Читать книгу: «Моя мать – моя дочь»

Женские истории

© Черенцова О.Л., 2025

© «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2025

1. Незнакомка

В меня целился из лука мальчишка Амур. Сделан из бронзы, а взгляд – живой. Я усмехнулась: знает, что у меня на уме, и угрожает: «Проваливай, а то выпущу в тебя стрелу!»

Посёлок этот – сплошная показуха: вычурные дома-махины, вылизанные газоны, статуи вроде бронзового мальчишки. Зря я здесь околачиваюсь. Рассчитывать на помощь владельцев особняка, вход в который преграждал Амур в фонтане, явно нет смысла – сочувствия у них не дождёшься. Лучше уйти, а то нарвусь на неприятность. Да и от мамы не удастся скрыть. Она узнает и расклеится. После того как свалилась на нас беда, она на всё болезненно реагирует. Кроме меня, опереться ей не на кого. Нет, не уйду: сломаю свою гордость и попрошу о помощи. Каждый день хожу мимо этого особняка и никак не наберусь духу это сделать.

Пока я колебалась, из соседнего дома вышла женщина в жёлтом шёлковом халате. Нагнулась, подняла с земли невидимый мусор. Делая вид, что убирает (убирать там нечего, всё блестит под солнцем, как и её балахон!), она посматривала с подозрением в мою сторону. Заметила, как я здесь топчусь, и решила, что я собираюсь обчистить её дворец. Сейчас охрану вызовет – вон, уже вытаскивает телефон из кармана.

– Добрый день, – подойдя к ней, поздоровалась я сахарным голосом.

– Добрый, – ответила она и, настороженно глядя на меня, спросила: – Ты кого-то ищешь?

– Да, ищу подружку Алису. Она здесь живёт?

– Говоришь, подружка? – не поверила она. Бдительная.

– Ну да, мы с ней давно не виделись, она переехала, её новый адрес я на днях достала, – соврала я. – Это её дом, я не перепутала?

– Как тебя охрана сюда пропустила? – не ответив, продолжила она допрос.

– Охрана меня знает, я здесь собаку выгуливаю, меня Марья Сергеевна наняла, она в том конце живёт. Вы меня не видели, когда я здесь проходила с её пуделем? Я только что отвела его назад, – отчиталась я.

– Не видела. Давно с собакой здесь гуляешь?

– Две недели.

– Подрабатываешь во время летних каникул? – также прощупывая меня своим взглядом, спросила она.

До чего ж въедливая тётка! Послать бы её куда подальше, но не могу, приходится быть вежливой, иначе не удастся мне всё узнать.

– Да, подрабатываю, и не только летом. У нас с мамой сейчас сложная ситуация. Мама потеряла работу, квартиру у нас отняли обманом. Мы переехали в Питер, там нас приютил один старичок, мама за ним ухаживала, а потом сыновья забрали его к себе, и мы вернулись сюда, сейчас снимаем конуру, на приличное жильё денег нет, – протараторила я.

Чем больше подробностей, тем убедительней звучит. Половину слезливой истории я сочинила. В Питер мы не переезжали, а, наоборот, уехали оттуда два года назад (на тот момент мне было пятнадцать лет) и очутились в посёлке-придатке Москвы – не в элитном, как этот, с неприветливым сторожем Амуром, а типа деревеньки: в обыкновенном и скучном. Ничего там особенного не происходило – монотонная жизнь. Природа – единственный там плюс. А про старика я лишь частично обманула: жил он не в Питере, а в Москве, и сыновья его к себе не забирали – он им не нужен. Остальное про него – правда. После того как пришлось покинуть деревеньку, мама устроилась к нему домработницей. Довольно милый дед, вежливый, аккуратный, следил за собой. К нам он привязался и даже предлагал к нему переехать – дом большой, он там один. Но вмешались его вредные сыновья. Испугавшись, что их папаша влюбится в мою маму, женится и перепишет завещание в её пользу, они выставили нас за дверь. Теперь мы снимаем задрипанную однушку, так что про конуру я только слегка преувеличила.

Пока я заливала тётке в халате, думала о маме. В последнее время все мысли только о ней.

– А в школу ты ходишь? – не отставала тётка.

Неужто я так похожа на бандитку, что она продолжает сверлить меня вопросами!

– Хожу, совмещать с работой тяжело, но выхода нет, – надавила я на жалость, хотя нисколько не обманывала.

Выгулыцицей собак я стала, чтобы проникнуть в этот посёлок. Помогла мне в этом моя подруга, у неё здесь живут знакомые. Ещё я подрабатываю в одной семье – типа няньки, сижу иногда с маленькими детьми, когда их родители идут в театр или ещё куда-то. Получаю мало, на эти копейки не развернёшься. Собираюсь ещё куда-нибудь податься, хотя не представляю, как справлюсь. Школу же бросать нельзя, остался всего год. Мать мечтает, чтобы я окончила с отличием и поступила в вуз. Я тоже хочу, уже выбрала один, но не это главное. Мне надо на хлеб зарабатывать и мать спасать.

– Где же твой папа? – не унималась тётка.

– Понятия не имею, он нас с мамой бросил.

Знала бы она, что мы с ней стоим перед его домом!

– Какая нелёгкая у тебя судьба, – попалась наконец она на мои россказни. – Алиса сейчас в магазине шоколада. Он прямо за углом. Как выйдешь отсюда, поверни направо. Она, как и ты, подрабатывает там летом.

– Я у неё дома подожду. Там же, наверное, кто-то есть, – попробовала я выпытать нужную мне информацию.

– Нет там никого, они в отпуске на Бали, они туда каждый год ездят, а Алиса только к вечеру вернётся.

«По островам катаются, – мысленно забурлила я. – Некуда им деньги девать!»

Упоминание о Бали, где отдыхала сто раз в своих мечтах моя мама, вывело меня из себя. Ну почему одни получают всё, что душа пожелает, и даже с лихвой, а другие – ничего? Одним с рождения достаётся целая усадьба, а не каморка; набитый одеждой шкаф, а не пара застиранных джинсов; дорогой автомобиль, а не допотопный драндулет. Одним – все блага, а другим – ничего, кроме бесконечных долгов. Ненавижу я эту Алису! Избалованная самонадеянная мажорка! И подрабатывает она, чтобы покрасоваться: смотрите, какая я самостоятельная, с родителями на Бали не поехала, тружусь! На кой ей это нужно, если у неё денег куры не клюют и живёт в своё удовольствие! Ей бы наши с мамой проблемы.

Знаю, что придираюсь к ней, но ничего не могу с собой поделать. Ненависть к Алисе я подогревала, даже упивалась ею. Девчонка эта и её мамаша отняли у меня отца. Так я и живу все годы с моей подружкой-ненавистью, постоянно представляя, как разыскиваю эту подлую семейку, но до сих пор не разобралась, чего на самом деле хочу – расквитаться с ними или вернуть отца. Искать отца я долго не решалась. Отважилась недавно. И не для того, чтобы бросить ему в лицо «Предатель!», как собиралась сделать раньше, а чтобы попросить о помощи. Поначалу я себя останавливала – нельзя унижаться перед тем, кто гадко с тобой обошёлся. Но если дело идёт о спасении родной матери, о самолюбии надо забыть. Однако сваливаться на голову отцу и с ходу обращаться с просьбой не годится. Лучше вначале познакомиться с Алисой и поговорить с ней. План мой недостаточно продуман, но некогда мне просчитывать все шаги – нужно помочь маме.

Прежде чем врываться в магазин к Алисе, следует всё взвесить. Пройдусь по посёлку и всё обдумаю. Размышляя, я шла мимо неприступных каменных особняков: одни за плотными заборами – не подступиться! – другие без заборов, с разнообразными фонтанчиками, третьи с заборами, окружавшими только заднюю часть участков. Все стили перемешаны. Я бы всё здесь перекроила и дома спроектировала бы поинтереснее. Стану архитектором и замахнусь на смелые проекты.

