребятишкам вернём, но уж не обессудьте – без верёвочки. Подождите пока в коридоре.

Через час мне выдали животное обратно, уверив, что никаких посторонних предметов в нём не осталось, и приложив счёт на оплату. Мохнатый саботажник Стивен пребывал в прострации после наркоза и оттого смиренно дал посадить себя обратно в переноску. Я взглянула на счёт. Сумма освежала. Потом перевела взгляд на наглую бежево-шоколадную морду, на которой сменяли друг друга все возможные оттенки страдания.

Бесплатный котик из приюта, говорил мне Эрик, приволокший эту усатую катастрофу домой без моего согласия. Привитый и стерилизованный, говорил он. Просто золотой котик.

Я приложила карту к терминалу и обречённо смотрела, как оттуда лезет белая полоса чека, неплохо облегчившего наш банковский аккаунт. О да, очень даже золотой.

Ещё и ушибленный на всю голову – сказала бы теперь я, почти вслух. Стивен протяжно мяукнул из недр пластиковой коробки, словно соглашаясь со мной.

Теперь нам обоим надо было мухой лететь назад. Эрик там всё ещё держал неравный бой с двумя отпрысками своего друга, и меня трясло от одной мысли, что может происходить в доме, пока я решаю меньшую из свалившихся на нас проблем.

Первое, что поразило меня, стоило только отпереть дверь – в доме стояла мёртвая тишина. Я открыла дверцу переноски, откуда безобразник Стивен, окончательно оживший на обратном пути, тут же стрелой вылетел в направлении кухни, и прислушалась ещё раз.

Интересно, кто кого, думала я, берясь за ручку двери в детскую.

На поле брани полегли все. Ульрика сопела в своей кроватке, маленький Эрик – во второй, и даже переодетый в пижаму. А на тахте, укнувшись лбом в так и не закрытую книжку со зверушками на обложке, вытянулся большой Эрик, прямо в джинсах и рубашке, рукава которой покрывали подозрительные пятна.

Я вынула книгу из его руки.

– Всё в порядке, – неожиданно произнёс он.

– Что? – подскочила от испуга я, но он уже повернулся на бок и засопел.

Похоже, со мной разговаривал автоответчик.

На скуле Эрика, совсем рядом с блаженно зажмуренным глазом, красовался свежий кровоподтёк. Судя по всему, это была славная битва.

Я принесла из гостиной вытертый клетчатый плед и укрыла им тело героя. Все вопросы – потом.

Глава 3

Выходя из такси у нашего дома, Эрик спросил меня:

– Посмотри, так нормально?

На его носу красовались солнечные очки, абсолютно бестолковые в наступающих сумерках.

– По-моему, ты в них выглядишь, как наркоторговец.

– Но ссадины не видно?

– Нет.

– Вот и отлично. Наши соседи спят и видят, как бы рассказать о нас с тобой полиции очередную сплетню. Просто прирождённые стукачи. История о применяемом тобой ко мне домашнем насилии им бы очень понравилась. Так и слышу их голоса: “От этих русских чего угодно можно ожидать”.

Пока он вытаскивал из багажника наши сумки, я нашарила ключи от входной двери. Почтовый ящик уже ломился за неделю нашего отсутствия. Меня всегда поражало количество приходящей нам макулатуры – и это в век электронной почты! Я выгребла из него все конверты и наскоро их проглядела – счета, реклама, конверт с чем-то толстым, напоминающим брошюру, пара приглашений от издательства на какие-то мероприятия… Из миграционной службы снова ничего не было. Паспорт и подданство мне тут давать не торопились.

Обидно. Ведь даже у Анны это вышло быстрее. А с другой стороны – что сравнивать тёплое с мягким? Жену суперпопулярного писателя, активистку благотворительного фонда, каждый день бьющуюся за то, чтобы в мире стало меньше семейного насилия, мать двоих детей и какую-то непонятную литагентку, кормящуюся с гонораров собственного мужа и его друга. Ну, не только с них, конечно, но моё лицо, в отличие от лиц Сорена и Анны, могло попасть в телевизор разве что случайно. Поэтому моя гражданская ценность была не настолько очевидна.

Зажав под мышкой стопку листков и конвертов, я отперла дверь и перекинула через порог переноску со Стивеном. Эрик уже стоял за моей спиной, опуская на пол наши пожитки.

– Держи, сегодня вся почта тебе.

– Опять ничего?

– Опять. Наверное, я недостаточно активно их достаю, да?

– Хочешь, я достану? Пока мы с Сореном свободны. Звонками, письмами, личными визитами… – Эрик просматривал адреса на конвертах. Вдруг его взгляд застыл на одном из них, пухлом, из коричневой бумаги.

– Да чего тебе превращаться во вредного пенсионера раньше времени? Пока отсутствие гражданства никак не мешает мне жить с тобой. Не выставили ещё – и на том спасибо, – отозвалась я, пытаясь не выдать своего разочарования, пока мой муж крутил конверт в руках, пытаясь отыскать на нём штемпель.

– Катерина, давай-ка я сейчас быстренько заброшу это всё в кабинет, отправлю парочку имейлов и будем ужинать, хорошо? Ты б только знала, как мне пицца за неделю надоела. Настолько, что подгоревшие фрикадельки Ларса показались просто пищей богов. Сообрази что-нибудь, пожалуйста, если, конечно, у тебя нет желания травиться моей стряпнёй, – не поднимая взгляда от корреспонденции, сказал он и быстро скрылся в своём рабочем логове.

За ужином Эрик сидел необычно задумчивый и молчаливый, отвечая на мои вопросы невпопад и никак не реагируя на крутящегося под его ногами мистера Кинга, рассчитывающего на добавку.

– Ты чем-то расстроен? – спросила я, наливая воду в его стакан.

– Только сейчас понял, как сильно я устал. Кажется, после дачного отдыха мне нужен ещё один отпуск. Но пока не получится – завтра у меня наклюнулась одна срочная встреча. Ты не против поскучать полдня без меня?

– Я могу…

– Нет, на эту встречу мне необходимо явиться лично, увы.

Последние сутки на Сандхамне и в самом деле стали для нас чистейшим адом. Я ощущала, что перестала принадлежать себе, полностью захваченная двумя крохотными существами, одно из которых было настолько шустрым и непредсказуемым, что хотелось куда-то его привязать, просто чтобы сократить территорию, которую приходилось постоянно контролировать. Эрик справлялся чуть получше меня, по крайней мере, его хватало на шутки о том, что если бы он написал об этом книгу, она называлась бы “В ожидании Сорена”. Ибо папаша мелких захватчиков не торопился избавить нас от этой нагрузки, явившись только под вечер.

– Твой маленький тёзка растёт инженером. Это его любимая игрушка, – Сорен наворачивал остатки привезённых вчера Ларсом фрикаделек, придерживая тарелку едва торчащими из пластиковой лангеты пальцами и следя одним глазом за сыном, составляющим в пирамидку сложносочинённые деревянные детали.

– Ей-то он мне в глаз и засветил, – Эрик тронул пальцами синяк на скуле.

– Просто хотел, чтобы ты рассмотрел детальку получше, – веселился папаша маленького разбойника.

– Ох, Сорен, первое, что я сделаю, когда мы вернёмся в город – куплю презервативы. Лучшей рекламы безопасного секса, чем твои дети, я не знаю. Пока я отмывал Ульрику и менял ей подгузник, её старший братец где-то отыскал краски и размалевал ими себя, как индеец. Пришлось тащить в ванную и его, а по дороге этот художник старательно раскрашивал уже меня самого. И это только за двадцать минут, а я с ними просидел гораздо дольше!

– Дети – это счастье, – елейным тоном проповедника деструктивной секты протянул Сорен. – Наши ещё спокойные.

– Тогда я подумаю сразу о вазектомии.

– Да ладно тебе, – Сорен сунул в рот очередную фрикадельку. – Если честно, чужие дети меня самого бесят. Но свои – совсем другое дело. Когда-нибудь поймёшь.

– Я спрошу ещё раз недели через две. Раз уж ты теперь временно не путешественник. Будешь с ними безвылазно сидеть. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

– Ерунда, через месяц трещина срастётся. Немецкие врачи просто перестраховщики, они, наверное, специально напугали Анну, чтобы содрать с нас больше денег вот за это, – он помахал закованной в пластик левой рукой.

– А как же страховка? – влезла я в эту дружескую беседу.

– О, хорошо что напомнила, договорись-ка о встрече с Соней, хочу нагнуть эту скаредную страховую компанию. Они, видишь ли, посчитали, что это не страховой случай. По их мнению, если я путешествую на шоссейном байке, то это не туризм, а экстремальный спорт.

– То есть, ты сэкономил на расширенной страховке?

– Это был туризм, Кайса, – судя по тому, что он назвал меня Кайсой, Сорен начинал злиться. Непонятно только на кого – на меня или всё же на себя и свою жадность. Ничего не жаль ему было только для жены.

– А что там с пивом на каждом углу? – прищурилась я, заподозревав, что случай признали нестраховым не только поэтому.

– Всего одна кружка, клянусь! Дорожная полиция… просто звери. У них нет ограничения, но им показалось, что я подверг опасности ту шавку, которая на меня кинулась и её хозяйку, которую и так уже на том свете с фонарями ищут, а она шпарит через дорогу так, как будто хочет оказаться там поскорей.

– Сколько, Сорен? – я уставилась на его порозовевшее лицо.

– Пятьсот евро.

Я непроизвольно охнула. И это только штраф! Эрик держался из последних сил, чтобы не заржать.

– Готова поставить что угодно на то, что Соня меня пошлёт. Она однажды уже по доброте душевной занималась твоим разводом вместо того, чтобы вычитывать мелкий шрифт в контрактах, как ей и положено. Ладно, Сорен, я уже нашла тебе дело. Чтобы ты не занимался ерундой.

– Какое? – оживился помрачневший было Сорен.

– Я продала Ларсу идею автобиографии. И теперь ему очень нужна твоя помощь. А ты так удачно свободен, просто подарок.

– Погоди, я…

Идея Сорену предсказуемо не понравилась.

– Что с твоим великом, кстати? – вспомнила я.

– Рама пополам, – насупился он, – но у меня найдутся деньги на новую.

– Ты отлично заработаешь на этой книге. Выпустим в той же серии, что и “Анна и её война”. “Разговоры с отцом” – звучит, а? Или лучше: “Отломленная ветвь”.

– Но рука… – пальцы Сорена взлетели вверх, стряхнув с вилки кусок фрикадельки прямо в пасть шерстяного единомышленника Сорена по дорогостоящим развлечениям, дежурившего под столом. Клянусь, она даже до пола не успела долететь.

– Во-первых, рука левая, а ты правша. Во-вторых, для таких, как ты, давно придумали голосовой ввод. А в-третьих, с твоей памятью ты можешь и потом записать все байки, которые тебе Ларс расскажет. Сорен, тут пахнет лёгкими деньгами! Но надо начинать уже вчера, и если ты отказываешься, то Эрик тоже свободен…

– Стой. Я согласен. После того, как ты учуяла мой развод с Биргиттой в момент объявления о грядущей свадьбе, я стал доверять твоему чутью. И да, если мы хотим успеть на последний паром, у вас час на сборы.

Он мог не напоминать – вещи я собрала ещё до его приезда, чтобы ни единой минуты сверх необходимого не находиться на проклятом острове, а вернуться в свой привычный, уютный дом и начать жить, как раньше.

Но я даже не догадывалась, что как раньше уже не будет.

Именно тогда это и началось. Три недели назад, сразу после нашего возвращения.

Эрик почти каждый день ходил словно придавленный чем-то, находясь в дурном расположении духа практически всё время, что не проводил за закрытой дверью своего кабинета. Те, кто его плохо знал, могли бы заявить, что изменений нет, но я изучала его больше семи лет. Изменения были и ещё какие.

При этом мой муж упорно продолжал делать вид, что всё в порядке, всё под контролем. Как когда-то делал это, даже когда вся его команда после проигрыша в решающем матче разговаривала с журналистами исключительно предлогами, проглатывая дрожащими губами матерные слова. Тогда перед камерой ставили Эрика, и он в своей неподражаемой манере выдавал вполне связный спич о неудачном дне для команды, заделе для развития и том, что проигрыш означает лишь, что соперники сегодня оказались сильнее.

Айсберг. Именно таким прозвищем наградили его в команде.

Эрик рассказывал мне, что при знакомстве с Сореном, когда тот представился, он от его фамилии ухнул во вьетнамский флешбэк настолько глубоко, что следующим вопросом Сорена был, а всё ли с ним в порядке. И Эрик, конечно же, сказал, что да, хотя от имени будущего соавтора, созвучного тому, которое он буквально только что отодрал от себя с мясом, ему хотелось согнуться, будто от удара прямиком в солнечное сплетение.

Айсберг. Мой муж считал, что это прозвище приклеилось к нему из-за способности топить на поле даже тех соперников, которых все считали непотопляемыми, но фанаты знали правду. Игроки в команде российского богатея Новикова были парнями простыми и так глубоко не копали. Воспитанные на русской поп-культуре, они таким ироничным образом отдавали честь самоконтролю своего форварда. Способности держать свои эмоции в узде.

Но для меня это слово сейчас приобретало поистине зловещее значение. Насколько хорошо я знаю, что прячется под водой? Буквально недавно мне казалось, что мне неплохо это известно. А вот сейчас я была уже не так уверена.

Эрик всё так же благодарил меня за ужин, так же горячо спорил по поводу нашей общей работы, так же регулярно выходил на пробежки, ставшие, возможно, чуть более длительными, но…

Его улыбка погасла. И без этой улыбки, которую я с самого начала знакомства сравнивала с ослепляющим всё живое солнечным светом, он словно состарился, моментально став выглядеть на весь свой сороковник.

На мои вопросы он отвечал, что немного расстроен отсутствием идей для новых книг, что устал, что перетренировался, но кому, как не мне, было знать, что это неправда.

Потому что он перестал меня хотеть.

Каждую ночь я, как обычно, ложилась с ним в одну постель и прижималась к его телу своим, обнажённым, разнеженным после душа, но он только целовал меня и тут же поворачивался ко мне спиной. А потом и вовсе стал засиживаться в кабинете до двух часов ночи, и я просто не дожидалась его, так и засыпая в нашей постели в одиночестве, что раньше случалось настолько редко, что пересчитать такие случаи хватило бы пальцев на одной руке.

Тогда я решила пойти на запрещённый приём. И, прокравшись в ванную комнату с ножницами за пазухой, срезала, наконец, бирки с подарка Анны, стараясь не распороть лезвиями кружево – ножницы в моих руках тряслись так, словно я, как минимум, обчищаю банковский сейф.

Безупречный вкус мою подругу не подвёл и тут: то, что я увидела в зеркале, было предельно горячо. Я, мать вашу, сама себя хотела. Нервно выдохнув, я провела по губам алой помадой и накинула на всю эту убийственную красоту халат.

Эрик открыл дверь кабинета на мой робкий стук, и, только сделав шаг через порог, я сбросила халат на пол. Белый хлопок соскользнул по ногам, укрыв босые ступни, словно маленький сугроб. Я ждала. За несколько томительных мгновений в полной тишине я даже успела посчитать свой поступок идиотским и пожалеть о нём.

Очнувшийся после секундного замешательства Эрик молча окинул меня взглядом и тут же схватил в объятия, размазывая красную краску по моему лицу своими губами. Кажется, финт сработал, успокоила себя я. И начала праздновать победу, в томительном предвкушении выгнув спину и привычно отдав в его руки моё едва прикрытое кружевом тело.

Минуты шли, он ласкал меня через тонкую ткань именно так, как мне нравилось, я уже сидела на его рабочем столе, обхватив его ногами и почти ничего не соображая от смешавшихся в моём мозгу огня желания и готовящегося смыть меня потока удовольствия, но, сдирая с его тела одежду, я внезапно осознала, что в этом оглушающем оркестре отсутствует самый главный инструмент.

Его эрекция.

Я потянулась пальцами к его животу, но он перехватил моё запястье и оторвался от моих губ. Не поднимая на меня взгляда, он тяжело и прерывисто дышал, а потом бросил всего одну фразу:

– Сегодня не получится, любимая.

А затем утёр алые разводы на лице, застегнул брюки и вышел из кабинета. Так и оставив меня сидеть на столе, мокрую и дрожащую от желания.

Кое-как спустив ноги на пол, я сделала несколько шагов в сторону коридора, но успела услышать только хлопок входной двери.

Прошлёпав босиком по деревянным половицам в спальню, я на минуту замерла возле нашей кровати, где мы за всё время, что были вместе, любили друг друга столько раз, что давно сбились со счёта, а потом начала сдирать с себя бельё так рьяно, словно оно жгло мне кожу. Анна потратилась на этот комплект, и мне было жаль нежную ткань, но я бессознательно ставила в вину этим тряпочкам то, что, даже несмотря на них, мой муж отказался меня трахнуть.

По щекам тут же поползли слёзы. Это не были слёзы обиды, разочарования или злости. Я плакала потому, что отчаянно не понимала, что с ним происходит. Что могло лишить его покоя вот прямо до такой степени? И главное – о чём таком мне не стоило знать? Потому что раньше между нами никаких секретов не было.

Воображение услужливо принялось подбрасывать варианты.

Тяжёлая болезнь? Вряд ли. Чтобы практически ежедневно отмахивать по десять, а то и больше, километров бегом в быстром темпе, требуется лошадиное здоровье, даже банальный насморк может превратить тренировки в самоистязание. Разве что у него психическое заболевание. Но на мой взгляд, Эрик выглядел более чем адекватным. Дни недели не путал, в экстрасенсов не уверовал и всегда выключал за собой свет в туалете.

Тогда что ещё?

Проблемы с финансами? Часть его денег была инвестирована в какие-то ценные бумаги, но я что-то не слышала в последнее время медийного шума насчёт того, что финансовый рынок хоть каким-то образом лихорадит. С экономикой, конечно, везде имелась определённая нестабильность, но именно потому СМИ и держали руку на пульсе – если бы хоть какой-то крупный бизнес начал крениться, об этом бы орали из каждого утюга. А остальные деньги он хранил в банке на счёте, доступ к которому был и у меня. Насколько я помнила, там оставалось вполне достаточно, чтобы мы оба могли не бояться голодной смерти в ближайшей перспективе. И если бы Эрик наделал долгов, на этом счёте они не смогли бы не отразиться.

Может, он совершил преступление? Не заплатил налоги и теперь не может спокойно спать? Идея из области бреда, но…

И был ещё один вариант. Самый пошлый. У него другая женщина.

В пользу этой версии прежде всего свидетельствовало уклонение от занятий со мной любовью. То, что мы не вылезали из постели на Сандхамне, и то, что и до этого он охотно спал со мной, я в графу “против” не записывала – полно на свете мужиков, спящих с двумя, а то и тремя женщинами одновременно и заливающих каждой из них, что она у него единственная. А уж заливать Эрик умел, как мало кто. И мне бы он об измене под угрозой расстрела не рассказал бы. По крайней мере, сразу. Вместе с женой он тут же лишился и бы и бизнес-партнёра. Я могла простить ему многое, но не измену.

У этой гипотезы были и минусы. На любовницу требуются время и какие-никакие, но деньги. И если с деньгами ещё могли быть какие-то варианты в виде тайных заначек, то со временем выходило совсем уж туго. За три недели с нашего возвращения он выходил из дома без меня считанные разы, исключая, разумеется, пробежки, но с пробежек он возвращался, как и положено хорошо потренировавшемуся атлету – остро пахнущий свежим потом и в мокрой во всех полагающихся местах одежде.

Может быть, их свидания проходили раньше? Пока я металась по издательствам и продюсерским компаниям? Тогда времени было навалом.

Возможно, он даже приглашал её сюда и укладывал в нашу постель.

Я кое-как сглотнула образовавшийся в горле ком и снова утёрла мокрую скулу. Надо же, столько лет я твердила себе, что смогу отпустить его к более… более достойной женщине, если он будет с ней счастливее, чем со мной, а теперь тупо пялилась на смятое одеяло на нашей постели и пыталась представить своего мужа там с кем-то ещё, и эта картина словно протыкала меня раскалённым гвоздём.

Хотя… Прямо тут – это вряд ли. Наши соседи воспользовались бы любой возможностью напакостить Эрику, даже опустились бы до беседы со мной, если бы увидели что-то такое из своего окошка, где они практически круглосуточно несли вахту. Например, незнакомую даму на нашем крыльце.

Что ж он теперь такой смурной? Любовница его бросила?

Мозг немного пошевелил шестерёнками и выдал очередной тейк. Возможно, она беременна. И он не знает, что теперь с этим делать.

Она – да, а я – нет.

Слёзы хлынули потоком, и я даже не пыталась его остановить. Господи, да что со мной такое? Даже в ПМС со мной такого не случалось, я всегда была в состоянии себя контролировать.

Стоп.

Стоп-стоп-стоп. Включи-ка мозги, Катерина. Тебе не кажется, что чего-то в окружающей картине мира не хватает?

У меня в этот раз не было ПМС. У меня ещё и месячных не было, хотя срок им был неделю назад, просто на фоне происходящего в доме я не обратила на это внимания. Я снова кинулась в ванную и распахнула шкафчик. Как у всякой женщины, планирующей беременность, у меня там имелся целый склад.

Планировавшей беременность, поправила себя я, вытаскивая дрожащими пальцами из общей стопки наиболее чувствительный тест. Возможно, она уже никому не нужна.

Сидя на унитазе, в чём мать родила, я в тупом ступоре наблюдала, как в окошечке появляется бледная вторая полоска. И этот факт, как ни странно, внезапно отрезвил меня окончательно.

Стало быть, моя крыша пока никуда не едет, а в топку моей общей психованности подбрасывают уголька гормоны. С поправкой на этот факт уже можно было жить. Мечущиеся в голове мысли тут же свернулись в гладкие ледяные шарики, нанизались на остатки здравого смысла, как костяшки счётов, и защёлкали в голове, одна за другой. Завтра прямо с утра надо обязательно записаться в консультацию. Приёма у акушерки мне придётся подождать, а решать, если что, придётся очень быстро. Поэтому этот момент надо ставить на карандаш.

А Эрику я пока ничего не скажу. Рановато. Мне требовалась железная уверенность, а тесты могут ошибаться. Может быть, что-то прояснится за время, пока я получу на руки результаты анализов. И какая-нибудь из трёх с половиной версий таки просочится наружу.

Из коридора послышался шум. Я судорожно запихнула тест и коробку от него в лежащий тут же пакет с прокладками, которые, возможно, в ближайшее время мне уже не понадобятся, и задвинула ящик. В ведро выбрасывать это было нельзя – он увидит.

Мой халат так и остался валяться на полу кабинета, а выходить к Эрику голой я прямо сейчас была не готова. Поэтому я сдёрнула с крючка его халат и укуталась в него, как можно плотнее, дважды обернув вокруг себя длинный махровый пояс. И шагнула в коридор.

Он успел снять ботинки и ждал меня. А я неожиданно подумала, что не нашла в этой суете даже пары минут, чтобы умыться и стереть с лица размазанную помаду.

– Катерина, прости меня, я мудак, – льдистые глаза мужа смотрели на меня в упор, вызывая у меня острое желание отвернуться, чтобы не видеть столкновения, которое меня утопит.

Я молчала. Что я могла ответить? Да, ты мудак? Так у меня доказательств нет. Нет, ты не мудак? Ещё хлеще.

– Я довёл тебя до слёз. Не отворачивайся, я вижу. Ты плакала. Мне даже оправдаться нечем, кроме того, что у меня самого сейчас отвратительно на душе. И я не могу объяснить, почему.

Я продолжала стоять на пороге и тогда он сделал то, чего не делал ни разу с момента нашего знакомства. Не дожидаясь ни моего разрешения, ни даже одобрения, он схватил меня в охапку и прижал к себе, покрывая поцелуями моё грязное и опухшее от слёз лицо. Раньше он считал такое поведение насилием, но, похоже, с крышей происходит беда не только у меня. Версия с болезнью по части кукушки тут же получила плюс в свою пользу.

– Верь мне, родная, только этого прошу, верь. Я могу представить, что ты могла подумать, но это неправда, клянусь всем, что у меня есть. Я повёл себя, как идиот, когда… Ну, со всеми же может случиться, да? Но я взял и сбежал, как трус, вместо того, чтобы прожить это всё вместе с тобой.

Из моих глаз снова непроизвольно хлынули слёзы. Это что, теперь всё время так будет? Пожалуй, я к такому пока не готова.

Но Эрик, ловя губами солёные капли, продолжал:

– Я постараюсь всё исправить, обещаю. Веселиться по заказу у меня не выйдет, но я минимизирую последствия для тебя. Если понадобится, я обращусь за помощью. Не плачь, родная, мне так больно, когда ты плачешь. Ты – моё последнее сокровище, я не готов тебя лишиться, что бы ни случилось. Прости меня. Будь со мной. Пожалуйста.

– Я… я прощаю, – я даже не успела понять, как я это произнесла. Брешь в корпусе уже не могла сдержать поток нежности, тянущий меня на дно.

– Скажи это ещё раз, – шепнул он мне в ухо с безумной надеждой в голосе.

– Прощаю, – слово утонуло в воротнике его рубашки.

– Спасибо тебе. Спасибо.

И вот я стояла перед ним с подтверждением от акушерки, наблюдая, как от страха белеет его лицо. Он снова врал мне. Ребёнок был ему не нужен.

– Эрик, нам нужно поговорить, наконец, начистоту. Ситуация у нас сейчас такая, что никаких недоговорённостей между нами быть не должно. Либо мы впрягаемся в это вдвоём, либо…

– Либо? – растерянно повторил он.

– Либо вдвоём не впрягаемся. Расклад, где впрягаюсь только я, меня не устраивает, извини.

– Ещё раз, – голос Эрика стал жёстким. – Я хочу этого ребёнка. Я полностью готов вырастить его вместе с тобой.

– Тогда расскажи мне, наконец, что с тобой происходит. Я имею в виду – на самом деле, отмазок я уже во как наслушалась. Ты прав, я уже рассмотрела в своей голове несколько вариантов и сейчас уже готова к любому. Не бойся меня шокировать. Я переживу, даже если у тебя…

– Я не могу тебе ничего сейчас рассказать, – внезапно отрезал он.

– Почему?

– Это не только моя история.

– Нет, Эрик, – начала заводиться я, – теперь она и моя тоже. Мне необходимо знать всю информацию, чтобы принять решение, оставлять ребёнка или нет. Я должна полностью тебе доверять, чтобы оставить. Рожать-то мне.

– Ты что, шантажируешь меня? Нашим ребёнком? – захлопал глазами мой муж.

– Думай, что хочешь. Но молчание будет означать “нет”.

– Господи, Катерина, но я правда не могу! – его лицо пошло красными пятнами. – Слушай, дай мне неделю, одну неделю! Или хотя бы дней пять. Обещаю, потом я всё тебе расскажу.

– Никакой недели. Я хочу знать прямо сейчас.

Он молча продолжал смотреть на меня абсолютно застывшим взглядом. В доме стало так тихо, что я услышала, как за окном проехала машина и остановилась где-то у соседнего дома.

– Ну, стало быть, нет.

Я вернулась в коридор и сунула ноги в туфли.

– Ты куда?

– Какая тебе разница?

– Стой, Катерина!

Но я лишь подхватила сумку, шагнула к выходу, и в этот момент ожил дверной звонок. Опередив кинувшегося к двери Эрика, я распахнула створку.

И тут же насмерть перепугалась сама.

Человека, стоящего на нашем пороге, я прекрасно помнила, но рассчитывала до конца жизни больше его не видеть.

– Что ты здесь делаешь? – сквозь зубы процедил Эрик. – Мы же договорились встретиться… позже.

– Ты, Эрик, предельно странно истолковал наши договорённости. Неужели ты реально думал, что я буду спокойно ждать, пока ты со своей женой смоешься в Данию? Или ты думал, что я не выясню, что ты продал часть своих инвестиций, чтобы втихаря снять там дом? А вроде столько лет друг друга знаем. Ох, что это я! Добрый вечер, Екатерина Александровна, – добавил визитёр по-русски, широко улыбнувшись. – Не поверите, но я рад познакомиться с вами в вашем истинном качестве. Не каждой женщине удаётся обвести меня вокруг пальца даже один раз, а вы сделали это дважды. Вижу, что вы собрались на прогулку, но я настоятельно просил бы вас остаться.

– Послушай, Коля, пусть она уйдёт.

– Что у вас к нам за дело, Николай? Спустя столько лет? – наконец, разлепила губы я.

– А, так он вас даже в известность не поставил? Ну тогда вам тем более стоит остаться. Разговор касается вас напрямую. А вот об этом даже думать не советую, Эрик, – Николай внимательно следил за пальцами Эрика, потянувшимися к длинной металлической ложке для обуви. – Ты давно уже не тот крепкий парень, который забивал голы один за одним. За эти годы твоя мышечная масса уменьшилась процентов на двадцать, моя же осталась прежней. А с реакцией у меня так же хорошо, как и у тебя. Давай попробуем обойтись без драки. И, может, я уже войду?

Спрашивал он больше для проформы. Протиснувшись мимо меня, он скинул щегольские ботинки и прошёл в комнату прямо в носках. Что ж, пока политес он соблюдал. Наглел, но края видел. Эрик кинул на меня виноватый взгляд, но я только покачала головой. Сейчас абсолютно точно время было не для семейных разборок.

Я перевела взгляд на широкую спину Николая. Последний раз я видела её семь лет назад, удаляющуюся от меня в весеннем питерском дворе в указанном мной направлении.

Неверном направлении, разумеется.

Эрик в это время ехал на заднем сидении в автомобиле моей подруги Ольги совершенно в другую сторону. В сторону эстонской границы. Чтобы больше не иметь никаких дел ни с Николаем, приставленным к нему практически круглосуточным соглядатаем, ни с тем, кто его приставил – Анатолием Новиковым, респектабельным бизнесменом и владельцем одной неплохой футбольной команды. Однажды купившей отличного шведского форварда и очень не хотевшей с ним расставаться. Настолько, что удерживали они его не совсем законными методами.

И не расстались бы они, если бы у форварда не нашлась настолько преданная фанатка, что помогла ему сбежать, рискнув буквально всем.

Прямо сейчас ждавшая от него ребёнка.

– Давайте сразу к делу, что ли, – сказала я тоном, которым разговаривала только с теми издателями, с которыми заранее решила никаких дел не иметь, как только Николай уселся. – Чего хочет Анатолий Петрович? Мне казалось, что Эрик с ним давно в расчёте.

– А почему вы решили, что?..

– Потому что вы не самостоятельная единица, Николай. Вы верный пёс Новикова, и тут вы по его поручению.

– Разумеется, вы правы. Вам не сложно будет налить мне кофе? Разговор долгий.

Эрик молча вышел на кухню. Коля проводил взглядом его спину и повернулся ко мне:

– Анатолий Петрович хочет вашей помощи в одном деликатном деле.

– И только ради этого вы потащились за три тысячи километров? Бросьте, Николай, ну чем Анатолию Петровичу может помочь какая-то парочка дилетантов? С его-то деньгами. Вы у него не один, а ваш профессионализм достоин уважения. Вы меня срисовали буквально за одну минуту, в которую видели первый раз.

– Если бы я не срисовал, меня бы тут не было. И не думайте, что вы сможете меня переубедить, изображая недалёкую скромницу. К тому же, вы не дослушали. Готов спорить, к финалу нашей беседы вы скажете мне “да”. Анатолий Петрович прекрасно понимает, что и вы, и Эрик сделаете всё возможное, чтобы отказаться от его предложения, поэтому мы подготовили для вас очень, очень хорошую мотивацию.

– И какую же?

– Ваше уголовное дело, Екатерина Александровна. Ваше и ваших подружек. Статья сто двадцать шестая Уголовного кодекса, похищение человека. С учётом того, что вы делали это группой лиц по предварительному сговору – от пяти до двенадцати лет. Заявление мы ещё тогда, семь лет назад подали. И срок давности по нему ещё не истёк.

Я почувствовала, как каменеют мышцы моего лица, превращая его в застывшую маску. То, что пошутила наша фанатская тусовочка несмешно, мне и тогда ещё было понятно, но я не ожидала, что шутка настолько затянется. Игра выходила предельно дерьмовая, но я продолжила корчить хорошую мину.

– Между прочим, Анатолий Петрович тогда и сам вполне наработал на сто двадцать седьмую, до двух лет. А примечание вы читали?

– Про добровольное освобождение? Так такое послабление даже в теории только вам полагалось, а подружкам вашим никак не светит. Ну и скажите честно – разве мы позволим появиться в деле информации, что кто-то его добровольно отпустил? По сведениям, имеющимся у полиции, Эрик от вас сбежал. И ещё заключение судмедэксперта есть, что вы его связанным держали. А это для вас отягчающее.

– Я, как пострадавший, не имею к ним никаких претензий, – Эрик поставил кофейник на столик перед Николаем.

– Ну что ты, это же преступление против личности! Трупы, знаешь, тоже не имеют никаких претензий к тем, кто их… того. А убийц, несмотря на это, ищут в любом случае. Надо и твоих похитительниц найти и наказать по всей строгости, не дожидаясь рецидива. Заявление о пропаже мы подавали? Подавали. Да и семь лет назад претензии у тебя были, твоё заявление в деле тоже есть.

Я подняла бровь. Эрик смутился.

– Вы заставили меня его написать.

– Сейчас ты этого уже не докажешь, Эрик. Начальство прокурорское в очень хороших отношениях с Анатолием Петровичем. Дачи через забор, в одной бане парятся. В деле будет написано ровно то, что нам нужно. Так вот, исключительно благодаря моей прекрасной памяти на… лица мы ваших подружек нашли и парочку не особо умненьких даже разговорили. По вашим связям, Екатерина Александровна, всех до одной вычислили. И свидетелей нашли. Трудновато было, спорить не буду. Мы ведь спохватились только, когда Эрик уже за границу сбежал и до нас дошло, что в этом деле ему кто-то очень здорово помог. Шли уже по холодному следу, но найти ваш, как бы это выразиться, фан-клуб, стало для меня делом чести. В конце концов, это я вас упустил. Лично к вам, Екатерина Александровна, у нас тогда вопросов не было: после драки глупо кулаками махать, да и Анатолий Петрович по-своему Эрику отплатил за нежелание с ним работать, но информацию мы собрали – вдруг пригодится. И, гляди-ка ты – пригодилось.

Его симпатичное, даже красивое лицо с иконописными карими глазами, опушёнными густыми чёрными ресницами, не выражало почти никаких эмоций, кроме подчёркнуто вежливой доброжелательности. Словно он мне сейчас анекдот рассказывал, причём даже не похабный.

– Предложение у Новикова очень простое – вы выполняете его просьбу, а он делает так, что дело закрывают за отсутствием состава преступления. Полиция внезапно выяснит, что наш красавчик самостоятельно покинул расположение клуба, чтобы всю неделю спокойно трахаться с очаровательной фанаткой, не оглашая сей позорный факт на широкую общественность. Трахался бы и дальше, но у неё отпуск закончился. А следы от верёвок – ну, сексуальная практика такая, не осуждаю ни в коем случае и даже немного завидую. Ну как, хорошая цена за небольшую помощь, ребята?

Николай спокойно отхлёбывал горячий кофе, в который я бы с удовольствием насыпала яду. Ловко он расставил Эрику вилку, ловко. Вцепился не в него самого, а в жену. В беременную жену. Отказаться от такого предложения и в самом деле было невозможно. Можно было только сбежать. И то, в целом, без гарантии.

Однако, бой я пока не проиграла.

– Вы же понимаете, Николай, с толковым адвокатом…

– А есть у вас на него деньги, на толкового? И я хотел бы заметить, что пока тянется разбирательство – минимум полгода, и это если повезёт, вы будете находиться в СИЗО, а здоровья и жизненных радостей это не прибавляет. Оттуда невозможно выйти таким же, каким был до этого. Вам, интеллигентной женщине, там будет особенно трудно.

– Да что вы…

Я осеклась. Моя беременность в свете этой новости начала приобретать зловещий масштаб. Лицо Эрика снова побелело и расцвело красными пятнами.

Коля же смотрел на меня со снисходительной усмешкой, с которой родители обычно смотрят на отпрысков, задавших вопрос выше уровня их возрастного понимания.

– Не упирайтесь так, Екатерина Александровна. Вы в Швеции живёте на птичьих правах, прости господи, гражданства вам так и не дали – слишком уж международная обстановка сложная стала, и рано или поздно вы вынуждены будете вернуться в Россию. Хоть на пару дней. Да и подружки ваши уже там, и бежать им некуда. А уж Анатолий Петрович подскажет полиции, где вас всех искать. Это его гражданский долг. Я пока с вами по-хорошему поговорить пришёл. Но можно ведь и по-плохому. Несчастные случаи с дамами не редкость. Например, пожары в деревенских домах. Особенно в тех, где газ ещё в баллонах.

Чёрт. Он и до Ольги добрался. В первый момент я пожалела, что железная ложка осталась в коридоре. Но я попыталась взять себя в руки.

– А почему вы в таком нетерпении, Николай? В самом деле, что решила бы одна неделя? Я думаю, за вами не заржавело бы и в Дании нас отыскать.

– Вот тут вы неправы. Нет у меня времени по всей Европе за вами гоняться. Точнее, времени нет у Анатолия Петровича. Он, видите ли, болен. Ему осталось не так уж много жить. Но это всё лирика, к делу мало относящаяся. К тому же, он не предлагает вам исключительно кнут. В качестве пряника он может помочь миграционной службе принять правильное решение о предоставлении вам гражданства. А может – и неправильное. Связи есть. Я правильно понял, вы в тюрьму не хотите и согласны выполнить его последнюю просьбу?

– Правильно. В тюрьму я не хочу. Но вы так и не объяснили, что ему от нас нужно.

– А вот этого, родная, Николай нам не скажет, – глядя прямо на меня, сообщил Эрик. – Кажется, нас с тобой подписывают на что-то, что по-русски будет “поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что”.

