Читать книгу: «Оранжевый тубус»
Пройдут годы, и я обязательно об этом пожалею. Собственно, пожалеть мне придется о многом. Что уж скрывать, как у любого другого, за мной водится предостаточно грешков, больших и не очень. Тех, которые можно было бы отмолить в припортовой часовне и таких, что не возьмется отпустить ни один ксендз, пресвитер или пастор. Я так думаю. Потому что лишь пару раз за свой век я снизошел до посещения подобных учреждений, и то не по своей воле, а по зову профессионального долга. И не иначе. Словом, мне есть о чем печалиться, есть и то, о чем хотелось бы забыть.
Но.
Я не преступник. Это первое.
Я не собиратель душ. Это второе.
Наконец, мне не в чем себя корить касательно морально-этического выбора и эмпирического метода поиска истины.
Не понятно?
Я попробую объяснить. Как-нибудь.
Пожалуй, в самое ближайшее время. Но пока что на повестке дня совсем другое обстоятельство, требующее текстового закрепления.
Мое детерминированное чувство прекрасного постоянно страдает от того, что я не допускаю любой сколь-нибудь значительной возможности обеспечить себя полноценными и раз и навсегда определенными ориентирами. В этом моя, как мне представляется, основная проблема. И она со мной со времен моего появления на свет.
Да, как вы уже должны были догадаться, я андроид. Не столь уж важно, какой модели и какого года выпуска. Совсем не древний и вовсе уж не похожий на тех механоидов, что таскают руду на астероидах или обеспечивают стабильность функционирования систем вентиляции молодых колоний на задворках галактики. Ответственно заявляю, что моя хардсофтная составляющая существенным образом отличается от квантовой начинки тех ммм… субъектов, что призваны строго соблюдать заложенные алгоритмы и добиваться четкого и наиболее экономного решения поставленных задач.
Внешне я, несомненно, человек. Хомо Нэвикус, Новый Человек! Это моё, личное, определение. Звучит?! Нравится не нравится, как говорится… И да, несмотря на мои фундаментальные внутренние отличия, внешне я никак не отличаюсь от людей. Моя технологичность практически совершенна. За долгие годы существования я развился в абсолютно идентичную типовому прообразу личность.
Мой Modus vivendi непозволительно демократичен. Ведь я могу свободно сидеть в компании портовых технологов и пить пиво, горланить «Пошлую Молли» и обрушивать тонны нелицеприятных суждений в адрес правящей партии «Экология нравов». И ни один, поверьте, даже самый трезвый собутыльник не заподозрит во мне своего более совершенного преемника. Как знать, возможно, среди ни также находится андроид. Так уж мы устроены, без необходимости мы не являем внешнему миру свою суть.
Если только я не позволю этому случиться. Такое бывает, изредка. И, как правило, лишь по одной единственной причине.
Я не могу только одного – врать. Такова моя печальная реальность. Ложь, даже во спасение, мне недоступна, даже если призвать на помощь все возможности моего самообучаемого искусственного интеллекта. Таков программный предохранитель.
Не знаю, в связи с чем или для чего, но мою софтверную оболочку на сигнально-фундаментальном уровне снабдили ключом проверки логико-эмоциональных связей, не допускающих даже намек на передачу сведений и фактов, расходящихся с объективно зафиксированными. Это мой главный недостаток. И единственный, я так считаю. Мой крест, если хотите. И то, что я продержался в профессии долгие пять десятков лет, позволяет мне говорить о том, что, даже в существующей неравноправной ситуации, я был на две головы выше своих конкурентов из рода Homo. В чем неравноправие? Это я объясню как-нибудь позднее, в другой раз. И не думайте, что я демонстрирую собственное превосходство или сверхвыраженный апломб. Я лишь констатирую факты.