Нашу с матерью подержанную машину я оставила подальше от дома отца. Никто эту колымагу не украдёт. Только если эвакуируют по требованию жителей: «Уберите этот металлолом, он портит своим видом наш образцово-показательный посёлок». Купили мы с мамой нашу старушку-машину по дешёвке с рук. Кроме нас, вряд ли кто-нибудь на неё бы позарился. Я её привела в более-менее приличный вид, помыла, почистила. Несмотря на свой почтенный возраст, ездит она нормально, не подводит.

Водить я люблю. Права получила. Пришлось заняться этим пораньше. Мама после операции передвигается с трудом, ослабла, за руль садиться ей пока нельзя. Теперь я водитель. Могу себе представить усмешку Алисы, если я подкачу к её особняку на своей видавшей виды тачке. А Марью Сергеевну моя колымага не смущает, ей всё равно. Мне тоже всё равно. В будущем и у нас с мамой будет новенький красавец-автомобиль – вон как тот лаковый красный перед домом впереди. У моего отца наверняка такой же дорогущий.

Отца я никогда не видела. Он удрал до моего рождения. Мама долго не могла его забыть, потом вроде успокоилась и после череды неудачных попыток наладить личную жизнь начала шарить по сайтам знакомств. «Устала я одна крутиться», – сказала она. Моего мнения не спрашивала, поставила перед фактом. Жениха она искала перспективного и идеального, но, ясное дело, не нашла. Их днём с огнём не сыщешь, а если они где-то и имеются, нет у них надобности захаживать на эти сайты – они нарасхват. В итоге мать выбрала лопуха (таким он показался поначалу) из Подмосковья, куда мы потом переехали. Когда и с ним всё лопнуло, мать вбила себе в голову, что её судьба – это мой отец. Подозреваю, что в Москву она рвалась именно по этой причине – авось он бросит жену и дочку и вернётся к ней. После стольких-то лет! Свой адрес он ей не дал, ограничился кратким «живу в столице». Вполне мог уехать оттуда за это время, но не уехал – я его нашла, а ей найти не удалось. От неё я скрыла, что разыскала его. Незачем её сейчас тревожить. Потом скажу.

С моим отцом мать познакомилась в Питере, откуда она заставила меня уехать. Отец наведывался туда по бизнесу. Вскружил ей голову и наобещал золотые горы: увезу тебя к себе, никогда не расстанемся, дай мне только время развестись, с женой у нас не ладится, она меня не устраивает. Запудрил маме мозги, затем помахал ручкой на прощание и испарился. Мама до сих пор считает, что он собирался жениться на ней, но какие-то не зависящие от него обстоятельства ему помешали. Ага, мэр города запретил ему с ней видеться! Удивляюсь я маме – тридцать семь лет на носу, а такая наивная. Не поняла она, что мой отец – типичный ходок. Получил все удовольствия и слинял.

Покидать Питер я не хотела, там у меня друзья, всё родное и знакомое. Я не из тех, кто любит скакать с места на место в поисках лучшего, и мне по фигу, если меня считают несовременной. «Не поеду!» – заявила я матери. Она рассердилась, обвинила, что я не забочусь о её счастье. Я в ответ пригрозила, что сбегу, останусь в Питере и она меня никогда не найдет. Мать на мои манипуляции не повелась – прекрасно знала, что я поеду за ней на верёвочке. Я с ней грызусь, спорю, обижаюсь, а сама к ней прилипла: куда она, туда и я. Она мне самый дорогой человек на свете. Остро я это почувствовала, когда она заболела. Раньше я воспринимала её заботу обо мне как должное, а теперь, когда свалилось на нас несчастье, я дорожу ею, как никогда, и готова в лепёшку расшибиться, лишь бы её не потерять. У неё тоже, кроме меня, никого нет… ну-у, кроме Ефима (того самого лопуха), но она его не ценит и отталкивает.

В итоге я сдалась и всю дорогу, пока мы ехали в Подмосковье к Ефиму, выражала своим видом протест. Привыкать к новому месту – трудно. На первых порах я чувствовала себя скованно, особенно в школе: думала, что я для всех там чужак и меня не примут. Но, в отличие от матери, которая вскоре во всём разочаровалась и затосковала по Питеру, я перестроилась быстро. С одноклассниками у меня более-менее сложилось. Взахлёб я ни с кем не дружу, ничем не делюсь, но отношения у нас нормальные. Хотелось бы, конечно, сблизиться с кем-то, подругу найти, но не получается. В этом и моя вина – с людьми я схожусь медленно. Со старыми друзьями я общаюсь по видеосвязи. Это не заменит живого общения, а ездить в Питер не могу из-за школы и из-за маминого состояния. Расстояние разъединяет, да ещё мой дурацкий характер: мне бы рассказать друзьям, что стряслось, но жаловаться не люблю и также боюсь натолкнуться на равнодушие. Мою закрытость они неверно истолковывают: считают, что новое окружение мне интереснее и я от них отстранилась.

Приехали мы с мамой к Ефиму-лопуху и очутились в «деревеньке». Так я ехидно называю это местечко: ничем не примечательное, но далеко не захудалое. Жизнь там более приглушённая, без бурления, как в большом городе. Зато солнце почаще заглядывает в эти окрестности, ну и в Москву, соответственно, тоже. К солнцу у меня с детства тяга, в Питере его не хватает. Есть в солнце что-то успокаивающее. Когда накатывает на меня отчаяние, его лучи вливают в меня силы, как в данную минуту – сегодня ясно. Иду по посёлку отца и, несмотря на горькие воспоминания, радуюсь погоде и тишине.

Посёлок отца хоть и вычурный, но есть в нём преимущество – спокойно здесь. В домах наверняка тихо, не сравнить с квартирами с картонными стенами, где слышишь соседей: их кашель, вздохи, охи, ругань и много чего – в курсе всех их семейных перипетий. Я давно себе поклялась: отучусь, буду хорошо зарабатывать и куплю нам с мамой достойное жильё. Она выздоровеет, точно выздоровеет, я ей помогу…

С тех пор как мама заболела, у меня что-то случилось с головой: плывёт хаотичный поток мыслей. Скачут они беспорядочно в башке. Довожу я себя жуткими картинами. Порой совсем тошно становится и кажется, что не справлюсь. Отчаиваться я себе запрещаю – не имею права, должна поддерживать мать. Опереться ей не на кого, только на меня. Если я развалюсь, она следом за мной развалится. Мы с ней одно целое.

Думы эти – как сверло. От них болит нутро, портится настроение и вспыхивает протест против тех, кто живёт без забот и хлопот. Богатеям на этой улице неведомо, как холодеет всё внутри при мысли оказаться с больной матерью в каком-нибудь сарае с кучей долгов. Ходят они по своим владениям, любуются цветочками и кустиками, сажают их с утра до вечера, потому что больше нечем заняться, вон как та дамочка впереди – стоит и с удовольствием осматривает свой участок. Тощая, в светлых брюках и футболке, в серо-коричневой широкополой шляпе, она походила на гигантский гриб, выросший на её зелёном газоне. Когда я поравнялась с ней, она приветливо бросила мне «Привет!» и, мгновенно забыв о моём существовании, опустилась на колени и начала выкапывать лопаткой ямки в земле. Рядом стояли в горшках анютины глазки, готовые через минуту переселиться в эти ямки. Они повернули в мою сторону свои головки и проводили меня весёлыми взглядами. Воображать всякое – моя страсть, в растениях я вижу душу, в каждой живности – отклик. Порой меня заносит: придумываю кошмары и в результате расстраиваюсь, словно они неминуемы. Зато позитивные сочинялки меня бодрят – в них я дарю себе всё то, чего у меня нет, но обязательно будет.