– Абсолютно верно, Эрик. Не уполномочен. Дело семейное, интимное, можно сказать. Все подробности вам Анатолий Петрович сообщит лично. С визитами в Россию сейчас сложно, но я уже всё организовал. Летим как раз через неделю. Билетики вам не понадобятся, полетите, как люди, частным джетом, да и нам с хозяином так поспокойнее будет. Не волнуйтесь так, на подвале вас никто держать не собирается. Будете его личными гостями, разместим вас в его особняке со всем комфортом. Знаете, какая у него повариха?

– Наш внезапный визит будет выглядеть довольно странно. Учитывая наши отношения.

Коля беспечно махнул рукой.

– Ой, да чего тут подозрительного? Старый знакомый прилетел напоследок повидаться с Анатолием Петровичем, забыв прежние обиды, даже супругу с собой взял. Не хотелось бы привлекать совсем уж чужих людей. Они, извините, недостаточно мотивированные. А новиковских, как вы выразились, псов, все враги Анатолия Петровича знают и в лицо, и не только. Да и не так, чтобы много их осталось, – он грустно улыбнулся и добавил: – Можно сказать, один я.

Николай молча допил кофе и поднялся, протянув Эрику на прощанье руку. Эрик его руки пожимать не стал, и тогда наш визитёр, усмехнувшись, вышел в коридор и начал надевать ботинки, помогая себе тем самым рожком, которым Эрик имел острое желание его отоварить.

Уже у самой двери Николай внезапно обернулся:

– А всё-таки удивительная у вас внешность, Екатерина Александровна. Надо же, как вас до неузнаваемости меняют такие простые вещи, как макияж, стрижка и цвет волос. Немудрено было проколоться. Я рассматривал вас на съёмках с нескольких камер и диву давался – абсолютно разные люди, если заранее не знать, куда смотреть. На моей прежней работе такие типажи очень ценились.

– В ментовке? – не выдержала я. Мне уже приходилось слышать эту фразу.

– Ну что ж вы так плохо думаете о самом Новикове! Он бы не приставил стеречь своё сокровище обычного мента. Анатолий Петрович сманил меня на тёмную сторону из конторы посерьёзнее. Если бы мне тогда, семь лет назад, удалось схватить вас за руку, клянусь, я бы вам работу предложил. Нам такие тоже нужны. Но вы бы тогда отказались: ваша романтическая натура не стала бы примыкать к злу, с которым пыталась бороться. Даже если бы мы не стали мешать вашим отношениям с нашим очень ценным мальчиком. А мы бы стали. Репутация, знаете ли. Вы ему по статусу не подходили. А вот теперь сбылась мечта идиота. Поработаем с вами вместе. Я заеду за вами через неделю. И я невероятно расстроюсь, если не найду вас дома. До свидания, Эрик. Моё почтение, Екатерина Александровна.

Я закрыла за ним дверь и устало привалилась к ней спиной. Мягко щёлкнувший замок словно напоминал, что ловушка за нами обоими окончательно захлопнулась.

– Можешь ничего больше не говорить, – сказала я Эрику. – Не понимаю только, почему ты не рассказал мне раньше. Я бы поняла.

– Поняла бы. Но он за нами приглядывал. Ты должна была вести себя естественно, а если бы знала, зачем он приехал… Проклятье, – кулак Эрика гулко влупил по ни в чём не повинной стене, – ведь у меня почти получилось! Через два дня я бы подписал договор аренды и мы могли начать собирать вещи в Данию.

– Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего?

– Знаю. Закурить.

Эрик внезапно улыбнулся мне, а я тут же улыбнулась ему в ответ. И через минуту мы уже хохотали, как ненормальные, нервным, повизгивающим смехом, от которого у меня даже начал болеть живот.

Когда он смог отнять от лица руки и перевести дух, он тут же спросил меня:

– Теперь ты мне веришь? Повторю ещё раз – я хочу, чтобы ты родила мне… нам ребёнка. И я готов на что угодно, чтобы это произошло спокойно и в положенный срок. Не в тюрьме. Если для этого придётся ехать в гости к Новикову – я готов, но я не мог не попробовать сбежать от него с тобой ещё разок.

Я отлипла от двери и сделала пару шагов к Эрику, прижавшись к нему и обхватив его руками.

– Хорошо, что у тебя нет другой женщины.

– А ты что, так подумала? – длинные пальцы зарылись мне в волосы и начали ласково трепать причёску.

– Я много чего подумала, у меня сейчас с нервами не очень, если честно. Но если муж упорно отказывается заниматься с женой любовью, то адюльтер – самый очевидный вариант, извини. Ещё немного, и следующую рукопись ты бы понёс в издательство уже самостоятельно. И если ты думаешь, что мне за эти мысли стыдно, то ни в одном глазу.

– Кстати, что ещё тебе сказала акушерка? – рука Эрика многозначительно погладила моё плечо.

– Да что она скажет, это ж не наши гинекологи, которые на каждый чих стойку делают. Всё, дескать, в порядке, идите вынашивайте, будут проблемы – заходите. Проблемы-то у меня теперь есть, конечно, но все не по её части.

– И ничего не запретила?

– Курить всё-таки нежелательно.

– Я не об этом, – сказал он и поцеловал меня.

Вот теперь в этом поцелуе, сначала осторожном, потом нежном, а потом с каждой секундой становившемся всё более жадным, я почувствовала, что желания заниматься со мной любовью у него не убавилось. Его пальцы заскользили по тонкому хлопку моей блузки, аккуратно прикоснулись к груди, как назло, ставшей очень чувствительной, настолько, что от первого же прикосновения моё голодное тело рефлекторно потянулось ему навстречу, подставив под пальцы пуговицы, которые он тут же начал расстегивать одну за одной, не прекращая покрывать поцелуями мою шею.

Мне настолько захотелось оказаться перед ним полностью обнажённой, что я трясущимися пальцами сама стащила с себя джинсы и трусики, пока он избавлял мою грудь от простого хлопкового лифчика. Волнующие кружева так и валялись забытыми в барабане стиральной машины, и в консультацию я отправилась абсолютно в антисекс-виде.

Только не передумай, лихорадочно думала я. Только не сейчас.

– Я не передумаю, – сказал он вслух, словно прочитав мои мысли. – Так что сказала акушерка? Ни за что не поверю, если ты скажешь, что забыла об этом спросить.

– Благословила, – выдохнула я, запуская ладони под широкую резинку его повидавших всякое домашних штанов и понимая, что да, он не передумает.

– Ты хочешь прямо тут, или?…

– Господи, да сделай уже это! – взмолилась я.

– Дай мне ещё пару секунд посмотреть на тебя. Знаешь, то бельё было очень красивым. Но совсем без него я хочу тебя сильнее.

Ему в самом деле хватило нескольких секунд, чтобы подхватить меня под бёдра и начать, наконец, толчками вжимать меня в стену коридора со всё ускоряющимся ритмом.

Глава 4

На раскалённой южным солнцем парковке аэропорта Николай забросил наши чемоданы в багажник роскошного автомобиля и открыл передо мной заднюю дверь, жестом приглашая в салон, дохнувший на меня прохладой и запахом бергамота. Мне лишь однажды довелось увидеть, какую машину по контракту Новиков предоставлял в распоряжение Эрика в бытность его топовым игроком новиковского клуба, но даже та навороченная тачка была по сравнению с этой, присланной за нами в аэропорт, скажем так… эконом-классом. Кажется, на гостях тут не экономили.

Впрочем, это и по отправленному в Швецию бизнес-джету было ясно.

Николай явился к нашей двери, как и обещал, минута в минуту, разулыбавшись до ушей, когда увидел нас, сидящих на собранных чемоданах с мрачными лицами, от скуки пихающих носками кроссовок между собой переноску с затаившимся там котом. Нам даже Стивена разрешили с собой взять.

– Анатолий Петрович любит животных. Особенно кошек, – не моргнув глазом, сообщил нам его конфидент, и мы поняли, что этот вопрос обсуждался и был решён в положительном ключе ещё до того, как пришёл в голову нам самим.

– А вы? Солидарны с вашим хозяином, как верный пёс? – мой характер из-за беременности портился так стремительно, что Николаю приходилось стойко терпеть и мою открытую к нему неприязнь и сыплющиеся из-за этого постоянные колкости в его адрес.

– У меня аллергия на них, Екатерина Александровна.

Всё, что окружало нас с Эриком с момента, как мы заперли дверь своего дома, было словно из другой жизни. Жизни не обычных людей, а гуманоидов другого биологического вида, неспособных давать совместное потомство с такими, как мы. Существование которых было возможно только в условиях кондиционированного воздуха, салонов, обитых натуральной кожей, и изысканного питания, первый раз предложенного нам ещё в самолёте.

Эрик был способен находиться в этой среде, даже не поведя лишний раз бровью – всё-таки он не так давно был оттуда вышвырнут лично Новиковым, как нашкодивший щенок, а вот мне было неуютно на этих мягких сиденьях. Гораздо неуютнее, чем в первые месяцы жизни с Эриком в Швеции, когда фразу “Тут так не принято, Катерина” я временами слышала чаще, чем “Я люблю тебя”.

Поэтому, отгороженная от южнорусского зноя тонированными стёклами тачки, где даже парфюм внутри стоил дороже того, что я покупала себе, я нервничала и не к месту вспоминала социалиста Ларса.

Чёртовы капиталисты.

Автомобиль доставил нас к высокому забору, за воротами которого, наконец остановился. Подав мне руку, Николай невозмутимо вытащил меня из прохладного салона на изумрудный бархатный газон перед огромным домом, который и домом-то было сложно назвать, скорее поместьем. Водитель, за всю поездку так и не проронивший ни слова, уже волок наши чемоданы на высокое крыльцо, уставленное кадками с внезапными оливковыми деревьями, больше всего напоминающими пушистые серебристо-зелёные помпоны на ножках. На фоне светлого фасада они смотрелись, словно ёлочные игрушки, которые с зимы так и не дошли руки убрать в коробку.

Нам отвели просторную спальню с собственной ванной, в углу которой уже красовался розовый пластиковый лоток с горкой свежих опилок, а рядом с окном, забранным римскими шторами, стоял выбивающийся из выверенных пропорций помещения плюшевый кошачий домик, от которого ещё немного пахло клеем и зоомагазином. Выскочивший из переноски мистер Кинг пару раз втянул чёрным носом воздух и тут же нырнул в его нутро.

– Мне кажется, он освоится тут первым, да, Катерина? – послышался из-за моей спины голос мужа.

– Что ты сказал Сорену насчёт нашего отъезда? – невпопад решила уточнить я.

– Неправду, разумеется. Что мы решили навестить твою мать и лично сообщить ей о будущем внуке.

– Рискованно. Он в курсе, что мы не слишком близки с ней. Хотя бы по тому факту, что с подругами я вижусь гораздо чаще.

– Повод вполне правдоподобный. Ладно, если честно, умнее я ничего придумать не успел, – он немного помолчал, а потом выпалил: – Не переживай ты так. Не из-за чего пока. Новиков, несмотря на все его недостатки, человек довольно адекватный. Он не станет просить нас о невозможном.

А вот я в этом так уверена не была. Ни на секунду мне не удавалось забыть о том, что эта роскошная спальня в голубых тонах – наша камера в очень комфортной тюрьме, и если мы хотим вернуться в Стокгольм побыстрее, нам требуется активнейшим образом сотрудничать с администрацией. О которой я знала немного и только плохое.

– Мне страшно, Эрик. Из-за этой семейки я дважды чуть тебя не лишилась. Что папаша, что его придурочная дочь глазом не моргнули, пытаясь разменять твою жизнь на свои хотелки. А теперь Новиков пытается сделать то же самое с нашим ребёнком.

Муж обнял меня и зашептал в самое ухо:

– Иногда предчувствия обманывают. Сначала посмотрим, что он предложит. К тому же, мы с тобой из тех людей, которые давно играют по собственным правилам. Даже в таких условиях.

Стук в дверь заставил нас отпрянуть друг от друга. Мы замерли, но стук повторился, и тогда Эрик распахнул дверь. Стоящая на пороге женщина средних лет в аккуратном платье и с забранными в пучок волосами сообщила, что обед подадут через полчаса и тут же ретировалась. Я опустилась на кровать и истерически, с подвыванием, засмеялась.

Анатолий Новиков сильно изменился с тех времён, когда мне последний раз доводилось видеть его по телевизору – от личного знакомства господь до сих пор миловал. Время состарило когда-то всесильного богатея, а болезнь высушила почти до костей, но кое-что осталось прежним: стать, гордая посадка головы и пристальный взгляд холодных свинцовых глаз. Из-за специфики его бизнеса Новикова в СМИ часто называли стальным королём и такое определение, пожалуй, было как нельзя более точным. Мне до сих пор не хотелось называть его как-то по-другому, даже несмотря на то, как его погрызла жизнь.

И жутко хотелось знать, зачем мы здесь, а главное – почему именно мы. Его средства позволяли нанять любых людей и для любых целей.

За обедом, накрытом в небольшой, полной солнечного света столовой, Анатолий Петрович ограничился лишь ничего не значащим смолл-током, не выходящим за рамки принятых в обществе приличий. Поинтересовался, как у Эрика движется писательская карьера, давно ли он женат, закончилась ли уже масштабная стройка во Фрихаммене, где у него в прежние, спокойные времена имелся свой бизнес-интерес. Но цепкие серые глаза то и дело возвращались ко мне. Эрика он знал весьма неплохо, а вот я ему явно была гораздо интереснее. Сведения, которые насобирал ему верный Коля, похоже, впечатлили старого интригана. И это, и волокита с переходом к настоящему разговору заставляли меня с каждой минутой всё активнее ёрзать задом по стулу.

Мы уже приканчивали десерт, как откуда-то из глубины дома донёсся резкий женский крик, почти сразу оборвавшийся. Стул подо мной в момент словно оброс иглами, заставив меня испуганно подскочить, но мой взгляд успел выхватить лишь метнувшуюся в столовую бежевую фигурку с тёмными подпалинами. Я судорожно проглотила кофе, а на пороге столовой выросла всё та же дама, что приглашала нас к обеду. Правда, уже в гораздо менее строгом виде.

– Гульнара, что случилось? – спокойно произнёс хозяин дома, разглядывая ее ошеломлённое раскрасневшееся лицо.

– Кот, – задыхаясь, выпалила она. Похоже, бегать по этому дому ей ранее не приходилось. – Я только… Полотенца сменить…

Понятно, свободолюбивый Стивен насиделся в спальне и заподозревал, что где-то обедают без него.

– Извините, я запру его, – я отложила льняную салфетку и поднялась было со стула, но Новиков жестом остановил меня.

– Пусть ходит. Собак мы не держим, если хочет, может и на улице прогуляться. За забор ему в любом случае не выйти, – и он снова скосил на меня глаза.

Мистер Кинг тем временем быстро раскинул своим умишком, кто тут главный по выдаче питания, и сиганул к нему на колени. Что ж, ждать верности от подзаборного кота было с нашей стороны довольно самонадеянно.

– Красавец какой, – ладонь Новикова опустилась на тёмную шёрстку между ушами томно прищурившего голубые глаза предателя. – Вылитый ты, Эрик. Вроде плюшевый, но стоит чуть надавить…

Анатолий Петрович аккуратно взял пальцами лапу полусиамского мерзавца и стиснул ими мягкую подушечку. Мохнатые пальчики кота тут же растопырились и на свет выскочили пять здоровенных когтей, внушительных даже после того, как я ему их остригла перед поездкой, чтобы нам потом не выставили счёт за мебель и шторы. Морда Стивена сморщилась, но его неудобство Новиков быстро загладил куском ветчины, который тот в момент проглотил.

– И так же любит сидеть взаперти, да?

– Никто не любит, Анатолий Петрович, – поймавший намёк Эрик сверлил бывшего начальника льдистыми глазами.

– Об том и речь, об том и речь, – Новиков помолчал, а потом неожиданно усмехнулся: – А ловко ты по-русски выучился. В команде-то даже здоровался по-английски. Да и покинул нас так же.

– Что вам от нас нужно? – не выдержал Эрик.

Новиков посадил кота на сгиб локтя и медленно, грузно, несмотря на худобу, поднялся из-за стола, опираясь свободной рукой на скатерть.

– Ну, раз ты такой нетерпеливый, пошли в кабинет. Не при прислуге же дела вести. Пойдёмте, Екатерина Александровна, побеседуем, наконец, о важном. Гульнара, скажи Коле, пусть тоже зайдёт.

Кабинет Новикова меня удивил. Я ожидала увидеть мрачное логово всесильного злодея из остросюжетных сериалов, сценарии к которым на потоке писали Эрик и Сорен, обшитое коричневой, душной кожей и тёмным деревом, с тяжёлой мебелью, которую можно вынести отсюда лишь с куском стены, но за светлой дверью обнаружилась такая же светлая комната, полная воздуха. Новиков махнул рукой в сторону двух белых кресел, спустил Стивена на стеклянную столешницу и принялся набивать трубку. Точно как Ларс.

– У вас разрешения не спрашиваю. Я сейчас в таком положении, когда мне на самом деле можно уже всё.

– Сколько вам осталось? – подала голос я.

– Точнее, хотите узнать, сколько времени осталось вам? – Новиков уставился на меня в упор стальным взглядом, поднося к трубке зажигалку. – Хороший вопрос. Справедливый. Несколько месяцев. Два, может быть три. Если повезёт, то чуть больше. Но до Нового года я точно не доживу.

– Так что за срочное дело вы нам придумали? – Эрик взял себя в руки.

– Арина пропала. Надо найти. – Новиков продолжал спокойно попыхивать трубкой.

Да что ж такое, подумала я, чувствуя, как меня начинает захлёстывать злость. Опять она. А я уж рассчитывала, что и имени её больше никогда не услышу. Особенно после того, что младшая доченька Новикова выкинула, когда снова объявилась на нашей дороге. Мне и в голову не приходило интересоваться её судьбой, но теперь, выходит, придётся делать это насильно.

Вот как так получается, что ни один из моих бывших ни разу не доставил мне никакого геморроя, растворившись в тумане сразу после нашего расставания, а единственная женщина, у которой с Эриком были до меня хотя бы минимально продолжительные отношения, постоянно кружит над моей головой, словно мелкая, но хищная птица, ожидая, когда я потеряю бдительность и забуду о её существовании? Слишком мала, чтобы нанести своими коготками серьёзный урон, но достаточно велика, чтобы с душой обосрать.

Ей-богу, не осталось в моём ближнем круге ни одного человека, кого бы Арина не забрызгала своим богатым внутренним миром. Ведь это благодаря её неуёмной фантазии Новиков обозлился на Эрика до того, что сломал ему спортивную карьеру задолго до того возраста, в котором приличные футболисты уходят на пенсию. Сорен, обожавший театр, именно из-за соблазнившей и подставившей его Арины навсегда завязал с драматургией, и его первая пьеса так и осталась единственной. Анна чуть не потеряла возможность сыграть в этой пьесе главную роль, а то и жизнь, угодив в ДТП, устроенное сумасшедшим фанатом Арины. Про меня и говорить нечего. Я в той истории с фанатом чуть не овдовела ещё до того, как успела выйти замуж.

А сейчас у меня складывалось ощущение, что птичка за эти годы только подросла и готовится отбомбиться по нам снова, но уже по-взрослому.

Новиков молча курил, пока мы ожидали продолжения.

– Пропала – и всё? – Эрик снова начал терять терпение. – Похищена, сбежала, предположительно убита… Неужели никаких версий нет?

В дверь пару раз стукнули.

– Заходи, Коля, – Анатолий Петрович бросил взгляд на дверь, из-за которой неслышно появился Николай. – А версий и в самом деле нет. Ощущение, что она просто ушла из дома по делам и не вернулась. Никаких подозрительных следов.

– А полиция? – очнулась я.

– Обращались, – голос Николая неожиданно раздался из-за спины, я даже не успела заметить, как он туда пробрался. – Прислали лучших сотрудников, опросили, осмотрели. Ничего.

– Если полиция ничего не понимает, что вы хотите от нас? Чем мы лучше специалистов?

Коля снова подал голос:

– Ну, во-первых, у вас, Екатерина Александровна, мотивация очень хорошая. Мы над ней неплохо потрудились. Вы в случае недостаточно активной работы лишитесь не только премии, как те, кого предложило бы мне детективное агентство. Во-вторых, насколько мне удалось понять, вы умеете действовать не по шаблону, даже в условиях ограниченных возможностей. С этим в детективных агентствах тоже беда, ментов и ментовские методы из этих ребят вытравить практически невозможно. И Арину там лично никто не знает, в отличие от вас.

– Анатолий Петрович, я всё ещё не понимаю, зачем вы втравили сюда мою жену, – глядя прямо на Новикова, заметил Эрик. – Я и так ваши доводы понял, справился бы и один. Мне было бы спокойнее, если бы она осталась дома.

– Не скажи, Эрик. У вас с супругой уж больно хорошая команда сложилась, вы друг друга дополняете. Поодиночке в вас толку особо нет. Екатерина Александровна больно хилая и медлительная, пока она все свои версии пережуёт, поезд может и уйти. А ты соображаешь быстро и действуешь быстро, но иногда совершенно не в ту степь. Зато вдвоём вы – почти как суперагент. Это ж надо, такую комбинацию с этой цветочной лавкой провернуть! Даже Коля оценил. Ну и, наконец, есть вещи, которые наша семья не считает нужным сообщать полиции и прочим посторонним лицам. Например, о том, сколько мне осталось жить. Вы с женой болтать не станете, по крайней мере с теми, с кем не надо. Незнакомы вы с ними. И они с вами, что важнее. Коленька, а давай-ка покажем Екатерине Александровне… мотивацию. А то что мы всё на словах да на словах. Ещё подумает, что мы за базар не отвечаем.

Николай включил висящий на стене телевизор. На экране замелькали кадры съёмок с уличных камер, разговоры с людьми, бесконечные листы экспертиз. Господи, да они даже пруд обшарили и мусорные баки повывернули. Иначе откуда у них в руках оказались телефон Эрика и его спортивные часы, утопленные мной в местном лесопарке, и верёвка, которой девчонки когда-то стянули ему запястья. Я сглотнула. Комфортную мышеловку Новиков и компания мне обустраивали тщательно.

Кадр сменился и телек начал демонстрировать интерьеры старого дома, в котором мы с Эриком познакомились. Толстые деревянные половицы. Продавленный диван. Круглый стол, накрытый роскошной вышитой скатертью с пятнышком парафина на одном из завитков вышивки. Обои в мелкий цветочек. Кровать, в которой мы первый раз…

В моей голове закружились воспоминания, сладкие и страшные, о том, через что мне пришлось пройти, чтобы быть, наконец, с Эриком вместе. И он, и я заплатили за наше счастье огромную цену. Которую Новиков одним движением пальца может сейчас смыть в унитаз.

Он снова переиграл нас.

Эрик тоже не отрывал глаз от жутковатого кино. Зрачки его глаз почти сожрали синюю радужку, а на побелевшем лице алели словно заледеневшие скулы.

– Хватит, – я решила прекратить эту пытку. – Мы согласны.

Новиков щёлкнул пультом, не прекращая второй рукой чесать зажмурившегося мистера Кинга между ушами.

– Ну вот и славно, я знал, что вы умная женщина.

– Мы не можем начать искать Арину, не имея никакой информации, Анатолий Петрович, – в голосе Эрика зазвенел странный металлический акцент, которого я не слышала уже давно, а русские фразы он стал строить чуть неправильно. – Нам нужен контекст.

– Это пожалуйста, – Новиков обернулся и достал из шкафа толстую папку. – Здесь копии всего, что полиция нарыла. Хотя я сомневаюсь, что вы найдете там что-то, чего они не увидели.

– Не делайте вид, что не поняли меня. Вы сами сказали, что полиция всего не знает. Расскажите сначала, почему Арина обратно сюда решила переехать. У неё в Петербурге была прекрасная карьера в театре, а отношения с вами хорошими назвать язык не поворачивался.

– Ну, почему она вернулась – этого я и сам до сих пор не знаю, – развёл руками хозяин дома, разогнав окутавший его густой дым, отдававший черносливом. – Могу только рассказать, как дело было, по фактам. Мы и в самом деле очень ограниченно общались, я ей выплачивал небольшое содержание, чтобы не загнулась там на театральную зарплату. Потом мне из питерской полиции слушок пришёл, что она в уголовное дело влипла. Ну, ты в курсе, ты же ей помогал её навязчивого поклонника в полицию сдать.

И чуть сам на тот свет не уехал, мстительно подумала я. Анатолий Петрович с помощью дочери тогда не торопился. Эрик кивнул, ожидая продолжения.

– Я отец, может, и не идеальный, но ситуация… эээ… вполне располагала к беспокойству. Выслал к Арине в Питер Колю – поговорить, спросить, вдруг ей надо чего. Коль, как именно она тебя нахрен послала?

Николай неожиданно замялся, словно Новиков заставил его вспоминать что-то из школьной программы.

– Очень… прямо. Безапелляционно. Сказала, что отношения с отцом в том виде, в котором они есть, её полностью устраивают. А со своими проблемами она способна справиться сама.

Анатолий Петрович перевел взгляд на меня.

– Ну вот, сохранили, стало быть, статус кво. А когда я заболел, уже по-серьёзному, она с чего-то передумала и вернулась. Мне-то, понятно, сказала, что по дому соскучилась, да только мне ли не знать, что дочь моя весь российский юг провинциальным болотом считает, и последние лет шесть готова на что угодно, лишь бы тут не жить. Но, видать, не прижилась она в столицах, и за границей тоже не прижилась.

– Чем она тут занималась? Бездельничала?

– Почти. Устроилась в независимый местный театр, играла мало, увлеклась благотворительностью.

– Какой? – я округлила глаза. Арина и благотворительность в одном предложении смотрелись предельно странно. Та женщина, которую я помнила, ставила свои интересы превыше любых других.

– Я не сильно вникал, только деньги выделял. Интернату какому-то помогала, для ущербных детишек. Кажется, в Ставрополе. Или в Новороссийске, Коль, куда она там моталась?

Коля пожал плечами – похоже, он тоже не вникал.

– А что вы сами подумали, когда она вернулась?

– Честно? Что Ариша моя скорое наследство почуяла. Побоялась, что обделю её пирогом. Почти угадала, кстати.

– Неужели обделили?

– Ага. И её, и Светку, старшую. Я, Эрик, внуков хочу, а девки мои упорствуют. У Арины ни мужа, ни парня, у Светки муж есть, а детей нет. Вот я и придумал, как сделать так, чтобы старались лучше. Большую часть своего бабла я вывел в наследственный фонд, бенефициарами назначил всех своих законных внуков, ежели такие образуются. Дочки на моей могиле с голоду не помрут, конечно, но и жировать не будут.

– Они могут получить эти деньги через суд, – заметила я, но Новиков только вытянул губы в трубочку и покачал головой.

– Этот момент я учёл. Несколько месяцев юристы с оформлением приседали, чтобы девки даже оспорить ничего не смогли. Я им обеим так и сообщил. Всё по закону, не подкопаешься.

– Вы на старости лет про закон вспомнили? – я откровенно лезла на рожон, но сдержаться было уже выше моих сил.

– Разумеется, – Новиков впервые с момента нашей встречи улыбнулся. – Деньги неопределённости не любят. Ариша, кстати, заодно и в своих шалостях призналась, так что я, Эрик, даже пожалел немного, что с твоей карьерой так нехорошо вышло. Арина тебя оговорила, не разобравшись, что вы с Лидой просто приятельствовали, а я поверил. Но момент был уж очень принципиальный. Я, знаешь ли, шашней с моей супругой никому бы не простил, даже теоретических. А потом, когда я выяснил, что ты ни сном, ни духом, уже поздно стало. Се ля ви, так сказать.

Он даже извиняться не стал. Се ля ви, мать его. Он же не мог не знать, из какой ямы пришлось выбираться Эрику, пытаясь найти, куда прибиться после того, как ему отказали в контракте даже совсем занюханные клубы. В глазах Новикова сломанная жизнь своего лучшего игрока даже извинений не стоила. Рот Эрика вытянулся в нитку – он тоже это заметил.

– Мы и прикрытие вам придумали. Завтра команда наша матч домашний играет, съездим с тобой, посмотрим, парней заодно повидаешь…

– Я не хочу, – отрезал Эрик.

– А мне насрать, что ты не хочешь, – Анатолий Петрович даже голоса не повысил. – Ты по легенде сюда мириться со мной приехал. Вот и изображай моего дорогого гостя, будь добр, на все деньги. Как зовут вашего питомца, кстати?

– Мистер Стивен Кинг, – пробормотала я, всё ещё не в состоянии отойти от шока.

– Очень точное имя. Мистер Кинг. Ему подходит. У нас с Лидочкой был такой же, пока она была жива. Правда, гораздо более чистокровный, с целым хвостом и любил только Лиду.

– Что с ним стало?

Новиков снова запустил пальцы в шелковистую шубку урчащего Стивена.

– Я велел его усыпить. Мне воспоминаний и так хватало.

Эрик начал мерить комнату шагами, как только за ним закрылась дверь нашей спальни. Прихваченная им из кабинета картонная папка в его руках вовсю хрустела и успела заработать парочку заломов, а тонкая кожа на щеках снова цвела, как маковое поле – некоторые вещи Эрик контролировать всё-таки не мог.

– Господи, мало Новикову того, что мы и так у него на крючке дёрнуться не можем, так он меня ещё и публично унизить решил!

Мне бы твою энергию, подумала я. Моих собственных сил после настолько тяжёлого разговора хватило лишь на то, чтобы присесть на краешек кровати. И раздумывать о том, что неплохо бы даже прилечь.

– Эрик, успокойся, пожалуйста. Это всего лишь футбольный матч, а мы там всего лишь зрители.

– Зрители? – его синие глаза потемнели, как грозовая туча, вот-вот готовящаяся дать первый разряд. – Да как ты не понимаешь! Анатолий Петрович собирается выставить меня перед моей собственной бывшей командой, как…

– Как кого, Эрик?

– Как… как неудачника. В назидание. Чтобы понимали, что бывает с теми, кто спорит с Новиковым. Они носят дешёвые часы, ездят на автобусе и покупают одежду в секонд-хенде.

Я обессиленно опустила голову на подушку. Всё тело запульсировало, отпуская напряжение, а взгляд продолжал пытаться сосредоточиться на муже, метавшемся по комнате, словно голодный тигр по вольеру.

– Ой, я тебя умоляю. Тоже мне, нашёл повод нервничать. Матч сейчас – наименьшая из наших проблем. Я даже знаю, как её в два счёта можно решить. Мне нужно только позвонить в издательство кое-кому из старых знакомых. Потом немного отдохнём, и я попрошу Колю отвезти меня в пару местечек. Я бы и на автобусе съездила, но со свободой перемещения нам, кажется в ближайшее время придётся попрощаться. Вот это проблема так проблема.

Тигр замер посреди комнаты.

– Да как это вообще можно решить?

– На матч приедет не жалкий лузер, а популярный писатель, издающийся не только в своей стране, для десятка фанатов и за свой счёт, но и в переводе за границей. Который головой думает, а не колотит по мячу, в отличие от бывших коллег. И думать ей он сможет до глубокой старости, вместо того, чтобы трястись в ожидании, когда тело начнёт подводить и игрока настойчиво попросят из команды на мороз. Мне всего-то и нужно узнать, в какие из местных сетевых магазинов были поставки твоих тиражей. Выгребу все книги, что остались, ты их подпишешь… Я клянусь, они твоим парням даже понравятся. Вряд ли они читали что-то толще “Спорт-экспресса”. Разве что тренер выбивается из этих интеллектуалов. Ещё посмотрим, кто там настоящая звезда. А одежда… Ну подумаешь, скажешь, что в Швеции понты работают немного по-другому, писателю нужно быть ближе к народу. Тебе придётся только сделать умный вид и постараться не слишком палиться, что ты иногда жалеешь, что не с ними.

– Я… не жалею.

– Ну же, вспомни, как они называли тебя.

– Айсберг, – он уставился на меня синими, словно две льдинки, глазами.

– И соответствуй.

По лицу Эрика начало разливаться понимание, а затем знакомый мне озорной, мальчишеский азарт. Аж глаза заблестели.

– Но я пишу под псевдонимом, – попытался возразить он, присаживаясь рядом со мной на кровать. – А в команде меня знают только как Эрика Нильсена, заграничного мажора и зазнайку.

Я кое-как поднялась с мягкой подушки и осторожно обняла мужа. Напряжение понемногу его отпускало: мои пальцы, лежащие на его плечах, почувствовали это моментально.

– Минус тебе за невнимательность. Нельзя же настолько доверять всё своему агенту, а? – шептала я ему почти в ухо. – В российской серии мы всегда печатаем фото автора на обложке. И поверь, я выбирала из лучших образцов, жаль, ты на них одет: если бы я знала, что автор не будет проверять… В общем, забудь ты о матче. Давай лучше подумаем, как Арину искать будем.

– Хочешь правду? У меня вообще идей нет, – вздохнул Эрик, ёрзая на идеально расправленном покрывале широченной кровати в обнимку со злосчастной папкой. – Может, Мишу спросим? Он хотя бы полицейский.

– Спросим, конечно, если будет что-то непонятно в этих бумажках, – я откинула помятую им обложку, под которой обнаружился целый ворох сканированных листков. – Но начать я пока предлагаю с мотива. Люди не пропадают просто так. Найдём мотив – поймём всё. Как минимум – в каком направлении следует думать.

– Ладно. Но гадать мы будем долго. Смотри, – он начал отгибать длинные пальцы. – Арина могла сбежать сама. Это одна группа мотивов. Мог произойти несчастный случай. Её могли похитить. Могли убить. Могли убить случайно, мало ли на свете маньяков? А ещё она не прикидывалась женщиной со средним доходом, по крайней мере, в те времена, когда мы её последний раз видели. Значит, из корысти тоже могли.

– Вот, теперь я узнаю в моём муже автора детективов. Потом мы просто разложим эти бумажки на стопки в пользу той или иной версии и посмотрим, какая выйдет толще. Оттуда и будем отталкиваться, – мои пальцы продолжали гладить Эрика по широким плечам.

– Не отвлекай меня, я думаю.

Ну вот и отлично. Пересиливая сопротивление расслабленного тела, я сползла с кровати, достала из чемодана толстую чистую тетрадь и протянула ему. Он погладил обложку кончиками пальцев, потом потянулся взять со стола ручку и привычным движением прикусил пластмассовый колпачок.

– Думай, как ты умеешь. А я пойду организовывать тебе ореол славы.

Глава 5

Надеюсь, Николай меня возненавидел, думала я, подгоняя его, обвешанного сумками с книгами, по направлению к крыльцу Новиковской фазенды, давно освещённой фонарями. Издательство, в котором я работала до отъезда из России, но с которым, словно с бывшим мужем-абьюзером, так и не смогла расстаться окончательно, издавало триллеры Эрика очень экономными тиражами, и разлетались книги быстро. Я объездила пять самых крупных магазинов и ещё десяток мелких, но во всём немаленьком городе мне удалось откопать всего пятнадцать экземпляров – на команду должно было хватить. Часть была здорово потрёпана нерешительными покупателями, но при желании из этих пятнадцати томиков можно было собрать всю серию.

Нашёлся даже один самый первый роман, изданный аж пять лет назад, который завалился на дно корзины с акционным товаром. Я лично подписывала этот тираж дрожащей рукой в печать, и испытала приятную ностальгию по тем бесшабашным временам, увидев в выходных данных свою девичью фамилию.

– Коля, вы же поможете мне донести их до нашей комнаты?

Николай поставил сумки на пол в холле и заметил:

– Екатерина Александровна, вы бы не наглели так. Нам с вами ещё работать. Давайте будем вести себя, как равноправные партнёры, хорошо? Я к вам грузчиком не нанимался.

Отлично, мне удалось его разозлить. Ещё пожалеет, что вообще связался с нами.

– А почему вы так уверены, Николай, что мы равны? Вы мне этим сильно льстите. Мы с Эриком тут в заложниках, если вы забыли. А вы практически член семьи. У нас очень разное положение, и равноправием тут даже не пахнет.

Не удостоив меня ответом, Коля повернулся тут же смылся куда-то в коридоры. Поди докладываться хозяину побежал.

Войдя в отведённую нам с Эриком спальню, я застала его по-прежнему лежащим на кровати, окружённым разнокалиберными бумажками. Тетрадь он уже успел на четверть исписать, исчёркать и выдрать оттуда десяток листов, валяющихся теперь на полу мятыми комками.

– Ну, как дела с вашим новым триллером, господин Андерссон? – я специально назвала его псевдонимом, чтобы не переводить разговор сходу на серьёзные рельсы.

– Туго, фру Нильсен, пока туго, – он подскочил с помятого покрывала и забрал у меня сумки. – Но кое-что вырисовывается. Ох ты ж, господи, какой раритет! В Швеции его уже не найти, только в электронном виде. У меня в кабинете до сих пор где-то валяется тот экземпляр, в обнимку с которым ты ко мне приехала.

– Я пропустила ужин?

– Тут поздно ужинают. Но нам необязательно собираться за столом. Гульнара сказала, что при желании может принести еду сюда или выдать кусок хлеба с сыром на кухне в любое время. С кофе, чаем или ря-жен-кой, – протянул он, улыбаясь, новое для себя слово.

– Вырисовывается-то что? – напомнила я, занимая нагретое им место и вытягивая, наконец, ноги.

– Пока я склоняюсь к тому, что Арину всё же похитили.

– Почему не сама сбежала?

– Потому что вещей не взяла. Никаких, только то, что обычно с собой брала, когда по делам из дома выходила. Можно сказать, с одной сумочкой ушла. Банковский счёт тоже проверили – за последнее время никакого движения. В папке есть копия ответа на полицейский запрос. Деньги не тратили и не снимали. Выходит, сбежать она могла только на полное содержание к кому-то, но для Арины сидеть полностью на чьей-то шее нехарактерно.

Ага, нехарактерно, подумала я. Для неё и благотворительность нехарактерна, а вот поди ж ты. Да и на отцовской шее она прекрасно умела сидеть, Новиков обеспечивал дочери неплохой базовый доход.

– В пользу версии с побегом – только то, что и машину её не смогли найти, – Эрик снова задумчиво прикусил порядком изгрызенный колпачок.

– Думаешь, она жива?