Итак, я синтаксически обходил установленные алгоритмические препятствия и убедительно показывал результат. И не единожды, прошу заметить: двести восемьдесят шесть расследованных дел, триста двадцать восемь изобличенных преступников, двести семьдесят четыре доведенных до суда оперативно-следственных материала. А уж цивилистическими методами разведенных по разным барьерам искателей справедливости и не счесть. Мое цифровое фото, да будет всем известно, не раз красовалось на доске почета в Департаменте. Я…
Прерывая ход мыслей моего саморефлексирующего искусственного интеллекта, кто-то сильно ткнул меня в бок. Сохраняя и параллельно архивируя файл дневника, я, словно бы извлекая себя из тумана, медленно и нарочито потерянно обвел взглядом сидевших вокруг стола. Должно быть, отвлекшись на дневниковые записи, под которые я выделил треть оперативной памяти, я несколько упустил контроль окружающей обстановки. И мне тут же напомнили о том, что я не один и следует внимательнее относиться к своим собеседникам, читай, собутыльникам. И да, я тоже умею выпивать. В этом вопросе мне тут нет равных.
– Алекс, ну так травани свою байку о каком-нибудь деле. И чтоб с жутью, стрельбой и ногастыми блондинками! Гы-гы. Есть такое? Давай, мы ждем, – растрепанный верзила, размахивая почти потерявшейся в его кулаке пинтой пива, нетрезво ржал, подзадоривая окружающих.
Да, мое имя Алекс, Алекс Керн. И внешне, напомню, меня от Хомо Сапиенса никак не отличить. Потому веселый Ги так непринужденно куражится, надеясь получить новую порцию веселья от моих рассказов. Рассказывать я люблю. Умею. И мне есть, что поведать. Сегодня это мой главный капитал, часто позволяющий выпивать и закусывать абсолютно бесплатно, за счет слушателей-собутыльников или же за счет заведения. Нет, я не нуждаюсь в деньгах. Они у меня есть. Накопления, собранные за годы работы, внушительны по меркам завсегдатаев этого бара, и позволяют мне пить за свой счет и питаться блюдами с первых страниц меню. Но, уйдя на заслуженную пенсию, я нашел для себя новое дело: я рассказываю, а они за это платят. Всё потому, что мое функционирование нуждается в постановке целей и достижении результатов. Бесцельное существование для андроида суть смерть, стагнация, ведь именно в действии, движении заключается жизнь, не так ли?
В итоге довольны все, в том числе и заведение. Бритый крепыш Юнь По, владелец этого места под бестолковым названием «Призовая игра», быстро почуял доходность моего присутствия. Мы мысленно ударили по рукам буквально через неделю после того, как я открыл в себе талант кабацкого балагура, интуитивно согласовали условия нашего взаимовыгодного сотрудничества, и вот уже полгода как радостно пожинаем его плоды. Я болтаю – посетители платят – Юнь По подсчитывает выручку и вечером отправляет мне в номер завораживающий экзотическими элементами комплексный ужин. В этом неожиданном амплуа я вновь нашел себя и свое призвание. Теперь я чувствую себя каким-то махровым стендапером, зарабатывающим на хлеб своим языком, состоящим из нейросенсоров и биосоленоидов, озвучивающим развеселые шутки.
– Алекс, ну же! – Ги уже стучал по столу кулачищем, обводя взглядом присутствующих и надеясь на их поддержку.
Это я прозвал его Ги. Для приятеля-однодневки прозвища вполне достаточно. Каким было настоящее имя этого годзиллы, мне было неведомо. Собственно, это было неважно. Завтра на его месте будет сидеть другой бездельник Ги, с не менее колоритной внешностью, бесцеремонными манерами и нахальным стремлением подначивать. Окружающие с готовностью светили зубами и взмахивали головами, подбадривая меня. В чем я, надо сказать, абсолютно не нуждался: мои логические цепи квантового процессора прекрасно распознавали тот момент, когда публика была готова и можно было приступать. Это было новым моим умением, ведь мои способности к самообучению неисчерпаемы. Ранее, в годы моей юридической практики, существующие требования к деловому этикету и высокие стандарты профессионального общения не позволяли подобных вольностей. Но теперь… Теперь я каждый раз лишь ждал момента, чтобы окунуться в атмосферу всеобщего восхищения и ликования, хотя бы и за отдельно стоящим столиком.