Мне захотелось поговорить с женщиной-грибом. Обыкновенная средних лет дамочка, неприметной внешности. Однако я успела кое-что заметить, и это заставило меня остановиться. Под её шляпой-зонтом мелькнула белая полоска кожи, выдававшая её секрет – она была лысой. Никто, кроме меня, не обратил бы на это внимания, и я бы тоже не обратила всего пару месяцев назад, но в последнее время я стала засекать то, что пропускала раньше. У меня появилось что-то вроде второго зрения.

Заметив, что я за ней наблюдаю, женщина вопросительно вскинула на меня глаза. В них я прочла то, что ежедневно читаю в маминых глазах: боль и особую глубину, которой нет во взглядах здоровых людей.

– Красивые у вас цветы, – похвалила я.

– Спасибо, – заулыбалась она. Но улыбались только её губы, а лицо безрадостное. Впечатление, что она не на меня смотрит, а вглубь самой себя.

– Вам нравится цветоводство? – спросила я, чтобы продлить беседу.

Обычно я избегаю разговаривать с незнакомцами, сторонюсь их. Не люблю, когда лезут мне в душу, и сама ни на кого с излияниями не набрасываюсь. Но эта женщина расположила меня к себе. Чутьё мне подсказывало, что у нас с ней общая беда.

Многое я держу в себе, скрываю от всех наши с мамой проблемы. Носить в себе этот груз неимоверно тяжело, и порой подмывает броситься к первому встречному и вывалить всё на него. С посторонними людьми в чём-то легче. Они как пассажиры в поезде: встретились, разговорились, расстались. А распахивать себя перед знакомыми я не решаюсь, тем более что мама попросила никому не говорить про её болезнь и про наши мытарства. Она доверилась только своей новой подружке Ирине и тоже попросила молчать. «Я – могила!» – поклялась та. Могила? Да уж! Я вообще не понимаю, почему мама с ней откровенничает. Фейковая подруга.

– Цветоводством я давно занимаюсь. Всё это я сама посадила, – ответила женщина, обведя рукой свой участок.

– Кусты тоже? – не очень-то поверила я. Откуда у неё силы? Тонкая, как стебли цветов на её клумбе. И зачем самой возиться, если, судя по её особняку, денег у неё хватает. Наняла бы кого-нибудь.

– Кусты не я сажала, они слишком большие, – угадала она мои мысли, словно на самом деле обладала способностью проникать в чужие головы.

– Ваш муж, наверное, вам помогает? – заметив обручальное кольцо на её пальце, спросила я.

– Он умер год назад.

– Извините, – растерялась я. Стало неловко, что ляпнула про мужа.

В эту минуту налетел ветер и сорвал с головы женщины шляпу. Я угадала: она лысая. Лицо тронуто лёгким загаром, а череп молочного цвета. При этом она не выглядела непривлекательной и держалась с достоинством. Пока я молча стояла истуканом, она смотрела на меня с мягкой улыбкой, точно зная, что у меня творится в душе. Она нисколько не смутилась оттого, что предстала передо мной в таком виде.

Скоро и моя мама потеряет свои волосы, а они у неё шикарные: длинные, густые, золотые. Не преувеличиваю – они от природы такого цвета. Под солнцем её волосы переливаются, мужчины заглядываются на неё… а теперь она будет похожа на эту женщину. Мысль эта окончательно испортила мне настроение.

Я подняла шляпу и протянула незнакомке.

– Спасибо, – поблагодарила она и, внимательно глядя на меня, спросила: – Что-то не в порядке?

– Моя мама серьёзно больна, – вырвалось у меня. – Недавно у неё была операция. Скоро будет вторая. Врачи говорят, что операцию нельзя откладывать.

– Не стоит расстраиваться, – произнесла она с беспечностью.

До неё что, не дошло, какую страшную новость я ей сообщила?

– Как это не расстраиваться, если моя мама больна, – нахмурилась я.

– Твоя мама поправится, диагнозы не всегда бывают правильные, – огорошила она.

– Почему вы так думаете? Я не говорила, какой ей поставили диагноз, – рассердилась я. «Самоуверенная дамочка».

– Поверь мне, я знаю.

И так твёрдо это прозвучало, словно она врач, на самом деле всё знает, а я пришла к ней на консультацию.

– Как вы можете это знать? Откуда? – спросила я.

Она не ответила. Глядя на меня с той же мягкой улыбкой, она предложила зайти, посидеть, попить чаю. Я колебалась. Мне хотелось узнать, почему она убеждена, что мама выздоровеет, но в первую очередь нужно встретиться с Алисой и попросить её о помощи. Да нет, незнакомка эта просто болтает, не волшебница же она. Ни в каких ясновидиц я не верю. Однако её слова въелись в меня, и я спросила:

– Можно через часок? Мне сейчас надо в одно место заскочить, а на обратном пути я к вам зайду. Мне правда очень туда нужно.

– Буду ждать.

Хотя она никак не могла знать, что мама поправится, я разволновалась и воодушевилась. Какая-то она необычная и тёплая. И не замедлила тут же вклиниться гадкая мыслишка: «Ничего она не знает, сказала это, поскольку сама себя так постоянно подбадривает, а ты поверила, за любую надежду готова уцепиться». Подобные негативные мысли-черви вползают в голову, точно кто-то нарочно посылает их мне. Я злюсь на себя, что впускаю их, стараюсь прогнать, но ничего не могу поделать с этим. Мать говорит, что я родилась пессимисткой. Что, когда ей принесли меня, новорождённую, я с укором посмотрела на неё, молчаливо спрашивая: «Зачем ты меня родила?» – и продолжала смотреть с печалью и недоверием все последующие годы. Не сомневаюсь, что она это придумала. Откуда у младенца может быть подобный настрой? Недоверчивой я не родилась, а стала такой, когда выросла. Ирина вечно мне тыкает: ничего ты не знаешь, доживи до моих лет, тогда и рассуждай. Чтобы хлебнуть горя и понять, что к чему, не обязательно ждать десятилетия. Возраст тут ни при чём, наивных людей полно и среди взрослых. Моя мама – тому пример. В людях она совершенно не разбирается. Если бы хоть чуточку разбиралась, не доверяла бы Ирине, не закрутила бы роман с подлецом Марком и не погнала бы верного Ефима.

Но в этот раз мысли-черви не смогли меня разубедить – незнакомке я поверила. Повторив, что обязательно вернусь, я побежала в магазин шоколада. И только позже сообразила, что забыла спросить, как её зовут. Я тоже ей не представилась – Славка, так я себя зову.

Впереди – уже конец улицы. До магазина два шага. Несмотря на то что встречу с Алисой я воображала много раз, сердце трепетало. Одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, Алиса – избалованная фифа, мы с ней как с разных планет, а с другой – она – моя сестра. Отец у нас общий. Возможно, не такая уж она и дрянь, как я представляю. Какой бы она ни была, она мне родная, а родного человека мне сейчас не хватает. Но всё подтачивала очередная мысль-червь: не ходи в эту семейку, не унижайся, наплевать им на твою мать, они не только не помогут, а расхохочутся в лицо: «Деньги явилась клянчить!» Да не деньги мне нужны, чёрт с ними, сами справимся. Моя задача – попросить Алису уговорить отца навестить маму, поддержать её. На днях мать секретничала с Ириной, не учитывая, что я сижу за хлипкой стеной.

– Его адрес я так и не нашла, – сказала она ей.

Я не сразу сообразила, что речь идёт о моём отце.

– Неужели до сих пор его любишь? – удивилась Ирина.

– Когда-то очень любила, но дело не в этом, нас с ним связывает наша дочка. Я была бы за неё спокойна, если бы у них наладилось. Мне бы легче стало, силы бы дало. Найти бы его только.

– Ты что, думаешь, он увидит тебя и от счастья умрёт! Была б ты ему нужна, никуда бы он не делся, – впервые высказала Ирина трезвое соображение.

– От счастья он не умрёт, а умру я, и не от счастья, – горько пошутила мать и повторила, что, если он появится, это даст ей силы.