– Честно? Скорее всего – нет. Когда я сбежал первый раз, меня уже через три дня в виде трупа искали. А тут почти месяц прошёл. По статистике, чаще всего похищенных отпрысков таких семейств убивают в первые же сутки. Обратные исходы – огромная редкость. Но я уточнил у Новикова – даже немного похожего тела не находили, Коля этот момент на контроле держит. Думаю, и полиция это прекрасно понимает, поэтому уже никуда не торопится. В отличие от Анатолия Петровича.

– А почему её могли похитить?

– Хороший вопрос. Вариантов, на самом деле, много. Человек Арина не самый приятный, кому, как не тебе, знать. Могла довести кого-нибудь до ручки. Возможно, кто-то под её отца копает, но это слабовато – у него ничего не просят, не шантажируют. Или из-за денег. Своих у неё немного было, так что наследство – как вариант. В таком случае она уже точно на том свете. Но я уточнил сумму, которая ей полагается, в масштабах её семьи это сущие крохи. Не стоит и мараться. Остаётся вариант с залётным грабителем или убийцей-маньяком, но в таких случаях труп обычно довольно быстро находят. Так что, фру Нильсен, я в тупике. Зря ты так расхваливала мою фантазию.

– Как насчёт мозгового штурма? Две головы лучше, чем одна.

– Только за, – оживился он. – Какие у тебя есть версии?

– А я разве сказала, что имела в виду свою голову? Нет, Эрик, тебе нужен бесконечный генератор бредовых идей. Я такое не потяну, извиняй, у меня фантазия бедновата. Поэтому я литературный агент, а не писатель.

От внезапного понимания, что именно я ему предлагаю, Эрик испуганно захлопал глазами.

– Только не Сорен. Он за полчаса додумается до тайного общества иллюминатов-вегетарианцев. Или инопланетян. И, что самое страшное, логично обоснует. Но, боюсь, для Новикова эта версия не подойдёт. Ему бы что-то порациональнее.

– Даже в таком потоке сознания может найтись здравое зерно, – возразила я, доставая телефон.

Через час в тупике мы находились все втроём. Недостатка идей у Сорена не наблюдалось, но как раз это и было плохо.

– Не понимаю, чем тебе не нравится версия со спецслужбами? – обиженно сопел Сорен по видеосвязи на очередное “нет” своего соавтора. – Вы же в России! Там на каждом углу полно засекреченных военных объектов. Может быть, она что-то видела или слышала, когда…

– Да она весь последний год ездила только на работу и с работы, – устало перебил его Эрик. – У неё даже подруг тут не было. И раз в два месяца навещала свой подшефный приют. Что из этого ты называешь секретным объектом? Театр? Магазин одежды? Спортзал, может быть?

– А может, под личиной приюта на самом деле кроется… эээ… деструктивная религиозная община? – не сдавался Сорен. – И Арину там завербовали, чтобы она переписала на них своё имущество? Или свою часть наследства. Это же не родственники, для секты это более чем солидная сумма. Я слышал, что им хватает даже…

– Сорен, если я ещё хоть раз услышу от тебя слово “секта”, я брошу трубку. Можешь придумать что-то поближе к реальности?

Вместо этого Сорен замолчал и снова ушёл в свой астрал. Невидящими глазами он пялился в камеру, но находился явно не с нами.

– Чего задумался, Сорен? – я попыталась вытащить его обратно в наш скучный мир.

– Грустно это всё, ребята, вот чего. Мы с вами сейчас будто книжку пишем, а ведь речь-то о живом человеке, который пропал, а может, и умер. Арина пусть и стерва, но мне её жуть как жалко.

– С кем болтаешь, Сорен? – послышалось из динамика и Сорен тут же повернул кудрявую голову, бросив взгляд куда-то за пределы кадра.

– С Эриком и Кайсой.

– О-о, привет! – Аня появилась в кадре с Ульрикой на руках. – Ульрика, помаши крёстному ручкой! Привет, Катя!

Пухлая детская ладошка накрыла камеру телефона и на экране всё сначала перевернулось вверх дном, а потом наглухо стемнело. Из темноты раздался заливистый хохот на два голоса.

Я только вздохнула и стала ждать, когда Сорен подберёт свёрнутый наследницей телефон.

Наконец, картинка приобрела прежний вид.

– Нифига себе, как у тебя матушка устроилась, – присвистнула Аня, рассматривая экран. – Более чем шикарно. Вот эта ваза у тебя за спиной стоит, как полгода моей работы в благотворительном фонде. Дай угадаю – на завтрак подавали чёрную икру и лобстера?

– Аня, мы не у мамы.

– А где? – округлила глаза она.

– Сидим в заложниках у бывшего босса Эрика. Арина пропала и нас подписали её искать. Шутки кончились.

– Но как? Почему? – Анины ресницы захлопали так часто, что я чуть не приняла это за нервный тик.

– Потом расскажу, – Сорен стянул с носа очки и устало потёр переносицу. – Я и сам охренел. Жаль, Эрик отсюда за тысячи километров и я не могу отвесить ему подзатыльник за враньё. Пока мы пытаемся понять, куда Арина могла пропасть. Ничего толком пока не придумали. Эрик все мои идеи отфутболивает с поистине исключительным мастерством.

– Толсто, Сорен, – заметила я.

– Может, она просто с любовником сбежала? – предположила Аня, пожав круглыми плечами.

– Её уже месяц нигде нет.

– А, тогда да, это многовато. Арина ни одного мужика не могла дольше двух недель выносить. Значит, стопроцентно дело в деньгах. У Арины же отец олигарх, в нашем театре все в курсе были, – сказала Аня. – Ищите, кому выгодно.

– Мы эту версию со всех сторон уже обсосали. Но пока даже секта выглядит адекватнее. Там, видишь ли, в наследстве есть нюанс – Новиков всё внукам завещал. Пока у его дочерей детей нет, им светит настолько небольшая сумма, что убирать одну наследницу нет никакого смысла.

– А с чего вы взяли, что у Арины детей нет?

– С того, что их нет. Физически.

– Странно. Просто…

– Что странно? – насторожилась я.

Аня замялась.

– Ну, у нас в театре ходили слухи… Она длительный отпуск брала за свой счёт, ещё когда я там служила и только первый раз замуж собиралась. Официально она объяснила, что приболела, что-то с лёгкими – она ж с юга, а питерский климат мало кому идёт на пользу, вот и решила к отцу съездить, в тепло. В труппе, понятно, никто не поверил, решили, что она пластику по-тихому сделать хочет за границей. Но ты ж нашего помрежа Машку знаешь, у неё своя версия была. Во-первых, Арина резко курить бросила, вот прямо одним днём.

– Логично, если с лёгкими проблемы.

– Так это же не всё! На неё костюмы перестали налезать, Машке срочно пришлось на поклон в пошивочный цех идти, чтобы расставили. А когда Арина вернулась – они уже болтались.

– Хорошо, допустим и впрямь липосакцию делала.

– От липосакции восстанавливаются гораздо быстрее. Думаешь, в труппе больше никто не делал? Но главное – она у Машки контактами хорошего гинеколога интересовалась. Она же в Питере не местная, своего врача у неё не было. Вот Машка и решила, что залетела Арина от случайного любовника, срок аборта проспала и ездила куда-то донашивать и рожать, чтобы вся труппа на её пузо не пялилась. Но раз ребёнка нет, то… Ошиблась, выходит, Машка. Эй, ребята, что у вас с лицами?

С лицами у всех нас было что-то вроде паралича. По крайней мере, сама я ощущала это именно так – морда кирпичом, в буквальном смысле.

– Когда это было, Анна? – кое-как выдавил из себя моментально позеленевший Сорен.

– Да не от тебя, дурак, – засмеялась Аня. – Запомни, детей тебе рожать имею право только я. Ты уже тогда в Швецию уехал и даже с Биргиттой начал встречаться. Если и родила, то от кого-то другого. Но тут у Машки никаких идей не было.

Лицо Сорена на экране медленно становилось из зелёного пунцовым. Он не любил вспоминать, как легко Арине удалось его соблазнить, и вдвойне не любил, когда об этом вспоминала его жена. Которая прямо сейчас пыталась удержать извивающуюся у неё на коленях дочь, готовую вот-вот повторить финт с папашиным телефоном.

Я сидела в прострации, не в силах открыть рот. Горячо, очень горячо. Эрик задумчиво посмотрел в камеру.

– Не на юг она в отпуск ездила. К отцу Арина вернулась только два года назад. До этого даже общаться с ним не хотела. Он к ней помощника своего отправлял, парламентёром, так она и его, и батюшку лесом послала.

– Это я тоже помню, – качнула растрёпанной головой Аня. – После моей премьеры приезжал какой-то шкаф два метра ростом, вежливый такой, даже не скажешь, что бандит.

– Да он и не бандит. Так, на все руки от скуки. Что ж, Эрик, очень похоже, что мотив мы всё-таки нащупали.

Давненько я не была на стадионе, думала я, сидя в персональной новиковской ложе и наблюдая оттуда за матчем. Вид был хороший. Просто отличный вид. С фанатского виража поле выглядело совершенно по-другому.

Семь чёртовых лет. Я уже успела подзабыть это ощущение ручейка жизненной силы, вливающегося в тело в азарте матча. Когда поход на стадион был для меня последним шансом поглядеть на живого Эрика хотя бы из толпы, это ощущение составляло для меня единственный смысл моей серой и безрадостной жизни.

Сейчас всё было по-другому. Смысл моей жизни сидел рядом и почти до боли стискивал мою ладонь.

Его лицо напряглось, тонкие губы стиснуты до того, что стали почти бескровными. Он смотрел на то, чего лишился навсегда, не отрываясь и, кажется, даже не моргая. Лишился, благодаря Новикову и его дочери. Игра, бывшая для меня непередаваемым кайфом, для него сейчас превратилась в невыносимую пытку. Я украдкой глянула на телефон – до конца второго тайма оставалось всего десять минут, а расклад в матче ясен, как божий день. Бывшая команда Эрика уверенно вела в счёте. Если судьи и добавят время, то немного.

– Эрик, слушай, а мне обязательно идти с тобой… ну, в раздевалку к команде? Они могут быть… не в том виде, а я женщина.

– Коля там всех предупредил, что Новиков явится поздравить лично. Они будут в нормальном виде.

– Просто…

Даже спустя семь лет мне всё ещё было стыдно. Да, парни в команде не знали, что Эрик женился на своей бывшей фанатке, но это прекрасно знала я сама. И такой расклад оставался для меня… неправильным. Странным вывертом судьбы, который никому не следует повторять, несмотря на в целом успешный кейс. Мир игроков и мир фанатов должен пересекаться только на автограф-сессиях. А я нарушила это правило. За что сейчас и расплачиваюсь.

– Ты мне нужна там. Если я чего-то и добился в этой жизни, то большего достижения, чем ты, у меня нет.

– Но я ведь…

– Даже если они узнают, что ты из фанаток, мне плевать. Лично я горжусь тем, что ты моя жена. Мне нечего стыдиться. То, что они женятся на моделях – их личные половые трудности. Это не от большого ума.

Я выдохнула. Что же. Умеет Новиков унизить, выдавая свои поступки за щедрость радушного хозяина. Он бил не только по Эрику. Он бил и по мне тоже.

Вслед за финальным свистком я сразу почувствовала, как гулко застучало сердце. Я поднялась и подхватила сумку с детективами.

– Я возьму, – коротко бросил Эрик, но я вцепилась в ручки.

– Мне не тяжело… И это будет правильно. Я твой агент.

– Правильно будет, если её Коля понесёт, но он сегодня не в духе. А ты моя жена и тебе пока не стоит таскать тяжести, – шепнул он мне в ухо и мои пальцы тут же разжались. Я как-то успела об этом запамятовать.

Мы зашагали вслед за окружённым охраной Новиковым в раздевалку.

– Что это, мать вашу, такое? – раздражённо бросил Эрик, увидев в раздевалке съёмочную группу.

– У нас сегодня по сценарию встреча боевых товарищей. Улыбаемся и машем, Эрик, – отрезал Анатолий Петрович. – Ты ж у нас звезда.

В раздевалку начали вваливаться разгорячённые матчем игроки.

Не все из них были знакомы с Эриком лично. Почти ни с кем из них Эрик не приятельствовал. Тем удивительнее было наблюдать их лица – смутное узнавание сменялось на них удивлением, а потом неожиданной радостью. “Чёрт побери, Нильсен! Да ты ли это?” – неслось с одной стороны. “Это что, правда он? Да ладно!” – раскрывали рты молодые парни, слышавшие о легендарном форварде только рассказы товарищей по команде.

Губы Эрика дрогнули, уголки их поползли в стороны – и вот он уже улыбался им так же ослепительно, как когда-то улыбался мне с плакатов на стене моей питерской квартирки. Да, думала я, вот теперь это он. Тот самый Эрик Нильсен, имя которого в исступлении орали трибуны, стоило ему только выйти на поле. Айсберг снова в деле. Спокойный среди подступающей бури и готовый побеждать.

Я отступила на шаг. Иначе кинувшиеся к нему с объятиями здоровенные мужики меня бы затоптали. Коля не зря отметил мою невыразительную внешность – с самого детства моей суперспособностью было как раз то, что меня никто и нигде не замечал, и я легко могла себе позволить не участвовать в срежиссированном Новиковым спектакле, оставаясь просто наблюдать за ним со стороны. Какая всем этим людям разница, кто я?

“Ну как ты, Эрик?”

“Где живёшь?”

“Как оно там, на пенсии? Чем занят?”

“Куда ты дел свои шикарные кудри, Нильсен?”

“Да ты, никак, русский выучил?”

Я отступила ещё на шаг, но ловко вывернувшийся из медвежьих лап Эрик поймал меня рукой и поставил прямо перед собой.

– Пришлось выучить. Женился вот, – он вытянул руку, чтобы ни от одного взгляда не укрылось кольцо на его пальце, которое он ни разу не снимал с тех пор, как надел. – А вот моя Екатерина Александровна. Я без неё теперь никуда. Даже к вам в раздевалку, уж извините. Она у меня футболистов очень любит, но замуж, как оказалось, выходит только за писателей. Пришлось и им стать, по-другому бы ни за что не согласилась.

Команда одобрительно загудела. “Ой, ну это как всегда, прямо в девятку!” – хихикал кто-то. “И правильно, наши лучше шведок!” – неслось в ответ. Я отвернула в сторону пылающее лицо и бросила взгляд на стоящего в углу Новикова.

Он, чтоб его разорвало, улыбался.

– Ох, Эрик, ну молодец, порадовал старика, – Анатолий Петрович ничем не выдавал разочарования, даже если оно у него имелось. – Хорош был, хорош. Как в лучшие годы. Да и с книжками ловко придумал. Мог бы, кстати, мне хоть одну оставить. Читать я её, разумеется, не стал бы – некогда, но подарки тоже люблю. Коля, что там пиар-служба говорит, когда сюжет в эфир пойдёт?

– В вечерний выпуск новостей.

– Добро. Скажи Гуле, что ужинать я у себя буду. Мне все эти пляски перед камерами уже не по возрасту. Устал, как собака.

– Анатолий Петрович, – Эрик даже бровью не повёл. – Нам бы парой слов переброситься. Мы с Катериной кое-что выяснили. Или, если вы устали, тогда…

– Не настолько. Если и в самом деле парой слов. Пошли, Коля, послушаем, что наши пинкертоны надумали.

В кабинете мы обнаружили Стивена, дремавшего прямо в хозяйском кресле, точно так же, как он это делал дома, в тесном, заваленном бумагами кабинете Эрика. Гульнаре ещё вчера было велено не чинить коту никаких препятствий, но это, пожалуй, было чересчур.

– Кыш, – бросил Новиков, и кота моментально сдуло.

Я только хмыкнула. Нас, кормивших его несколько лет, это животное слушало через раз.

Хозяин кабинета занял принадлежащее ему место и плеснул в стакан воды из графина. Пока он пил, морщась так, словно в стакане была хина, я отметила, что Новиков, пожалуй, и в самом деле устал – его лицо посерело и осунулось. Стало быть, рассусоливать не стоит.

– Ну? – Анатолий Петрович уставился прямо на Эрика, сложив руки на стеклянной столешнице.

– В питерском театре, где служила Арина, ходили слухи о том, что она тайком родила ребёнка. Примерно четыре года назад, точнее не могу сказать. Больше ничего не известно, но если настойчиво порасспрашивать, то, возможно, там расскажут больше.

Новость произвела эффект – Новиков удивленно вздёрнул седую бровь.

За моей спиной что-то грохнулось на паркет, заставив меня подскочить в кресле и обернуться.

– Простите, – Николай подбирал с пола свой телефон в чёрном чехле. – Как вы сказали? Четыре года? Откуда… Откуда у вас эти сведения?

Коля явно не ожидал, что наша парочка обскачет его на повороте. Я еле удержалась от злорадной ухмылки.

– А в самом деле, откуда? – подхватил его хозяин.

– Я же сказал, из театра. У нас там остались хорошие знакомые. Местная полиция ведь театром не интересовалась? Питер далеко, да и дело давнее.

– Что за знакомые?

– Это к делу не относится, – упёрся Эрик.

– Относится, дорогой. Ты не забывай, пожалуйста, по какой причине вы с супругой тут находитесь. Уж если сказал “а”, теперь договаривай.

Мы с мужем переглянулись. Сдавать факт разговора с Сореном в наши планы совершенно не входило.

– Слух пошёл от помощника режиссёра, Маши Сорокиной, – выкрутилась я. – Она заметила… странности в поведении Арины. Которые посчитала характерными для беременной женщины, не желающей светить своё положение.

– Надо проверять, – пожал плечами хозяин. – А то неизвестно, где родила, когда родила и родила ли вообще. И если родила, куда ребёнка дела. Отправь в Питер Вадима, Коля, пусть потрясёт эту богемную шушеру.

Коля поднял на хозяина иконописные глаза, от непроходящего удивления ставшие словно в полтора раза больше.

– Анатолий Петрович, давайте я… я сам. Вадим недостаточно деликатен, а там публика уж больно специфическая. Я на неё вдоволь нагляделся.

Да не то слово, какая специфическая, подумала я, вспомнив три месяца, проведённые в этом змеином клубке, когда там ставили пьесу Сорена. Одна только Машка чего стоила. Сплетница просто божьей милостью: где не знает, там присочинит. Я до сих пор была уверена, что авторство термина “шведская семья”, которым нашу троицу между собой называли в труппе, принадлежало именно ей. Да и остальные недалеко ушли. Мне на минуту стало жалко Николая, который сильно недооценивал, на что подписывается. Но потом подумала – а с хрена ли я его жалею? Пусть макнётся в этот гадюшник по самые ноздри, так ему и надо.

– Ты мне нужен тут, Коля. Пусть Вадик съездит.

– Я не доверяю Вадиму, – настаивал Николай. – Он болтлив. Было бы непрофессионально в такое дело вмешивать недостаточно лояльных людей.

– То есть, ты считаешь кого-то из моих людей нелояльным? – в голосе Новикова послышалось раздражение. – А не охренел ли ты, Коля, часом?

– Чем меньше народу знает, тем лучше, – Николай проглотил наезд начальника, даже не поморщившись. – Есть шанс, что всплывут предельно чувствительные сведения, которые могут неприятно отразиться на бизнесе. У вас ведь уже были сотрудники, которые сливали информацию вашим конкурентам.

– Ты хорошо сформулировал, Коля. Такие сотрудники у меня именно что были.

– Николай прав, Анатолий Петрович, – я старалась как можно натуральнее изобразить поддержку лезшего прямо в капкан Коли. А то ещё соскочит, и страдать отправится невинный. – Надо действовать максимально аккуратно. Если слух окажется правдой, то первый человек, которому выгодно исчезновение Арины и её ребёнка, находится прямо в вашей семье.

– Светка, что ли? Да бросьте вы, Екатерина Александровна. Светка глупая курица, помешанная на своих лавандовых кустах, она на похищение не способна, и уже тем более на убийство.

– Вы не можете знать наверняка, на что она способна. Люди меняются. Особенно, когда речь заходит о таком состоянии.

– Я с ней всю её жизнь прожил, – Новиков посверлил взглядом своего помощника и устало вздохнул. – Ладно, Коля, езжай сам, раз так рвёшься. Сил уже нет с тобой спорить. И попробуй-ка заодно разузнать, что у Арины за хахали в то время были. Они поопаснее Светки могут оказаться. Деньги-то и в самом деле большие на кону.

– Разрешите идти? – Николай аж на месте с трудом стоял. – Попробую успеть на сегодняшний рейс.

Новиков махнул рукой. Проследив, как за его помощником закрылась дверь, он снова схватился за стакан с водой и обернулся к нам.

– А вы что сидите? Молодцы, хвалю, выметайтесь. Ужин Гульнара подаст через час.

Лишь только мы оказались в холле, Эрик спросил:

– Чего улыбаешься?

– Пустячок, а приятно. Удалось пнуть Колю прямиком в профессиональную гордость.

– А, ты тоже заметила? – на лице Эрика расцвела такая же злорадная улыбочка, как и на моём. – Задёргался аж оттого, что два дилетанта смогли откопать то, что ему неизвестно. А теперь выслуживаться побежал. Чтобы и его по голове хозяин погладил.

– Может, ему просто в Эрмитаж захотелось? – я не удержалась и захихикала. – А вот мы сегодня минимум три раза молодцы, Эрик. Ты просто мой герой, если бы я не знала тебя столько лет, моментально влюбилась бы по-новой, и так же по уши. Слушай, давай на кухню забежим, узнаем, что сегодня на ужин? Жутко есть хочется.

– Согласен с вами полностью, обожаемая фру Нильсен.

Через три дня мы снова сидели в кабинете тем же составом. Мне даже стало казаться, что эта светлая комната потихоньку становилась самым посещаемым нами помещением во всей усадьбе. Ну ладно, в топ-три посещаемости, сразу после нашей спальни и столовой.

На этот раз в кабинете не пахло табаком. И я вообще могла пересчитать по пальцам дни, когда Новиков доставал свою трубку. Похоже, не так уж он и мог в последнее время позволить себе вредные привычки.

Покуда Коля отсутствовал, в качестве сопровождающего к нам временно приставили того самого Вадима, подозреваемого Колей в недостаточной лояльности. Обязанностями охранника и водителя Вадим неприкрыто был недоволен, судя по постной мине, которую скорчивал в ответ на любую мою просьбу, но вслух этого не высказывал. И вообще мало, что высказывал, окромя дежурных приветствий. Если он и любил поболтать, то точно не с подозрительными иностранцами.

Что ж, при его работе это выглядело логично. Но по вежливому Коле я за три дня успела даже соскучиться. И очень обрадовалась, когда он, наконец, появился на пороге.

Новиков молча изучал папку, внешне точно такую же, какая была выдана нам с Эриком, задумчиво разглядывая находящиеся там копии каких-то документов.

– Коля, если не секрет, как вам удалось выудить эти сведения? – шёпотом поинтересовалась я у стоящего рядом Николая. – Медицинская тайна охраняется довольно неплохо. Вряд ли бы в больнице прокатил финт с шантажом, который вы устроили нам. Да и именем Новикова тамошних сотрудников не напугать – после первой же угрозы они позвонили бы в полицию и на этом ваш вояж бы закончился. Значит, умеете удачно улыбаться медсёстрам? Или даже врачам?

– При необходимости я умею улыбаться и женщинам, и мужчинам, – так же шёпотом ответил он, продолжая коситься на хозяина. – Даже вам, Екатерина Александровна, буду улыбаться, если прикажут. Но в данном случае эффективнее было заплатить одной милой старушке приличную сумму денег, чтобы она немного задержалась на работе и скопировала всё, что меня интересовало, не вынося оригиналы из здания и даже не показывая их мне. Младший медицинский персонал в этой клинике преступно мало получает за свою работу.

Прикрыв ладонью рот, он устало зевнул. Уже третий раз за последние полчаса. Похоже, В Питере он крутился, как электровеник, не тратя время на такие мелочи, как отдых. По нему это было заметно.

– М-да, – протянул Новиков, отодвигая от себя бумаги. – Июль. Значит, ровно четыре года назад. Это надо переварить. Что, Коля, задрала тебя эта богема?

– Отнюдь, Анатолий Петрович. Мария оказалась понимающей женщиной, хорошо осведомлённой и, к моему счастью, достаточно болтливой. Мне нужно было только не перебивать её.

– Тоже денег дали? – не удержалась и съязвила я, чувствуя лёгкую досаду, что мой план провалился. То ли Коле удалось удержаться даже перед театральной тусовкой и не поехать башкой, то ли он так удачно это скрывал. Надо же, какие у него нервы крепкие.

– Ну почему сразу денег? – ответил ничего не подозревающий Коля. – Я не люблю лишних трат в командировках. Сказал мадам Сорокиной, что я отец ребёнка, и всё.

Вот это изворотливость, подумала я, переполненная сложной смесью зависти и восхищения Колиными талантами. Просто и элегантно. И попал с первого выстрела точно в цель – Машка, большая любительница закулисных мелодрам, после такого заявления выложила ему всё, как на духу, считая, что помогает воссоединению возлюбленных. Неожиданно я поймала себя на мысли, что думаю о ней с неприязнью. Господи, да как она с такой доверчивостью до своих лет-то дожила?

На фоне Николая мы с Эриком теперь и в самом деле смотрелись дилетантами. Коля помолчал, ожидая, когда Новиков одобрительно кивнёт, и продолжил:

– Она мне выдала контакты врача, к которому отправляла Арину, я получил информацию там, а после пришлось на день съездить в Выборг и посетить местную районную больницу. Арина поступила умно – и от Питера относительно недалеко, и шанс столкнуться там со знакомыми минимален. Да и места красивые.

– То есть, жадных старушек было две? – уточнила я.

– Вторая особа была гораздо моложе.

– То, что ребёнок существует на самом деле, переворачивает всю картину, – прервал нашу пикировку Эрик. – Теперь придётся искать двоих. А то и троих.

– За тот же прайс, – вырвалось у меня.

– Екатерина Александровна, завязывайте с шутками, – осадил меня Новиков. – Прайс вам известен. Ищете всех или собираете манатки в СИЗО. Вместе с подружками. Готов поспорить, им от ваших шуток смешно не будет.

– Катерина хотела сказать, что теперь ситуация стала гораздо опаснее, – бросив на меня быстрый взгляд, кинулся отмазывать меня Эрик. – И нам действительно хотелось бы иметь гарантии. Безопасности, как минимум.

– Думаешь, я заставлю тебя с женой по крышам с пистолетом прыгать, аки Том Круз? Не смеши. Мне есть кого послать на опасное дело, помимо вас. Но в чём ты прав, Эрик, так это в том, что куш у тех, кто похитил Арину, теперь и в самом деле серьёзный. За такие деньги убивают, не думая.

– Как раз теперь я почти уверен, что она до сих пор жива.

– Это ещё с чего?

– С того, что ни вам, ни мне, ни даже Коле неизвестно, где ребёнок. После выписки из роддома – никаких следов. Сюда она приехала одна. Возможно, Арина вообще единственный человек, кто это знает.

– Есть ещё отец, Эрик. Настоящий, я имею в виду.

– Анатолий Петрович, скажите мне, как отец Арины, насколько вероятно, что он вообще о её беременности знал? Арина длительных романов не заводила, об этом все говорят. Да и… собственный опыт у меня тоже имеется, – Эрик скосил на меня глаза, очевидно, вспомнив, как я, пытаясь не сгореть на месте от ревности, допрашивала его об их настолько же мимолётном романе, который случился задолго до нашего знакомства. – К моменту, когда она узнала о беременности, отношения бы уже закончились.

– Да откуда ж я знаю? Почему мне не сказала – как раз понятно. Я предпочёл бы, чтобы мои внуки появлялись в законном браке, и Арина это прекрасно знает. Даже оставшись совсем с голой жопой, ко мне она пошла бы в последнюю очередь.

– Хорошо. Тогда смотрите, что получается. Если бы о существовании ребёнка было известно только нам, похищать Арину было бы бессмысленно. Значит, кто-то ещё в курсе. Тот, кто по закону имеет право на наследство. То есть, или всё-таки отец, о котором мы ничего не знаем…

– Не знаем, Коля?

Николая эта реплика застала в момент очередного зевка, но он тут же вытянулся в струну.

– В театре мне по этому поводу ничего выяснить не удалось. Они не в курсе, с кем она тогда встречалась. Разве что подтвердили, что большинство мужиков ей нужны были… – он невесело усмехнулся. – На один раз. Но отец ребёнка не из театра, иначе бы на блюдечке принесли.

– …Или к похищению причастен кто-то… из остальных наследников, – заключил Эрик. – Познакомьте-ка нас со Светланой, Анатолий Петрович.

Новиков вместо ответа уставился в окно, за которым всё так же расстилался бархатный зелёный газон, совершенно не похожий на разорённую, заросшую непонятным бурьяном лужайку у нашего с Эриком дома, возвращение в который теперь откладывалось на совсем уж неопределённый срок. Хрен знает, сколько нам придется пялиться из окон на этот идеальный газон. Кроме него, ничего идеального в этом поместье больше не было. Да и раньше, похоже, тоже.

Николай снова зевнул и попросил:

– Анатолий Петрович, позвольте, я поднимусь наверх и посплю хоть пару часов? Соображалка совсем отказывает.

– Да, иди… – словно на автомате протянул его хозяин, но тут же очнулся и внезапно саданул кулаком по столешнице: – Мать вашу, ну почему у вас такая сложная схема? Держать человека на подвале крайне непросто. Его надо кормить, поить, говно выносить, круглосуточно следить, чтобы не сдох и не удрал, и постоянно трястись, как бы его кто-то другой не отыскал. Почему просто не убить? И её и ребёнка? Или убить Арину, а ребёнка взять под опеку?

– Арина жива, Анатолий Петрович, – повторил Эрик. – Тело наследницы нельзя прятать, его нужно обязательно предъявить, чтобы факт её смерти был установлен, и, желательно, до начала большой делёжки. А тела нет.

Николай так и замер в углу, не решаясь покинуть кабинет. Не понимал поди, отпустил его хозяин или нет. Бедняга. Похоже, он на своей работе такой же заложник Новикова, как и мы.

Как и мы.

Стоп.

– Погодите, кажется, я поняла. Арина ещё жива только потому, что похитители информированы точно так же, как и мы, – медленно проговорила я, глядя на Анатолия Петровича. – Они знают, что ребёнок есть, но не знают, где он. И отца не знают. Арина им этого не выдала. Даже спустя месяц. Если выдаст – подпишет себе приговор.

Новиков выдержал мой взгляд, не отводя от меня свинцовых глаз.

– Месяц молчит, говоришь? Вот теперь я узнаю свою дочь. Она в меня больше пошла, чем Светка.

Я обернулась, желая уточнить у Коли, не заметил ли он сам чего интересного, когда ездил по поручению хозяина парламентёром к Арине, но за моей спиной уже было пусто. Николай умудрился смыться, даже не скрипнув дверью.

Глава 6

Светлана и её муж Юрий казались мне неприятными людьми и я ничего не могла с этим поделать. Даже учитывая то, на каких мелочах выросло моё впечатление. Оказалось, что в семье Новиковых исключений не бывает.

А ведь поначалу я сочла их даже милыми. Красивая, элегантная пара, обоим чуть за сорок. Если Арина не гнушалась выставить напоказ баснословно дорогую сумочку с логотипом известного бренда, то на её сестре не было заметно ни единого лейбла, и о цене её шмоток можно было догадаться только по качеству ткани, из которой был пошит её домашний костюм в модном пижамном стиле. Так струиться мог только натуральный шёлк. Холодный блонд Светланы выглядел абсолютно естественным, никаких отросших корней, да и по точёному лицу почти без возраста было заметно, что визиты к специалистам по красоте она не прогуливает, но и не увлекается ими сверх положенного. Исключительно в рамках, мать его, приличий. Рубашка её супруга и его льняные брюки не имели ни единой складочки, что намекало на содержание в доме прислуги – не сама же Светлана наглаживала их своими холёными руками?

Разговаривали они с нами вежливо, как и положено разговаривать с малознакомыми, но всё же не совсем нежданными визитёрами. Даже их улыбки, выдающие доступ к хорошему стоматологу, которыми они встретили дорогих гостей Анатолия Петровича, не выглядели натянутыми. Нас поприветствовали вполне радушно, показали дом и сад в южнофранцузском стиле, и в самом деле обросший уже начинавшими жухнуть лавандовыми кустами до такой степени, что от запаха кружилась голова и тянуло в сон, и пригласили к столу. Вот там-то моё мнение о супругах поменялось на прямо противоположное.

Очаровательное угорание Светланы по французской культуре перестало быть таковым, когда я заметила, что часть реплик мужу она адресовала именно на этом языке, которого, похоже, из присутствующих больше никто не знал. Ничего не скажешь, элегантный способ обосрать между собой гостей-нищебродов так, чтобы они этого не обнаружили, а заодно продемонстрировать превосходство, не оставляя шанса предъявить никаких претензий.

Вторым поводом была чёртова французская кухня.

На простой домашний ужин эти снобы подали улиток на дымящемся блюде, и я, не наевшаяся закусками, быстро поняла, что уйду из этого дома голодной. Первая же попытка что-то добыть из раковины закончилась жирным пятном на моём самом приличном платье, несмотря на то, что я достоверно копировала все манипуляции остальных с приборами, увиденными мной впервые в жизни.

– Позволь поухаживать за тобой, sötnos, – тут же нашёлся Эрик и, ловко орудуя щипцами, наковырял мне из раковин крохотных кусочков, которые, конечно, были вкусными, но моего непомерно возросшего из-за беременности аппетита удовлетворить не могли.

И разумеется, эта сцена тоже сопровождалась насмешливой тирадой на французском хозяйке на ушко. Сам Новиков лишь подмигнул мне и закатил глаза. Кажется, я уже понимала, где он набрался своих селяви и оливковых чупа-чупсов на крыльце.

Эта расфуфыренная парочка бесила меня все сильнее. Однажды я уже грозилась Сорену, что его отец вот-вот уговорит меня вступить в социалистическую партию, и сейчас как никогда была близка к этому решению.

Но, рассудив здраво, что не жрать же мы сюда пришли, я всякий раз, когда желание ткнуть в Светлану вилкой для улиток становилось нестерпимым, отпивала глоток воды и продолжала слушать застольный трёп в попытке выловить оттуда хоть что-то полезное.

– А чем вы занимаетесь, Юрий? – в ожидании десерта начал допрос Эрик.

То, что Светлана работой рук не марала, было ясно и так.

– Девелопмент, – кратко бросил зять Новикова, словно о какой-то ерунде, но увидев вопросительно наклоненную золотую голову, пояснил: – Строительный бизнес.

– Анатолий Петрович упоминал, что вы были партнёрами. Давними, с тех времён, когда я ещё в России играл.

– Наши пути в бизнесе, к сожалению, разошлись. Металлоконструкции перестали меня вдохновлять уже лет пять как. Но наши деловые интересы иногда пересекаются.

Ещё как пересекаются, злорадно думала я. Без арматуры, которую выпускали как раз на предприятиях новиковского холдинга, ты хрен чего построишь. Поди и условия закупок тебе, как родственнику, обеспечены самые комфортные. Я снова потянулась к стакану с водой. Эрик, в отличие от меня, давил в себе пролетарскую ярость гораздо лучше.

– А что вы строите? Жильё?

– Нет, мы строим отели класса люкс, в основном на побережье, но и тут есть пара интересных проектов.

– Во что посоветовали бы вложиться?

Юрий рассмеялся, перекинулся взглядом с Новиковым, но ответил:

– Если честно – в золото. Строительство – слишком рискованный бизнес.

– А какой ваш проект вы сами считаете перспективным?

– Самое перспективное – спа-отель на Бермамыте под Кисловодском. Точнее, недалеко, в Элькуше. На самом плато строить нельзя – заповедник. Потрясающие виды, минеральные воды, туристов море, а отелей нет. Это золотое дно.

– Ты уже согласовал стройку, Юра? – поинтересовался Анатолий Петрович будто между прочим, собирая куском свежего домашнего багета горячее чесночное масло. Его зять тут же кивнул в ответ.

– Почти. Остались некоторые трудности, но я их вот-вот улажу. А вы, Эрик, я слышал, теперь успешный писатель?

– Не то, чтобы очень, но…

– В каком жанре пишете?

– Детективы. Скорее, даже триллеры. Вы наверняка такое не читаете.

Мне потребовались усилия, чтобы сдержать ухмылку. Терпение Эрика было железным, но не безграничным.

– Я в принципе мало читаю художественного. Времени на чтение не хватает. По детективам и прочим кровавым ужасам у нас Света специалист, читает Гранже, в оригинале, разумеется, – на этой фразе жена Юрия испуганно глянула на него: видать, не ожидала, что собственный муж так запросто уличит её прилюдно в любви к низкому жанру. – Но мне всё равно интересно. Такие резкие повороты в карьере не каждый человек осилит. Люблю слушать чужие истории успеха.

Я наблюдала за Светланой. Любовь к лихо закрученным детективам – это, пожалуй, очень интересно. Однако, как только разговор свернул на деловые рельсы, её холёное лицо резко поскучнело. Она сидела, теребя в руках салфетку и периодически отпивая вино из бокала, и оживилась только, когда горничная подала кофе и десерт.

– Бермамыт… Элькуш… Такие названия смешные, – улыбнулась я. – Знаете, я родом из Питера, путешествовала мало, в основном по издательским делам, и для меня открытие, что в России существуют такие места. Мы там в Питере страшные домоседы, за пределами КАД для нас страна заканчивается.

– Съездите, пока вы тут, не пожалеете, – внезапно сказала Светлана. – С инфраструктурой там пока плохо, но я могу подсказать турфирму, которая организует VIP-визиты, tout compris… всё включено. Дорого, но папа щедр к гостям. Такой подарок вы на всю жизнь запомните.

– А вы сами там были?

– Конечно. Бермамыт у карачаевцев – место силы. Энергетический перекрёсток. Два дня в ретрите с видом на Эльбрус – полная перезагрузка. Лучше, конечно, на неделю съездить, просто как заново родитесь. Папа не верит во всё это, но местные целители могут многое. Я сама… – Светлана неожиданно стушевалась. – Мне очень понравилось. У меня потом почти полгода мигреней не было.