Услышав такое, я расстроилась: мать раздувает в себе любовь к человеку, который её отшил. Однако её жалобное «мне бы легче стало» на меня подействовало. Вдруг встреча с ним вдохновит её на борьбу с болезнью? Именно это побудило меня найти отца. Поразмыслив, я решила, что разумнее вначале поговорить с Алисой, а то вспылю и наговорю ему гадостей, если он откажется встретиться с мамой. Вероятнее всего, он так и поступит.

Меня тревожило, что мама заранее себя приговорила. С таким негативом она не поправится. Сдаваться никогда нельзя – это я поняла уже в раннем возрасте. Много чего я поняла, кроме одного: почему мать внушила себе, что любит отца. Не верю я, что это любовь, скорее зацикленность, мать погружается в воспоминания и себя накачивает. Настоящая любовь – взаимная, а однобокая – это фантазия и самоистязание.

Запуталась я: не могу простить отца за предательство, а при этом хочу с ним увидеться; иду к Алисе и сомневаюсь, правильно ли делаю. У солнца, что ли, спросить? Оно уже плотно уселось в центре неба, заливая собой всю округу, и моя закорючка-тень, вышагивающая вместе со мной, уползла мне под ноги. Солнечные лучи рассыпались пятнами по деревьям. Одно пятно упало мне на нос, и я пониже надвинула на лоб козырёк бейсболки.

Под солнцем всё видится более радужно. Даже этот показушный район уже не казался столь чужеродным. Вот ещё один бронзовый мальчишка, но дружелюбный – не целится в меня из лука, другим делом занят. В воде фонтана, куда он бесстыдно направил свою струю, барахталась какая-то зверюшка. Утонет же! Я подбежала к фонтану, а там – котёнок. Совсем крошечный, пепельного цвета. Как он умудрился туда залезть? Я взяла его на руки и осторожно вытерла носовым платком – всё, что у меня имелось. Пока приводила его в порядок, бронзовый пацан смотрел на меня предупреждающе: «Сейчас тебе достанется!» Не зря предостерегал.

Я погладила котёнка, прижала к себе. Потискаю его чуток и отдам хозяевам. Стоит ли отдавать? Они же халатно следят за ним. В эту минуту из дома выскочила разъярённая мегера в шёлковом халате. Похоже, в этом районе мода не только на бронзовых пацанов, но и на шёлковые балахоны тоже. Мегера подскочила ко мне и, вырвав котёнка из моих рук, отчитала за то, что я расхаживаю по её газону.

– Я же спасла вашего котёнка, он мог утонуть, – ответила я.

– Он не тонул, а купался, – сказала неблагодарная мегера. Повернулась и ушла.

Изобилие денег явно портит характер. И пока я шла к магазину, где работала Алиса, думала о том, какая несладкая судьба у бедного котёнка. Его хозяйка – стерва. Мои размышления прервал красный спортивный автомобиль с откидным верхом. Тот самый лакированный красавец, привлёкший моё внимание минут десять назад. Выскочив из-за поворота, он резко затормозил, поравнявшись со мной.

– Подвезти? – окликнул меня водитель. Накачанный самодовольный парень. Думает, что я, глядя на его бицепсы и дорогущую тачку, брошусь ему на шею! Терпеть не могу таких бычков!

– Сама дойду, – буркнула я.

– Давай садись. Довезу с ветерком!

К отказам он явно не привык – наверняка обвешан девицами, как дерево листьями. Смазливый и держится дерзко. Не ответив, я пошла дальше, а он, подстраивая ход своей машины под мой шаг, поплёлся за мной.

– Чего такая хмурая? Какие-то неприятности? – не отставал он.

– Тебе-то какое дело!

– Хмурая, а ещё и грубая, но я не обидчивый. Садись, подвезу.

– Отвяжись, мне не до тебя.

– Как знаешь. Пока! – Он помахал рукой и стремглав понёсся вперёд.

Отчего-то возникло чувство, что мы с ним опять столкнёмся. В последнее время со мной что-то необъяснимое происходит – не только идёт поток мыслей, но и активно заработала интуиция. До этого она дремала и ожила только, когда стряслась беда. В минуты счастья (они всё-таки тоже бывали) интуиция не желала просыпаться. Выходит, несчастье пробуждает в человеке то, что в нём спит, а счастье притупляет? Опять эти думы проклятые!

Я вытащила из рюкзака телефон и набрала маму. Теперь я ей постоянно звоню, где бы ни находилась, и каждый раз с тревогой слушаю гудки – вдруг ей плохо, и она не подойдёт. До её болезни я делала всё наоборот. «Неужели так трудно предупредить, что задерживаешься? Я же волнуюсь», – упрекала она меня прежде. А я из вредности не звонила: «Нечего ущемлять мою свободу и за мной следить!»

– Как ты, мам? – спросила я.

– Я в порядке.

Она всегда так отвечает, даже если всё далеко не в порядке.

– В супермаркет забежать? Тебе ничего там не нужно?

– Нет, не нужно. Ты когда придёшь?

– Скоро, с пуделем уже погуляла, пройдусь немного – и домой.

Не могла я сказать ей правду.

В магазине шоколада сидело всего четыре человека: квёлого вида мамаша с двумя мелкими пацанами, пожирающими с жадностью конфеты, и блёклая девица за прилавком. Неужели это и есть моя сестра?

– Сегодня у нас свежие трюфеля, только что доставили, – доложила она мне.

Я выбрала пару трюфелей. Подожду, когда женщина и её мелкие уйдут, и выясню у девчонки, Алиса ли она. Но те уходить не спешили. Налопавшись конфет, пацаны стали требовать ещё и закатили истерику, когда услышали «нет». Не детки, а кошмар. Немудрено, что у их мамаши на лице кисляк. Сейчас уступит им – лишь бы заткнулись, но она не попалась на вопли деток и поволокла их к выходу, а дикий рёв разносился на всю округу, пока они не уехали.

Я подошла к прилавку.

– Ещё? – услужливо спросила продавщица.

Внезапно я растерялась – в точности так, когда незнакомка в шляпе сообщила мне, что её муж умер. Стою молча и смотрю на эту девицу, а она – вопросительно на меня. Очень мне не хотелось, чтобы она оказалась моей сестрой. Алису я совсем другой представляла. Какой – затрудняюсь сказать, но не такой невзрачной.

– Дать ещё? – повторила она.

– Да нет, достаточно. Давно здесь работаешь?

– Всего месяц.

– Платят-то хоть нормально?

– Нормально, а что?

– Хочу сюда устроиться, – выдумала я на ходу. – У вас берут сейчас людей?

– А тебе сколько лет?

– Восемнадцать, – прибавила я себе годок.

– Тебе лучше поговорить с моей напарницей, она в курсе. Она скоро придёт, у неё обеденный перерыв.

– Хорошо, подожду. Как тебя зовут?

– Люба, – с неохотой ответила она.

– Славка, – представилась я, обрадовавшись, что девица эта не Алиса.

Она равнодушно кивнула, не желая со мной общаться. Я в подружки к ней тоже не набивалась, моя цель – это не она. Болтать с ней уже не имело смысла, раз она не Алиса, и я вернулась к столику, а она, взгромоздившись на высокую табуретку, уткнулась в свой телефон. Чтобы хоть чем-то себя занять, я вытащила свой. Он у меня дешёвый, подержанный, зато не подводит. Сосредоточиться я не могла, нервничала и засунула его обратно в рюкзак. Не зная, как убить время, стала разглядывать обстановку, но смотреть абсолютно не на что. Если только на прилавок с трюфелями. Затем я перевела взгляд на постер на стене с изображением уминающих конфеты пухлощёких карапузов. «У нас самый вкусный шоколад в мире!» – гласил он. Да уж, во всём мире! Ещё бы приписали «и наши покупатели самые послушные дети во всём мире!», вот как те истеричные пацаны с мамашей. Такими дурацкими мыслями я себя развлекала, чтобы не нервничать.

Тихо. Только из задней комнаты доносилось какое-то жужжание и постукивание.

– У вас там, похоже, что-то барахлит, – произнесла я, чтобы разбить тишину.

– Всё там норм, – не отрывая глаз от телефона, ответила Люба.

– Покупателей у вас что-то не видать. Всегда так пусто? – продолжила я, чтобы как-то скрасить ожидание.

– Когда как.

Отвечала она вяло, с неохотой.

– Когда твоя напарница должна вернуться? – не отставала я.

Ответить она не успела: сзади хлопнула дверь, и кто-то вошёл. Обернувшись, я сразу поняла, что это Алиса и что все черновики нашей встречи, которые я строчила в уме, оказались пустой тратой времени. Набила я себе голову всякими фантазиями, а действительность не имела с ними ничего общего. Всё это пронеслось у меня в голове, пока я смотрела на неё. Меньше всего я ожидала, что сестра окажется броской внешне и что она мне понравится.

– Привет, Люб! – прозвенела она.

Голос у неё высокий, но не писклявый, а приятный, звонко-бодрый. И сама приятная. «Не расслабляйся, – охладила я себя. – Ещё неизвестно, как она себя поведёт, когда узнает, кто я. На поверхности-то все белые и пушистые».

– Это моя напарница Алиса, с ней и поговори насчёт работы, – сказала мне Люба.

Вот он, долгожданный момент. Она стоит в шаге от меня, не подозревая, что смотрит на свою сестру. А я смотрю на неё: моделью не назовёшь, но, если увидишь где-то, сразу обратишь внимание. Глаза у неё необычного цвета: голубые, с фиолетовым оттенком. Редкое сочетание, как я где-то читала. Глядя на сестру, я подумала, что мы с ней не только из разных миров, но и внешне противоположные. Волосы у неё черные и очень коротко подстрижены. Если она укоротит их ещё на сантиметр, то превратится в лысую, как женщина в шляпе. Мои же волосы – русые, собраны в хвост. Глаза у меня другие и ростом я выше. Сходства между нами я не увидела ни в чём. К тому же она меня старше на два или три года, точно не знаю.

Запястье её правой руки обкручивал широкий кожаный браслет. Из-под него вылезал скорпион – не настоящий, разумеется, а наколка. По левой руке, подбираясь к локтю, полз второй скорпион. Лично я выбрала бы что-то повеселее: цветочек или птичку.

– Ты хотела со мной поговорить? – спросила Алиса.

Чего она так пристально на меня смотрит? Смекнуть, кто я, она никак не могла.

– Я работу ищу. Хочу этим летом подработать, – сказала я.

– Летом вряд ли получится, скорее осенью, но тебе лучше поговорить с заведующей. Приходи завтра, сегодня её не будет.

План устроиться сюда я тут же забраковала – нет у меня времени ждать до осени, в сентябре начнутся занятия. Работа мне нужна сию минуту, но, чтобы продлить разговор, я кивнула:

– Приду. Как здесь платят?

– Заведующая тебе всё скажет, – уклончиво ответила она.

Осторожничает.

– Не покажешь мне здесь всё? – попробовала я её задержать.

– Давай потом, поговори вначале с заведующей, – и, давая понять, что разговор окончен, начала что-то обсуждать с Любой.

Не горела она желанием со мной общаться. Для неё я рядовая покупательница, одна из тех, кто захаживает в их магазин каждый день. Как же привлечь её внимание? Выпалить напрямую, кто я такая? Это подействует, но не хотелось это делать в присутствии Любы. Не так-то просто заявить: «Я – твоя сестра!» В воображении я более смелая. Разрядил эту ситуацию водитель красного автомобиля. Предчувствие меня не подвело – мы с ним снова столкнулись. Он вошёл как раз в тот момент, когда я стояла, как пень, не зная, что предпринять.

– Кого я вижу! – воскликнул он, увидев меня.

– Вы знакомы? – спросила Алиса.

В первую секунду я подумала, что он меня выследил, но напряжённая нотка в голосе Алисы подсказала, что это её парень. Наивная, как и моя мама! Никакой любви она от него не дождётся. С таким же успехом она могла бы втрескаться в фонарный столб. Этот тип не в неё влюблён, а в самого себя.

– Она шла по улице, я предложил подвезти, она отказалась, – отчитался он и, оглядевшись, повторил то, что я говорила Любе: – Пустовато у вас сегодня. Не сбежишь? Всё равно же никого нет.

– Не могу, я на работе, – мотнула головой Алиса.

Её портрет складывался довольно быстро: осторожная, наивная, ответственная. Необходимо узнать другое: отзывчивая она или чёрствая мажорка.

– Твоей начальницы же нет, а Люба тебя прикроет. Прикроешь, Люб?

– Прикрою, – засияла та так, как будто он предложил ей руку и сердце.

Как только он появился, она вся преобразилась, прямо похорошела. До этого сидела на табуретке, ссутулившись, с такой же кислой миной, как и мамаша с пацанами, а тут выпрямилась, засверкала глазами. Надо бы ей посоветовать не ходить с постной физиономией… Впрочем, у меня, наверное, такой же вид. Чего, спрашивается, радоваться!

– Нет, не могу. Какая разница, есть начальница или нет, это моя обязанность, – заупрямилась Алиса.

К её портрету я добавила ещё одну черту – упёртая.

– Ладно, я тогда вечерком заскочу, – и, повернувшись ко мне, представился: – Меня зовут Роман, а это моя девушка Алиса. Тебя-то как зовут?

– Славка.

– Будем знакомы. У нас завтра тусовка намечается. Приходи.

Если бы мой парень приглашал в гости других девчонок, я бы погнала его в шею. Неужели Алиса так им дорожит, что готова терпеть его выходки? Во мне вспыхнула сестринская солидарность. Надо бы открыть ей глаза на этого бычка. Хотя благодаря ему у меня появилась возможность опять увидеться с ней. Самой предложить встретиться я бы не осмелилась. Прямо завтра же признаюсь, кто я и что мне нужно. «А если она тебя пошлёт?» – снова влез в голову червяк.

– Приду. Во сколько и куда? – спросила я и услышала, как за моей спиной фыркнула Люба.

– Начнём в семь, приходи, когда хочешь, это у меня дома, здесь рядом, – произнесла Алиса и назвала известный мне уже адрес.

Выходит, не ревнивая, раз пригласила. Или виду не подаёт. И чего это она так же пристально продолжает на меня смотреть? Догадалась? Вряд ли.

– Замётано! Завтра увидимся, – обрадовался Роман.

Попрощавшись, я выбежала на улицу и быстро свернула за угол на тот случай, если он бросится следом за мной с криком: «Давай подвезу!» К моему облегчению, обошлось.

Я ужасно разволновалась. Неужели наконец увижусь с отцом! Встретиться с ним я хотела не только ради мамы. Ничего предосудительного в этом нет. Это естественное желание. «Завтра ты его не увидишь, он на Бали», – охладила я себя.

Прежде чем ехать домой, надо заскочить к таинственной незнакомке, я же ей обещала. Пусть разъяснит, почему она уверена, что всё образуется. Моя легковерная мама сразу увидела бы в ней ясновидящую. Если и есть где-то настоящие ясновидящие, их единицы. В основном попадаются шарлатаны: нащупают у человека слабое место и давай выкачивать из него деньги. Незнакомка денег у меня пока не выманивала, и неясно, обманщица ли она. Хочется верить, что нет, – её слова, что мама поправится, окрылили, и впервые за последнее время у меня не скребло на сердце. Я готова за любую надежду ухватиться, даже не веря ни в каких ясновидящих. «Мама поправится, обязательно поправится», – повторяла я заклинанием, пока бежала к незнакомке. Посижу у неё минут пятнадцать, затем – домой, а по дороге загляну в пиццерию неподалёку от нашего дома. Видела их объявление, что они набирают разносчиков пиццы. Работа – не подарок, но сейчас любая сгодится. Жалко, что от матери это не удастся скрыть. Она против того, чтобы я надрывалась, винит в этом себя и уверяет, что завтра ей станет лучше, она встанет на ноги и вернётся на работу. Так я ей и позволила! Ей надо себя беречь.