Я чуть водой не поперхнулась. Она сейчас серьёзно? Женщина, читающая Гранже в оригинале и назвавшая мне на латыни каждый чахлый стебелёк в своём саду, рекламирует мне ретриты у шарлатанов? Эрик, судя по внезапно замершему взгляду, был фраппирован не меньше меня, просто по нему это было не так заметно.

Горничная разлила кофе по чашкам и, угрожающе подняв серебряную лопатку, спросила, кто желает пирог. Десерт выглядел перспективно. Между двумя массивными френч-прессами золотился огромный парижский флан, в котором, судя по крохотным чёрным точкам между подпалинами на корочке, настоящим было всё – от сливочного масла до ванили. С учётом этого, пирог должен был оказаться довольно нажористым, и одним куском я вполне могла бы унять голод.

Но тут я внезапно ощутила, что аппетит пропал, а к горлу подкатили улитки, наполнив его густым чесночным духом. Одной рукой я зажала рот, а второй схватилась за живот.

– Что с вами, Катя? Вам плохо? – переполошилась Светлана.

– Ничего. Я в по… – но тут улитки снова дёрнулись в желудке так, словно были ещё живы и собирались отомстить за павших товарищей, и сквозь пальцы мне пришлось признать поражение: – Не подскажете, где тут туалет?

Нихрена я была не в порядке. Обед покинул мой организм, стоило мне только добежать до ванной. И даже после этого желудок продолжал содрогаться, пока я стояла, уткнувшись резко взмокшим лбом в огромное зеркало над раковиной, в котором на фоне песочных стен, отделанных классическим травертином, отражалось моё бледное, как полотно лицо. И белым оно было не только от внезапного знакомства с токсикозом.

Меня трясло от страха. Проклятье, до чего же невовремя! Все люди, продолжавшие сидеть за обеденным столом были совершеннолетними и уже гарантированно догадались, что со мной. Учитывая отличный аппетит и отказ от вина, картина для них яснела прямо на глазах.

Не то, чтобы это известие переворачивало шахматную доску, но оно точно вносило коррективы в партию. О-о, моя оборона – зазвучало в моей голове голосом Летова. Образовавшуюся в ней брешь заметил бы любой противник, а уж такой, как Новиков, обязательно найдёт способ обернуть случившееся себе на пользу.

– Катерина, ты как? – послышался из-за двери голос Эрика. На шведском. Сильно же он перепугался. Не меньше меня.

Я прислушалась к организму. Желудок успокоился, щёки начали понемногу розоветь. Значит, порядок. Я плеснула в лицо пару пригоршней воды и выбралась из туалета, угодив оттуда прямиком в объятия мужа. Ему ничего не нужно было объяснять.

– Ну, ну, любимая, – шептал он мне в ухо, всё ещё по-шведски. – Ты не могла это предсказать. Выкрутимся. Всегда выкручивались.

В столовую я уже вернулась в достаточно приличном виде, чтобы хозяева могли не переживать за моё здоровье. Но Светлана не унималась:

– Может быть, вам стоит прилечь? На первом этаже есть гостевая комната. Или вызвать вам врача?

– Не стоит, спасибо, – выдавила из себя я. Жрать по-прежнему хотелось нестерпимо. – Я с удовольствием выпила бы кофе. Пирог очень соблазнительный.

– Ну… поздравляю, Эрик, – Новиков вцепился в него взглядом. – И давно?

– Мы узнали только за неделю… перед отъездом, – Эрик держался как кремень, словно бы я не облажалась только что на все деньги. – Но планы менять не стали. В конце концов, это же не болезнь.

– А кого бы вы хотели? Мальчика или девочку? – неожиданно спросила хозяйка.

– Да нам всё равно, – пожала я плечами, запихивая в рот кусок пирога. Предыдущий уже ласково растекался в пустом животе сахарно-сливочным теплом.

– Дети… Это такое счастье. Да, Юра?

– Только у тебя их нет, Света, – жёстко заметил Новиков.

Щёки хозяйки вспыхнули, но, не удостоив отца ответом, она взялась за кофейник. Её пальцы дрожали.

– Ну, и что мне теперь с вами делать, Екатерина Александровна? – я снова сидела в кабинете Новикова, но на этот раз наедине с ним. Эрика Коля железной рукой вывел за дверь.

– Отпустить, – не моргнув, ответила я. – Давайте разойдёмся, как в море корабли. Самую важную информацию мы вам уже достали.

– Нет, отпустить не могу. Пока вы мне Арину не найдёте. Но могу улучшить условия содержания и предложить ко всему небольшой бонус.

– Меня и так нормально содержат, – усмехнулась я. – По крайней мере, кормят от пуза и нормальной едой. Ваша Гульнара не практикует карательную кулинарию, за что ей от меня огромное спасибо.

– Светка не со зла. Просто не подумала, как обычно. Так вот, с учётом вашего положения, я предлагаю расширить ассортимент пряников. Я предоставлю вам возможность посещать хорошую клинику и не буду препятствовать вашим туда визитам, в компании Коли, разумеется. Просто предупредите о такой необходимости заранее. Второе. Это уже Эрику. За живую Арину вы получите приятную сумму денег на обустройство. Детки нынче недёшевы, не знаю, как у вас в Швеции, но в России это влетает в копеечку. За мёртвую Арину – не обессудьте, бонуса не будет.

– Нам хватает денег. Мы… этот проект просчитали ещё до его начала.

– Не захотите – не возьмёте. Моё дело предложить. И третье. Какой у вас срок?

– Месяца два-два с половиной.

– Если поиски затянутся, вам скоро станет сложнее перемещаться. Поэтому я готов пойти на риск и привлечь ещё одного человека. Из тех, кому вы доверяете. Разумеется, мы предварительно его изучим и примем окончательное решение…

– Двоих, – отрезала я.

– А может, сразу дивизию? Давайте видеть края, Екатерина Александровна.

– Эрик денег у вас не возьмёт, – возразила я, вспомнив, куда он в своё время послал Арину с подобным предложением. – А вы уже пообещали мне три пряника. Дайте вместо денег ещё одного человека. К тому же, вам не нужно будет их проверять. Вы уже проверили. Вы даже знаете, что в их доме газ до сих пор в баллонах.

– А-а, ваша старая подельница по похищению… Как её… Ольга Семёнова. Хороший выбор. Её лояльность и мотивацию мы можем обеспечить тем же способом, что и вашу. Чтобы два раза не вставать. Только пообещаем, в случае чего, сделать плохо вам. Она знает о вашей беременности?

Я молчала, вцепившись в колени скрюченными пальцами. Слишком уж хорошо я представляла Олино состояние после новиковского предложения. Но она мне была нужна, как воздух.

– Ну, значит, расскажем. Обрадуем, – сделал свой вывод Новиков. – А вот насчет её мужа-участкового я не уверен. Его мы так крепко как вас, не возьмём.

– Миша любит свою жену. Он обязан ей жизнью. По вашей логике выходит, что вы и Эрика не сильно крепко держите. Но он, тем не менее, вам помогает.

– Хороший он мент, Миша ваш?

– Обычный. Не без недостатков.

– Ладно, проверим, что у него там в послужном списке. Один хрен его возможности заканчиваются там же, на Урале. Тут он ничего не сможет, полиция местная на его погоны смотреть даже не станет. Но, по крайней мере, он не беременный и не страдает уязвлённой гордостью.

Новиков взялся за телефон и через минуту в проёме двери нарисовался Николай.

– Коля, притащи сюда этих, с Урала. Училку и мента. По той же схеме, лады?

Пока Коля пытался обрести обратно дар речи от такой неожиданности, я перебила Новикова:

– Только давайте без этих ваших роскошеств. Пусть приедут поездом, под видом туристов. Или обычным рейсом прилетят, если вы торопитесь.

– Организуй им санаторий в Кисловодске, Коль. Только не пять звёзд, там эти колхозники будут смотреться странновато. Что-нибудь попроще. Народное.

Коля только вздохнул. Отданные таким тоном приказы явно им не обсуждались. Но попытку он сделал:

– Анатолий Петрович, пусть за ними Вадим съездит. Я не могу разорваться: сразу и туда, и в Кисловодск, и тут ещё по делам бегать.

– Что, стал Вадику доверять? Ну и молодец. Добро, Вадим так Вадим.

Эрик отловил меня на выходе из кабинета, но, пока мы не переступили порог нашей спальни, не произнёс ни слова. Я сразу плюхнулась на кровать, потеснив недовольного Стивена, резонно считавшего всё спальное место своим, и, растянувшись,наконец, блаженно закрыла глаза. Ощущала я себя так, словно только что разгрузила вагон.

– Чего он от тебя хотел? – голос Эрика не дрожал, но был нетерпелив.

– Ничего не хотел сверх контракта. Наоборот, плюшки предлагал. Удалось выбить расширение команды. Вадим отправляется за Олей и Мишей.

– Да ты с ума сошла!

– Ни в одном глазу. Мише ты и так хотел позвонить. А у Оли голова вдвое больше наших с тобой, вместе взятых. И ещё она французский знает. Может пригодиться.

– Да… эх. Катерина, ты себе представляешь вообще, как этот Вадим их будет приглашать? Может, было бы лучше, если бы они так и оставались не в курсе? Меньше знаешь – крепче спишь.

– Я сама всё ей объясню, когда приедут. Оля не дурочка, была бы дурочкой, я бы с ней не водилась. Ну и, знаешь, в Кисловодском санатории газовых баллонов нет. В каком-то смысле, там им будет даже безопаснее, чем дома.

– Ты с самого начала учишься у меня плохому. Решение очень поспешное. А главное – ну нахрена нам помощники?

Я открыла глаза и посмотрела на мужа. Его скулы горели красным.

– Скажи, какое впечатление ты составил о Светлане?

– Ну… – Эрик задумался. – Пожалуй, отец охарактеризовал её очень верно.

– Курица. Точнее, изо всех сил старается казаться таковой. Все эти рюшки, Прованс, ретриты, шаманы… А что там у неё под маской – ни ты, ни я так и не поняли. Мы весь дом обошли, даже в толчок заглянули, но дальше витрины нас с тобой в этом доме никто не пустит. Рылом не вышли. Откровенничать с нами они не станут. Нужен надёжный засланец.

– Кто? – Эрик с удивлением пытался осознать незнакомое слово.

– Шпион. Агент, разведчик, не важно. Всех людей Новикова Юрий со Светланой знают. Требуется тёмная лошадка, но надёжная, как швейцарский банк. А Миша пойдёт бонусом, как оперативный резерв.

– Подожди, я ничего не понимаю.

– Хочу заслать Ольгу в их дом. Прислуга о хозяевах зачастую знает больше, чем ближайшие родственники.

– Каким образом?

– А это пусть Новиков думает, каким. Он способ найдёт.

Эрик сел рядом со мной и обессиленно сложил руки на коленях.

– Иногда я думаю, где была моя голова, когда я делал тебе предложение.

– Я могу точно сказать, где она в этот момент была, – улыбнулась ему я.

Его губы синхронно растянулись в улыбке, потом коснулись моих, а пальцы нежно потрепали меня по макушке.

– Ты абсолютно чокнутая, но я тебя обожаю.

Мы с Эриком очень удивились, когда спустя пару дней на пороге нашей комнаты появилась неизменно аккуратная Гульнара и передала просьбу хозяина присоединиться к нему в столовой, тут же испарившись, словно привидение. Я внимательно посмотрела на озадаченного не меньше меня Эрика – питание в доме Новиковых выдавали по расписанию, вне расписания его можно было получить только на кухне. А время обеда пока не подошло.

Спустившись, мы удивились ещё сильнее: рядом с отцом за столом сидела Светлана и чесала за ухом сидящего на его коленях мистера Кинга. Такая умильная картина никак не сочеталась с моим впечатлением об этой семейке.

– Доброе… Добрый день, – проронил Эрик, когда обрёл дар речи.

Новиков только кивнул.

– Такой ласковый котик, – вместо приветствия ответила его дочь. – Папа сказал, что это ваш.

Я вспомнила свои разодранные руки перед поездкой к ветеринару. У меня тут же сложилось впечатление, что Стивен решил остаться тут насовсем и только поэтому так рисуется на фоне семейной идиллии.

Гульнара молча поставила перед Эриком белоснежную чашку, а передо мной – чайник с травяным чаем, мерзким и на вид, и на вкус. Она слишком буквально поняла распоряжение хозяина насчёт того, чтобы оздоровить мой рацион.

– У папы с мамой раньше был похожий, – продолжала Светлана, даже не чухнувшись, – я поначалу испугалась – на секунду подумала, что это тот же самый. Юра кошек не любит, предпочитает собак.

Я тут же вспомнила нашу охренительную поездку в гости. Точно, в их саду мелькали две русские борзые, тощие настолько, что могли бы протиснуться между прутьями забора, и с такими мордами, словно сейчас спросят с меня за родословную. Чисто как их хозяева.

Пришлось таки налить себе чаю.

– Света, давай к делу, – перебил дочь Новиков, отпивая из чашки.

Светлана замялась, а потом подняла на меня накрашенные глаза:

– Я… Я пришла извиниться. За обед. Так неловко вышло, я хотела… Понимаете, во Франции…

Новиков кашлянул.

– В общем, я хотела бы в качестве извинения сделать вам небольшой подарок. Лично вам, Катя. Вы не против пройтись со мной по магазинам?

Увидев моё вытянувшееся лицо, она торопливо продолжила:

– Ничего сверхординарного. Или обязывающего. У вас впереди такое событие, и я хотела бы подарить приданое для ребёнка. По русской традиции, – повернулась она к Эрику. – Распашонки, одеяльца… на первое время. Но я понимаю, что у вас есть свой вкус, поэтому я предлагаю выбрать вместе. Я на машине, надеюсь, вас не укачивает?

– Коля вас отвезёт, – тут же напомнил Новиков. Ну конечно, без присмотра он никуда меня не отпустит. Светлана лишь молча кивнула.

Я ошарашенно обернулась к мужу. Приданое мы планировали вообще не покупать, а забрать у Ани всё, что выжило в процессе роста их с Сореном детей, а теперь перестало быть нужным. У неё оставалось порядочно даже новых вещей – в их покупке Аня была так же расточительна, как и в покупке велосипедного снаряжения, настолько, что даже умилявшийся поначалу мотовству супруги Сорен начал закатывать глаза на каждый принесённый в дом новый пакет. Но Эрик на секунду прикрыл синие глаза, поднося к губам чашку с кофе, и я поняла, что надо соглашаться. Светлана сама шла на контакт, и этот шанс нельзя было упускать.

Я отхлебнула чай, даже не почувствовав его вкуса.

– Конечно, Светлана. Я только переоденусь.

Коля в этот раз даже козью морду не состроил, сажая нас со Светланой в авто. Однако магазин, адрес которого Светлана ему назвала, меня смутил прямо с порога. Я никак не могла поверить, что крохотная шапочка для младенца, ткани на которую пошло меньше, чем на мои трусы, может стоить, как взрослая.

– Не смотрите на цены, Катя, – усмехнулась Светлана. – Стоимость подарка уточнять неприлично. Соберите всё, что вам нужно. И давайте уже на ты. У нас не такая уж большая разница в возрасте.

– Но…

– Я не набиваюсь к тебе в подруги, Катя. Просто от всего этого политеса страшно устаёшь.

– Я только хотела сказать, что понятия не имею, сколько и чего нужно… Света.

– Это не проблема, я подскажу.

– А откуда…

– Откуда я знаю? Ну, я уже делала такие подарки некоторым своим подругам. Можно сказать, хобби. Да и продавцы подскажут – в таких местах, как это, они очень осведомлены. В этом магазине тебе даже чек-лист могут выдать, на разные случаи: в роддом, на месяц, на полгода… Но в Швеции могут быть другие требования, поэтому бери, что понравится.

– А что вот это такое? – спросила я, снимая с крючка какой-то крохотный мешочек.

– Обязательно возьми, это рукавички-царапки. Такая ерунда, но сильно облегчает жизнь родителям. Лучше спать будет.

Я молча опустила рукавички в подставленную Светой корзину и взялась за ползунки.

– Это отец велел тебе вину заглаживать?

– Нет, это моя идея. Папа иногда бывает негибок, это да, но не в этом случае. Он и сам редко извиняется, и от меня не требует. То, что он с твоим мужем решил помириться – редчайшее исключение, я, откровенно говоря, удивлена. А мне просто захотелось сделать что-то приятное твоему будущему ребёнку.

– Света, а почему у вас с мужем детей нет?

– В России в таких случаях говорят “Господь не дал”, – ответила она, и по её тону я поняла, что продолжения не будет. – Как в Швеции – не знаю.

– В Швеции Эрик мне почти год объяснял, что задавать такие вопросы неприлично.

– Но мы в России, – рассмеялась Светлана, подавая мне крохотную вязаную кофточку. – Смотри, какая мягкая. Давай возьмём?

– Давай. Слушай, мне Анатолий Петрович рассказывал, что твоя сестра помогала детскому приюту. Одна или вместе с тобой? Ты вроде тоже детишек любишь.

– Нет, я не смогла бы туда с ней ездить. Понимаешь, это психоневрологический интернат. Мне тяжело смотреть, даже, как Юра… собаке пинка даёт. Даже если в шутку. А там дети больные, от которых все отказались. Ну и содержат их… Арина иногда рассказывала, пока не…

– Да, твой отец нам сообщил. Мы даже думали не приезжать – всё-таки в семье горе, не время гостей принимать, но он настоял. Сказал, что иначе до встречи с Эриком так и не доживёт. Есть какие-то новости? Полиция что-то говорит?

– Они, похоже, и не ищут её, – Светлана стиснула в руках пёстрое одеяльце так, что аж пальцы побелели. – Давай не будем о грустном? Тебе не стоит расстраиваться.

– Просто я тоже Арину знала. Признаюсь, не с лучшей стороны, но…

– А я не знаю никого, кто бы её с лучшей стороны знал. Разве что мама. Арина такая, супергероиня Женщина-поперёк, кого угодно допечёт своим упрямством. Живёт, как ей хочется, от мужика к мужику скачет, занимается только тем, что ей нравится, и в ус не дует. Ой, хочу быть актрисой, ой, хочу в Америке учиться, ой, в Питер хочу, а отец, будь добр, ей это всё обеспечь. А она потом ещё его и обложит. Спасибо, хоть не прилюдно, а то над отцом бы уже весь город смеялся. Только в последний год успокоилась, и то не до конца. Но я… не удивлюсь, если она просто с любовником сбежала. И плевать ей, что отец переживает.

Одеяльце в её руках угрожающе затрещало.

– Ой, прости, – Светлана бросила на меня испуганный взгляд и разжала пальцы.

– Ничего, ты права. Насколько я её знаю – Арина может и такое выкинуть. Слушай, наверное, мы достаточно набрали. Мне ещё подруга отдаст. И спасибо скажет, что взяли.

– Да, я о таком слышала… – руки Светланы автоматически сворачивали одеяльце и засовывали его в битком набитую корзину. – Кать… Может, выпьем кофе ещё? Тут приличный ресторан есть. Клянусь, там нормально кормят.

Я вспомнила мерзкий чай, выдаваемый Гульнарой за здоровое питание.

– А давай.

В ресторан Коля с нами не пошёл, демонстративно достав из бардачка замусоленный покетбук и развалившись на переднем сиденье, как бы я не буравила его взглядом. Оставаться наедине со Светланой мне пока было некомфортно. Её услужливость даже начинала раздражать.

Но место она и в самом деле посоветовала – высший класс. Отличная китайская кухня с порциями, которыми можно накормить слона, и от которых невозможно оторваться, пока не доешь. Моё тело ликовало и от вкуса и оттого, что наконец наелось, и к обещанному кофе я окончательно расслабилась.

– Катя, а почему папа к вам Колю приставил? – неожиданно спросила Светлана и тут я почувствовала, как сложно мне стало проглотить кусок засахаренной груши, который стал мне поперёк горла.

– Ну, наверное, потому что мы тут совсем не местные, – осторожно ответила я, как только удалось протолкнуть грушу в пищевод. – Или у Анатолия Петровича своеобразное понимание гостеприимства. Мы у себя в Стокгольме вполне себе на автобусе ездим. И тут бы ездили, не переломились. Может, он боится, что мы заблудимся?

– Эрик в этом городе пять лет прожил, когда за команду играл, и заблудился только однажды. И, кстати, с этого момента возил и охранял его именно Коля.

– Ну вот видишь, значит, просто старые знакомые, – я уткнулась в чашку с кофе, умоляя вселенную, чтобы Светлана не заметила, как рефлекторно сжались мои губы. Где именно тогда заблудился Эрик, я знала гораздо лучше неё. Я до сих пор с закрытыми глазами могла отыскать этот дом.

– Только Коля не охранник и не водитель. Он правая рука отца во всех деликатных делах, которые не касаются бизнеса напрямую. Я не представляю, как они должны были поругаться, чтобы папа его в водители разжаловал.

– А я думала…

– Нет, когда-то папа и в самом деле нанял его телохранителем. Для мамы, потом, когда она умерла, Коле повышение вышло, сначала начальником охраны стал, потом личным помощником. Папа всегда говорил, что на прежней работе даже не подозревали, какой бриллиант у них служит, за десять лет только один раз в звании повысили, а взыскания вешали каждый год. А у папы за столько лет – ни одного, хотя конфликты, конечно, были, особенно, когда папе втемяшивалось что-то… нерациональное. Вроде того, чтобы с его форвардом нянчиться круглосуточно. Так-то Коля, конечно, суперпрофи: он отлично водит машину, мотоцикл, катер, тесты по стрельбе сдаёт до сих пор с первой попытки, хотя с оружием теперь другие бегают. И достаточно умён, чтобы знать своё место и держать дистанцию. Наверняка он сейчас тоже голоден, но даже если бы мы прямым текстом пригласили его с нами за стол, он бы отказался. Собственно, голову папа в нём сильнее всего и ценит.

Я деланно пожала плечами.

– Ну, я раньше с ним была незнакома. А ты мне прямо какого-то Джеймса Бонда описываешь. Может, ради Эрика твой отец решил быть особенно щедрым. Всё-таки он за него чуть Арину замуж не выдал когда-то.

– Хорошо, что передумал. Это был бы мезальянс. Даже с учётом его тогдашнего положения. В нашем кругу к браку очень долго готовятся, а стремительно выдать дочь за футболиста, пусть и суперзвезду – неприбыльное дело, извини. Когда отец выдавал замуж меня, это в первую очередь было слияние двух крупных капиталов. Родители Юры договорились с моими, вот и всё.

У меня отлегло от сердца. Кажется, удалось проскочить.

– Но он тебе хотя бы нравился? – кинулась я развивать безопасную тему.

– Нравился. Тут мне повезло. Папа же не совсем зверь, чтобы насильно отдавать. У нас и свадьба красивая была, потом путешествие во Францию… Такой был медовый месяц, о лучшем и мечтать нельзя. Мне с Юрой хорошо.

Больше всего мне в этот момент показалось, что Светлана пытается выдать желаемое за действительное, причём не только мне, но и себе тоже. В первую очередь себе. Она не выглядела счастливой женой. Как минимум, потому, что у неё не было своих детей, хотя она готова была опекать чужих, притом даже не родившихся. Мог ли её интересовать ребёнок сестры до такой степени, что в голове появилась мысль его присвоить? Вполне мог. Истории такие случаи известны.

Но тут мне в голову пришла ещё одна идея.

– А у тебя есть какой-то свой доход? Или… ну… – я никак не могла подобрать слова. Любая формулировка идеи, что Светлана на содержании у мужа, выглядела чрезмерно хамской.

– Нет, у меня ничего своего нет. Кроме дома. Он по бумагам мой. Если я буду работать, Юрины партнёры засомневаются, так ли крепок его бизнес.

– Извини, если я тебя этим обидела.

– Нет, не обидела. Все семьи решают денежный вопрос по-своему. Но я рада, что Эрик смог жениться по большой любви, по настоящей, – продолжала Светлана. – Папа бы не дал ему такой возможности. Слушай, ты же вроде его литературный агент, расскажи, что он за книжки пишет? Хорошие? А то знаешь, в последнее время у авторов с логикой совсем плохо стало. Ну и я больше люблю психологию, а не просто экшн.

– Эрик далеко не Гранже, если ты об этом. Но у него хорошие крепкие детективы. Сюжет всегда интересный, и он растёт, как автор. В первом романе я интригу сразу разгадала, а вот в двух последних – не смогла, уж очень ловко придумано. Могу дать почитать, но только в электронном формате. Бумажные я изо всех местных лавок сгребла на сувениры ребятам из команды. Знала бы, привезла бы с собой, или с издательства авторские экземпляры стрясла, но твой отец не предупредил нас о встрече, пришлось выкручиваться. Ладно, я привычная.

Светлана помолчала немного, а потом выдала:

– Знаешь, мне иногда кажется, что я сама смогла бы написать детектив.

– Например, о двух сёстрах, одна из которых пропала? – я уставилась ей прямо в лицо, но она даже взгляда не отвела.

– Например.

По моей спине побежал холодок. Ни в коем случае нельзя её сейчас спугнуть. Я была уверена, что следующая фраза может стать ключом к этой странной женщине, а возможно, и к Арине тоже. Либо я пойму, что она и есть главная злодейка, либо…

– Света! – послышалось от входа в зал.

От неожиданности мы обе дёрнулись и синхронно повернули головы на звук. К нашему столику размашисто шагал Юрий.

– Света, ты почему на звонки не отвечаешь? Сказала, что заедешь к отцу, а в итоге я тебя по всему городу ищу.

– Прости, я… – потупилась Светлана и схватилась за телефон, вспыхнувший экраном от её движения. Семь пропущенных, нифига себе! Эрик бы поленился так упорно названивать.

– Анатолий Петрович по моей просьбе позвонил Коле и выяснил, где вы обедаете. Извините, Екатерина, мы с женой сегодня собирались на концерт, и уже почти опоздали. А Света, кажется, об этом забыла.

– Юра, а может, ты один съездишь? – она подняла глаза на мужа, и мне тут же показалось, что мероприятие у них намечалось не то, чтобы очень интересное.

Супруг прикоснулся губами к её виску и ответил ей длинной тирадой на французском. Светлана только сглотнула и подозвала официанта, чтобы попросить у него счёт.

Но Юрий внезапно передумал торопиться и заказал себе чайник десятилетнего пуэра.

– Десять минут ничего не решат, да, Свет? – сказал он жене, озадаченно крутившей в руках банковскую карту, и уселся на стул рядом со мной, заставив меня неловко отвернуть взгляд в оконное стекло. За окном Коля с телефонной трубкой у уха рылся в багажнике машины, выставив прямо на асфальт пару моих пакетов.

– Ходили за покупками? – зять Новикова, проследив за моим взглядом, заметил на пакетах характерных аистов.

– Да, знаете, накрыло инстинктом гнездования, – улыбнулась я.

– Я слышал, что покупать приданое заранее плохая примета.

– В Швеции не так, покупают, когда есть возможность. Светлана составила мне компанию, подсказала, куда в вашем городе стоит съездить. Магазин просто чудо, но дороговато, конечно.

– За качество иногда стоит переплатить, – официант поставил перед Юрием чайник, источавший острые запахи дыма, дерева и сырой земли, и теперь супруг Светланы разглядывал сквозь тонкие прозрачные стенки, как розоватый поначалу настой сгущается в непрозрачную нефтяную жижу. – Надеюсь, Света не утомила вас разговорами?

Я как можно невиннее распахнула на него глаза:

– Ну что вы, я в ландшафтном дизайне совсем не разбираюсь, мне было очень интересно и про розы, и про остальное. Даже у себя в Стокгольме захотелось что-то посадить. Жаль, что в нашем климате эти сорта не выживают. Столько нюансов с этими растениями, оказывается. Так что мы и в самом деле заболтались и потеряли счёт времени.

– Ничего страшного, у Светы немного подруг, с которыми можно об этом поболтать.

Светлана бросила на меня удивлённый взгляд. Её кусты мы не обсуждали ни минуты, но мне почему-то не захотелось, чтобы Юрий знал, о чём мы беседовали.

– Катя, мне очень нравится ваша с Эриком пара, – чуть приподняв уголок рта, сказала она. – Заходите как-нибудь в гости просто так, без папы. Наш повар чудесно готовит рататуй.

Глава 7

Когда я перетащила пакет с подарками через порог, Эрик только бровь поднял.

– Я думал, мы договорились насчёт тяжестей.

– Всё для дела, Эрик, всё для дела. Ёлки-палки, сколько ж одному маленькому ребёнку шмоток нужно. Больше, чем тебе. А ты мне уже взрослым достался. И каждая стоит, как самолёт. Мы с тобой так через год обанкротимся.

– Удалось Светлану разговорить?

– Удалось, но опять ничерта не понятно. Не могу я представить, что женщина, которая за каждую обиженную собаку переживает, сможет человека украсть.

– Ты ж смогла.

– Я не настолько сентиментальная, поверь. Мне её в какой-то момент даже жалко стало. Сначала папенька её под себя прогибал, потом муж. Она ж за него без большой любви вышла, а потому, что надо и папа велел. Арину она с одной стороны жалеет, непутёвой считает, а с другой страшно завидует, что та не прогнулась и живёт сама по себе. Кстати, имей в виду, что Светлана далеко не дура.

– С чего такой вывод? – заинтересовался Эрик.

– С того, что она быстро прочухала, что мы с тобой крайне необычные гости. Раз к нам аж целого Колю приходится приставлять. Мне удалось её заболтать, но ухо с ней надо держать востро.

– Как минимум, не откровенничать, раз такое дело. Как думаешь, хватило бы у неё мозгов Арину похитить?

– А хрен её знает. С одной стороны, она большая любительница остросюжетной прозы, с другой – одни целители эти чего стоят, а организация похищения – дело архисложное. Мы вон всем чатом полгода планировали, а когда до дела дошло, нашли, где облажаться. Может, у неё помощники мозговитые есть, конечно, но, по-моему, она очень одинокий человек. Потому дом под Прованс и расписывает. Иначе совсем свихнётся.

– О как. Ладно. Пока что я понял, что придётся думать дальше. А жаль, мотив-то у Светланы самый жирный. И наследство, и опека над ребёнком. Она ведь ему кровная родственница.

– Да не то слово, какой жирный. У неё же ещё и денег своих ни копейки, полностью от мужа и отца зависит. А наследство, как ни крути, может обеспечить ей самостоятельность. Но вот с возможностью у Светы прямо никак не срастается, ну, или мы чего-то ещё о ней не знаем.

Экран лежащего на прикроватной тумбочке телефона ожил и он, тревожно вибрируя, пополз к краю.

– Сорен звонит. Соскучился, – Эрик успел поймать трубку и оттуда же сразу понёсся раздражённый голос его соавтора.

– Эрик, спаси меня. Не могу больше батюшкины байки выносить, голова пухнет. Он в кои-то веки решил хоть к чему-то подойти серьёзно и рассказывает буквально каждый чих. За три дня даже до моего рождения не дошёл. Ещё и курит тут, как паровоз, от меня теперь несёт, словно от табачной фабрики. Я пока заперся от него в туалете, чтобы хоть немного передохнуть. Слава богу, через пару дней он укатит в экспедицию, я аж часы считаю, не поверишь.

– Привет, Сорен, – махнула я рукой в камеру.

– Уйди с глаз, Кайса, видеть тебя не могу. Это ты меня на это подписала, а я теперь страдаю. Если Ларс мне так всю свою жизнь будет рассказывать, я эту сагу до смерти не закончу.

– Ой, ну и пожалуйста. Могу вообще уехать. Нам тут как раз предлагали эко-тур в ретрит с видом на Эльбрус, где одни духовные практики и телефон не ловит. В этот, как его…

– Элькуш, – подхватил Эрик.

– Бермамыт, – уточнила я. – Посмотрим, как ты вытерпишь неделю без возможности кому-то из нас пожаловаться на жизнь, пока мы там перезагружаться будем.

Лицо Сорена приняло злорадное выражение.

– Элькуш? Это где митингуют? Отличный отдых, езжайте, не сомневайтесь. Просто супер время проведёте. Посмотрим, кто кому потом жаловаться будет.

Улыбка сползла с лица Эрика.

– В смысле “митингуют”?

– Ну, там археологическая тусовка протестует против уничтожения какого-то исторического памятника. Полгода уже. Ларс петицию подписывал. От международного научного сообщества.

– А ты откуда знаешь?

– Так он же мне своей археологией все мозги проел. Про чёрных копателей, про конфликты с властями, с бизнесом… Там, оказывается, такие битвы устраивают, “Игра престолов” отдыхает. Элькуш мне Ларс приводил просто, как самый свежий пример, но такого по всему миру просто дохрена.

– Ты ничего не путаешь? – спрашивать такое у Сорена было кощунством, но я всё равно спросила.

– У меня память хорошая. Я запомнил название, и ещё подумал, что раз это юг России, наверное, от вас недалеко. Может, конечно, там таких топонимов несколько…

– А ты не можешь у Ларса уточнить? Прямо сейчас, пока он не уехал. Это очень важно.

– Могу, – лицо Сорена пропало с экрана. – Папа, можно тебя на минутку?

– Штаны надень, – подколол друга Эрик.

– Продолжим? – раздался из трубки бодрый голос Ларса, а затем он и сам появился на экране.

– Погоди пока, – кажется, Сорен хватался за любую возможность отдохнуть от увлекательных жизнеописаний. – Расскажи им про Элькуш.

– Привет, Эрик. Заскучал в отпуске? Движухи захотелось? Одобряю.

– Просто для общего развития, Ларс.

– Да особенно нечего рассказывать. Местный толстосум выкупил заброшенную туристическую базу, которая там со времён Союза стояла, и решил построить на этом месте отель. Только участок-то он отхватил втрое больше, чем та база занимала, и рядом с площадкой при изысканиях обнаружили курганную группу, причём сразу нескольких периодов – от бронзового века до аланской культуры. Открытие мирового масштаба! Там копать не перекопать. Лет десять рыть можно, если вдумчиво. Не моя специализация, конечно, но коллеги чуть не передрались, в очередь за открытыми листами выстроились. А им – фигу.

– Почему?

– Нет, говорят им, никакого памятника. Коллеги удивились страшно – ну как это нет, вот же экспертиза. А в ответ – неправильная ваша экспертиза, вот у нас своя, правильная, застройке ничего не мешает. Учёные люди простые, предали дело огласке, да ещё и местные народы место священным считают, поэтому волну недовольства подняли легко. Там у стройплощадки перманентный лагерь стоит, следят, чтобы в одну ночь всё не срыли бульдозером. А то прецеденты были. С учётом подключения международного сообщества есть очень хороший шанс отстоять. Удовлетворил я твоё любопытство?

– Более чем. Спасибо, Ларс.

– Ну, мы тогда с Сореном с книгой продолжим. Надо до отъезда побольше успеть.

Экран успел отобразить воздетые к небу глаза Сорена и погас.

– Небольшие, стало быть, трудности, – задумчиво протянул Эрик, снова потянув в рот изгрызенную в лохмотья ручку. – Полгода простоя проекта. Под который уже поди наняты люди, арендована техника, закуплены стройматериалы… Оу-кей.

– И у меня есть подозрение, что стоящий полгода лагерь вокруг стройки быстро уладить не выйдет, – в тон ему подхватила я. – У нас в Питере был аналогичный случай, там несколько лет общественность вопила. Потом срыли всё к чёртовой матери, конечно, но даже без перманентных манифестаций участок всё это время стоял пустым.

– А там не три инвалида дежурят, смотри, – Эрик сунул мне под нос быстро нагугленное фото лагеря. – Полноценная осада.

Я быстро пересчитала головы на фото – не меньше двадцати. И это только те, что в кадр попали.

– Вашу ж мать, – только и смогла сказать я.

– Куда же мы с тобой опять влезли, Катерина?

В этот раз за нас обоих отдувался Эрик, пока я с преувеличенным интересом рассматривала бархатные шторы на окне ресторана, стараясь не встречаться взглядом с Олей и Мишей. Мне было стыдно перед ними.

С того самого момента, когда молчаливый Вадим распахнул перед ними дверь и они появились в одном с нами помещении.

Хреновая же из меня подруга. Вспоминая, сколько раз Оля вытаскивала меня из дерьма, я, подведя нехитрую бухгалтерию, понимала, что наша дружба всю дорогу игралась практически в одни ворота. Даже когда они с Мишей в поисках спокойной жизни уехали на Урал, я и там умудрилась их достать, явившись в их сельский рай в компании Анны, которую нужно было где-то спрятать от бывшего мужа, чересчур дававшего волю рукам. Дружба со мной и так превращала Олину жизнь в череду довольно рискованных приключений, а уж повод, по которому они с Мишей приехали в Кисловодск, и вовсе был из ряда вон.

Поговорить с ней и хоть как-то оправдаться мне не дали никакой возможности, Вадим приволок их в ресторан сразу после заселения в санаторий, и наша компания всё время с момента встречи находилась под перекрёстным огнём глаз Анатолия Петровича и его компании. От этого я чувствовала себя ещё хреновее. Словно это я лично подставила свою лучшую подругу. И если она после этого больше не захочет меня видеть, то это, как ни прискорбно, будет полностью правильным решением. Но если кто-то и мог сейчас помочь нам с Эриком, то только она.

Господи, какая пошлость, думала я, не отводя взгляда от отороченного золотой бахромой синего бархата, уместного разве что в театре, но никак не в современном роскошном ресторане с отдельным кабинетом для VIP-гостей, где мы сейчас и держали совет.

Разглядывая Олю и Мишу, одетых, как обычная провинциальная парочка на отдыхе, Новиков только губы поджал. Полноватая дамочка в очках и заметно прихрамывающий, начинающий потихоньку лысеть неприметный мужичок в надетых на носки сандалиях его совершенно не впечатлили. Даже несмотря на то, что он прекрасно знал, что именно Оля наравне со мной провернула и похищение Эрика, и его последующий побег из России, и что именно Миша руководил операцией по захвату настырного фаната, преследовавшего его дочь, и чуть не лишился из-за этой операции погон. Мои друзья отвечали Анатолию Петровичу и его приспешникам полнейшей взаимностью, насупленно слушая его и молча кивая, если царственные вопросы или указания адресовались им.

Намёки Эрика на заинтересованность зятя Новиков поначалу резко обозвал чушью и отказался принимать всерьёз, но Эрик смог привести ему всю логическую цепочку целиком, потратив на это довольно много времени, и его усилия увенчались половинчатым успехом.