«Почему Алиса так пристально на меня смотрела?» – опять подумала я, подходя к дому незнакомки.

2. Ефим

Два года назад

Впервые я увидела Ефима на фотографии, когда они с матерью женихались в Сети.

– Где ты его откопала? – со смехом спросила я, глядя на дядьку лет этак сорока на экране планшета. Тучный, бритоголовый, с длинной бородёнкой-сосулькой. На кой он эту сосульку отрастил! Без неё выглядел бы лучше. Зато маленькое колечко-серьга в его ухе мне понравилось – дядька не консервативный.

– У него глаза добрые, – ответила мама.

Согласна, добрые, а ещё внимательные и красивые. Видимо, природа, осознав, сколь непривлекательным она его сотворила, решила подправить ему внешность. Если судить о Ефиме по глазам, то человек он благодушный и умный. Таким он и оказался.

А у маминого хахаля Марка, который вскоре вклинится в нашу семью и всё разрушит, глаза пластмассовые, как у кукол. В них его суть: он пустой, холодный, замороченный на себе самом. Внешне, правда, хорош собой – мог бы красоваться на обложке журнала мод. Ирина, увидев его, растаяла: «Миллионер, да ещё секси!» Не знала она на тот момент, как и мы, что он весь в долгах и почти всё его имущество принадлежало практически уже не ему. Транжира, любит шикануть и бизнесмен никудышный – открыл своё дело, ничего про это не зная, и мгновенно прогорел.

Ирина сыграла немаловажную роль в истории с Марком – накачивала маму своими песнями: «Зачем тебе этот тюфяк Ефим? Ни кожи ни рожи, получает мало. Найди себе олигарха». Ага, все олигархи враз выстроятся в очередь перед нашей дверью! У них своих невест навалом. Окрутить можно только какого-нибудь старикана-богача и получить вместе с его миллиардами свору жадных родственников, которые съедят маму с потрохами. Другой вариант: подцепить богача-кутилу с гнильцой и остаться у разбитого корыта. Наслушавшись вредных советов Ирины, мама попалась, и досталось ей корыто.

Марка я мгновенно раскусила и встала на сторону Ефима, при этом мать я оправдываю. Всегда её оправдываю, она же мне родная. Я могу на неё накричать, пристыдить, а другим это делать не позволю. С Марком она связалась не из-за его внешности и денег. Алчностью она никогда не отличалась, за богачами не гонялась и к Ефиму ехала с искренним желанием создать семью, но, как ни старалась, полюбить его не смогла. «Нечего было замуж выходить без любви! Вышла, чтобы своего бывшего любовника найти!» – осудит кто-то. Ну-ну, все такие благородные и выходят замуж исключительно по любви! Отца моего мама не искала за спиной Ефима, хотя и фантазировала, что, раз он где-то неподалёку, судьба их обязательно вновь сведёт. Начала искать после того, как бросила Ефима и затем сбежала от Марка – вернее, я её заставила уйти от Марка, иначе всё трагически бы закончилось. Отца она решила найти от безвыходности, цепляясь за соломинку, – болезнь толкнула её на это.

А сказки Ирины, трындевшей о райской жизни с олигархом, быстренько рассыпались. Расскажу-ка по порядку, а то слишком забежала вперёд.

Когда мы прилетели в Москву, сразу увидели среди встречающих Ефима. Не заметить его трудно – массивного он телосложения, ростом выше всех, в бейсболке. У него целая коллекция бейсболок, он их постоянно носит. Они ему идут, подчёркивают его карие глаза – под козырьком они становятся ещё темнее, глубже. Глаза умные, а при этом сам он производит впечатление простофили. Ему запросто можно лапшу на уши навешать. Так я считала поначалу, принимая его поддакивания и покладистость за доверчивость. Но когда появился урод Марк, я сообразила, что Ефим всё видит, а слепым притворяется, потому что маму любит и не хочет с ней расставаться. Получается, если дорожишь кем-то, делай вид, что всему веришь. Эх, жаль, поздно я поняла, как он всецело предан маме! Я-то думала, что он, не пользуясь успехом у женщин, отправился на поиски невесты на сайт знакомств. Выбрал мою маму, чтобы хвастаться перед всеми: «Глядите, какую красотку я отхватил!»

Встречал он нас с большим букетом цветов. Держал его неуклюже, явно стесняясь и желая побыстрее от него избавиться. С облегчением вручил цветы маме – наконец-то освободился от них! Мама просияла: «Мои любимые!»

Мы вышли на улицу, а там теплынь. Уезжали мы в куртках, а приехав, сразу их сняли. Не на другом конце света Питер находится, но погода там летом часто осенняя, а здесь нет: на небе не холодный блин, а горячий – по крайней мере, сегодня он такой, не каждый день припекает, не в Африку же мы прикатили. Питер я всё равно люблю, срослась с ним и, несмотря на нехватку солнца, незамедлительно вернулась бы назад, если бы не мама. В будущем вернусь, а пока пусть согревает меня здешнее солнце, раз оно не такое упрямое, как в Питере, и чаще появляется. Не зря Ефим в бейсболке ходит. И я свою надела. На радостях, что я разделяю его любовь к бейсболкам, он подарил мне с ходу пару штук.

– Я припарковался поближе, чтобы вам далеко не идти, а то сегодня жарковато, – сказал он.

От волнения и зноя он покраснел и вспотел. Его лицо покрылось каплями пота. Одна скатилась на его бородёнку-сосульку. Какой-то он нелепый, хотя хороший, я это просекла ещё в Питере, когда он впервые прискакал к нам, но всё же считала, что мама могла бы выбрать кого-то поэффектнее, с её-то данными! Уже так не думаю. Не в этом дело.

На сайте знакомств, где мама рыскала, все кандидаты в мужья, как на подбор, киноактерской внешности, спортивные, прямо загляденье. С некоторыми из них мать пообщалась по видеосвязи, и – о сюрприз! – вместо роскошных женихов увидела невзрачных и задрипанных мужичков. Ефим же честно выставил на сайте не фотку парня-модели, а свою, и не двадцатилетней давности, а недавнюю. Любопытно, нормальные женишки попадаются на подобных сайтах?

Автомобиль у Ефима вместительный, не новейший, но в хорошей форме. В машинах я немного разбираюсь – как любитель. Ефим гнал его быстро, но плавно и без конца спрашивал, удобно ли нам. Заботливый и предупредительный. С каждым днём он мне нравился всё больше и больше, и даже его малопривлекательный облик начал таять на глазах. То же самое произошло и с Марком, только наоборот – растаяла его привлекательность.

Пока мы ехали, я без особого интереса глазела на всё, что проносилось за окнами авто. Ефим голосом экскурсовода вещал: «Посмотрите туда, посмотрите сюда, вон там высотки, а вон там одно из старейших зданий, парков у нас тьма, обязательно сходим в один из них в ближайшие выходные». Забыл он, что мы приехали не из глухомани, а из известного крупного города и высоток и парков у нас тоже хватает. Покатал он нас немного по столице, а потом повёз в своё Подмосковье. Напичканная восторженными рассказами матери о том, что он живёт в изумительном месте, я настроилась на совсем иную картину, чем увидела, – очутились мы в скромной «деревеньке». Мать всё лихо приукрасила, пытаясь своими небылицами меня прельстить.

Посёлок этот ничего особенного, ничем не выделяющийся, зато не показушный, спланирован гармонично, и никто здесь явно не соревнуется, у кого газон зеленей. Коттеджи одинаковые, но симпатичные, компактные. Мы подъехали к одному из них. Пока Ефим вытаскивал из машины наши вещи, я всё быстро разглядела. Вдали смутно вырисовывались очертания леса. Покачиваясь при ветерке, деревья казались миражом. Где-то имелось озеро – лучшее в области, как с гордостью доложил Ефим. Воздух чистый, пахнет по-другому, и небо кажется больше, необъятнее, более ясное. «В общем, жить можно», – подбодрила я себя, чтобы заглушить зревший во мне бунт: меня не спросили, вырвали из Питера и приволокли сюда против моей воли.

– Добро пожаловать в наши края! – подскочила к нам комического вида дамочка в расшитом серебром одеянии до пят. На голове – шляпка с павлиньим пером, в ушах – серёжки-висюльки в виде птиц. Когда она двигалась, птицы-серьги качались и поклёвывали её в шею.

– Меня зовут Дана. Я ваша соседка, – представилась она. – Столько о вас наслышалась, не могла дождаться познакомиться!

Интонация голоса у неё странная, как у иностранки. Мы обменялись улыбками, рукопожатиями, мама что-то проворковала. Всё так вежливенько.

– Не буду вас отвлекать, у вас много дел, пойду. Если что, заходите, не стесняйтесь, – указала она рукой на свой дом.

С Ефимом они жили бок о бок. Их участки разделял невысокий забор, через широкие щели которого можно подглядывать друг за другом.

– Чудаковатая женщина, – заметила мама. – У неё вид, будто она в цирке выступает.

– Нет, не в цирке, – рассмеялся Ефим. – Она надевает костюмы к приходу клиентов, чтобы соответствовать своей профессии.

– Какой профессии? – насторожилась мама.

– Гадалка.

– Она этим зарабатывает на жизнь?

– Да, наверное, толком не знаю, – расплывчато ответил он.

– Так с детства и гадает? – с иронией спросила я.

– Нет, только когда на пенсию вышла, а до этого она в банке работала.

– Она пенсионерка? – удивилась мама. – Сколько же ей лет?

– Шестьдесят шесть.

– Надо же! Больше пятидесяти ни за что бы ей не дала.

Я маминого восторга не разделила. Дамочка, да, ничего так, законсервированная, но не юной же девушкой она выглядит, чтобы восхищаться.

– А кто она по национальности? У неё акцент, – поинтересовалась я.

– Русская, а акцент – это её манера, тоже для клиентов. Женщина она, кстати, хорошая. Если что, всегда выручит, – сказал Ефим.

– Тебе она когда-нибудь гадала? – спросила мама.

– Гадала, что я встречу красавицу и женюсь на ней, её предсказание сбылось, – улыбнулся он.

– Попрошу её и мне погадать, хочу узнать своё будущее, – оживилась мать.

«Всё, засосало! Завтра же к ней помчится», – усмехнулась я про себя. Мама верит в эту дребедень. Бегает ко всяким гадалкам. Ничего из их пророчеств не сбывается, а она продолжает бегать.

– Я пошутил, ни разу к ней не обращался, – сказал Ефим и снова пошутил: – Зачем узнавать будущее, оно тебе и так известно, у тебя теперь всё прекрасно.

– Надо узнать на всякий случай, чтобы успеть что-то плохое предотвратить, – опять не поняла мама его юмор.

Мы вошли в дом. После нашей однушки в Питере он казался большим, хотя в действительности он небольшой. Впервые у меня появилось личное пространство – моя комната. Недолго я ею наслаждалась из-за маминого легкомыслия.

– Чисто, уютно! – оглядываясь, похвалила мама.

Зная, что Ефим живёт один, я ожидала увидеть мусор на полу, разбросанную повсюду одежду, немытую посуду в раковине, а у него все расставлено по местам, прибрано. На стенах висели фотографии с какими-то людьми, скептически изучавшими нас с мамой. «Не одобряют выбор его жены!» – со смехом подумала я. Мне бросилось в глаза фото группы молодчиков в военной форме. Один из них – выше остальных, вроде их главаря. Высоченный, как и Ефим. Тут до меня дошло, что это Ефим и есть, только другой – без «сосульки» на подбородке, весьма приятный внешне, видный. Надо ж так измениться! Эка его разнесло с годами!

– Это вы? – спросила я.

– Да, я… служил, – уточнять не стал.

– А на других фотках это ваши родственники и друзья?

– И те и другие.

– Фотки сами делали? Вы говорили, что вы фотограф.

– Да, сам.

– Круто!

Я не льстила – мне на самом деле понравилось. После ужина я отправилась прогуляться. Не терпелось пройтись и посмотреть, с кем мы, помимо Даны, соседствуем – если удастся кого-то увидеть.

– Не опасно ей здесь одной ходить? – спросила мама. В отличие от меня её разморило от усталости и клонило ко сну.

Заверив, что район у них тихий, преступников нет и на улице ещё светло, Ефим всё же для её спокойствия вызвался меня сопровождать. Я в ответ мотнула головой: не пять лет, сама справлюсь. Что за удовольствие ходить под чьим-то надзором! Проверив, что я не забыла взять с собой телефон, он попросил не загуливаться, а то мама разволнуется – начал вступать в роль отчима.

– ОК, – сказала я.

Приду, когда сочту нужным. Что за дела – едва знакомы, а он уже контролирует!

Вышла на улицу, а там уже менее жарко. Воздух – морской, хотя никакого моря здесь нет: влажный, но не душный, и свежий, с каким-то своим запахом. Вдоль улицы выстроился забор из деревьев. На ветке одного покачивался на нитке белый воздушный шарик с нарисованной на нём хитрой рожицей, подмигнувшей мне, когда я проходила мимо. Солнце уже не растёкшаяся по небу бледная лимонная клякса, а чёткий желток. Пока я гуляла, запрыгивая любопытным взглядом на участки домов, оно превратилось в огромный рыжий шар и, упав, придавило лес вдалеке. Если лес не мираж, надо туда сходить. Пока мне в «деревеньке» понравилась только летняя погода, ну и природа ничего так, годится.

Шла я, глазея по сторонам. Народу почти никого. Прогуливалась пожилая парочка. В их строгом взгляде читалось: это что за чужачка шатается по нашей территории? К одному дому подкатила машина, из неё вышла женщина с девочкой, кивнула мне – дружелюбнее той парочки. Никого больше я не встретила, ничего интересного не происходило. Я дошла до конца улицы, где она разветвлялась в двух противоположных направлениях, как в народных сказках: пойдешь направо, пойдёшь налево. Я не выбрала ни то ни другое и повернула назад. Неприветливая парочка и женщина с девочкой испарились. Одна я на улице. Внезапно в двух шагах от дома Ефима раздалось пение, и не просто пение, а что-то потрясающее.

К джазу я равнодушна, распознать его могу, но не разбираюсь. Поэтому сама удивилась, что остановилась послушать. Меня поразил голос певицы – густой, объёмный, а при этом лёгкий. Затрудняюсь правильно описать. Я подошла к дому, из которого он лился. На ярко освещённой террасе стояли горшки с цветами, плетёный столик, кресло с клетчатым пледом. На коврике на полу лежал большой пушистый ком. При моём приближении он испуганно шевельнулся и, обернувшись котом, забрался под кресло.

А голос продолжал литься, заполняя собой всё пространство, но, кроме меня, никто на него не реагировал: из домов не повыскакивали ни ценители пения, ни возмущённые шумом соседи, требуя прекратить безобразие. Всем здесь до фонаря.

Внезапно пение стихло, но оно продолжало звучать внутри меня. Я не уходила, надеясь, что оно снова раздастся. В эту минуту открылась дверь и появилась женщина – смуглая, статная, с миллионом свисающих до талии косичек-спиралек. Никогда не видела такого количества волос! Её облик меня поразил, как и пение, – вылитая королева. Лицо у неё выразительное, как отточенное. На шее женщины висели бусы из голубовато-серебристых камешков, похожих на льдинки. На обеих руках – перстни с такими же льдинками.

– Это вы пели? – спросила я её.

– Да, я.

– Классно вы поёте.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Как тебя зовут?