Анатолий Петрович хотя бы засомневался.

– Эрик, ты мне эти свои европейские ценности к России не примеряй, – горячился он. – Эти манифестанты абсолютно не пушистые зайки и радугой не какают. Там какого только сброда нет в этой толпе, поверь, учёных там меньшинство. Они Юрке поперёк горла не только потому, что стройку тормозят. Если бы ты искал информацию чуть внимательнее, ты бы уже знал, что за это время в лагере произошло несколько крупных стычек. Это уже не выдумки, это факты. Они три раза штурмовали забор, один раз успешно, прорвались на территорию и успели угробить бульдозер, прежде чем охрана очухалась. В другой раз охранника избили. Поставили бетонный забор – лучше не стало. Его теперь раз в неделю перекрашивают, ночью, по частям и тайком. Потому что на нём пишут такое, что волосы дыбом. “Сдохни, мразь” – самое мягкое. Полиция приезжала разбираться, но у них там круговая порука, своих не сдают.

Эрик устало потёр пальцами переносицу.

– Ладно, Анатолий Петрович, если хотите, поговорим о российских реалиях. Почему Юрий просто взятку дать не может, чтобы его проблему решили силой? Приедет этот ваш… ОМОН, выловит зачинщиков, остальные сами разбегутся.

– Это, Эрик, как раз простой вопрос. В регионе сейчас выборы на носу, вовсю идут дебаты, кандидаты из шкуры вон лезут, чтобы объяснить народу, кто ему преданнее служит, и активно ищут компромат на конкурентов. Все эти маски-шоу главному начальству абсолютно не нужны, поэтому мелкое вынуждено брать под козырёк и аппетиты умерить. Вот потом, когда изберут…

– А когда выборы?

– Ещё через полгода.

– У вас лично есть в регионе политические интересы? – уточнил Эрик.

– Конечно, есть. Моему бизнесу выгодно, чтобы начальство осталось прежним. Даже если поддержание его благостного имиджа задерживает стройку моего зятя.

– Вот! А для Юрия каждый день простоя – потеря больших денег.

– Ну, это надо проверять, насколько больших. Может, он может себе позволить такие расходы ради выгодного проекта. Но тут я вам сразу не помощник – меня и моих людей Юра к своим финансам на пушечный выстрел не подпустит. Ревнив он к денежкам. Лучше займитесь этими бузотёрами. Я вот тебя послушал и, грешным делом, думаю теперь, а не они ли Арину… Просто, чтобы семье нагадить. И Светка при таком раскладе вполне может быть не в курсе. Коль, что думаешь?

Николай почесал гладко выбритый подбородок.

– Не лишено смысла, Анатолий Петрович. Там пусть и мелочь злобная пасётся, но дурные головы наверняка имеются. Могли похитить, могли и убить. Или чтобы козырь против Юрия Михайловича иметь, или чтобы клин между вами вбить, свалив вину на него. И отсутствие тела сюда логично укладывается. Им-то не нужно, чтобы мы точно знали,что она мертва.

– Я не уверен, что эти люди смогли бы провернуть убийство или похищение, нигде не наследив, – из последних сил держался своей линии Эрик. – А полиция за месяц на них так и не вышла, верно? И они же тогда Юрию должны были какие-то требования предъявлять? Угрожать? Чем-то посолиднее, чем надписи на заборе.

– Даже если так, мне он об этом не расскажет. Будет делать хорошую мину при плохой игре и пытаться откупиться. Характер такой.

– Какой “такой”? – неожиданно подал голос Миша.

Мне показалось, что Новиков успел забыть о его присутствии, настолько он не ожидал услышать с его стороны хоть какую-то реплику.

– Как минимум трое из присутствующих здесь Юрия лично практически не знают. Я вот, в отличие от Эрика, на его свадьбе не гулял.

– Я тоже не гулял, – заметил Эрик, не выкупивший Мишиной шутки. – Из команды туда не пригласили никого. Только бизнес-комьюнити.

– Тем более. Так что он за человек, Анатолий Петрович? Откуда он в вашем окружении вообще взялся? Если я правильно понял, случайно возле вас люди не появляются.

Новиков сцепил пальцы и уставился на деревенского наглеца. Но Миша продолжал ждать ответа, даже не поменяв позы.

– Я был дружен с его покойным отцом. По его просьбе взял парня к себе в холдинг, на стартовую должность, чтобы поучился, как в России бизнес делается. Юра был недоволен, но у меня жёсткое правило – все топы в моей компании должны вырасти в ней же.

– А он метил в топы?

– Он вполне мог им стать. Парень был очень оборотистый, но чересчур торопливый. До того, как попасть к мне, он уже имел свой бизнес.

– Тогда зачем пошёл работать на дядю?

– Разорился. Его отец вкрутил ему мозги и сказал, что по-настоящему большой бизнес на хапке не строится. А как именно строится, надо на примере лучших смотреть. И отправил ко мне: поработать, завести полезные связи. Но до полноценного партнёра он у меня так и не дорос. Не дотерпел. Женился на Светке и сразу свою компанию организовал. Не хочу, сказал, быть вечно вторым. Зря, конечно – вторым после меня никому не западло. Так что, отвечая на ваш вопрос, Михаил Иванович: Юра хваткий, инициативный и умеет рисковать. Иначе бы его бизнес не взлетел.

Эрик только тяжело вздохнул.

– Сможете устроить Ольгу в его офис? Хотя бы на мелкую должность? Возможно, оттуда будет видно больше.

Тут я встрепенулась.

– Погоди, Эрик, мы же хотели…

– Катерина, в дом её внедрять бессмысленно, если речь идёт о бизнесе. Юрий с женой вряд ли общается на такие темы. У них… немного другая модель отношений. Не такая, как у нас.

Я засопела, но была вынуждена признать его правоту.

Новиков поднял задумчивый взгляд на Олю.

– Ольга Геннадьевна, вы сможете выполнять обязанности офис-менеджера?

– Смогу.

Неразговорчивость моей подруги достойна была помещения в палату мер и весов. Но я могла поставить всё своё имущество на то, что, если бы нас хоть на миг оставили наедине, она бы мне высказала всё. В предельно конкретных выражениях, наплевав на свою учительскую корректность.

– Коля, не забудь убрать из Юркиного офиса старого.

– Погодите, – сдавленно просипела я.

– Господи, да мы просто денег девчонке дадим, чтобы одним днём уволилась, а вы что подумали? – развеселился Николай. – У нас всё в рамках закона. Ну, почти. Я вот только не понимаю, зачем вы подругу с мужем пригласили, если вам только она нужна. Просто на водах отдохнуть?

Я бросила взгляд на Мишу. Его обманчиво расслабленная поза не могла меня обмануть. Я уже видела его таким однажды, сидящим в своём рабочем кабинете и ведущим опрос свидетелей. Ни одного произнесённого слова он не пропустит мимо ушей. Но наглого Колю надо было осадить.

– Нет, отдыхать, как вы выразились, Мише придётся в лагере манифестантов, проверять наши подозрения. Если можно назвать такое времяпрепровождение отдыхом, конечно. Нам нужно прощупать ситуацию изнутри. Профессионал он ничем не хуже вас, Николай, а лицо, в отличие от вашего, Юрию и его людям не известно. К тому же, я не представляю вас живущим в палатке, питающимся кашей с тушёнкой и гадящим в яму в лесу.

– Екатерина Александровна, – устало вздохнул Коля, – давайте уже с вами дружить. Вы сами как-то говорили, что мы все тут в одной лодке. Вот и прекратите её раскачивать своими плоскими шутками. Надоело, ей-богу.

– Сделай скидку на её положение, Коля, – усмехнулся Новиков.

– Какое положение? – внезапно вскинула голову Оля.

– А Вадик вам не сказал? Коля, поставь ему на вид. Ещё один такой просчёт – и он у меня больше не работает. Дело в том, Ольга Геннадьевна, что ваша подруга где-то через полгодика собирается подарить супругу наследника. Ежели всё пройдёт без происшествий, конечно.

Оля ошарашенно посмотрела на меня, и под её встревоженным взглядом я покраснела и потупилась.

– И вы…

– Я пользуюсь всеми возможностями, Ольга. В том числе, чтобы гарантировать себе вашу лояльность. Ну, с вами, ребята, конечно, хорошо, но у меня сегодня ещё дела. Дома доложитесь, чего надумали, партизаны.

Он вышел за дверь, а верный Коля чёрным ужом проскочил вслед за ним, на ходу прикладывая к уху телефон. Я не обольщалась, что и он нас покинул. Договорит – и вернётся, потому у меня сейчас очень мало времени.

– Прости, Оля, – я, наконец, смогла поднять на неё глаза, хоть и не без труда. – Я не хотела, чтобы мы встретились… так.

– Да что уж теперь, – вздохнула она. – Врать не буду, я взбесилась поначалу, но после того, как этот… показал нам видео, поняла, что выкрутиться невозможно. Новиков тебя ребёнком добил?

– Нет. Когда Коля явился в Стокгольм, даже Эрик этого ещё не знал. Газовым баллоном.

– Чем?

– Коля напомнил мне, как часто в сельских домах случаются пожары из-за утечки газа.

– Ого, – оживился Миша, пока его жена пыталась проморгаться. – Вот это уровень работы. Выяснить такое, не засветившись в деревне, где все на виду – просто моё почтение. И уровень собранных доказательств тоже. Копали на полный штык. Да уж, влипли вы – врагу не пожелаешь.

– Поэтому мне и нужна ваша помощь.

– Эрик, а что тебя в этом лагере интересует? Есть конкретные мысли?

– Если честно – нет. Понимаешь, Ларс нам только в общих чертах рассказал, что там происходит. Он не в курсе реальной ситуации, настолько, что уверен, что раскопки можно отстоять, но таких случаев – один на тысячу, и не только в России.

– Известно, кто там главный? Может, кто из конкурентов митингующих подкармливает? Они же не воздухом питаются. Полгода – это уже не пикник. Нужна еда, вода, кто-то должен и за порядком смотреть, раз в лагере такая разношёрстная компания. На это деньги нужны.

– Мы поискали информацию в сети, но там нет нейтральных источников. Одни посты от бизнес-сферы, вторые от активистов; и те, и другие кроют друг друга последними словами. Насчёт денег – мне попадались упоминания о сборе пожертвований, но порядок суммы не знаю. Боюсь, только на месте и можно с этим разобраться. Покрутись там, пособирай слухи, понаблюдай, не происходит ли чего странного. И копии бумаг из полиции посмотри, – Эрик подтолкнул к нему лежащую на столе папку. – Вдруг там тоже можно за что-нибудь зацепиться. У тебя глаз не замылен, в отличие от наших.

– Мне тоже слухи собирать? – улыбнулась Оля.

– Нам пока надо понять, сколько Юрий на этом проекте потерял. Я ведь и ошибаться могу. Вдруг у него в самом деле денег немеряно, и поправлять свои дела за счёт наследства ему не требуется. А значит, и разыскивать ребёнка Арины.

От последней фразы у меня запершило в горле, а перед глазами встал пакет с распахнувшим крылья мультяшным аистом. Ладони словно ощутили под собой мягкую шерсть детской кофточки. Покупать заранее – плохая примета, так он сказал? Я попыталась отпить воды, но еле смогла её проглотить.

– Катя, что с тобой? – насторожилась моя подруга.

Мои губы скривились и запрыгали в попытке что-то ответить, но вместо этого я начала вытирать руками выступившие слёзы. Их не смогла остановить даже ладонь Эрика, легонько сжавшая моё плечо так же, как сжимала до этого всякий раз, когда из-под моих ног уходила опора.

– Ты б только знала, как я за это время устала. Мне… мне очень страшно, Оля. Может, мы все и в одной лодке, только управлять ей нам нечем, и мне уже стало казаться, что несёт нас прямо к обрыву. Вместе… с нашим ребёнком.

Моя подруга задумчиво подпёрла голову рукой.

– Попробуем выгрести, Катя. Попробуем выгрести. Я, если честно, тоже в СИЗО не особо хочу.

Дверь распахнулась и на пороге вырос внезапно повеселевший Николай.

– Ну, счёт я оплатил. Желаете к бюветам, Екатерина Александровна, или уже домой поедем?

Мишин звонок застал меня за семейным обедом. Я извинилась и выскользнула в коридор.

– Что у Эрика с телефоном? Он трубку не берёт, – вместо приветствия спросил Миша.

– Да в порядке всё, в комнате оставил. Ты добрался до лагеря?

– Ага. Тут жутко интересно, кстати, но об этом я потом расскажу. Надо пару дней понаблюдать, чтобы понять, не ошибся ли. Я по другому поводу звоню.

Азартный тон Мишиного голоса не оставлял никаких сомнений – ему удалось откопать что-то, чего мы ещё не знали.

– Глаз таки зацепился? – охнула я.

– Зацепился. Посмотрел справку от мобильного оператора, по последним звонкам Арины, и геолокацию её телефона. В списке только родня и присутственные места, вроде врача, парикмахера, приюта того самого – ничего криминального, но если рассмотреть в контексте вашей версии… В общем, я могу назвать точное время и место похищения, но не только. Светлана с большой долей вероятности к организации никакого отношения не имеет. Если она и втянута, то вслепую.

– Почему?

– Потому что Арину стали искать и названивать, кто ни попадя, далеко не сразу. Большой временной разрыв. А прямо перед ним – три пропущенных от сестры. Почти подряд. Представь себе ситуацию, в которой это возможно.

В моей памяти тут же вспыхнул телефон Светланы с семью пропущенными вызовами от мужа.

– Чёрт, они договорились встретиться. Только Арина на встречу не пришла.

– И более того – находилась в это время на автозаправке в тридцати километрах от города, практически посреди ничего. А сестра её ждала. И города старшая Новикова точно не покидала, все её передвижения подтверждены. Но три дня спустя, когда её опрашивали в полиции, почему-то ни слова о запланированной встрече не сказала. Может, забыла, конечно, а может, появились причины промолчать.

Я словно наяву увидела, как Светлана разражённо раз за разом набирает номер, с губ срывается крепкое словцо в адрес безалаберной сестры. Потом убирает телефон и клянёт себя последними словами за то, что вообще встретиться предложила.

– В общем, подозреваю, что Арину либо кто-то перехватил по дороге, либо, как вариант, изменил место встречи. Но не звонком, а сообщением в мессенджере, чтобы отследить было нельзя. Намекни Оле, чтобы получше рылась в делах мужа Светланы, что-то с ним однозначно не так. И подумайте с Эриком, куда Арина могла ехать, координаты заправки в папке есть. Я в местной географии полный ноль.

– А что с финансированием лагеря?

– На первый взгляд, чисто. Они и правда на пожертвования питаются, есть отчёты о сборах, о закупках. Поэтому не жируют – я с полным рюкзаком консервов пришёл, так их уже подчистую смели. Воду из поселкового колодца носят, местные жители уже немного этим недовольны. Ну, вроде всё доложил, мне пора идти митинговать.

– Да ладно! – на мой взгляд, Миша чересчур ответственно взялся за задание.

– Я даже плакатик тематический нарисовал. “Руки прочь от земли наших отцов!”. За учёного-то мне себя никак не выдать. Ладно, пока.

Я сделала пару вдохов и выдохов, чтобы прийти в себя и только затем вернулась в столовую. Там продолжался непринуждённый светский трёп Новикова с зятем. Я снова сжала телефон в пальцах: Анатолий Петрович, обычно не тратящий времени попусту, в этот раз очень долго подбирался к тому, зачем его пригласил.

– Ты, Юра, жадный очень. Чтобы сотрудники не разбегались, надо им платить нормально. У меня Гуля получает втрое больше, и ещё бонусы имеет: машину, бензин, подарки ко всем праздникам и сладости детям под ёлку, причём не из супермаркета, а какие мне самому на стол ставят. Кормить надо лучше, тогда не улетят, – цитировал он рекламный слоган тех времен, которые остались только в книгах Пелевина.

– За что я этой сикухе должен был больше платить? – возмутился Юрий. – За покупку кофе и переноску бумажек?

Я села рядом с Эриком и чуть заметно кивнула в ответ на его настороженный взгляд. Он вопросительно поднял бровь, но я только накрыла его ладонь своей. Нам сначала надо перетереть новые сведения наедине и только потом вываливать их Новикову.

– Ох, Юра, с таким подходом ты новую девицу месяц будешь искать, а за это время твоя контора грязью зарастёт. Ладно, я сегодня щедр, – он отыскал глазом собирающую посуду Гульнару и попросил: – Гулечка, позови Олю. От сердца отрываю, учти.

Гульнара молча кивнула и испарилась, вернувшись через пять минут в компании Оли. Я бы даже приняла их за близнецов: Олины волосы были стянуты ровно в такой же пучок, платья словно с одного конвейера, и только очки в толстой пластиковой оправе выдавали то, что она здесь на более интеллектуальной работе.

– Олюшка, солнышко, свет очей моих, – засочился мёдом голос Новикова, – хочешь на стороне подработать? У зятя из конторы офис-менеджер сбежал, надо на недельку помочь. Я тебе доплачу.

– Анатолий Петрович, я с вашим архивом ещё не закончила, – потупившись, протянула Оля. – Вы же сами говорите, что надо быстрее разобрать, а там три коробки даже не распакованы.

– А ты по полдня, а? Утречком тут, а вечерком разберёшь Юркины завалы – и свободна. Я не просил бы, если бы не родственник.

На мой взгляд, Новиков заигрывался. И в щедрость, и в кокетство с фальшивой помощницей. Но он своего зятя знал дольше, и его методы я обсуждать не собиралась.

– Ну разве что на неделю, – вздохнула Оля и зачем-то покосилась на меня, словно спрашивая, всё ли она правильно делает.

– Спасибо тебе, родная. Завтра и приступишь. Юра тебе пропуск выправит. Выправит же? Чтобы завтра у охраны уже лежал, слышишь?

– Анатолий Петрович, – осторожно заметил Юрий, – я бы хотел проверенного человека.

– Обижаешь, Юра, – неожиданно жёстко ответил ему тесть. – В этом доме непроверенных нет, моя служба безопасности зря хлеб не ест. Но требуешь ты как-то с перебором, нет? Полы у тебя тоже моют только те, кто без порочащих связей и родственников за границей? Очень вряд ли. Такие за копейки не работают. Так берёшь человека?

Я почувствовала, как напряглись под мой ладонью пальцы Эрика. Зять Новикова сейчас вполне мог пойти в отказ, и тогда наша затея провалилась прямо сходу. Других идей мы с ним пока не сочинили, а Оля уже засвечена.

Но под стальным взглядом тестя Юрий лишь сконфуженно кивнул, поднося к уху телефон. В отличие от меня, он выйти не потрудился, ведя переговоры прямо за столом.

– Пропуск на завтра, ага… к обеду. Ольга… как ваша фамилия?

– Семёнова. Ольга Геннадьевна.

– Семёнова. И, слушай, доступ дай… Да нет, послушай…

Анатолий Петрович хотел было ещё что-то спросить, но Юрий полностью ушёл в обсуждения деталей и был уже где-то не здесь.

– И твои интересы учтены, Света, – Новиков повернулся к дочери, порозовевшей от неловкости за эту сцену так, что это было видно даже сквозь макияж. – Солидная женщина, глубоко замужем, не вертихвостка мелкая. Ходячий словарь, ни одной ошибки не допускает. Раньше учительницей работала, пока мать не заболела и деньги не понадобились.

– А что вы преподавали, Ольга? – поинтересовалась Светлана.

– Русский язык, литературу и французский. Была классным руководителем, хорошо знаю делопроизводство.

– Многовато для одного педагога.

– В школе вечно педсостава не хватает, да и платили мало, приходилось брать дополнительные ставки. Сейчас репетиторствую, но Анатолий Петрович мне хорошие деньги предложил, и я пока не беру учеников.

– Ты иди, Олюшка, раз там тебя бумажки заждались.

А нет, наигрался Новиков в доброго дядюшку, тут же отметила я. Оля испарилась ровно так же незаметно, как Гульнара.

– Цени, Юрка, пока я жив.

Стоило гостям шагнуть за порог, как Анатолий Петрович сослался на усталость и отправился к себе. С каждым днём я всё яснее замечала, как он сдаёт – отдых требовался ему чаще и чаще, и даже к столу он выходил не всякий раз, как верная Гульнара его накрывала. Поиски дочери высасывали из него последние силы.

А может, Коля прав? И мы зря катим бочку на Новиковского зятя? Может, всё гораздо проще – вряд ли хоть один конкурент отказался бы добить дряхлеющего стального короля раньше срока. Пропажа самого близкого человека не может не сказаться даже на таком, как он. Особенно таком, как он. Удар пришёлся старому дракону в единственное место, которое было никак не защищено.

Это ведь могло быть даже частью политической игры – люди масштаба Новикова не могут быть никак не связаны с местной властью. Даже не так. Ларс сказал бы, что именно они и есть тут настоящая власть, крепкая и постоянная, а не те, кто сменяет друг друга на государственных постах на деньги, которые им выдают в поддержку избирательной кампании. И смерть Анатолия Петровича перевернёт очень многое, вытолкнув наверх совершенно других игроков, которые за такой шанс готовы отдать полжизни. Но о таком раскладе мне даже думать не хотелось. Потому что в таком случае бессильны и мы с Эриком, и даже поднаторевший в местных интригах Коля. Нас смоет этой силой, как случайно застрявшие щепки.

Вот и сосредоточимся на возможном.

На бабле.

Оля стояла в холле и ждала, пока Гульнара свернёт свои болоньевые авоськи – домоправительница Анатолия Петровича собиралась за продуктами, а заодно решено было, что она подбросит Олю до города – оттуда в офис Юрия добираться гораздо проще, да и Новиков, подумав, выдал моей подруге ключи от квартиры, содержавшейся им для гостей, на случай, если им неудобно оставаться в особняке. Какое-то время ей пользовалась Арина, но со временем полностью перебралась в дом к отцу и жилплощадь временно пустовала.

– Миша звонил? – спросила Оля.

– Да, он там, кстати, не скучает: выдаёт себя за коренного черкеса и требует руки прочь, – через силу улыбнулась я. – Просил тебя активнее рыть, похоже, чует, что с и с Юрием, и с этим лагерем что-то и в самом деле не так.

– Вот так всегда – ему развлечения на свежем воздухе, а мне – карандаши под роспись выдавать. Умеет Миша устроиться, да?

– Удачи тебе, Оля. И будь поосторожнее. Лучше уж мы чего-то не узнаем, чем Юрий тебя раскусит. И так уже чуть не сорвалось.

– Поверь, такие, как Новиков и вся его родня, на мелкую шушеру в офисе смотрят как на пустое место. Юрий Михайлович даже не знает, что в обязанности офис-менеджера входит. Если что-то выясню – сразу позвоню. Ты тут не кисни, ладно? Пусть из такого говна нам ещё выбираться не приходилось, но побрыкаться вполне можно, как считаешь? – она коротко обняла меня и поспешила за Гульнарой во двор. Мимо них промелькнула бежево-коричневая молния – Стивен тоже решил прогуляться.

В опустевшем холле стало непривычно тихо.

– А что ещё Миша сказал? – поинтересовался Эрик, провожая взглядом выскальзывающий в дверь обрубок хвоста.

– Нам с тобой он велел подумать, куда могла Арина отправиться с той заправки, где её телефон засекли последний раз.

– Тут сразу пусто, – Эрик плюхнулся на диван под окном. – Я у Анатолия Петровича уже поинтересовался. Он только плечами пожал – там, говорит, перекрёсток семи дорог, куда угодно можно двинуть. И в горы, и в город, и в соседний регион. К тому же, заправок в округе немного, она могла целенаправленно ехать заправиться. Даже полиция теряется в догадках.

Я примостилась рядом с мужем и опустила голову ему на плечо. Рука Эрика тут же обхватила меня, и я в кои-то веки почувствовала себя в безопасности.

– Ну, значит, ложный след. Миша думает, что Светлана в организации участия не принимала. Арину выманили из дома именно под предлогом встречи с сестрой. Только сама Света была не в курсе, что встреча не состоится.

– Как он понял?

– Распечатку звонков посмотрел.

– Говорил я, сразу надо было ему звонить. Ну чего, выходит, мы временно предоставлены сами себе?

– Выходит, так. Чем займёмся? Мы сыты, пьяны и нос в табаке. Заданий нам никаких не выдано, бодрость духа присутствует. Хочешь, стащим морс из холодильника и во дворе на солнышке погреемся? Стивену Гульнара вытащила из закромов какой-то диковинный мячик, хочется опробовать. Или, может, Сорену позвоним, узнаем, выстоял ли он против Ларса?

Эрик хитро прищурил глаза и покачал головой, пока я внимательно вглядывалась в его лицо в ожидании ответа.

– Снова слушать его нытьё? Могу предложить кое-что получше, фру Нильсен.

Горячая ладонь скользнула по моей спине и я в момент оказалась прижата к груди мужа, а его губы уже касались моих, изучая, проверяя границы, дразня, прося, а потом уже и требуя. По моему телу разлилось блаженное тепло, постепенно превращаясь в жгучее, нестерпимое желание. Последний раз мы были так близко ещё дома, в Стокгольме, и я даже успела подзабыть, что уже семь лет, как мы с Эриком не только подельники, но и любовники, а заодно и то, что мне может подарить проведённое с ним в постели время. А теперь резко вспомнила, и эти воспоминания чуть не заставили меня толкнуть его прямо на диван, на котором мы сидели.

– Я жуть как соскучился, – шептал он мне прямо в ухо, и от этого шепота картины в моей памяти становились все откровеннее и откровеннее. Я вспомнила, как он шептал мне так в ухо впервые, и тогда я не могла понять ни слова из того, что он шептал, но абсолютно точно знала, что и семь лет спустя я хочу его так же сильно, как тогда.

– Мы не дома, Эрик, – попыталась я найти хоть одну причину, чтобы остановить этот калейдоскоп, который мне совершенно не хотелось останавливать.

– А мы тихонько, – кончики его пальцев уже поглаживали мою грудь сквозь платье. – Мне сейчас только пришло в голову, что кровать в нашей спальне слишком хороша, чтобы там просто спать. К тому же такая удача – в доме наконец-то абсолютно некому нам помешать. Разве что Стивен будет пялиться, но уж его я как-нибудь выставлю.

Моя ладонь, уже не подчинявшаяся никакому рассудку, подцепила пуговицу на его рубашке, потом ещё одну и ещё, открыв успевшие зазолотиться от загара на Сандхамне ключицы, и от вида бьющейся на шее Эрика жилки я окончательно ухнула в то состояние, в котором мы проводили наш отпуск. Мне хотелось немедленно заняться с ним любовью. А потом сделать это ещё раз. Пока мой растущий живот не начал нам мешать.

– Проклятье! – неожиданно выпалил порядком раскрасневшийся Эрик, хватаясь за полу практически полностью распахнутой рубашки. – Коля идёт. А мы, как назло, совершенно не в том виде, к которому он привык.

Я бросила взгляд в окно за спинкой дивана – по гравийной дорожке к дому и в самом деле шагал наш тюремщик. Руки Эрика подхватили меня, судорожно пытающуюся кое-как одёрнуть задранную почти до талии юбку, и втолкнули за одну из ближайших дверей, за которой оказался тёмный чуланчик, где Гульнара хранила всякие хозяйственные мелочи. Что ж, подумала я, кровать никуда от нас не денется, и продолжила дразнить мужа, не отрывая губ от его кожи и положив пальцы на пуговицу его брюк. Так, пожалуй, даже интереснее. Темнота мне не мешала – за столько лет я знала на ощупь каждую пядь его тела. Было бы отлично сделать это прямо тут – просто в качестве протеста против обстановки в доме и нашего тут положения. Эрик, судя по его рукам, ласкавшим мои бёдра, был со мной согласен. Он и в самом деле скучал.

За дверью раздались шаги. Ладонь Эрика запечатала мне рот и я испуганно замерла. Коля шарился по холлу, и выдавать себя было совершенно не в наших интересах.

– Нет, как по закону положено, я и сам знаю, – доносился из-за двери Колин баритон. – Ты мне правоприменительную практику расскажи, как оно на самом деле. Особенно сроки интересуют. Не, по согласию не получится. Давай вариант, где мать погибла или признана отсутствующей. Что? Свидетелей связи нет. ДНК-экспертиза? Сколько времени занимает? Ага. А потом? Суд? Итого от двух до четырёх месяцев, ага. Не, опека не проблема, ты ж понимаешь. Спасибо, за мной не заржавеет.

Голос затих, но шаги всё так же меряли холл. Господи, да когда ж он уйдёт наконец, думала я, с нетерпением ожидая возможности продолжить то, что мы начали. Пуговица уже начала жечь мне пальцы.

– Анатолий Петрович! – громко позвал Коля, и не дождавшись ответа, припечатал: – Вот же старый хрен.

Шаги начали удаляться и затихли.

– Ты гляди, какой предусмотрительный, – зашептала я Эрику, распахивая его рубашку окончательно. – Про отца ничего не известно, а он уже готовится к его появлению. Выясняет, сколько с ним в суде бодаться придется, если объявится. Да и Арину успел похоронить раньше времени. Слегка впереди паровоза бежит, нет?

– А может, уже и на след отца напал. Только нам забыл сказать. Хозяину первому спешит сообщить.

– Может, и напал.

Рука Эрика вернулась на моё бедро.

– Ну его к лешему, фру Нильсен. Наше с вами дело гораздо важнее. Я безумно вас хочу.

Я молча расстегнула пуговицу и дёрнула молнию вниз.

Глава 8

Гульнара поставила передо мной чайник с противным чаем и миску с творогом, щедро политым кизиловым вареньем, после чего вернулась к раковине и стала намывать крупные краснобокие яблоки. Они тоже предназначались мне – Анатолию Петровичу их разрешалось есть только в печёном виде.

– Очень вкусный чай, Гульнара, – решила я подлизаться к поварихе, наливая себе полную чашку, – из чего вы его делаете? Мы пару лет назад гостили у Ольги на Урале, она делала похожий. Кажется, мята, смородина… чабрец, может быть.

– Вам со смородиной нельзя. Если лист. Раздражает. Это успокаивающий сбор, ромашка, мелисса и ройбуш.

Ага, виновник мерзкого вкуса найден, подумала я. Ройбуш я и в обычном состоянии не переносила, он напоминал мне какое-то отвратительное лекарство, которым меня пичкали в детстве. Но я поднесла чашку к губам и от души отхлебнула, тут же сунув в рот ложку творога. Кисловатое варенье отлично помогало не замечать творящегося в чашке ужаса.

Судя по рубленым фразам, на беседу Гульнара была не настроена. Но я же не просто так говорила Эрику, что прислуга зачастую осведомлённее хозяев. И шастала на кухню не только за творогом.

– А давно вы у Анатолия Петровича работаете? – я подпустила в голос ещё больше невинной милоты. Настолько, что скоро от неё у меня что-нибудь начнёт слипаться.

– Давно. Ещё Лидия Максимовна жива была.

– Значит, помните, как он Арину за Эрика замуж выдать хотел?

– Помню, конечно, – экономка так и продолжала говорить, даже не обернувшись ко мне. – Готовились – дай бог каждому. Только Эрик за день до свадьбы пропал куда-то, пришлось отменить. Потом говорили, что в лесу заблудился, но, я так думаю, испугался и сбежал. Через неделю вроде бы вернулся, но уже к пустому столу.

– И вы ему за такой фортель ещё в кофе слабительного не насыпали?

– Да с чего бы?

– Ну, по местным понятиям он вашу семью опозорил, – начала выкручиваться я. – То есть… семью Анатолия Петровича.

Гульнара стала складывать фрукты в большую плетёную корзинку, перемежая яблоки золотыми персиками и абрикосами.

– Я Эрика не осуждаю. Они с Ариной пара-то красивая были, хоть на обложку, и разница в возрасте хорошая, лет десять. Только не любили они друг друга. Ариша натешилась с симпатичным парнем и остыла. На что ей за него замуж? Она своё получила. Он сейчас, извините, подурнел малость, а тогда полностью в её вкусе был – высоченный, в плечах косая сажень, кудрявый, спортивный, просто кровь с молоком. И даже такой чем-то не угодил. Сейчас грешно, конечно, так говорить, но не он первый, не он последний. Вы ему больше подходите.

– Почему?

– По характеру, – Гульнара помолчала и смахнула со стола несуществующую крошку. – Он когда на вас смотрит, аж светится. Значит, любит. Ну и вы ему сознательно ребёночка родить хотите. Арина бы не стала. Разве что случайно бы вышло, но мужчины нынче осторожные пошли.

Ага, конечно, подумала я. Давно замужняя Гульнара исключала из своих выкладок фактор спонтанности в нерегулярных отношениях, когда в гормональном угаре идёт побоку любая осторожность. Когда мы с Эриком впали во грех первый раз, между нами не оказалось ничего, и мысль, что это может потянуть за собой определённые последствия, пришла мне в голову только по возвращении домой. Да и Сорен вряд ли был тогда, в гостинице, готов к свиданию с Ариной в полной мере. Может, всё-таки он? Я прикинула сроки. Нет, у них это случилось летом, в июле, ребёнка Арина родила только через год. Не срастается. А учитывая, как она тогда его подставила, желание повторить этот чувственный опыт она у Сорена гарантированно отбила.

– Налегайте на витамины, на севере у вас такого не будет, – Гульнара подвинула ко мне корзинку с фруктами. – А вы же вроде знали Арину?

– Знала.

– Ну так чего спрашиваете?

– А я её только с профессиональной стороны знала. Над постановкой спектакля работала, переводчиком у… у сценариста. Подругами мы не стали.

– Да не было у неё нормальных подруг. Даже с родной сестрой ужиться не могла, постоянно цапались. Светлана Анатольевна сама первая никогда не начинала, но Арине только дай поддеть. Ариша не злая и не дурочка, просто у неё ноги впереди головы бегут: сначала сделает, потом подумает.

На кухню вплыл мистер Кинг и уставился на Гульнару огромными глазами существа, не евшего минимум неделю. Актёр из него был так себе. За последнее время Стивен заметно поправился, но кто из присутствующих в доме тайком выдавал ему дополнительную порцию, я пока не вычислила. Разве что Колю можно было исключить. При виде кота он демонстративно доставал из кармана спрей для носа.

– Вот котик ваш… Вам Анатолий Петрович рассказывал, что у нас раньше почти такой был? Это Арина его в дом притащила, ещё когда в школе училась. Совсем крошкой, почитай, только глаза успел открыть.

– Он говорил, что кот был породистый. У Стивена-то кровушка явно пожиже, да, мой хороший? Мы его из приюта взяли, уже взрослым, а туда он с улицы попал.

Я почесала предателя между ушами, но кот только фыркнул и отправился тереться у ног Гульнары, потянувшейся в холодильник за рыбой, предназначенной на сегодняшний ужин.

– Мать одной из одноклассниц Арины занималась разведением. Чемпионские кошки, на выставках призы брали.

– Ого. Представляю, сколько они стоили. Она что, на такого котёнка со школьных завтраков накопила?

– Вы, видать, с заводчиками никогда не сталкивались. У него и в самом деле родословная была отсюда и до Китая, но этот котёнок считался в помёте браком. Какая-то неправильная окраска, для выставки не подойдёт. Таких обычно усыпляют сразу. Ариша узнала об этом, выпросила его себе и поставила родителей перед фактом. Анатолий Петрович был против, но Арина упорствовала, и Лидии Максимовне пришлось уговаривать. Котик потом Лидию Максимовну до самой смерти обожал, так тосковал, когда она в Германию лечиться уехала.

– А Арина?

– Наигралась через пару месяцев.

Как и с всеми остальными, злорадно подумала я, даже не удивившись.

– А когда она сюда вернулась, в семье отношения улучшились?

– Да кто их разберёт. Поначалу казалось, что да. А где-то за неделю до того, как Ариша пропала, в пух и прах разругались они со Светланой Анатольевной. Никто её характера не выдерживал.

– Даже отец?

– Даже он. Он таким зубрам рога обламывал, а с ней не справился, рукой махнул – пусть живёт как хочет. Деньги переводил ей и всё.

– Чего ж она вернулась тогда?

– А никто не знает. Анатолий Петрович больше всех удивился, когда она сюда явилась. Николай Александрович её ещё лет пять тому аж две недели уговаривал помощь от отца принять, так и не уговорил, а тут сама приехала. Ох и натерпелся он тогда. Уехал в одной тоненькой курточке, а в Питере возьми и морозы ударь. Пришлось ему срочно купить себе малахай какой-то стёганый, чуть ли не в переходе. Вернулся, аж трясся от злости, видать, оттого, что впустую съездил. Обновку свою тут же в мусорный бак засунул.

– Кто ж в Питер зимой в курточке ездит? Я думала, он всё просчитывает.

– А это не зимой было, а в октябре. У нас в это время вообще ещё купаются.

– Тогда да, – засмеялась я. – В октябре у нас может и плюс двадцать быть, и минус десять, не угадаешь. Гульнара, а можно мне ещё бутербродик? С чанахом?

Сыр Гульнара покупала на пироги, но я успела пристраститься к солёненькому, и видела, что она принесла с рынка солидный кусок.

– Ужинать скоро будем, чего булкой набиваться? – строго ответила экономка.

Я только вздохнула, сунула в один карман яблоко, в другой – персик, и поплелась на выход из кухни, раздумывая над услышанным. Очень интересно выходит. Арина с сестрой разругались в пух и прах, а через неделю договорились вместе в ресторане посидеть? Или куда там Светлана ещё могла её в городе пригласить? Может, конечно, в их шибанутой семье это норма, но как-то быстро она отошла. Не ошибся ли Миша, что она тут не при делах? Одни вопросы и никаких ответов…

– Ольга Геннадьевна, где вы взяли машину? – Анатолию Петровичу с утра нездоровилось, но эффектное появление Оли в посёлке проняло даже его.

– Арендовала. У вас тут с общественным транспортом не очень, – ответила она, впиваясь зубами в пирожок с капустой, поданный к утреннему чаю.

– Извините, а можно вопрос? – подал голос Николай, так же, как и хозяин, не отошедший от представления.

– Угу, – кивнула Оля прямо с набитым ртом.

– Почему именно эту? – он скосил глаза за окно, где на дорожке стоял побитый жизнью уазик со следами типичного южного тюнинга, как две капли воды похожий на Мишин служебный, только надписи “Полиция” на двери на хватало. В гараж это чудовище не пустили, хотя и долго спорили, стоит ли оставлять такой позор на виду у соседей. На произведённом в России транспорте в этом посёлке не ездила даже прислуга.

– На что денег хватило, Николай. Зато пройдёт везде. Да и мотор недавно перебрали – не кряхтит, не пердит, лишнего не жрёт. Не волнуйтесь, я нормально с ним управляюсь. Вам только машина интересна, или можно дальше рассказывать?

– Да, простите.

Взгляд Николая упёрся в скатерть, а я снова злорадно улыбнулась. Так его, Оля.

– Миша подтвердил то, что заподозревал сразу, как приехал в Элькуш. В лагере работают несколько провокаторов. Когда мы ещё в Питере жили, ему приходилось выезжать на массовые беспорядки, так что глаз намётан. Недовольство собравшихся они подогревают очень грамотно. Стычки с охраной стройки случайными не были.

– Он понял, на кого они работают?

– Нет, не удалось. Но, если рассудить логически – на кого угодно. На самого Юрия, на его конкурентов, на ваших конкурентов, да даже на вас, например. Я же не знаю, что у вас с зятем за отношения. Может, он вам дорогу где-нибудь перешёл.

Новиков посерел лицом ещё сильнее, чем был с утра и закашлялся, поперхнувшись чаем.

Но Оля спокойно продолжила жевать пирожок.

– Я бы даже Арину со счетов не списывала. В квартире, куда вы меня поселили, целая стопка распечаток нашлась, в основном статьи из СМИ. О петиции, о выводах первой экспертизы. А ведь Арина там регулярно бывала, там даже вещи её кое-какие остались. Может, она вообще в этом лагере одна из застрельщиц. У неё же был в Штатах привод за то, что на митинге полицейского пнула.

– А вам это откуда известно? – удивился Коля. – Это же когда было! И в российские СМИ эту информацию мы не пропустили.

– Фанатам, Николай Александрович, интересны все стороны жизни кумира. В том числе, жизнь его бывшей невесты, особенно, если она бывшая совсем недавно. Американская жёлтая пресса знатно тогда порезвилась по поводу такого конфуза с дочкой российского олигарха.

– Но в лагере Арины нет? – поспешил уточнить Эрик, которого тема его сорванного им же самим брака до сих пор вгоняла в краску.

– Нет, иначе Миша бы знал.

– Да этой квартирой кто угодно пользовался, там проходной двор! – Новиков начал багроветь. – И Коля, и Светка, даже Юра ночевал.

– И кто-то из них очень интересуется этим лагерем.

– А что в офисе? – решила я сгладить назревающий конфликт.

– А в офисе тоже интересно. Во-первых, вашим зятем крайне недовольны его сотрудники. Снимаю свой вопрос, как вам удалось так быстро уговорить офис-менеджера уволиться. Кстати, раньше их было двое. Три месяца назад в компании прошли крупные сокращения, и по слухам, штат вот-вот сократят ещё. Рекламу и маркетинг полностью вывели на аутсорс, бухгалтерию срезали на треть, оставшиеся очень возмущены новым объёмом работы. Экономить стали, простите, даже на туалетной бумаге – мне было велено закупать в общие уборные самую дешёвую, а сотрудники рассказывали, что полгода назад даже фрукты на столе стояли, бери сколько влезет. У проектировщиков сломан кондиционер – это тут-то, на юге! – но сотрудников уже который месяц кормят завтраками, мол, найдём финансирование и починим. Ещё рассказали эпическую историю про драку в офисе, где-то недельки с три назад: главный инженер проекта заехал кулаком по его главному менеджеру – из-за внезапной смены подрядчика. Сотрудники болели за ГИПа, потому как найм другой компании вышел боком – они сорвали сроки сдачи другого объекта и вся контора лишилась премий.

– И какие у вас выводы?

– Выводы за отдельную плату. Вы меня за слухами посылали. Но уж если хотите знать моё мнение – экономить на квалифицированных сотрудниках последнее дело.

– Пока похоже, что финансовое положение компании более чем шаткое, – протянул Эрик.

– Но главное даже не это. Скажите, пожалуйста, Юрий брал под эту стройку кредит?

– Брать кредит под стройку – нормальная практика, Ольга. Но мой зять старается много не занимать. У него параллельно строятся несколько объектов, он поди ещё по старым кредитам не расплатился, особенно в свете срыва сроков. Думаю, новый банк бы не одобрил.

– К нему в офис приезжали двое, вроде вашего Николая. Судя по их разговору между собой в приёмной, речь шла о возврате крупного долга до конца года. Большего узнать не удалось, я не могу полчаса заправлять одну кофе-машину.

– А известно, кто приходил? – насторожился Коля.

– Только фамилии. Им заказывали пропуска. Бойко и Алиев.

– Ох Юрка, ну идиот!

Анатолий Петрович грохнул кулаком по столу так, что моя чашка подскочила на блюдце. Николай посмотрел на наши вопросительные лица и пояснил:

– Это люди местного, как бы помягче сказать, авторитета Кудрявцева, по кличке… эээ… Манул.

Перед моим взглядом нарисовался образ шарообразного дикого кота, выражение морды которого не предвещало ничего хорошего.

– Проще говоря, он бандит? – уточнила я.

– Ну, не то, чтобы бандит. Манул никого не грабит и бизнес не отжимает, ему это неинтересно. Его специализация – отмывание неправедных доходов, в своём деле он профессионал и, что немаловажно – монополист в нашем регионе. А ещё Кудрявцев охотно ссужает деньги тем, кому очень надо. Процент выше банковского, конечно, но сумма возможна любая и на любые цели – он не спрашивает. Другое дело, что лично я не знаю ни одного человека, который бы не вернул ему долг. Из живых, разумеется. А Бойко и Алиев – ну, можно сказать, коллекторы и последнее китайское предупреждение. Вы же их видели, Ольга Геннадьевна, поделитесь впечатлением.

– Мне не хотелось бы быть их должницей, – передёрнув плечами, призналась Оля.

– Ну вот, а вслед за ними обычно приходят совсем уж некорректные ребята.

– А почему он не одолжил деньги у вас, Анатолий Петрович? – поинтересовался Эрик. – Вы для зятя самый логичный кредитор после банка.

– Если я правильно понимаю, о какой сумме речь, я бы ему их не дал, даже под процент. Родственник родственником, но проект с самого начала выглядел рискованным.

– А он просил? – внезапно спросила я.

Новиков замолчал и отвёл взгляд. Коля настороженно замер – кажется, обнаружил, что хозяин доверял ему не полностью, раз он не в курсе.

– Просил, Анатолий Петрович?

– Намекал, – уклончиво ответил старик. – Но я сделал вид, что не понимаю, о чём речь.

Ну да, бизнес есть бизнес. Я даже не удивилась.

– Каков хотя бы порядок суммы?

– Ну, эту заброшку на аукцион выставили очень внезапно. И даже по первоначальной цене было понятно, что за копейки выкупить не получится. А Юра подсуетился и ещё участок рядом отхватил. Земли по документам сельхозназначения, но они под застройку в два счёта переводятся, если с местным начальством дружить. На финансовой основе, разумеется. Да, в банк бы Юра не пошёл. Ему вся сумма сразу была нужна и срочно. Миллионов пятнадцать на покупку, и ещё столько же под первоначальные работы и сопутствующие расходы. Там коммуникации подведены, но с девяностых от них мало что осталось.

– Анатолий Петрович, у нас получается весьма интересная ситуация. Юрий решил рискнуть с покупкой этого участка, влез в долги, и теперь стройка стоит, продать участок невозможно – никто не купит, а он должен от пятнадцати до тридцати миллионов очень неприятным людям. Рискнул всем и проиграл. Ради того, чтобы выкрутиться из такого, вполне можно рискнуть ещё раз и попытаться выяснить у сестры жены, где она прячет ребёнка.

Оля потянулась за очередным пирожком.

– И ещё есть один интересный факт. Правда, я пока не понимаю, куда его прилепить. Уж больно дико выглядит. В офис к мужу вчера заезжала Светлана. Скажите, а чего они между собой на французском разговаривают?

– А это чтобы никто не понял, что они обсуждают, – ухмыльнулась я. – Чёртовы снобы.

– Но ведь Светлана точно в курсе, что я преподаю французский. И тем не менее, разговаривала при мне, в кабинет к мужу не пошла.

У меня что-то задёргалось под лопаткой.

– О чём шла речь?

– Вот это и странно. Об охоте.

– Стой, Оля, какой охоте? Может, ты не дорасслышала чего?

– Нет, я даже точно процитировать могу. Она сказала “Юра, а можно я не поеду в этот раз на охоту?”, а он ответил, что нет, обязательно надо поехать. Они у вас охотники, что ли?

– Светлана Анатольевна – нет, а Юрий Михайлович охотится, – сообщил Коля.

– Точно! У него две борзые собаки, – вспомнила я.

Олино лицо вытянулось.

– Борзые? Не легавые?

– Я что, борзую от легавой не отличу? Я образованная женщина.

Моя подруга укоризненно поджала губы.

– Надо же, вроде такой солидный мужчина, а уже браконьер, – для Оли, жены сельского полицейского в местности, где браконьерством промышляет каждый второй житель, это была больная тема.

– Ольга, да с чего вы это взяли? – возмутился Новиков. – Мне такие скандалы не нужны, у Юры есть лицензия и охотничий билет, он очень аккуратен с этим.

– Тогда я, извините, не понимаю, на какую такую охоту он собрался в начале августа. С борзыми разрешено только на лису и зайца, но сезон на них откроется только осенью. Летом запрещено, да и смысла нет, летняя шкурка ценности не имеет. Если бы с легавыми на бекаса пошёл, я бы поняла.

– Постойте… Постойте, – торопливо затараторил Эрик. – Анатолий Петрович, а Юрий охотится где-то конкретно, или всё время в разных местах?

– У него охотничий домик в горах, Коля знает.

– Коля, нам срочно надо туда, проверить этот домик. Я всё ещё не до конца понимаю, насколько при делах Светлана, но, похоже, она дала нам зацепку. Пока не уверен, что мы можем там обнаружить, но надо быть готовыми ко всему.

– Глупости, – отрезал Коля.

– Даже если глупости, надо проверить. Если съездим впустую – ну что ж, это тоже будет хорошая новость.

– Скажи сразу – в горы захотелось, воздухом подышать. Анатолий Петрович, санкционируете?.. – Коля повернулся к нему и моментально осёкся, словно остаток фразы замёрз на дёрнувшихся от шока губах.

С Новиковым происходило что-то странное. Лицо побагровело, а ладони сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

– Вот… сукин сын, – прохрипел он. – Я его… Из грязи… Найдите… найдите его. Я сам…

Анатолий Петрович не договорил, кулаки разжались, руки забило крупной дрожью, он весь как-то съехал на сторону и упал вперёд, уткнувшись лбом в скатерть.

В столовой моментально стало тихо – никто из нас был не в силах даже пошевелиться. Моё горло словно сдавило клещами, а веки не могли сомкнуться, чтобы не дать мне смотреть на эту картину дальше. Но даже если бы смогли, она уже была выжжена у меня на сетчатке.

– Похоже на инсульт, – припечатала Оля, застывшая с надкушенным пирожком в поднятой руке. – У нас из школы недавно историка так вынесли. Прямо на уроке стукнуло.

Её фраза словно отпустила взведённую до предела пружину. События завертелись с несвойственной этому дому скоростью. Эрик подхватил тело бывшего начальника и потащил к дивану, чтобы уложить его, Николай схватился за телефон, а я бросилась на кухню за Гульнарой.

Через двадцать минут мы все впятером сгрудились на крыльце, наблюдая, как со двора в распахнутые суетящимися охранниками кованые ворота выворачивает карета скорой помощи с полной светомузыкой. И с Анатолием Петровичем, без сознания скорчившимся в её полутёмном чреве и опутанным трубками и проводами, пытающимися продлить ему жизнь. Пока Оля в своём фирменном стиле утешала причитающую Гульнару, ласково говоря ей, что пациент пока скорее жив, чем мёртв, и дальше всё зависит от сноровки врачей, Эрик пытался унять непрекращающуся дрожь в моих плечах, едва заметно поглаживая их горячими ладонями, которые совсем недавно доводили моё тело до исступления. Но чуть ли не впервые в жизни его присутствие рядом и тепло его рук помогали плохо.

Происходящее казалось мне дурным горячечным сном. За время, проведённое в особняке, я, захваченная азартом расследования, уже успела и подзабыть, чем именно меня здесь удерживают. Анатолий Петрович, конечно, не был милым дедушкой, да и его проблемы со здоровьем не являлись для меня секретом, но после того, что только что случилось, я ловила себя на мысли, что буквально за пару недель успела привязаться к этому своеобразному старику, трогательно переживающему о вытирающей об него ноги дочери-эгоистке. И теперь мне было чудовищно жаль его, сломанного своей бедой и безумной надеждой однажды увидеть внука.

Огни скорой скрылись за поворотом, и мы, оглушенные внезапно наступившей тишиной, потянулись в осиротевший без хозяина дом. В опустевшем кресле Анатолия Петровича сидел абсолютно не ощущавший трагичности момента Стивен и увлечённо вылизывал свою мохнатую задницу. На секунду мне даже захотелось выдать коту пинка, чтобы он пулей летел из столовой вперёд собственного визга, и заорать от страха и безысходности, но ладонь Эрика всё ещё грела моё плечо. Он бережно усадил меня на стул и сел рядом, задумчиво обхватив длинными пальцами подбородок и разглядывая застывшую у подоконника невозмутимую Олю.

Гульнара ушла на кухню и загремела там посудой. У каждого свой способ справляться, невпопад подумала я.

– Чёрт-те что, – Николай устало сел за стол и уронил голову в ладони. – Ни Светлана, ни Юрий трубку не берут.

Оля цапнула с блюда остывший пирожок.

– У них были на сегодня какие-то планы?

– Они мне не докладываются, – зло бросил Коля и оглянулся на бесшумно вошедшую Гульнару. Она молча поставила на стол горячий чайник, но не ушла, а продолжила переминаться у стола.

– Может, вам того… по стопочке? Анатолий Петрович последнее время не употреблял, но у меня… – она запнулась, и по её лицу снова побежали слёзы.

– Неси, Гуля, – Николай махнул рукой и его иконописные глаза взглянули на экономку почти ласково. – Хряпнем.

– Мы не поедем в охотничий домик? – вскинул голову Эрик.

– Поедем. Как только руки трястись перестанут.

– Но ты же за рулём.

– А мне похрену. Не родился ещё тот гаишник, что меня оштрафует.

Гульнара неуверенно опустила на скатерть перед ним шкалик и собралась было развернуться, но Коля накрыл её ладонь:

– Садись с нами, Гуля.

Она молча шагнула к стеклянной витрине и достала оттуда пять хрустальных стопочек, заигравших бликами в заливающем столовую солнечном свете. Николай наполнил их густой янтарной жидкостью, и вокруг разлился пряный аромат. Вишня на коньяке. Странный выбор. Водка в этой ситуации смотрелась бы уместнее.

Я бросила быстрый взгляд на Эрика, но он снова лишь на секунду прикрыл ресницами синие глаза.

Сейчас можно всё. И всем.

– Ну, за здоровье, что ли, – скомандовал Николай и опрокинул стопку в рот.

Остальные сделали то же самое. Не чокаясь. Кажется, в крепость здоровья Анатолия Петровича тут не верил никто.

Коньяк обжёг мне горло, провалился в желудок, и оттуда растворился по телу расслабляющим теплом. Горячая волна ударила в голову, в висках запульсировала кровь и мне стало понятно, что я снова в состоянии соображать.

– Хоть конфеткой закусите, Коля, – почти прошептала Гульнара.

Николай порылся в вазочке, выловил оттуда трюфель и молча сунул в рот.

– Коля, у тебя есть оружие? – нарушил тишину Эрик.

– У меня есть разрешение на оружие. Но в моей прежней конторе считали, что те, кто не может справиться без него, для этой работы не подходит. А я в ней десять лет оттрубил, – он дожевал конфету. – Не хипешуй, девяностые давно прошли, вряд ли нам придётся под пули кидаться. Сейчас так грубо не работают. Думаешь, Арина там, в горах?

– Как вариант. Мы должны проверить все зацепки, Коля. Я бы не сказал, что у нас их много. И теперь нам… больше не с кем советоваться. Теперь мы главные, – Эрик поднял на него ледяной взгляд.

Айсберг, снова пронеслось в моей голове.

– Это точно, – ответил Николай, не отрывая взгляда от крохотной янтарной капельки на дне переливающейся светом рюмки, а потом резко хлопнул ладонью по скатерти. – Ладно, чего рассиживаться, поехали.

– Коля…

Гульнара смотрела прямо на него блестящими глазами, обведёнными красными полосами воспалённых век. Руки с коротко остриженными ногтями терзали клетчатое кухонное полотенце, которое Гульнара уже успела свернуть тугим жгутом, словно пытаясь выжать из него масло.

– Найдите Аришу. Христом-богом вашим прошу. Дом не должен быть без хозяина.

Выколупать меня с заднего сиденья не смог ни Эрик, пытавшийся сделать это уговорами и призывами к здравому смыслу, ни похвалявшийся своими навыками спецслужбиста Коля. Я нырнула в салон и безапелляционно заявила, что еду с ними. Вот настолько мне не хотелось оставаться в доме, где на моих глазах произошло… такое. При одном взгляде на опустевшее кресло, в котором еще пару часов назад сидел вполне бодрый Анатолий Петрович, пьющий чай с пирожками, меня начинало колотить, как в ознобе. Таинственный домик в глуши, куда мы собрались, пугал меня меньше, даже если предположить, что нас ждёт там Сатана собственной персоной. Поэтому я обмотала себя ремнём безопасности и готова была растопырить все конечности, чисто мистер Кинг в переноске, хватаясь за все возможные выступы в салоне при попытке меня оттуда извлечь.

В конце концов, Коля, пробормотавший в мой адрес несколько непечатных фраз, сдался, швырнул на сиденье рядом со мной пакет с бутербродами, наскоро собранный заботливой Гулей, и сел за руль.

Эрик только вздохнул, меряя меня укоризненным взглядом в зеркало заднего вида. Он знал меня на полгода дольше, чем верный приспешник Новикова, зато и с хорошей стороны тоже. Коле пока так не повезло.

За окном мелькали лишь жёлтый песок обочины и абсолютно одинаковые деревья. Дорога выглядела так себе, но задницей я этого не ощущала – подвеска дорогого авто не давала мне возможности заметить ни единого ухаба. Не хотелось есть, пить, даже в туалет не хотелось, и я, чтобы не заскучать, разглядывала наш маршрут на онлайн-карте.

– Слушайте, а ведь где-то тут должна быть та самая заправка. Ну, где телефон Арины последний раз определялся.

– Да, мы мимо неё сейчас проедем.

– Хм. Пока каждое лыко в строку. Арину вполне могли отсюда увезти прямо в тот домик.

Николай не ответил, только пялился на дорогу.

– Коля, а у вас семья есть? – от постоянного взгляда в телефон меня начало мутить и я решила развлечь себя другим способом, внимательно уставившись в стриженый темноволосый затылок.

– Есть, конечно, не в капусте же меня нашли. Мама, папа, всё как у людей. Даже бабушка жива, хоть уже и в преклонных годах. Просто они у меня… – Коля закрутил головой, обгоняя длинную фуру, – в другом городе живут.

– А жена?

– Не довелось пока жениться. Глядя на вас, Екатерина Александровна, думаю теперь, что и не надо.

– С чего бы это?

– Мне моя психика дорога.

– А раньше, выходит, хотелось?

– Один раз хотелось. Даже предложение сделал по дурости. Хорошо хоть только на словах, не успел в ювелирный сбегать.

– Неужели отказала? – я заинтересованно распахнула рот. Пусть у нас с Колей имелись, скажем так, разногласия на деловой почве, я до этого была уверена, что дамским вниманием он не обделён.

– Представьте себе. Даже хуже – посмеялась и выставила.

– Ну и дура. Вы так-то жених завидный, если подумать. Симпатичный, с образованием, надёжный, как раньше в газетных объявлениях писали – “с ч/ю, без в/п”. При деньгах опять же. Думаю, Анатолий Петрович вам платит лучше, чем Гульнаре.

– Как раз моя работа девушке и не понравилась. Прислуга, говорит.

– Тогда два раза дура. Раз разницы не понимает.

– Бросьте, Екатерина Александровна. Лучше подумайте, вам в туалет не надо? После заправки ни одного туалета не встретим, только кусты.

– А я не герцогиня. Мне и в кустах не западло. Ну и из машины вам, Коля, меня не выманить. Ещё бросите на заправке и уедете, с вас станется. В лесу-то постесняетесь.

Коля закатил глаза.

– Господи, Эрик, как ты с ней живёшь столько лет и ещё язву не заработал?

– Как-как, – засмеялся мой муж. – Трудно. Зато не скучно.

– Вашими трудами, Коля, в том числе, – заметила я. – Я, если честно, уже не против и поскучать.

– Ну вот и скучайте себе на здоровье, пока возможность есть. Нам ещё минут сорок ехать.

Не хочет Коля разговаривать, подумала я и снова уставилась в окно, за которым промелькнула абсолютно ничем не примечательная автозаправка.

К самому домику Коля подъезжать не стал, поэтому мы ещё минут пятнадцать шлёпали по грунтовой колее, вьющейся посреди высоких деревьев. Ну и глухомань, подумала я и поёжилась. Транспортная доступность – отрицательная, автобусы в эти края явно не ходили. Хотя, если рассудить логически, если бы мне понадобилось кого-то где-то спрятать, так, чтобы не нашли – места лучше просто не придумать.

– Ого, да тут целая парковка, – присвистнул Коля. – Как вы там говорили, лыко в строку? Вот это – машина Светланы. А эта, красная – Арины. Вообще не палятся, практически на дороге бросили. Но, с другой стороны, тут, кроме охотников, бывать некому, а сезон и в самом деле не открыт. Постойте пока тут, если крикну – валите в лес.

Я скользнула взглядом по обоим автомобилям. Голубой седан Светланы был словно только что с автомойки, в отличие от красной спортивной машины Арины, на капот и крышу которой успело намести листьев и мелких веток. На лобовом стекле красовалась здоровенная белая клякса, оставленная какой-то крупной птицей, на которую тоже налипли мошки и лесной мусор. Пятно было немного размыто дождём, которого лично я не видела тут с момента прибытия. Значит, обкакали стекло далеко не вчера.

Эрик взялся за ручку водительской двери и она легко распахнулась. Даже ключи, украшенные длинной кисточкой из неожиданно дешёвого, порядком обтёртого бисера, пёстрой настолько, что казалось, что её собирали дальтоники, продолжали торчать в замке зажигания. Согнувшись в три погибели, Эрик вытянул руку и вытащил из-под сиденья дорогую дамскую сумочку. Помяв её в ладонях, он вернул сумочку на сиденье и обескураженно повернулся ко мне. Что ж, как минимум, Арина тут была и покинула авто явно не по своей воле.

Николай тем временем аккуратно подобрался к домику, прислушался. Потом обошёл его кругом и крикнул:

– Эй, есть кто живой?

Я чуть не сорвалась драпать, пока не поняла, что эта фраза вряд ли могла быть сигналом к бегству. Коля тем временем подошёл к двери и подёргал ручку.

– Заперто. И, похоже, никого нет, но нам внутрь всё равно надо попасть. Осмотреться.

Он вернулся на грунтовку и бросил Эрику ключи от машины.

– Ты ж у нас бегун, принеси болторез из багажника.

– И бутерброды, – добавила я.

Эрик припустил по дороге, а Коля прислонился задницей к капоту и уставился на меня.

– Проголодались уже, Екатерина Александровна? Давно хотел сказать, что завидую вашему отличному аппетиту, похоже, вы способны жрать даже на свежей могиле.

– Зависть – это плохо, Николай. Между прочим, жрать, как вы выразились, на свежей могиле – исконная славянская традиция. Немного архаичная, но до сих пор практикуется в глухих деревнях. А ещё вы сами предлагали мне дружить. Вот и проявите снисхождение.

– Надо было вас силой из машины вытащить, ещё дома. Сидели бы, играли бы в карты с подругой вашей или телевизор смотрели. Всё лучше, чем под ногами путаться.

– Вам бы не удалось.

– И не таких вытаскивал.

Я прикусила язык. Тут, пожалуй, стоило поверить ему на слово, учитывая его род деятельности и репутацию хозяина.

Эрик вернулся и протянул Коле здоровый железный болторез.

– Быстро ты.

– Мог и ещё быстрее. Еле разобрался, как там дверь открывается, – вздохнул мой муж и сунул мне пакет с провизией, куда я тут же запустила руку.

Коля вернулся к дому, посверлил окно пару секунд взглядом и одним неуловимым движением всадил болторез в стекло, тут же со звоном взорвавшееся сотней осколков, дробно застучавших по деревянному полу внутри дома. Я даже не успела заметить, как он размахнулся. Бутерброд пришлось вернуть обратно в пакет – кажется, обед откладывался. В оскаленную стеклянными зубами пасть оконной рамы Коля просунул руку, нащупал шпингалет и через минуту в доме появился вход, пусть и немного нестандартный. Что ж, вылезать в окно мне уже доводилось, настало время учиться обратному манёвру.

Я почти сразу поняла, что на успешную карьеру форточницы я рассчитывать особо не смогу. Больше всего моё проникновение в дом оказалось похоже на животное “тянитолкай” – Эрик подсаживал меня в окно, стараясь не уронить прямиком в битое стекло, а изнутри дома, схватив меня под мышки, тащил Коля. Лишь убедившись, что под моими ногами появилась твёрдая опора, Эрик птицей перемахнул через подоконник, и мы втроём, наконец, смогли оглядеться.

Дом был обитаем и обитаем совсем недавно. В углу стояли две двадцатилитровые бутыли с питьевой водой, даже не успевшие запылиться – одна полная, из второй уже пили. На столе заветривались хлеб и варёная колбаса, которую облюбовала парочка мух. Складной нож, которым их резали прямо на клетчатой клеёнке, валялся тут же. Не слишком похоже на французскую кухню, отметила я. На небольшом холодильнике притулился пластиковый электрический чайник. Приложив руку к его глянцевому боку, я почувствовала еле уловимое тепло. Значит, его кипятили пару часов назад или даже чуть больше, но пить так и не стали – уровень воды замер на отметке “MAX”. Я сунула нос в холодильник и уважительно кивнула: запас колбасы впечатлял, в домике при желании можно было выдержать длительную осаду. Откуда-то снизу доносился глухой гул – дом покидали так стремительно, что даже не стали выключать дизельный генератор. Или планировали в ближайшее время вернуться, что, конечно, было нашему партизанскому отряду совершенно не на руку. С генератором, судя по всему, у хозяев имелись серьёзные проблемы: в его мерном гудении что-то отчётливо постукивало.

Я прислушалась получше и нервно сглотнула. Ритм был неравномерный. Три удара – пауза. Потом четыре удара. Потом снова три. За ними – серия подлиннее.

– Вы слышите? – спросила я.

– Генератор в подполе гудит, – отозвался Коля, быстро осматривавший все закоулки крохотного помещения и уже добравшийся до туалета, откуда мне и отвечал. В туалете было пусто и оттуда ядрёно несло синтетическими ёлками, очевидно, от бюджетного освежителя воздуха. Да уж, домик сильно отличался от роскошного жилища Светланы и Юрия – в их ванной стоял люксовый французский диффузор, тонко пахнувший настоящими фиалками.

Стук не прекращался. Я прикрыла глаза и покрутила головой. Звук шёл не из подвала.

– Нет, это не только генератор. Что-то стучит. Вот за этой дверью, – я ткнула пальцем в старомодно обтянутую дерматином створку.

– И то верно, – Коля прислушался, толкнул дверь, а когда она не подалась, отступил на шаг и влетел в неё плечом, да так, что дверь, провернувшись на скрипнувших петлях, с громким хрустом влетела в стену с обратной стороны. Вместе с дверью в проём по инерции влетел и Коля. Эрик вбежал следом за ним.

– Вашу ж мать! Эрик, помоги!

– Ох, господи!

По их реакциям я поняла, что за дверью и самом деле что-то есть.

Я заглянула в крохотную комнатку и опешила. На полу, спутанная кабелем по рукам и ногам, лежала Светлана и продолжала, как заведённая, отчаянно колотить в стену дорогой туфелькой с давно сломанным каблуком.

Глава 9

Болторез снова пошёл в ход. Николай методично щёлкал его железными челюстями, перекусывая витки кабеля, один за одним, пока Эрик развязывал не особо чистое полотенце, которым была обмотана вся нижняя половина лица старшей дочери Новикова, из-за чего Светлана могла только тихо мычать.

Но дар речи не вернулся к ней даже после того, как исчезло проклятое полотенце. Ни одного связного звука не могло пробиться сквозь поток рыданий, который, казалось, не закончится никогда. Светлана рыдала взахлёб, раскачиваясь на полу и размазывая по щекам грязь и тушь для ресниц. Я бросила взгляд на Эрика. Он однажды уже находился ровно в таком же положении и, как никто, знал, что необходимо ей в первую очередь.

– Вам придётся поделиться своим обедом, Екатерина, – Коля пинком отправил в угол обрезки кабеля, всё ещё сжимая болторез в руках. – Не знаю, сколько Светлана Анатольевна не ела, но засиженная мухами колбаса явно предназначалась не ей. Питание такого качества в их с Юрием Михайловичем дом могли только подбросить.

Я, словно не слыша его, села на пол рядом со Светланой и обняла её, чувствуя, как сотрясается её тело, пытаясь выпустить из себя пережитой ужас.

Язвил Коля оттого, что злился. Понять его было можно – он, как и я, нихрена не понимал, что тут происходит, и страшно хотел выяснить, но момент истины по понятным причинам откладывался на неопределённый срок. Я и сама слышала, как громко тикают наши часики, но бессмысленно было чего-то требовать от несчастной женщины прямо сейчас. Ей требуется время, чтобы осознать, что всё закончилось.

Эрик молча вырос на пороге, держа в руках литровую стеклянную банку с водой. Если в доме и были ёмкости, более пригодные для питья, он не стал их искать.

Светлана пригубила воду, осторожно, словно боясь обжечься, сделала несколько глотков, а потом неожиданно выплеснула остатки себе в лицо. Вода побежала ей за шиворот, пропитывая тонкую блузку, капли ползли по слипшимся прядям светлых, окрашенных у дорогого парикмахера волос. Она провела по лицу ладонями, утирая влагу, и, наконец, сказала первую фразу:

– Вы опоздали. Он её увёз.

Я выключила плюющийся во все стороны чайник и разлила кипяток по четырём гранёным стаканам, которые обнаружились в коробке за дверцей навесного шкафа. В каждый из них сыпанула по две ложки растворимого кофе и ложке сахара – нам всем не мешало бы взбодриться. В холодильнике нашлась початая бутылка молока, но открыв крышку, я поняла, что кофе мы будем пить чёрным: её содержимое пару дней как скисло.

Светлану Эрик вынес из её пыточной и посадил на облезлый стул. Уже десять минут она сидела за столом, упершись невидящим взглядом в надкушенный бутерброд. После бурной истерики из неё словно выпустили воздух и теперь перед нами находилась лишь пустая оболочка старшей дочери Новикова, которую мы втроём отчаянно пытались разговорить.

– Света, – Эрик даже уменьшительное имя вспомнил ради такого случая. – Мне придётся кое в чём вам признаться. Мы разыскиваем Арину по просьбе… вашего отца.

Он бросил быстрый взгляд на нетерпеливо меряющего комнату шагами Николая, но тот затряс головой – время для новостей об инсульте Анатолия Петровича пока не пришло. Если бы его дочь узнала об этом прямо сейчас, нас с гарантией ждал бы ещё один раунд истерики, а тратить на неё драгоценное время Коля не собирался.

– Вы можете доверять нам, – Эрик подвинул к ней стакан с дымящимся кофе, но она и его словно не увидела.

Но кивнула. Это был хороший знак.

– Арину держали здесь, так?

– Да, – механически ответил её голос.

– Весь месяц?

– Да.

– Судя по её автомобилю рядом с домом, в ловушку она приехала сама?

Светлана вскинула на Эрика испуганные глаза, которые тут же снова наполнились слезами.

– Клянусь, я не знала! Я ждала её у спа-салона, у нас была запись! Но Юра отправил ей сообщение, что у меня сломалась машина, и попросил забрать меня с заправки. Там к ней в машину сели его люди и… заставили приехать сюда.

– Телефон?

– Разбили и выбросили в лесу у заправки.

– Помириться с сестрой тоже не было вашей идеей? – Коля всем своим двухметровым телом навис над перепуганной Светланой, тут же дёрнувшей плечами вверх, словно пытаясь защититься, и мне пришлось махнуть в его сторону рукой, чтобы он отошёл хотя бы на шаг. Пусть отложит свои игры в злого полицейского, они сейчас сделают только хуже.

Коля бросил на меня злобный взгляд, но отступил. Плечи Светланы опустились и она снова обернулась к Эрику.

– Это папа предложил. Я не собиралась с ней разговаривать, уж слишком сильно она меня обидела. Последняя капля была, ей-богу. Но Юра поддержал папу, сказал, что мы всё-таки одна семья и должны соблюдать… приличия. Тогда… ну куда деваться, я позвонила ей с извинениями. Собственно, с той ссоры-то всё и началось. Если бы не…

– Арина проговорилась о ребёнке, да?

Светлана кивнула и обхватила ободранными ладонями стакан.

– Она наговорила мне разного… отвратительных гадостей. Стоило мне только вспомнить об условиях наследства и сказать ей, что после смерти отца ей сложно будет на те крошки, что мы обе получим, продолжать корчить из себя звезду сцены и благотворительницу. Тут её и сорвало. Видите ли, у нас с Юрой нет детей не потому, что кто-то из нас нездоров. Хотя это, конечно, тоже, мы ведь уже не молоды. Но мой муж… практически не спит с мной. Предпочитает помоложе. Первую женщину на стороне он завёл практически сразу, как мы вернулись из свадебного путешествия, и предложил мне не делать из этого факта трагедию. Дескать, я прекрасно понимала, что наш брак – это сделка, выгодная нашим семьям. Откуда у нас детям было взяться? Арина об этом знала, я же сама ей и пожаловалась в своё время. Туда и решила ударить, по больному. А после… у меня забрало упало. Я назвала её шалавой, которая скачет из койки в койку. Она в ответ сказала, что у неё хотя бы есть секс и… его результат. И все деньги отца достанутся ей одной.

– И потом…

– Понимаете, мне стало так обидно! Хотелось хоть кому-то душу излить. А ближе Юры у меня никого и нет. Пусть мы и не занимаемся с ним любовью, но мне казалось, что за столько лет брака мы хотя бы друзьями стали.

– Когда вы узнали?

– Что он её похитил? Через два дня. Он привёз меня сюда и сообщил, что мы с ним теперь соучастники. И если я не хочу проблем, мне придётся ему помогать.

– Вы поэтому в полиции соврали?

– Да. Когда они спросили, зачем я ей звонила, пришлось сказать, что сестра мне денег была должна и так и не вернула. Я было подумала отцу признаться, но после того, как… мой отец такого никому бы не простил. Даже мне. Я должна была навещать Арину и пытаться разговорить. Мы… по очереди с Юрой ездили. Стерегли её и кормили его люди.

Ага, поедатели колбасы в промышленных масштабах и любители ароматов хвойного леса. Я готова была поспорить, что изысканными манерами они не страдали.

– Они тоже уговаривали? Или… или другим способом пытались выяснить? – спросила я.

– Им запрещено было трогать её и разговаривать. Поэтому Юра… он сам…

Губы Светланы задрожали, а ресницы опять слиплись от набежавшей влаги.

– Юрий сам её бил? – Коля, прекративший, наконец, метаться и замерший в углу, сказал вслух то, что не решалась сказать она.

– Ну… в последнее время. Это… вы не представляете! Это ужасно. Он же при мне… Я умоляла его этого не делать, но он только сказал, что Арина не понимает по-хорошему. Она поэтому и сломалась, – Светлана всхлипнула, помолчала и добавила: – И я поэтому сломалась. Поняла, что шутки кончились, и мне придётся выбирать, на чьей я стороне. Тогда я выбрала свою настоящую семью.

– Поэтому решили дать зацепку именно нам?

– Я не могла просто взять и позвонить отцу. Но ситуация зашла слишком далеко, и я поняла, что больше так не могу. Мне нужны были… посредники. А вы – не обычные гости. Коля охраняет только тех, кто настолько наглый и изворотливый, что вполне способен сбежать даже от моего отца. Тех, кто уже дважды сбегал от него. Не смотри на меня так, Катя, ты тут тоже при делах, уж не знаю, каким образом, но у Эрика тогда в России никого близкого не было, а в одиночку такие вещи не делаются. Значит, трогательная история вашего с отцом примирения, Эрик – полнейшая липа, и к вам стоит приглядеться повнимательнее. Кстати, у вас очень недурные детективы. Чувствуется… определённый опыт.

Эрик ошарашенно замолчал и лишь сверлил её глазами. Зато моментально включился Николай, не давая Светлане ни секунды передышки:

– А Ольгу Геннадьевну вы как раскололи?

– Я хорошо знаю папу, он просто так не назвал бы никого “Олюшкой”. Тем более прислугу. Даже для того, чтобы обратиться к человеку без отчества, папе требуется около года постоянного общения и абсолютное доверие, разумеется. Только я видела её впервые в жизни, и мне непонятно было, откуда отец вытащил эту странную женщину, не проверяя её месяц, как он обычно делает со всеми без исключения, кто собирается на него работать. Папа соврал моему мужу, когда сказал, что служба безопасности дала добро на её присутствие в доме. Значит, он подобрался настолько близко к Юре, что готов на всё, лишь бы подослать к нему шпионку. Я понаблюдала за ней, и она уж больно часто поглядывала на тебя, Катя. Не на отца. На тебя.