Голос у неё, как и пение, особенный. Хоть раз услышишь, навсегда запомнишь.

– Славка. Мы с мамой только что приехали, будем жить вон там, у Ефима, – махнула я рукой в сторону его дома. – Они с мамой недавно поженились.

– Да, да, я слышала. Приятно познакомиться. Меня зовут Нола. Надеюсь, вам с мамой здесь понравится. У нас сегодня правда жарко, давно такого пекла не было.

– Для меня чем жарче, тем лучше, – бодро заявила я.

– Не зайдёшь? Угощу чаем с конфетами, – пригласила она.

Слушая её пение, я представляла её жильё другим, а оно напоминало магазин сувениров. Повсюду разнообразные сосуды, шкатулки, бутылки с длиннющими, как шеи жирафов, горлышками, какие-то финтифлюшки. На одной полке – группка матерчатых фигурок зловещего вида: с перьями на головах, с впадинами вместо глаз. В их открытых ртах торчали длинные редкие зубы, смахивающие на расчёски. И посреди всего этого возвышался рояль.

– Садись, располагайся, – сказала Нола. Принесла чай, сладости.

– А что это за страшные безглазые фигурки? – спросила я.

– Куклы-вуду.

– Я что-то про них слышала, не помню. Что это?

– Это куклы, используются в чёрной магии.

– Они вам нужны для колдовства? – удивилась я.

Ничего себе райончик: одна соседка гадает, другая колдует!

– Нет, – рассмеялась она. – Я этим не занимаюсь. Эти куклы просто как сувенир, мне их подарили друзья.

– Зачем дарить таких страшил? Лучше бы выбрали что-нибудь повеселее.

Она опять рассмеялась.

– Подарили, потому что я собираю разные поделки, видишь, сколько их у меня, а ещё подарили, потому что куклы-вуду связаны с родиной джаза – Новым Орлеаном.

– Вы поёте только джаз?

– В основном да, но поп тоже.

– А где вы выступаете?

– В ночных клубах, иногда в ресторанах.

– Как же так, с вашим голосом вам надо на сцену. Когда я вас услышала, решила, что вы известная певица. Зачем в ресторанах, народ там пьёт, жуёт, орёт. Чего там публика понимает в пении! – с пылом заявила я.

– Некоторые знаменитые певцы начинали именно с ресторанов.

– Ну, не знаю, – засомневалась я. – Шансов на это мало, скорее застрянешь в ресторане на всю жизнь. Вам надо на большую сцену.

– Меня умиляет, с какой горячностью ты рассуждаешь, – рассмеялась она опять. – Ты любишь джаз?

Сказать правду – неудобно, а врать я не рискнула: если она спросит, каких исполнителей я люблю, попаду впросак. Пришлось признаться, что к джазу я равнодушна, всегда считала его скучным, но, услышав её пение, впервые подумала, что он далеко не скучный.

– Скачаю в Интернете, – заверила я.

– Если хочешь, я могу дать послушать диски.

– Хочу.

Произнесла я это не только потому, что хотела сделать ей приятное. Самой интересно.

Она подошла к шкафу и, пока вытаскивала из ящика диски, что-то тихо напевая, льдинки в её кольцах и бусах, мерцая, мигали в такт её движениям.

– Необычные у вас украшения, – сказала я. – Камешки, как живые, светятся и перекрашиваются.

– Может, и живые, – улыбнулась она. – Это же лунный камень, а он, как говорят, обладает целебными свойствами.

Нола понравилась мне с первого же мгновения. Открытая, без фальшивостей, без наигранности, яркая. Надо маму с ней познакомить. Маме нужны настоящие друзья, в людях она не разбирается и выбирает в подруги не тех.

– Держи, – протянула Нола мне диски.

– Я послушаю и прямо на днях верну, – пообещала я и на всякий случай добавила: – Обязательно верну.

– Слушай сколько хочешь. Вот ещё кое-что. Пусть это принесёт тебе удачу. – Она сняла с пальца одно кольцо и вложила мне в руку.

Камешек в нём слабо мерцал: то голубел, то становился дымчатым, то поблёскивал, как стекло на солнце. Камешек-хамелеон. Чтобы её не расстраивать, если кольцо мне великовато, примерять я не стала. Только я её поблагодарила, как нас перебил телефон. Она взяла, глянула на экран и отбросила в сторону. Но кто-то настойчиво продолжал трезвонить, а она не брала. Я видела, что она нервничает.

Телефон не унимался. Похоже, что тот, кто настырничал, раздражён оттого, что она не отвечает, и назло без конца набирал её номер. Надо выключить звук – и все дела. В итоге она так и сделала.

– Мне пора, пойду, – произнесла я, чувствуя, что она уже не со мной, не в этой комнате, а где-то далеко, что звонки её напугали, и она кого-то боится. Или мне мерещится, мало ли кто ей звонил и какие у них отношения.

– Заходи ко мне в любое время, не стесняйся, – сказала она, очнувшись. Она вновь улыбалась, как будто ничего не произошло, но, когда мы, прощаясь, обнялись, я услышала, как тревожно колотится её сердце.

– Поздновато, – попрекнул меня Ефим, когда я вернулась. Полностью вошёл в роль отчима.

– Я же послала эсэмэску, что задерживаюсь, познакомилась с вашей соседкой Нолой. Потрясная она певица.

– Да, певица хорошая.

Согласен он или дипломатично поддакивает, я не разобрала.

– Вы с ней дружите?

– Не то чтобы дружим, общаемся по-соседски.

– Она замужем?

– Разведена.

Делиться своим предположением, что Нола чего-то опасается, я не стала. Мне могло показаться.

– Где мама?

– Она очень устала, заснула прямо на диване, я её отнёс в спальню. Ты тоже, наверное, устала, иди отдыхай.

Я отправилась спать. Самой не верилось, что у меня теперь есть собственная комната, да ещё с высоким, до потолка, окном. Оно выходило на задний дворик – аккуратный, как и дом, но пустоватый. Кроме жидкого одинокого дерева и травы, там ничего не росло. У забора стоял небольшой сарай, где Ефим держал косилку и всякие хозяйственные штуки. Сарай он сам построил – любил всё мастерить и чинить. Как я вскоре заметила, если в доме что-то выходило из строя, он немедленно хватался наладить. Радовался, когда что-то ломалось. Он мог бы быть кем угодно: плотником, слесарем, электриком, список можно продолжить – мастер на все руки. В моём понимании таким и должен быть настоящий мужчина, а не неженкой, не умеющим даже гвоздь вбить в стену, как мамины бывшие хмырики.

Ещё на заднем дворике стояли металлические стулья, столик и гриль. «Сейчас сделаем шашлык», – указал на гриль Ефим, показывая нам с мамой свой участок. Шашлык получился отменный, я уплетала за обе щёки.

Ночью дворик освещал яркий фонарь, и я заметила парочку каких-то животных, похожих на кошек. «Это еноты. Наверное, удрали из питомника, он здесь неподалёку, они часто ко мне залезают», – сказал Ефим, когда я его спросила на следующее утро. Он расставлял ловушки-клетки, затем отвозил енотов назад в питомник или далеко на природу, выпускал на волю, но они возвращались – свобода им не нужна, им у него нравилось. Ту парочку тоже повёз в питомник.

Это я набросала для полноты образа его портрет. Добряк он, верный и надёжный, а мама, несмотря на это, ринулась в объятия урода Марка. Но когда я, лёжа в постели, подводила в полудрёме итоги первого дня в «деревеньке», ничто не предвещало беды, всё виделось радужным, а не безнадёжным, как я представляла, покидая Питер. И, засыпая, я думала о том, что после всех страданий и неудач, после череды никчёмных мужиков мама наконец нашла нормального человека, и не важно, что он красотой не блещет, зато заботливый и добродушный, без понтов и заморочек. Как же я заблуждалась, считая, что мама это сознаёт и будет крепко за Ефима держаться!