Что ж, разочарованно подумала я, мы с Олей обе никогда хорошими артистками не были. Господи, как же на тоненького мы с этим шпионажем проскочили! Если бы Светлана оказалась заодно с мужем, если бы у неё не было сомнений, что её сестра заслуживает такого обращения, если бы она реально захотела получить наследство отца – всё пошло бы прахом ещё там, в столовой. И более того – Оля могла бы стать каналом, через который Анатолию Петровичу качали дезу, и мы с гарантией не застали бы Арину в живых. Но Светлана осознанно выбрала защищать отца и сестру.

– Мы с Юрой должны были встретиться здесь, – севшим от усталости голосом продолжила она, взявшись, наконец, за сэндвич, – но я решила всё переиграть и заехала за ним в офис, где удачно подвернулась ваша дамочка из архива. Только Юра с меня глаз не спускал, пришлось очень быстро соображать, что сказать, не насторожив его. Но раз вы здесь, значит, сработало как надо.

Я присвистнула. Похоже, Светлану недооценил даже родной отец, не то что муж. Курицей она точно не была.

– Вы знаете, что именно Арина сказала вашему мужу?

– Нет.

– А куда он её увез?

– Тоже. Мне было велено ждать в машине, пока… Я попыталась его остановить, но… вы сами видели. Остановили меня. Я не знаю точно, как давно они уехали, но последний раз я смотрела на часы около полудня.

– А сейчас три часа дня… Может, хоть предположения есть, куда он мог направиться?

Дочь Новикова помотала головой. Потом отхлебнула кофе и снова потянулась к бутерброду.

– Светлана, вы сможете сейчас вести машину? – очнулся Эрик.

– Смогу. Другого выхода нет. Надо выбираться отсюда до того, как он за мной вернётся.

– Куда поедете?

– В ближайшее отделение полиции. Подам заявление, может быть, ещё не поздно, пусть в розыск объявят. Даже если не поверят в похищение, пусть задержат его за домашнее насилие, – она подняла покрытое кровоподтёками запястье, – а там разберутся. К разговору с отцом я пока не готова.

– Послушайте, Света, – аккуратно поймал момент Эрик, – к отцу вам пока не нужно. Понимаете… утром ему стало плохо. Он сейчас в больнице, врачи делают, что могут.

Она замерла. А потом взяла стакан и сделала ещё глоток.

– Тогда тем более. Мои причитания в больнице делу не помогут. Я должна успеть исправить хоть что-то, пока есть такой шанс. Ради него. И ради себя.

В моём кармане задёргался телефон. Я судорожно схватилась за него, но обнаружила, что звонит Оля.

– Катя, я из вашего особняка уехала, Гульнара уверила меня, что справится одна. Мне Миша позвонил, сказал, что на стройке что-то затевается.

Я замахала рукой, чтобы привлечь внимание остальных, и ткнула в кнопку громкой связи. В динамике страшно шумело.

– Что именно затевается, Оля?

– На стройплощадку пригнали технику, строительную и несколько грузовиков. И тут же слаженно зашевелились провокаторы. По лагерю пустили слух, что вот-вот начнут снос. Миша позвонил в полицию, но я прикинула – им очень далеко ехать. Могут на праздник и не успеть. Я уже еду туда, чтобы его вытащить. Он у меня и так хромой. Хватит, нагеройствовался.

– Ты оттуда далеко?

– Ещё часа полтора ехать. Уазик – тачка не скоростная, сама понимаешь. Ладно, я тебя предупредила. Буду держать в курсе.

Она отключилась.

– Да что ж за день-то сегодня такой! – психанул Коля и шлёпнулся на табуретку, жалобно скрипнувшую под его весом. – Словно сговорились все.

– Проклятая стройка, – протянула Светлана и допила остывший кофе. – Если бы не она, всего этого бы не случилось. А поначалу-то как Юра радовался, что удалось такой участок выкупить. Как одержимый, ей-богу. Вы знаете, где этот чокнутый деньги на покупку взял?

– Знаем, Светлана Анатольевна. И точно так же не одобряем.

– Думал за три месяца вернуть, как другой объект сдаст и деньги по контракту получит. А в итоге и не сдал в срок, и заказчик неустойку по договору через суд затребовал. А уж от Манула такие вещи не скрыть, сразу явились его ребята и объяснили, что суд судом, но его кредит должен быть в приоритете, и пусть Юра крутится, как хочет, но деньги до конца года вернёт. Ну вот он и… Что папа до этого срока не доживёт, моему мужу было давно понятно.

Эрик, глядя, на Светлану, только глазами хлопал. Да уж, давно он так в людях не ошибался. Другая модель семейных отношений, блин. Да она походу знала о делах мужа больше, чем сам Новиков. Мне в голову пришла неожиданная мысль.

– Света, а твоя сестра интересовалась этой стройкой? Или, может быть, шумом, который вокруг неё подняли?

– Да нет, зачем? Ей на эти беспорядки было фиолетово, это же Юрины дела.

– Просто в той квартире, где она раньше жила, распечатки статей лежат. Текст петиции, заключение экспертизы. А она раньше была активисткой, вот я и подумала…

– Ой, Катя, я тебя умоляю! Арина прогулками по митингам наелась после первого же привода и скандала в прессе. Это, наверное, Юркины. Ему ж эти активисты, как больной зуб, спать не давали. Изучал, с какой стороны можно их подковырнуть, юристов разных привлекал. У него в кабинете всё в этих бумажках, и дома, и в офисе. Везде раскидал…

– Послушайте, Света, – перебил её Эрик, – можете вспомнить точнее?

– Петицию помню, экспертизу тоже. Они были. Я даже шутила, что он их наизусть учить собрался.

– Да что вы вцепились в эту экспертизу?! – взорвался Коля. – Он же убить Арину собирается! Если она выдала ему местонахождение ребёнка, она ему живая больше не нужна.

Светлана распахнула глаза и зажала рукой рот, но сквозь пальцы начал пробиваться лишь тоненький писк.

– Коля, вы забываете, что Юрий устраняет не просто случайную женщину, а наследницу, – возразила я. – Он не может просто закопать её в лесу. Она должна быть найдена, а смерть, по возможности, быть несчастным случаем.

– Массовая драка на стройплощадке – как раз такой случай, – прозрел Эрик. – Провокаторы работают на вашего мужа, Светлана, и уже получили отмашку. А документы он подбросил, чтобы навести полицию, которая будет разбираться с её гибелью, на мысль о том, что весь месяц Арина жила в лагере. Где в итоге и… погибла. Нам срочно нужно туда.

– Ехать не меньше двух часов, даже если превысить, – Коля угрожающе взвесил на руке болторез. – Как бы мы и туда не опоздали.

– Сделаем, что сможем. Катерина, предупреди Олю и Мишу.

Колина спина уже маячила в распахнутом окне.

Дорогу до Элькуша я в жизни не забуду, думала я, выворачивая в пакет содержимое своего желудка. Всё сегодня было против меня, а прыжки автомобиля по ухабистой дороге в предгорьях лишь спровоцировали ещё один припадок токсикоза. Эрик мог только придерживать меня за плечи, чтобы на такой скорости я не заблевала весь салон.

– Коля, нахрена мы взяли машину Арины? – простонала я, когда поняла, что желудок окончательно пуст.

Спортивная тачка резко отличалась от служебного лимузина Новикова, в особенности по части комфорта.

– У неё мотор мощнее. К тому же, перед своей поездкой Арина заправила полный бак. А у меня бензин был на нуле.

– Мы могли бы заправиться по дороге.

– Некогда нам заправляться, Екатерина Александровна. Мимо той заправки мы не проедем, да и то, чем они торгуют, я себе в бак заливать не собираюсь. Между прочим, вы вольны были остаться со Светланой Анатольевной, я вам активнейшим образом это предлагал, но вы прилипли к мужу, как жук-наездник, и сами настояли на поездке в лагерь. Теперь терпите.

Я только вздохнула. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Кажется, желудок больше не скручивало. Эрик вопросительно взглянул на меня, но я только рукой махнула – дескать всё в порядке. Ну, относительно в порядке. Он, наконец, взялся за телефон.

Я открыла окно и просунула туда пакет, который моментально исчез из виду.

– Миша опять не берёт трубку, – встревоженно сказал Эрик.

– Звони Оле, она ещё не должна была доехать.

Эрик снова застучал длинным пальцем по экрану смартфона. На этот раз он дозвонился.

– Что там, Оля? Говорит, что пока не началось? Только орать начали? – он рубил русские фразы, словно топором. – А полиция? Ах, точно… Оля, в лагере Арина, надо её отыскать. Да. Да. Он собирается подстроить несчастный случай. Хорошо, я ей передам. Мы уже едем.

– Что она говорит? – поинтересовалась я, как только Эрик дал отбой.

– Что ты идиотка.

– Это не новость, – заметил с переднего сиденья Николай.

– А по делу? – я решила пропустить это замечание мимо ушей. Сейчас было не до перепалок – мы и в самом деле все были в одной лодке, а время стремительно уходило.

– Она почти подъезжает. В лагере начинается раскачка. Сколько нам ещё ехать, Коля?

– Не меньше получаса точно. Я и так выжимаю из этой тачки, что могу.

– Дотерпишь? – Эрик взял мою ладонь в свою.

Я сглотнула и кивнула. Меня снова начало мутить.

Когда перед машиной замаячила стройплощадка, я, наконец, почувствовала несказанное облегчение. Эрик и Николай пулей выскочили наружу, успев бросить мне только:

– Стойте тут, Екатерина Александровна. Нехрен вам там делать.

Смысла в ответе я не видела – их спины уже замелькали в пыли по дороге к лагерю. Дрожащей рукой я отстегнула ремень, толкнула дверь и выползла на воздух, прихватив с собой стеклянную бутылку с газировкой, притыренную из холодильника в охотничьем домике. Она ещё даже нагреться не успела, и пара глотков, защекотавших мне горло острыми солёными пузырьками, помогла мне хоть немного прийти в себя.

Земля под моими ногами ходила ходуном, словно палуба парусника в разгорающийся шторм. Похоже, прогулка мне пока не светила. Прислонившись к капоту, я огляделась – рядом с Арининой красной ракетой на траве стояли ещё несколько автомобилей, но ни одного полицейского. Стало быть, не принято здесь торопиться на массовые беспорядки. Ну что ж. Чуть поодаль я заметила арендованный Олей уазик – он смог пройти по этой дороге чуть дальше. В салоне никого не было.

Откуда-то издалека раздавался приглушённый гул толпы, скандирующей что-то ритмичное. “Руки прочь от земли наших отцов” поди, вспомнила я надпись на Мишином плакате. Или что-то вроде того. Если бы я не знала, где именно нахожусь, я бы с закрытыми глазами легко могла принять это поле боя за стадион, на вираже которого разгорячённые матчем фанаты начали орать кричалки. Только то, что происходило тут, не было игрой.

Минуты текли, я то и дело нервно поглядывала на экран телефона, но пока так ничего и не происходило. Никто из моих друзей не возвращался и ничего не сообщал. Может, пронесло?

Но вдруг звук, доносящийся со стройплощадки, изменился. Он стал рваным, неритмичным, громкость усиливалась. А потом нарастающий гул разорвал первый истошный крик.

Толпу раскидало, и край этого волнующегося хаоса опасно приблизился к тому месту, где оставалась я. Очевидно, охранники начали теснить манифестантов к парковке. Все звуки смешались в адскую какофонию: крики, звон бьющегося стекла, глухие удары. Кто-то что-то орал в мегафон, но слова тонули в этом чудовищном шуме. Откуда-то из людской гущи поднимался столб чёрного едкого дыма, который ветер нёс прямо на меня и быстро заволок всю поляну густой серой кисеей, окончательно отрезав меня от происходящего. Если бы я даже и захотела разглядеть в этом дыму белую футболку Эрика или чёрную рубаху Коли, я бы не смогла.

Мое сердце заколотилось набатом, но тут зашумело за спиной, и, резко обернувшись, я увидела, как к стихийной стоянке подлетели несколько полицейских автобусов, из которых посыпались люди в бронежилетах.

Битва началась всерьёз.

Больше всего мне хотелось кинуться туда, в толпу, где сейчас находился самый дорогой мне человек, но я удержала себя на месте. У этой машины я стояла не одна. Нас было двое. Я и его нерождённый ребёнок. Если мне и стоило куда-то отсюда бежать, то ровно в противоположную сторону.

Крики усиливались, со стороны стройплощадки начали выбегать перепуганные насмерть люди. В основном – женщины, одежда некоторых уже была заляпана начинающими коричневеть пятнами крови. Взгляд никак не отрывался от этих красно-ржавых пятен, и удалось мне это сделать только, когда мой желудок снова сжался и вывернулся наружу остатками воды и горькой желчи. Я закашлялась и упёрлась рукой в капот.

Подняв глаза, я внезапно увидела хрупкую фигурку в изодранном летнем платье, бегущую какими-то странными зигзагами, словно заяц, путающий следы. Женщина металась в дыму, пытаясь наугад отыскать дорогу. Она показалась мне смутно знакомой – почти чёрные волосы, белая кожа, огромные глаза…

– Арина! – закричала я.

Но она меня не слышала, продолжая, задыхаясь, бежать изо всех сил, так, словно от этого зависела её жизнь. Она и зависела. Я кинула взгляд туда, куда она оглядывалась – её преследовали трое здоровых мужиков.

А вот и борзые. За Ариной шла настоящая охота.

Трое на одну – безнадёжный вариант. Я до сих пор неплохо помнила драки футбольных фанатов, в которых мне удалось побывать. Никакое каратэ не выстоит против толпы, каждый из нас знал это, как отче наш. Можно было только собрать сопоставимую толпу, и вот тогда появлялся хотя бы мизерный шанс уйти из замеса живыми. Моя рука ощутила тяжесть стеклянной бутылки, полной минеральной воды, и пальцы плотнее обхватили рифлёное горлышко.

Один из троицы кинулся наперерез фигурке в разодранном платье.

– Арина!!! – от крика мои лёгкие словно загорелись огнём, и забыв обо всём, я бегом ломанулась навстречу охотникам.

Она нырнула догнавшему её под руку и кинулась было бежать, но он схватил Арину за щиколотку, уронив на пожухшую и вытоптанную траву. Двое других были уже буквально в паре метров и выбрав того, что был ближе, я вспомнила единственное, что мне пригодилось по жизни из уроков физкультуры в школе, и запустила в него бутылку с газировкой так, будто снова сдавала норматив по метанию гранаты, метя в прямо стриженую голову.

Недолёт, физрук остался бы мной недоволен.

Бутылка угодила парню в колено, и он, завопив что-то непечатное, споткнулся, но тут его напарник схватил меня, на автомате орущую в их адрес весь ассортимент дрянных слов, доступных девчонке из питерского спальника, и отшвырнул в сторону так, словно во мне не было семидесяти пяти кило живого веса. На Гульнариной стряпне отъелся не только Стивен. Но отросшая пятая точка хоть немного смягчила мою встречу с землей.

Те несколько секунд, что я катилась по траве, показались мне вечностью, но как только мне удалось поднять звенящую, словно колокол, голову, я сразу увидела Арину, которая собралась, как кот перед прыжком, и ногой, свободной от цепких пальцев преследователя заехала держащему её парню прямо в лицо. Он с жутким воплем схватился за нос, а Арина тут же подскочила с земли и снова рванула прочь. Только остальные охотники, которых я смогла отвлечь всего секунд на десять, почти настигли её.

Но тут Арина сделала очередной прыжок в сторону и, заметив рядом с собой человека в бронежилете, кинулась на него и сбила с ног. Он тут же перекатился и завернул ей руку за спину, уткнув лицом в траву. Из-за дымовой завесы появился второй робокоп, несущий на руках повисшее безвольной куклой тело неопределенного пола. Худые ноги куклы в широких джинсах болтались в ритме его шагов и колотили омоновца по краю бронника, но он, словно не замечая этого, пытался переорать творящееся вокруг и требовал от коллеги срочно вызвать скорую. Увидевшие такую толпу борзые остановились, потоптались на месте несколько секунд и тут же потрусили обратно, растворившись в дыму без осадка ещё до того, как полицейский опустил свою бездыханную ношу на траву рядом с Ариной. Желудок снова скрутило спазмом.

Я поднялась, кряхтя и охая, и побрела искать свою бутылку. Как ни крути, а больше воды у меня не было. Мой взгляд, затуманенный пробежкой и острой жаждой, жадно обшаривал каждую травинку на поляне, пока на казавшемся бесконечным жёлто-зелёном ковре, наконец, не блеснуло голубоватое стекло. Мой снаряд даже не разбился, и я, подобрав его и свернув крышечку, жадно присосалась к горлышку. Грудь ходила кузнечными мехами, но я никак не могла продышаться. Хороша я была только в бросках. Остальные школьные нормативы по физре я всегда заваливала. Особенно это касалось бега.

Из облака дыма мой взгляд, наконец, выхватил когда-то белую, а теперь с чёрными разводами копоти, футболку на знакомых широких плечах. Эрик и Коля неслись к парковке, но внезапно остановились и заоглядывались, явно потеряв беглянку из вида. Я замахала руками, привлекая внимание, и, как только Эрик поймал мой взгляд, быстро ткнула пальцем в лежащую на земле фигурку и начала отбивать сообщение Оле и Мише сразу, чтобы выходили к парковке. Звонок они бы в этом бардаке не услышали.

Кажется, миссия выполнена. У меня немного отлегло от сердца.

Коля, пытаясь запахнуть рубашку, уже лишившуюся двух верхних пуговиц, направился прямиком к омоновцу, второй рукой на ходу доставая документы. Его скулу перечёркивала алая царапина, такая чёткая, словно лицо ему драли по линейке. Но к полицейскому он подошёл спокойно, даже вальяжно, развернув широкие плечи, словно не выбрался только что практически из мясорубки. Понятно, сейчас он начнёт трясти именем Новикова и вызволять его дочь из лап правосудия.

– Катерина, мы же велели тебе не отходить у машины, – почти не запыхавшийся голос Эрика не сулил мне ничего хорошего, особенно учитывая, в каком виде он меня обнаружил. Меня красноречиво выдавали зелёные разводы на одежде и свежайшая ссадина на предплечье.

Я уже было сделала пару шагов к идущему ко мне мужу, но тут сбоку послышался крик:

– Эрик!

Мы обернулись на звук – к нам хромал Миша, утирая с лица кровь. За ним колобком катилась его жена.

– Эрик, руби деревья, срочно. Надо перекрыть дорогу, иначе ваш Юрий сбежит. А мне бы этого не хотелось. Я от его охранников в морду получил, так что считай, что это личное.

Он сунул моему мужу в руки непонятно откуда взявшийся топор, а сам отошёл поговорить с дежурящим у автобуса полицейским. Тот безучастно слушал его пару минут, но потом всё же неохотно поднёс к губам рацию.

Эрик тем временем кинулся к дороге. Окинув взглядом обочину, он размахнулся и всадил топор в извивающуся кривыми ветвями южную сосну. Я почему-то подумала, что даже сосны тут не как у людей.

Удар. Ещё удар. Эрик клал их мощно и точно, точно так же, как когда-то колол дрова у Мишиной бани в уральской деревушке. Когда пышная крона чуть накренилась, он навалился плечом на ствол и сосенка с хрустом рухнула поперёк дороги. А он уже обрушил топор на соседнее дерево. Через пять минут высокая берёза упала поверх сосны, мягко качнувшись на её разлапистых ветках.

Лезвие топора тут же впилось в следующий ствол.

Из облака пыли и дыма на дороге вырос огромный чёрный автомобиль и понёсся прямо на нас. Завизжали тормоза и оскалившийся решёткой радиатора капот с гулким скрежетом грохнулся о поваленные деревья. Я будто смотрела кино – автомобиль моментально окружили четверо омоновцев, выволокли людей из салона и повели к стоящему на поляне автозаку. Красный и взмокший Юрий в мятых льняных брюках, растерявший весь свой лоск, вырывался и что-то втолковывал полицейским, а потом внезапно осёкся и его лицо перекосило яростью.

Он увидел нас с Эриком и стоящую рядом Олю.

– Что?! Что он вам пообещал? – внезапно заревел раненым зверем Юрий, снова забившийся в руках омоновцев. – Запомните, чёртов старик всегда думает только о себе, как и его дочь! Если бы он дал мне денег, с Ариной я бы даже связываться не стал! Он сам, сам во всём виноват! Будь они прокляты, его деньги! И будь он сам проклят!

Мы молчали, потому что в данном случае зять Анатолия Петровича был прав, как никогда. Не было никакой гарантии, что со мной Новиков не поступит точно так же, если ему по какой-то причине это станет нужно. Если выживет, конечно. Но сейчас мы могли лишь отстранённо наблюдать, как неотличимые друг от друга люди в тяжёлых шлемах уводили извивающегося в их руках и продолжающего что-то кричать Юрия, впихнули его в серый кузов с крохотными зарешёченными окошками и захлопнули за ним дверь.

Только услышав этот металлический лязг, я смогла выдохнуть окончательно.

– Уф, ну, полиция тут неторопливая, конечно, но дело знает, – Миша плюхнулся рядом со мной на траву и снова утёр рукавом бежавшую из носа кровь. – Ещё бы доверяли гражданам больше, цены бы им не было. Пока Коля объяснил им, что этот хрен в розыске, пока они проверили…

– А он в розыске?

– Пару часов, как дали ориентировку на его машину.

Ага, стало быть, Светлана до полицейского участка таки добралась, и там дочь самого Новикова стали слушать сразу, а не объяснять ей, что сама виновата.

– За что тебя так, Миша? – спросила я.

– За контрпропаганду, – ухмыльнулся он и хлюпнул носом. – Когда провокаторы начали работать, я ходил по лагерю и успокаивал общественность. Надолго меня не хватило, но на полчаса драку я всё-таки задержал. А может, и на час.

– А где ты топор взял? – Эрик стоял рядом, так и не выпустив инструмент из рук.

Больше всего он напоминал мне постер очередного фильма про зомби-апокалипсис. Герой, прекрасный собой, с закопчённым лицом, в пропотевшей грязной одежде и с топором. Классика. На такое кино я бы сходила, если бы мне не пришлось прямо сейчас в нём участвовать. И радоваться, что вся наша компания, включая Арину, дожила до титров.

– Из чьей-то палатки умыкнул, – взгляд Миши был предельно невинен. – Но я для дела же! Бросим тут, может, хозяин найдёт потом. Арина-то где?

– Вон её Коля ведет. Отбил, стало быть.

Николай и в самом деле вёл к нам еле стоящую на ногах Арину. Она спотыкалась через шаг и только его поддержка не давала ей упасть. Вблизи, не размытая завесой дыма, выглядела она так себе. Губа разбита, на скуле здоровенный фингал, один-в-один такой же, какой по её милости заработал в Питере Сорен. Юбка с лейблом известного модного дома висела лоскутами, еле прикрывая грязные ноги, все руки расписаны кровоподтёками. Её словно колотило в ознобе, губы тряслись да и глаза резонно были на мокром месте.

– Ну, Ариша, ты же сама видела, как его арестовали, – ласково уговаривал её Николай. – Всё кончилось. Мы успели вовремя тебя отыскать. Сейчас домой поедем, полиция тут и без нас справится.

– Я… Мне надо…

– Мы всё знаем, Ариша, – он нежно, почти интимно прижал дочь хозяина к широкой груди, словно напуганного малыша. – Потому нам и удалось его вычислить.

– Всё? – словно не расслышав, переспросила она. – Как всё?

– Да, всё. И про ребёнка тоже.

Арина испуганно дёрнулась, но Коля удержал её и заглянул прямо в глаза.

– Я всё знаю, Ариша. Успокойся, пожалуйста. Нам надо убираться отсюда поскорее.

– Да и нам тоже, Миш, – подхватила Оля. – Темнеет уже.

– Ага, я почти неделю нормально не мылся, – в тон ей ответил её муж и поднялся с травы. – Ну, кто куда, а мы в санаторий. Я ни глотка обещанной минералки пока так и не увидел. Только сортир в кустах и драку.

Обняв жену, Миша захромал к уазику. Семейная идиллия, как они оба её понимали. Но моя нервозность не проходила. Что-то продолжало меня беспокоить. Какая-то маленькая деталь, словно камешек, болтающийся в ботинке. Мой взгляд упёрся в алый капот машины Арины, на котором ещё зеленели несколько прилипших листочков.

Как Коля сказал? Я всё знаю. Про ребёнка.

Стоп.

Я поняла, что меня так смущало всю дорогу до стройплощадки. Пустой бак Колиной машины. Неужели он, предусматривающий всё на три хода вперёд, заправился только в один конец? Или ему кровь из носу понадобилась именно эта машина? А для чего?

Кому он делал предложение? Что за женщина назвала его прислугой и выставила? Это ведь вполне в духе Арины и её снобской семейки. В голове защёлкал калькулятор. Внезапные питерские морозы застали Колю в октябре. А ребёнок родился в июле.

Четыре года назад.

Чёрт! Отец ребёнка, которого так упорно разыскивал Николай – не Сорен и не кто-то другой.

Это он сам.

Коля сказал Машке Сорокиной чистую правду, которая совпала и с её собственными выводами. От её глаз не укрылся бы ни один роман в театре. Она тоже, как и Аня, видела Колю раньше, и считать, кажется, умеет гораздо лучше меня. Поэтому и рассказала ему всё без нажима, а не потому, что доверчивая дурочка. Только вот от нас Коля эту правду утаил и Вадима всеми правдами и неправдами пытался не пустить в Питер ровно поэтому. И хрен бы с нами с Эриком – ну кто мы для него такие, ей-богу, чтобы с нами об этом откровенничать? Но он ничего не сказал своему хозяину. И вот это обстоятельство уже сильно попахивало керосином. Очень похоже, что наш партизанский отряд сразу комплектовался предателем.

Я со всех ног кинулась вслед за Олей и Мишей, успев догнать их у самого уазика.

– Оль, погоди. Вы не едете в Кисловодск.

– Это ещё почему? – резко обернулась моя подруга, уже успевшая взяться за ручку водительской двери и явно недовольная таким поворотом дел.

– Я пока не могу толком объяснить, но нам нужна страховка. Может, у меня паранойя, но, пожалуйста, проводите нас до дома. Аккуратно, не привлекая внимания. Как ты умеешь, Миша.

– Хотя бы намекни.

– Мне Коля не нравится, кажется, он знает больше, чем говорит. Как бы не выкинул чего. Просто подстрахуйте нас.

– Хорошо, раз ты просишь. Тогда ты за рулём, Миш.

Я вернулась к машине, откуда уже махал мне рукой Эрик:

– Ну где ты застряла, Катерина? Нам пора ехать.

Не ответив, я молча забралась на заднее сиденье и застегнула ремень безопасности. Он встревоженно взглянул на моё окаменевшее лицо.

– Тебе опять нехорошо?

– Нет, всё в порядке. Устала просто. И локоть болит. Давайте уже домой. Только не гони так, Коля, ладно? У меня пакета больше нет.

Глава 10

На этот раз Николай внял моим мольбам. Оказалось, что если не превышать скорость, даже эта машина не заставляет меня выворачиваться наизнанку. Наоборот, желудок теперь поднывал по другой причине. Мне снова хотелось есть.

Услышав об этом, Арина сунула руку в бардачок и выдала мне надкусанный шоколадный батончик. Я старалась не думать о том, что надкусан он был больше месяца назад и теперь растягивала удовольствие, отщипывая от него зубами по крошечному кусочку и держа каждый во рту, пока он не растворялся без следа. Эрик бросал на меня голодные взгляды, но, когда я предложила ему разделить батончик, решительно отказался.

– Прекращайте вы уже дурью маяться, Арина Анатольевна, – философствовал тем временем Коля, внезапно снова перешедший с дочерью хозяина на вы. – Что вы из отца монстра-то делаете? Он бы любого внука принял.

– Сейчас-то да. Когда его старуха с косой за дверью вовсю караулит. А тогда, четыре года назад? Здесь не Питер, Коля, с его европейскими замашками, где всем давно похрену, откуда у людей дети появляются. А репутация для отца всегда была на первом месте. Из больницы нет новостей?

– Есть. Сообщили, что в себя пришёл. Но перспективы, сами понимаете…

Арина отвернулась и уставилась в окно.

– Тикают часики-то. Я б на вашем месте побыстрее его с внуком познакомил. Чтобы успел старик порадоваться. Да и мне тоже надо с планами определиться. Если за ребёнком в Питер ехать придётся. Или в Выборг, где он там живёт.

– Не надо никуда за ним ехать. Тут он. Неужели ты думал, что я смогу от него через полстраны находиться? Я, Коля, как он родился, полностью всю свою жизнь пересмотрела. Для меня теперь в жизни ничего дороже нет.

– Тем не менее, Юрию Михайловичу-то вы всё сдали, стоило только начать активнее спрашивать. Не сильно и дорог, выходит.

– Дурак ты, Коля. Место я ему, может, и правильное назвала, а вот имя другое. Даже пожалеть успела, что не увижу, как Юрка от результатов экспертизы охренеет, и не посмеюсь над ним ещё разок. Но бог упас, удалось от его прихвостней вырваться и в толпу кинуться.

Колины пальцы вцепились в руль и он замолчал. У меня начало закладывать уши – оказалось, что горные дороги я, всю жизнь прожившая в плоском Питере и таком же плоском Стокгольме, переносила с большим трудом. Перепалка Коли с дочерью хозяина слышалась мне, словно сквозь вату.

– Зря вы меня, Арина Анатольевна, дураком назвали. Впрочем, вы всех, кроме себя, дураками считаете. Только я уже вычислил, где вы ребёнка прячете.

– Откуда? – даже в зеркало заднего вида мне было видно, как и без того светлая кожа Арины побелела.

– Сами же мне только что ключик и дали. Просто, как дважды два. Если существует неправильное имя, стало быть, детей в этом вашем секретном месте не один. Умно. Дерево надо прятать в лесу. Значит, вы его держите в интернате, больше негде. Да и страховка хорошая от излишнего внимания отца и сестры – очень уж они к убогим брезгливы.

От неожиданности я проглотила остаток батончика, не жуя.

– Он… болен, Арина? – Коля окончательно отбросил церемонии.

– Головой – нет, если ты об этом забеспокоился, Коля, – словно издеваясь, ответила она. – Небольшие проблемы с лёгкими. Питерский климат ему не подходит. Пришлось вернуться в родные пенаты.

– И раздать пару взяток. Персонал в госучреждениях преступно мало получает. Психиатрический диагноз ему нарисовали, так? Изобразить синдром Дауна или церебральный паралич даже у тебя бы не вышло. Хоть ты и с образованием. Слишком очевидно.

Николай крутанул руль и резко повернул с шоссе куда-то в темноту. Дорога стала заметно хуже, машину начало трясти.

– Мы же не домой едем, да, Коля? – даже сделав такое открытие, Арина выглядела неестественно спокойной, хотя моё сердце заколотилось уже где-то в районе горла.

– Правильно, Ариша. Не домой.

Эрик дёрнулся было с сиденья, но я сдавила его руку так, что он вскрикнул от боли. Он бросил на меня полный ярости взгляд, но я только покачала головой. Не сейчас.

– Видишь, Эрик, какая у тебя жена умная. Всё понимает с первого раза. Говорил я вам, Екатерина Александровна, останьтесь со Светланой. Или с подругой вашей. Были бы живы-здоровы. Целых три шанса я вам дал, а вы ни одним не воспользовались, прилипли к супругу, как банный лист. Но теперь что уж. А тебя, Эрик, я настоятельно прошу резких движений не выделывать. И ручки на виду держать. А то ухнем в пропасть раньше времени. Горы – дело такое. Что за телефончиками-то потянулись? Зря. Вот Арина спокойно сидит: уже знает, что тут, в горах, связи нет.

Николай не шутил – сигнал сети полностью отсутствовал. Телефон превратился в бессмысленный кусок стекла и пластика. Оставалась надежда только на то, что Оля с Мишей не проскочат этот поворот. И их пепелац не заглохнет неожиданно у первого же куста. С уазиками такое иногда случалось.

Не поворачиваться, билось в моем мозгу. Только не поворачиваться назад и не пытаться рассмотреть в темноте отблески чужих фар.

– Что ты собрался делать? – в голосе Эрика снова зазвенел металл. Мою руку он так и не отпустил, и это позволяло и мне, и ему хоть как-то сохранять рассудок.

– Получить то, что мне причитается. По закону. Ну что ты так смотришь? Сам же знаешь, как Ариша в связях неразборчива. Если ей очень хочется, она и с прислугой спит. А потом выставляет за порог, чтобы место своё знал.

– Не думал, что ты такой жадный, Коля.

– Ну, деньги-то очень хорошие, сам понимаешь. Но дело не только в них. Я же тебя по-настоящему любил, Ариша. И замуж звал совершенно искренне. Считал с какого-то хрена, что я особенный, что со мной ты не сможешь так, как с остальными. Напридумывал себе, идиот, всю жизнь, до самой могилы. Как женюсь, наконец, на любимой женщине. Как дети у нас родятся. Как они школу закончат и сами жить начнут, а мы будем вдвоём стариться потихоньку, дачу купим, посадим там вишни и яблоню. Или к морю переедем. Ей-богу, уже слова подобрал, чтобы от отца твоего уволиться. Я бы в Питере не пропал, нашёл бы, где послужить за хорошие деньги. Не пришлось бы нам с хлеба на квас перебиваться. А ты меня в грязь втоптала. Да и не только ты. Папаша твой тоже меня в грош не ставил, хотя я на него столько лет верой и правдой отпахал, но он мне хотя бы за это платил, а ты бесплатно унижала. Коля, позвони. Коля, отвези. Иди к мне, Коля. Пошёл прочь.

– Я тебе ничего не обещала, – бросила Арина, даже не глядя на него.

– Признайся лучше честно, что ты меня вышвырнула не потому, что тебе со мной в постели не понравилось, а потому что испугалась, что папа скажет – мезальянс. Когда ты вернулась, я подумал было… Но ты так и смотрела на меня, как на говорящую мебель. Точно так же, как твой отец. Так что будет справедливо, если я вашей семейке отплачу той же монетой. Да и нашему ребёнку со мной лучше будет, чем с такой мамашей. Знали б вы, Екатерина Александровна, что такое эти приюты детские. Оттуда мало кто со здоровой психикой выйти может. А из этого так вообще никто.

– Откуда вы-то знаете, Коля? – сказала я, чувствуя, как злость на собственную беспомощность начинает заполнять голову алой пеленой. – Когда нам Анатолий Петрович задачу ставил, вы вообще не в курсе были, что это за интернат и где он находится. А как понадобилось оправдание себе найти, сразу пожалейку включили.

Его улыбка в зеркале стала снисходительной, словно я сморозила несусветную глупость.

– Да что ж вы наивная такая, при вашем-то умище! Я вам наплёл с три короба про семью свою, а вы поверили. Никого у меня нет. Спились давно. Так что с учреждениями этими знаком не понаслышке, изнутри, так сказать. Они все одинаковые, как воробьи, видел одного – видел всех. Места безблагодатные, уж поверьте на слово. Хорошо хоть выпускников их, особенно кто в армии отслужил, на госслужбу охотно берут.

Я похолодела. Так вот в чём дело. И Анатолий Петрович, и Арина не могли об этом не знать. Служба безопасности разнюхала всю родословную ещё на этапе проверки, до седьмого колена. Коля, как и Гульнара, воспринимал семью хозяина, как свою собственную. И если у экономки были муж и дети, то у Коли не было ничего, кроме собачьей преданности этим бессердечным людям. Я почти физически ощутила боль человека, которому глубоким голосом Арины сообщили, что подзаборный пёс не вписывается в породистую стаю. А теперь этому псу представилась отличная возможность отомстить ей за всё.

– Не ты первый, не ты последний, – вспомнила я слова Гульнары.

– Как раз последний, Екатерина Александровна. Я, можно сказать, доброе дело сделаю. Скоро эта змея больше никого не укусит.

– Пошло как-то, Коля.

– Эрик, вот кто бы говорил. Она ведь и об тебя ноги вытерла, ровно тем же способом. А потом ещё и об твоего лучшего друга.

– Я пережил.

– Это потому, что у тебя характер другой. Спокойный, без этих всех страстей дурацких. Ничем тебя не проймёшь, и любишь ты только жену свою, остальных в душу глубоко не пускаешь, на пороге держишь, вежливо, но твёрдо. “А ты такой холо-одный”, – неожиданно пропел Колин баритон, не соврав ни в одной ноте. – Голова на плечах есть, опять же, нашёл же способ от свадьбы с Ариной отбрыкаться. Между прочим, когда я беседовал с парочкой твоих похитительниц, которые мозгами пожиже, эти обосравшиеся от страха девицы клялись мне, что ни сном ни духом не собирались тебя больше дня держать после похищения, и очень удивились, что ты в том доме почти неделю прятался. Быстро ты сообразил ситуацию себе на пользу вывернуть, не смогла Екатерина Александровна такому парню отказать. Ох, и везучий ты! Красивые девки за тобой табунами бегали, а ты всё умную искал. И ещё двести лет искал бы, если бы Екатерина Александровна сама не подсуетилась, с подружками своими придурочными. Невероятно рад знакомству с такой потрясающей женщиной. Жаль только, недолгому.

– А мы-то вам что сделали, Коля? – не выдержала я.

– Да к вам никаких претензий, честно. Хорошие вы люди. Но уж извините, обстоятельства сложились так, что на тот свет вы таки отправитесь вместе, скажите за это спасибо Арине. Меня ещё в разведшколе учили свидетелей не оставлять. Но полчасика у вас есть. Можете пока отношения выяснить.

В салоне повисла тишина. Я бы даже сказала – гробовая, но чёрный юмор окончательно перестал меня смешить.

– Не хотите? Ну, воля ваша.

Машина проехала несколько сотен метров под гору, свернула между пары одиноких деревьев и остановилась на поросшей ежевикой полянке, крохотной и обрывающейся в никуда. Ну что ж, зато теперь мне было предельно ясно, зачем ему понадобилась машина Арины. Тут у нас планируется спектакль. Уставшая женщина ехала домой и не справилась с управлением на горной трассе. Бывает. Простовато, разве что. Сорен бы лучше придумал.

– Выходите, что ли, – Коля погасил фары и вышел из машины, прихватив лежащий в ногах болторез.

Арина и Эрик распахнули двери, но я лишь вжалась в сиденье. Пусть выволакивает. По крайней мере, сделать это быстро у него не выйдет. Сейчас каждая минута дорога.

– Екатерина Александровна, ну чего вы, ей-богу, – вздохнул Николай. – Думаете, я вас так не придушу? А могли бы воздухом подышать напоследок. Смотрите, какая красота вокруг. Звёзды видно.

Я вздохнула и медленно полезла вон из машины. Ладно, план меняется на ходу. Страх сжимал мне горло и заставлял трястись руки, но оставлял глаза совершенно сухими, а мне сейчас срочно требовалась истерика. Спектакль против спектакля.

Так, как мне объясняла Аня? Умирающий в больнице Анатолий Петрович? Не то. Целый приют детей-инвалидов? Мимо. Котик… котик, которого велели усыпить… Мой собственный ребёнок, который погибнет вместе со мной? Я не возьму его на руки, не узнаю, будет ли он похож на Эрика, как я мечтала. И Эрик не узнает, потому что наша история любви закончится слишком быстро. Собственно, прямо тут.

Мои глаза моментально наполнились слезами. То, что нужно.

– Коля, пожалей меня, пожалуйста, – захныкала я сразу, как салон машины перестал меня защищать, и картинно схватилась руками за живот, пытаясь нащупать на нем хоть какой-то выступ. – Ну ведь не можешь же ты быть совсем конченым мерзавцем. Ну ладно Арину, её мне и самой не жалко. Но… господь тебе не простит, если ты беременную женщину убьёшь. Мы же… Мы с Эриком так ждали этого малыша… Чего хочешь взамен проси… Ну хочешь, я на колени встану, Коля?

Не дожидаясь его разрешения, я плюхнулась, судя по ощущениям, куда-то прямо в ежевичную поросль и от впившихся мне в колени шипов слёзы только сильнее заструились по лицу.

Где-то на периферии моего поля зрения маячил совершенно белый на фоне непроницаемой черноты ночного неба длинноносый профиль Эрика, по щекам которого начала разливаться краснота, словно у картонного Арлекина на театральной декорации. Я закрыла лицо руками и замотала головой, пытаясь дать понять, что мой перфоманс снова не для него, как тем летом, когда я под окном питерского театра целовала совершенно охреневшего от такого расклада Сорена.

Эрик знает меня семь лет. Он знает, что его жена будет биться до конца.

– Ну и мразь же ты, Коля, – грохнул у меня над ухом хорошо поставленный голос Арины. – Что ты там говорил? Дачу купим, да, с яблонями? Да какая тут, в задницу, дача? Правильно я тогда тебя нахер послала, чувствовала, видать, гнильцу. Даже на такое ради денег готов. Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего? Вот сама, своими руками ребёнка своего задушить, потому что у него отец ублюдок!

Голос Арины гремел грозой на всю поляну, отражаясь многократным эхом от горных склонов. Она сделала шаг, встав между мной и человеком, собиравшимся нас убить, и толкнула обеими руками в грудь, словно хотела опрокинуть в пропасть прямо за его спиной. Он даже не не пошатнулся – весовые категории были уж очень не равны, лишь смотрел на неё, спокойно и равнодушно. Арину откинуло назад, да так, что она чуть не наступила на меня, так и сидевшую на раздиравших мне ноги колючках.

– Да чтоб ты подавился этими деньгами!

Николай молча поднял болторез.

И тут же ему в лицо ударил нестерпимо яркий свет.

Эрику хватило той крохотной доли секунды, на которую рефлекторно дернулись Колины веки, чтобы сделать уверенный подкат и свалить его за землю. Раньше он за такое получал красные карточки и потоки хейта в прессе. Болторез лязгнул где-то в кустах ежевики. Противники, сцепившись, покатились по траве, хрипя, сопя и вскрикивая, словно страстные любовники, и, клянусь, даже со мной в постели Эрик такого темперамента не проявлял.

Колено Коли влетело Эрику в солнечное сплетение. Он охнул, но, даже не разжав рук, боднул Колю в лицо головой и снова навалился на него.

Я моментально вскочила на ноги. Одному Эрику с Колей никак не справиться. Но я уже однажды похитила одного… крепкого парня. Я знала, что делать. Ни в коем случае не дать ему встать на ноги.

Улучив момент, когда Эрику удалось прижать отчаянно выкручивающегося Колю к земле, я кинулась на него всем своим весом и заорала:

– Арина, навались сверху!!!

Её тело мешком упало поверх нас обоих. Мой нос куда-то впечатало и ободрало о чью-то металлическую пряжку так, что от боли потемнело в глазах, а по лицу тут же сползла тёплая капля, оставившая на губах вкус соли и железа. В бок мне треснулся уже непонятно чей кулак, и моё тело качнуло в сторону. Локоть, ушибленный ещё на стройке, воткнулся в землю, и его пронзило адской болью.

Я почти ничего не видела, но чувствовала себя так, словно участвую в родео – Коля ни на секунду не собирался сдаваться, как семь лет назад не собирался сдаваться и Эрик, и меня то и дело подбрасывало в воздух. Но время сейчас работало против Николая.

На свет прямо перед моим лицом вынырнула рука Оли, украшенная единственным золотым ободком на безымянном пальце. Она ловко накинула на заломленные запястья Николая верёвку и затянула её своим фирменным узлом. Точно так же, как уже затягивала её раньше. Семь лет назад.

– Держите крепче! – вторым концом верёвки Миша ловил яростно колотившие по земле ноги Коли, уже начавшего понимать, что мы возьмём числом.

Он же знал, кто мы с Олей такие. А ультрас никогда не играли по правилам.

Я поймала себя на ощущении дежавю. Перед глазами снова встала гравийная дорожка городского лесопарка, по которой прочь катились спортивные наушники с орущим из них старомодным диско. Эрик до сих пор так его и не разлюбил.

Почувствовав, что поверженный Коля, наконец, затих, я, задыхаясь, скатилась на траву. Моим глазам открылась целая вселенная, глядящая на меня миллиардами звёзд. Кажется, мы ещё поживём.

– Запястье мне сломал, гад, – выплыл из тишины голос Эрика. – Оля, можешь на ближний переключить? А то у меня вьетнамские флешбеки от твоего прожектора. Что это вообще такое?

– А это, Эрик, колхозный ксенон, – донёсся ответ, в котором я чётко различала привычную мне за столько лет дружбы Олину усмешку. – До сих пор популярен у здешних мачо. По прямому назначению бесполезен: светит куда угодно, только не на дорогу. Но засветить кому-то в глаз – самое оно. На двести метров бьёт без потери качества. Тут, на юге, на мощности экономить не принято.

Адское сияние погасло, сменившись пятном рассеянного света.

– Ты решила не менять проверенных методов? – спросила я куда-то в пространство.

– А нафига, если это уже один раз сработало? Между прочим, мы за вами крались с выключенными фарами, трындец, как стрёмно по такой дороге. Хорошо хоть Миша в темноте видит, чисто кошка, я сама бы точно в пропасть уехала. А под горку мы накатиком, чтобы мотора не слышно было. Но вы так орали, что можно было на бульдозере подъезжать. Мы аж из-за поворота услышали. Ох. Извините, но я закурю.

– Верёвка-то у вас откуда?

– В лагере притырил, – признался Миша. – Как чувствовал, что может пригодиться. “Никогда не лишнее иметь при себе кусок хорошей верёвки, гномьей или даже эльфийской! Она пригождается чаще, чем какая-нибудь трость”.

Я почему-то представила Мишу, который разгуливает по этой поляне с самодельным луком из осиновой ветки, завёрнутый в зелёную занавеску, и истерически, с подвизгиванием, захохотала.

– А мне и трость, кажется, пригодится. Я ещё штаны порвал и колено ушиб, – вздохнул Эрик. – Уже отекло.

– Тебе на руку надо шину наложить. Оль, принеси из машины картонку, там в багажнике постелена. Я пока подумаю, чем примотать. Верёвка-то вся на супостата ушла.

Поднявшись с колючей ежевичной подстилки, я кое-как уселась на земле и огляделась. Арина, давно стоявшая на ногах, схватилась за лоскуты когда-то дорогой юбки. Ткань затрещала, и через несколько секунд она уже протягивала Мише несколько полос, мелкие цветочки на которых почти не было видно под слоем грязи.

Пока Миша приматывал тряпками к руке Эрика сложенную картонку, Арина подошла к связанному по рукам и ногам Николаю и, размахнувшись, треснула по нему носком. Его тело дёрнулось, но не издало ни звука.

– Хватит, Арина, – остановила её я.

– А ничего, что он тебя убить хотел? Я бы вообще его сейчас в пропасть скатила и дело с концом. Эй, Коля! Куда поедем? К папе или в полицию?

Коля перекатился и уставился в ночное небо.

– Красивые у тебя ноги. Я бы предпочёл полицию.

– Правильно. Из тюрьмы у тебя есть шанс выйти живым, и возможно, даже не слишком старым. Наш гуманный суд не любит сажать надолго, если никого не убили. Только хрен ты нас с ребёнком найдёшь, когда выйдешь. С такими деньгами я куда угодно могу смыться.

– Всё-таки сука ты, Арина. Не волнуйся так, мстить я тебе не буду. Перехотелось что-то. Не хочу иметь с такой дрянью ничего общего. Даже детей. Проигрывать я умею. Знаешь, у меня ведь тоже мелькала мыслишка не вызволять тебя от ребят Юрия Михайловича, пусть бы там и шлёпнули, чтобы самому рук не марать. Но рядом Эрик постоянно крутился, он бы такого расклада не понял. Правильный слишком.

Мой муж от такого комплимента только хмыкнул.

– Я тебе, Эрик, пожалуй, даже спасибо скажу, что удержал от греха. За неё срок-то, как за человека, дадут. Но вот смотрю я на тебя и понимаю теперь, что даже после Арины может быть жизнь. Нормальная. Даже счастливая. И для меня ничего ещё не кончено. Дача у меня обязательно будет.

Оля втоптала окурок в землю:

– Грузите его уже в уазик и поехали.

Арина вела машину вслед за Олиным уазиком. Торопиться нам было уже некуда и от размеренного покачивания меня разморило. Мой висок покоился на плече Эрика, обтянутом футболкой, точнее тем, что от нее осталось. Вот уж ни за что бы не подумала, глядя, как он утром ныряет золотой головой в белоснежный хлопок, что к вечеру ткань, пахнувшая стиральным порошком и его любимым одеколоном, превратится в заскорузлую тряпку, изгвазданную пятнами, каждое из которых даже по отдельности выносило этой футболке приговор. Таким грязным я его не видела даже в трансляциях футбольных матчей, в которых соперники регулярно возили друг друга по траве. Но грязь как раз пустяки, дело житейское, как говорил один соотечественник моего супруга, популярный в России гораздо сильнее него.

Не пустяком было то, что Эрик жив и со мной. Я впитывала это откровение всеми органами чувств – тепло его тела, его запах, отнюдь не одеколонный, но который я могла бы вдыхать вечно, мерное движение рёбер и стук сердца, давно и прочно отданного им мне. Пальцы на здоровой руке, осторожно прощупавшие мой многострадальный локоть, выдох облегчения от того, что он не обнаружил там перелома. Тихий голос, говоривший, чтобы я даже не думала пропускать его в кабинет врача вперёд себя. Все, до единого, ингредиенты моего счастья, за которое я когда-то отдала очень многое, если не всё, что имела. А главное, наша история продолжалась дальше, несмотря ни на что. Мы же с ним никогда не ставили в ней точки, только запятые.

Сама я и выглядела, и ощущала себя ничем не лучше Эрика, но его близость словно укрывала грелкой все мои ушибы и обезболивала ободранную кожу. По-настоящему больно мне было там, на поляне, в момент осознания, что я снова могу его потерять. Самого Эрика я могла даже не спрашивать. Он чувствовал ровно то же самое. В конце концов, мы отличная команда.

– Ты так права и не получил, Эрик? – словно сквозь вату послышался глубокий голос Арины.

– Когда мне удалось, наконец, удрать домой от вашей семейки, я обнаружил, что у нас в Стокгольме хорошо развит общественный транспорт. Машина мне без надобности.

– А когда ребёнок родится?

– Велосипед куплю. Грузовой. Удобно, модно, экологично и к тому же у нас есть хороший консультант по этому делу, да, Катерина?

– Два велосипеда, – промычала я. По моей задумке, это должно было хорошо продемонстрировать согласие в нашей семье.

– Путешествовать тоже общественным транспортом будешь?

– Я, Арина, уже за всю жизнь во как напутешествовался. И сюда-то без особого желания ехал, можешь мне поверить. Так что теперь всё, финита, окопаемся с Катериной в своём доме, жаль, соседи забор поставить не дадут, и дальше Сандхамна выбираться не будем. Коля меня на хорошую мысль навёл. Давно пора было лужайку у дома в порядок привести. Вот и буду цветочки там сажать и детишек растить. Всё, как он мечтал. Но не смог. Сама догадаешься, из-за кого?

Я резко подняла голову. Тон моего мужа перестал мне нравиться. Его лицо скривилось, то ли от боли в сломанной руке, то ли от того, что он собрался высказать.

– Ну, договаривай, раз начал, – похоже, Арина тоже это почуяла.

– Объясни мне, дураку, зачем ты всё это делаешь? Тебе что, в театре острых ощущений не хватало? Ну ладно ещё мы с Сореном, мы укатили в свою Швецию и никто никому больше глаз не мозолит. Но ты же не могла не понимать, что от Коли тебе никуда не деться. Что вы не сможете не пересечься снова. Каждый день видеться в одном доме. И каждый день помнить.

– Коля ещё одну умную вещь сказал. Ты страшно везучий, Эрик. Такая удача, как тебе, выпадает один раз на миллион. Встретить человека, с которым ты можешь быть счастлив. Найти дело, которое делает тебя счастливым. Насрать на весь остальной мир, писать бульварные книжки и сажать цветочки.

– Мы с Катериной приложили для этого кучу усилий. Которые твой отец чуть не умножил на ноль. Опять-таки из-за тебя.

– Но ты смог выбрать сам. Не оглядываясь больше ни на кого. А мне такое с рождения не светило. Жить, как Светка, я не хотела. А значит, не стоило ни к кому привязываться. Между прочим, прекрасно работало столько лет. Только с Колей осечка вышла.

– То есть, срок аборта ты не проспала? – оживилась я.

– Нет. Ещё вполне было можно успеть. Но я решила попробовать привязаться хоть к кому-то. Если не к мужчине, то хотя бы к его ребёнку.

– Странная у тебя материнская любовь, Арина. Держать ребёнка в психоневрологическом интернате… Да там и у взрослого за пару недель крыша поедет. Он-то чем перед тобой так провинился? У него есть семья и он заслуживает о ней хотя бы знать.

– Папа бы не принял этого ребёнка. По крайней мере, два года назад.

– Почему?

– Потому. На моего сына достаточно просто посмотреть. Коля бы ни дня у отца больше не проработал. Несмотря на все заслуги.

Арина замолчала. Да и нам с Эриком стало понятно, что дальнейшие расспросы не имеют смысла.

Даже будучи знакомой с Ариной пять лет, я так и не смогла понять её странную, если не сказать, извращённую логику. Пожалуй, она была права в одном: то, что мы с Эриком, несмотря на всю разницу между нами, думали хотя бы в одну сторону – большая удача. Мне повезло, что я всего за пять дней смогла рассмотреть в нём под личиной суперзвезды такого же израненного одиночеством человека, как и я сама. Мне повезло, что мы оба раз за разом давали друг другу ещё один шанс, в какие бы позы нас не ставила жизнь. Мне повезло, что мы достаточно сильно любили друг друга для этого. И будем любить дальше. Оказывается, не всем это дано.

Я уже успела задремать на плече мужа, когда в его кармане неожиданно ожил телефон.

– О! Связь появилась, – Эрик аккуратно, стараясь не тревожить сломанную руку, вытащил его и объявил: – Сорен. Просто очень вовремя. Оказывается, он нам весь вечер названивал.

– Тогда придется ответить, иначе он так и будет звонить каждые двадцать минут. Только видеосвязь не включай, умоляю. Мы все сейчас не в том виде.

– Ладно, – улыбнулся мой муж.

– Эрик, ну куда ты пропал? – понёсся из трубки раздражённый голос Сорена с оглушающим детским визгом на фоне. – Ты мне срочно нужен. Слушай, может, поможешь мне с этой чёртовой рукописью? У Анны там опять какой-то масштабный проект в фонде, а я не могу и с детьми одновременно, и с этим. Твой крестник успел сегодня наесться мыла в ванной, стоило только отвернуться на секунду, и теперь сидит довольный, пузыри пускает. Я тебе отправил часть материалов на электронную почту, слепи из этого что-то удобоваримое, а я потом подредактирую, ладно? А что у тебя в трубке шумит? Ездили куда?

– В ретрит, Сорен. С видом на Эльбрус. Телефон там не ловит, – устало вздохнул Эрик.

– Ого. И как, понравилось? Хорошо отдохнули?

– Просто заебись, – сказала я по-русски.

– Чего там Катерина говорит? – полюбопытствовал Сорен.

– Она… под большим впечатлением. Горы, свежий воздух, физическая активность. Минеральная вода. Два дня – и полная перезагрузка. Всё, как обещали, даже круче, – голос Эрика стал совсем глухим, и я внезапно поняла, как же он измотан. Сегодняшний день выпил его до дна, и сейчас он доставал из себя последние капли, чтобы не дать Сорену этого понять. – Давай я тебе завтра из дома перезвоню? Что-то я наотдыхался так, что сейчас усну.

– Хорошо, буду ждать звонка. Только смотри, не забудь. У нас с тобой по этой книге сроки.

– Ты слышишь, Катерина? Сроки-то уже у нас, – морщился от боли Эрик, засовывая телефон обратно в карман.

– Да уж, узнаю Сорена.

– Как у него там дела? – спросила Арина, даже не оборачиваясь.

– Хорошо, – ответила я таким тоном, чтобы у неё не возникло желания спросить что-то ещё. – Он счастлив. Они с Аней счастливы.

На горизонте уже горели городские огни.

Я смотрела на лежащую передо мной бумажку и не могла понять, почему я не чувствую в связи с этим абсолютно ничего. Мне полагалось скакать от восторга, как только уведомление о прекращении уголовного дела появилось на столе, но внутри меня были только бесконечная усталость и опустошение. Я лишь безучастно отметила, что теперь мы, наконец, можем уехать домой.

– Что же ты не пляшешь, Эрик? – спросила Арина, восседавшая на отцовском месте в его кабинете. – Вы снова полностью свободны.

– Из меня хреновый танцор, Арина.

Он попытался побарабанить пальцами по столу, но из гипсовой повязки наружу выглядывали только несколько фаланг и до столешницы им было не дотянуться. Да что ж это такое, думала я, как только с Сорена сняли гипс, туда тут же аж по локоть укатали руку Эрика, и работу над рукописью снова придётся притормозить. Я вспомнила, с каким трудом он выводил на необходимых для следствия бумагах даже свою подпись под “С моих слов записано верно”. Осталось только мне ещё руку сломать до полного комплекта. Например, о стерву Арину, которая, стоило ей вернуться в отчий дом, сразу начала вести себя в нём, как единоличная хозяйка, и направо-налево раздавать ценные указания.

Как раз мне-то из всей компании повезло сильнее всех: врачи нашли на мне лишь несколько синяков и ссадин, и даже с ребёнком всё оказалось в порядке. Когда мне об этом сообщили, я почувствовала, как горят щёки. Надо же, просто мать года. За мужа я тряслась гораздо сильнее, абсолютно забыв, что нас больше не двое. Несчастный малыш на нормальную мать-наседку мог даже не рассчитывать.

Арину наше молчание, кажется, начало напрягать.

– Тогда забирай жену и кота своего и – чемодан, аэропорт, Стокгольм. Или отец тебе ещё что-то обещал?

Эрик покачал головой. Ему от этой семьи было ничего не нужно уже семь лет как.

– Не хочу видеть вас обоих на похоронах. Это семейное дело.

– Анатолий Петрович ещё жив, Арина, – напомнила я. – И сидит прямо рядом с тобой.

– Это вопрос ближайших пары месяцев, и мы все тут это понимаем, – она покосилась в сторону отца и сестры. – А то и недель. Поэтому я хочу, чтобы вы попрощались с ним живым. И не мешали мне провести с отцом время, которое ему ещё осталось. Мне и Тиму.

Арина говорила с нами холодно, но я не могла не признать, что каждое её слово было по делу. Наше присутствие в их доме и в самом деле начало Новиковым мешать.

Тимофею, её четырёхлетнему сыну, первая неделя в доме его семьи давалась очень непросто. Его пугало абсолютно всё – большой дом, его новая комната, непривычная еда, игрушки, большое количество людей вокруг. Людей незнакомых, взрослых, и… здоровых. Он дичился даже матери, единственного человека, с которым хоть немного был знаком. Он вообще плохо понимал, что такое мать – ни у кого, с кем он до этого общался, её не было. Два года в интернате не прошли для него даром. И теперь Арине нужно было что-то с этим делать. Возвращать себе собственного сына.

Уж не знаю, о чём она разговаривала с приглашённым детским психиатром, пожилой женщиной с грустными глазами, но, похоже, та никаких готовых рецептов Арине не дала.

Но, как ни странно, такой рецепт нашёлся у Анатолия Петровича.

Наполовину парализованный старик в инвалидном кресле, с трудом разговаривающий, оказался для Тимофея как раз тем якорем, за который он смог уцепиться в новой жизни. Дед в его картине мира был понятен и безопасен. К людям в колясках Тим давно привык.

На третий день Тимофей молча положил ему на колени новую игрушку – плюшевую собачку. Возможно, решил, что это неправильно, если человек ни во что не играет. Анатолий Петрович усмехнулся, неловко перевернул собачку непострадавшей рукой и ткнул пальцем ей в пузо. Из собачки донесся немного фальшивый лай. Ребёнок замер, захлопал длинными, в мать, ресницами, и кинулся было наутёк, но, передумав, вернулся и протянул ручонку к игрушке. Собачка залаяла снова. Тим радостно засмеялся, и следующие полчаса из столовой то и дело доносился его заливистый хохот, хриплые короткие смешки Анатолия Петровича и непрекращающийся механический лай. Потом у плюшевого монстра села батарейка. Но игрушек у Тимофея теперь было в избытке. И на следующий день он вернулся к деду ещё с одной.

В расплывавшейся по кабинету напряжённой тишине я слышала лишь скрип новых и дурно смазанных качелей, только вчера врытых в идеальную бархатную гладь газона. Иногда в открытое окно долетал восторженный писк Тима или оханье Гульнары, приставленной временно приглядеть за новым членом семьи, пока взрослые решают свои глупые взрослые вопросы, вместо того, чтобы носиться по траве за футбольным мячом или пытаться вскарабкаться вверх по канату. Солидной экономке эти игры были пусть и в радость, но уже явно не по возрасту.

– Знаешь, Эрик, – каждое слово давалось Новикову с огромным усилием, и не только по причине его состояния, – когда Лида сватала мне в команду травмированного форварда с подмоченной репутацией, я не думал, что… Что это будет целая история. Что ты настоящим мужиком окажешься, правильнее многих, кто из себя передо мной их корчил. Надеюсь, мы теперь с тобой окончательно в расчёте. Не хотелось бы, чтобы ты меня дурным словом поминал.

– Буду поминать нейтральным, Анатолий Петрович.

Я сидела рядом с Эриком, но в разговор не лезла. Мы оба отлично знали, что эта встреча – последняя. Эрик прощался с бывшим начальником навсегда. С человеком, предложившим ему спасительный контракт, когда он отчаянно в нём нуждался. А потом одним пальцем безвозвратно сломавшим ему спортивную карьеру. Не вспоминавшим о нём семь лет, а потом шантажом заставившим его жену рисковать самым дорогим, что у неё было – мужем и будущим ребёнком. Пожалуй, хороших слов Эрик и в самом деле не подобрал бы, несмотря на весь свой писательский талант.

– Всё равно спасибо вам. Теперь помирать не страшно, я все дела на земле закончил. Буду теперь наслаждаться каждым днем спокойно. Книжку твою, может, даже прочитаю. А вы живите счастливо, ребёночка растите. Как назовёте-то?

– Хельга. Или Хельге, если мальчик будет. Старомодное имя, сейчас его редко используют, но мы с Катериной хотим в честь её подруги назвать. Ольга нам без дураков жизнь спасла. И ребёнку нашему. Надеюсь, он вырастет таким же боевым.

– Красивым, сильным и отчаянным, как отец, и умным, как мать. Жаль, я не увижу, каким Тимоха вырастет. Но за то, что я с ним хотя бы познакомился – спасибо. И за то, что дочерей мне моих вернул. Обеих.

– А ваши друзья всё ещё в Кисловодске? – внезапно спросила Светлана. – Я бы хотела с ними попрощаться.

– Завтра уезжают, – кивнула я, – Оля говорит, иначе у них обоих водянка начнётся. Кстати, Анатолий Петрович, они поделились со мной неожиданной новостью. В их деревню решили провести газ. Не знаете, с чего бы это?

– Ума не приложу, – ухмыльнулся Новиков. – Коля мне ещё тогда говорил, что местные власти газопровод другим маршрутом хотели тянуть. Передумали, видать. Бывает.

Ага, передумали. Ладно.

– Света, а ты пока с отцом будешь жить? – поинтересовалась я.

Светлана задумалась.

– Да, пока он… Ну, жив. Дом наш придётся продать. Я уже нашла покупателя. Хоть и жалко, столько трудов вложено, а уйдёт за бесценок.

Мне тоже было жаль французский домик. Но два дня назад на пороге новиковского поместья появились подкулачники Кудрявцева-Манула, те же, что приходили к Юрию в офис. На их бандитских рожах читалась неуверенность – всё-таки, пока Анатолий Петрович был в силе, они бы не обнаглели настолько, чтобы явиться к его дочери прямо в его дом. Их бы с порога развернули. Но старый дракон умирал, и деловые расклады в их мирке уже начали меняться.

Приняла их Арина, и за пять минут объяснила, что дом их должника, записанный, как в России водится, на жену, стоит даже больше, чем они пришли требовать. А если они ещё раз побеспокоят её сестру, Арине придётся встретиться с Кудрявцевым лично, и поинтересоваться, что именно его котятки не поняли с первого раза. Котятки покинули поместье ещё более обескураженными, чем пришли.

– А потом, Свет? – спросила я.

– А потом я немного поживу в настоящем Провансе. Когда-то я была там очень счастлива. Я уже подобрала себе школу ландшафтного дизайна. Закончу, вернусь и начну, наконец, работать. Сама по себе.

– Правильно, Света. Поживи, – кивнул Анатолий Петрович. – Тебе в себя нужно прийти. После всего. Юрке-то по совокупности лет пятнадцать впаяют.

– А Коле? – спросил Эрик.

– Поменьше. Года два-три. Думаю даже, что его из зала суда отпустят, как отсидевшего весь срок в СИЗО. Но ему и этого хватит. Жалко мне парня, Эрик. Ей-богу, был бы здоров – выпорол бы Аринку за него.

Его наследница только фыркнула.

– А не надо потому что гадить, где живёшь, Арина. Пока я в силе был, мне все в верности клялись, а как сдавать стал – поразбежались, только он рядом остался. Ну и Вадим ещё, но он больше за деньги держался, а у Коли было понятие, что такое честь. Офицер, старая школа, теперь таких не делают. Да и профессионал он экстра-класса. Одна только Екатерина Александровна его аж трижды обставить смогла, и то считаю, что повезло, по самому краю проскочила. Обидно мне, что Колька на такой мелочи сломался. Да ещё Тимоха в его породу пошёл. Смотрю – и Колю вижу. И Ариша теперь по гроб жизни будет видеть. Может, хоть тогда поймёт чего. Но это уже не на моём веку.

Эпилог

Несмотря на то, что в этот раз я отыскала под мероприятие помещение попросторнее, в конференц-зале снова негде было упасть ни единому яблоку. Это был как раз тот случай, на котором моя интуиция всякий раз давала сбой: то собравшиеся сидят друг у друга на головах, то треть зала пустует. Я нервно выровняла и без того ровную стопку книг и тяжело присела на стул.

На таком сроке я уже окончательно перестала бояться приближающихся родов – я задолбалась так, что если бы кто-то предложил родить вотпрямщас, я согласилась бы не думая. Мне уже было тяжело делать примерно всё – стоять, сидеть, лежать, ходить, завязывать шнурки на растоптанных кроссовках, спать и даже думать.

– Сидела бы ты дома, Кайса. Ведь еле ползаешь уже. Справились бы мы с этой презентацией без тебя, – протянул такой же задолбанный Сорен. Если он и успел пожалеть, о том, что предложил мне свою помощь в организации встречи с читателями, то наружу это сожаление он стойко не пускал.

– Мне надо проконтролировать. Поставлю эту галочку в своём ежедневнике – и буду спокойно сидеть.

– Не доверяешь нам?

– Вам-то доверяю. Вы с Эриком теперь жизнью наученные и, прежде чем что-то выкинуть, три раза у меня разрешения спросите. А вот за Ларсом надо бы присмотреть. У нас на презентацию полтора часа всего, а ему только дай на трибуну выйти – и он все эти полтора часа будет лекцию читать. Я уже один раз прокололась, когда он вместо того, чтобы рассказывать о книге, завербовал в социалисты двадцать человек.

Радостный и ничего не подозревающий виновник моих опасений тем временем подбирался к микрофону, сопровождаемый верной Мартой, то и дело норовившей поправить на своём спутнике и так идеальный узел нарядного галстука.

– Папе понравилось. Всё-таки признание снобов из научного сообщества и широкая народная любовь – немного разные вещи. Уж на что я проклинал эту книгу, пока писал, а теперь смотрю на него – и готов ещё два тома написать, лишь бы видеть его таким почаще.

– А что, у тебя осталось материалов на два тома?

– На четыре, Кайса, – Сорен снял очки и устало потёр переносицу. – Мы с Эриком только по верхам прошлись. Я до этого даже представить не мог, что у Ларса такая жизнь интересная. Ей-богу, хоть самому в экспедицию езжай. Между прочим, он говорит, что у вас в Новгороде опять что-то откопали по его профилю.

– Даже не думай. Никаких путешествий. В Новгороде, между прочим, снег ещё лежит. На велике особо не покатаешься. К тому же вы с Эриком уже вписались в новый сценарий, и пока не сдадите…

– Треплете моё имя почем зря, да? – мой муж вырос у меня за спиной. – Не трожь остальные материалы, Сорен, оставь их мне, за труды. Там же просто куча идей для детективов, никогда не думал, что в археологии такие страсти творятся. Наши приключения – просто цветочки, Катерина.

Я сморщилась и согнулась почти пополам.

– Ох, Эрик, твоя дочь ещё не родилась, а уже вовсю тренируется. Кажется, она продолжит футбольную династию, а не литературную. Бьёт прямо под дых.

– А в чём минус? Женский футбол набирает популярность, а лет через пятнадцать этим девчонкам, глядишь, и платить нормально начнут. Я даже готов подсказать своей кровиночке пару грязных приёмов, как подрастёт. Когда-то я по ним был специалистом.

– Вам пора начинать. Иди к Ларсу, Эрик, он при тебе постесняется своевольничать. Если что, применишь свой грязный приём на нём. А я посижу с Анной. И учтите – я всех вас отлично вижу!

Кое-как поднявшись, я, переваливаясь, отошла в угол зала, где Аня держала мне место, посадив на него годовалую Ульрику. Я засомневалась, стоит ли мне садиться, если каждый раз приходится с такими усилиями вставать, но она перетащила дочь на колени и настойчиво похлопала по месту рядом с собой.

Первые полчаса всё шло гладко, если не считать, что Ларс то и дело воровато оглядывался на Эрика, ловил его ледяной взгляд и, всякий раз тяжело вздыхая, продолжал рассказывать собравшимся о том, как им с сыном пришла в голову идея этой автобиографии и как их сблизила совместная работа. Благодарил своих соавторов (снова взгляд на Эрика), издательство и научное сообщество – всё по сценарию, который я заранее распечатала в пяти экземплярах и положила прямо перед его микрофоном.

Но самой мне ровно не сиделось и Аня это заметила.

– Ну чего ты ёрзаешь? У твоего мужа всё под контролем. Расслабься уже и посиди просто как зритель. В кои-то веки.

– Я в туалет хочу. Мы же проспали сегодня, завтракали впопыхах, и мне теперь живот крутит. Как в атаку, так понос, прости господи…

– Что?! – округлила глаза Аня. – И давно?

– Что давно?

– Крутит?

– Да как приехали. Но ты не волнуйся, я не обгажусь. Прихватывает и отпускает. Дотерплю уж до дома как-нибудь.

– Да какое дотерплю, звони в роддом, срочно!

Словно в подтверждение её слов меня словно обхватило обручем поперёк тела так, что дыхание спёрло. До меня потихоньку начало доходить. Внезапно мне перехотелось в роддом, неизвестность, которая меня там ожидала, пугала меня сильнее, чем привычные отёки и необходимость постоянно спать на боку.

– Поздравляю, это схватка, – резюмировала Анна, увидев, как меня скрючило. – Попробуй продышать. Тебя же учили на курсах?

Я затрясла головой и медленно выпустила из себя запертый в лёгких воздух. Если она права, обратной дороги у меня уже нет. Надо было раньше думать, ещё когда я первый раз жарко шептала Эрику на ухо, что хочу от него ребёнка.

Анна бросила взгляд на часы, а потом вытащила свой телефон, не надеясь на мою самостоятельность. Пока она что-то торопливо объясняла по-шведски дежурной акушерке, перед моими глазами проносились события последних месяцев, застывая в мозгу невероятно яркими, почти осязаемыми картинками.

Вдох.

Растопыривший лапы во все стороны Стивен орёт, словно его режут, хотя мы всего лишь пытаемся посадить его в переноску. Он предан. Его надежды на сытую буржуазную жизнь разбиты, а впереди – возвращение к бездушной автоматической кормушке. Тимофей, распахнув иконописные глаза, наблюдает за этой сценой, не замечая, как полосатый котёнок, двух месяцев отроду, выскальзывает из его ручонок и начинает карабкаться ему на плечо, цепляясь за футболку крохотными коготками.

Вдох.

Эрик протягивает руку к ручке на двери нашего дома, неприкрыто зевая после долгого перелёта. Он снова закатывает глаза при виде переполненного почтового ящика и, коротко ругнувшись, выгребает оттуда всё, что туда насовали за время нашего визита в Россию. Перебирает конверты прямо на крыльце и тут его лицо освещает та самая улыбка, которую я могла сравнить только с полуденным апрельским солнцем. Его длинные пальцы рвут конверт чуть ли не пополам, и, лишь увидев вложенный туда листок, он хватает меня в охапку. Листок сообщает, что бюрократическая машина повернулась в мою сторону. Мне, наконец, дают гражданство.

Вдох.

Лопата выбрасывает из ямы ещё ком земли и теперь она достаточно глубока, чтобы опустить туда наш первый розовый куст. Светлана, подарившая мне на прощание этот саженец, настаивала, что посадить его в землю нужно именно в сентябре, пока с залива не натянуло дожди, и нам пришлось заняться лужайкой, не откладывая. По крайней мере, теперь она перестала напоминать место прорыва теплотрассы. Уже на следующий Мидсоммар я смогу срезать собственные цветы для своего венка. Эрик утирает вспотевшее лицо, оставляя на нем грязные разводы, и спрашивает, что это за сорт. Нope for humanity, отвечаю я. Надежда для человечества, которая обязательно переживёт долгую шведскую зиму.

Вдох.

Мы с Эриком едем в такси, и он снова держит мою руку. В тот день мы были на плановом визите у акушерки, где нам сообщили, что у нас будет дочь. Лежа на кушетке в полутьме, я не могла смотреть ни на что, кроме лица моего мужа, растерянного и смущённого, впервые услышавшего, как колотится её маленькое сердечко.

Вдох.

Телефонный звонок, заставший нас на прогулке в осеннем парке, среди жёлто-красной листвы. Из губ Эрика вырывается облачко пара. “Да, спасибо. Прими мои соболезнования. А как…” Эрик опускает руку с телефоном, дёргает уголком рта и поднимает на меня глаза. “Бросила трубку”. Мне всё понятно без слов. Анатолий Петрович умер.

Вдох.

Я вынимаю очки, зажатые в руке Сорена, затейливо храпящего на диване в нашей гостиной, и укрываю его клетчатым пледом. Весь вечер они с Эриком дописывали последнюю главу книги и мой муж ещё стучит по клавишам ноутбука у себя в кабинете, несмотря на то, что часы уже показывают третий час ночи. Стук прекращается, потом открывается дверь и Эрик устало приваливается к косяку. “Закончил?” – спрашиваю я. Он кивает и целует меня в ответ. “Теперь точно успеем сдать в печать до родов”.

Вдох.

Загрубевшие, пожелтевшие от никотина пальцы Ларса с неожиданной нежностью первый раз прикасаются к обложке сигнального экземпляра, ласково проводят по двум глянцевым профилям на ней, обращённым друг к другу: его самого, с разбегающимися по лицу морщинами, и практически идентичному – молодого мужчины, его единственного сына, так похожего на него, с которым он провёл за время написания этой книги времени больше, чем за все предыдущие годы. Марта кладёт руку ему на плечо и с интересом заглядывает поверх его головы в печатный текст. Губы Ларса дрожат, а на лице старого пирата появляется детское недоверие – это она? Книга про меня?

Вдох.

Моё тело скрутила очередная волна.

– Пятнадцать минут, – сказала Анна в трубку и, услышав ответ, добавила: – Да, мы уже вызываем такси.

Подняв голову, я увидела, как Эрик, встревоженный, с алыми пятнами на щеках, уже проталкивался ко мне сквозь собравшуюся толпу. Ну что ж, кажется, Ларс сегодня снова навербует народу в социалистическую партию. Глядя на раскрасневшегося мужа, я внезапно успокоилась. Всё со мной будет хорошо, потому что он будет со мной. Он попросту не допустит другого варианта. И уже совсем скоро он возьмёт на руки крохотный комочек, завернутый в пёстрое одеяло и скажет:

– Добро пожаловать в этот мир, Хельга.