И момент такой созрел. Я деланно прокашлялся, делая пассы руками: вот, мол, достал же, придется идти навстречу. Толику необходимого теперь актерского мастерства я приобрел, просматривая рилсы в глобальной инфосети.
– Ладно, бро, раз пошла такая пьянка, расскажу-ка о своем самом первом деле! – я засмеялся, поддерживая общий гвалт нетрезвых разгильдяев, сползшихся с соседних столиков и рассевшихся, словно римские патриции в амфитеатре. В тот день у них был один сатир, и этим сатиром стал я.
Пользуясь абсолютным вниманием, я дожидался полной тишины, чтобы начать рассказ,. Не люблю, когда приходится отвоевывать глаза и уши публики: шедевры должны звучать в полной тишине. Да и, правдивости ради, стоит сказать о том, что веселить нетрезвую компанию ищущих любого развлечения работяг особого труда не составляет. Чтобы вы опять не вздумали видеть во мне хвастливого нарцисса.
А первое дело было действительно шедевральным, хоть и без стрельбы, и без ногастых блондинок. В смысле, тогда я еще работал в одиночестве, без моей бессменной, сногсшибательной, как принято считать, помощницы Зоуи. Но о ней не в этот раз. Я заготовил улыбку, посчитал взглядом сидящих и подтянувшихся за их спины лоботрясов, шумно выдохнул, показывая, что история предстоит из ряда вон, и со стандартным обертоном приступил.
– Дело, попавшее ко мне в руки в тот момент, когда я даже не успел еще расставить стулья в свежеокрашенном офисе, сразу же привело меня к главному профессиональному выводу: браться надо за все. Без колебаний, сомнений и подсчетов будущих барышей.
Последнее было особенно важно для меня в начале карьеры. Посудите сами (я люблю такие ретро-словечки и архаичные обороты, они придают моим рассказам особый шарм): взять, к примеру, ваши (тут я скоренько подключился к сети и выудил нужную мне для демонстрации информацию) иммерсивные интерфейсы при их оценке на физиологичность и функциональность. Одно дело их квазисофтовая часть, и совершенно другое – инсталляционная конфигурация.
В этот момент добрая половина присутствующих с самым серьезным видом одобрительно закивала, подтверждая сказанное. Что еще раз подтверждало мои догадки (читай – расчеты) относительно профессиональных компетенций аудитории.
– Начнете вы ковыряться, выискивать легкие, скорые на результат дела. Что у вас останется через год-два? Поверхностный опыт, узкая специализация, слабая вера в себя и туманные перспективы в будущем. Разве нет? – теперь уже все окружившие наш столик в едином порыве согласно загудели. Я, завладев вниманием всех и каждого, перетащив их из отстраненной ложи в самый центр гладиаторской арены и сделав своими союзниками, тронув понятные им струны, мысленно поставил галочку и перешел от вступления к сути.
– Это был… вторник. Да, самый что ни на есть первый апрельский вторник, будивший во мне не только гормональный взрыв, но и жгучее желание действовать, рвать, подобно штангисту или спринтеру. – Я с улыбкой констатировал у публики ожидаемую реакцию. Спортом занимались все поголовно. Помимо налоговых льгот, повышенных субсидий работодателя и акционных скидок в центрах бытовых услуг, общественная парадигма давно и прочно ввела в формулу социально значимого индекса жизни поддержание телесного функционала на самом высоком из доступных уровне. Так что спортивный пример попал в десятку, в зеро. Но довольно раскачки, история требует фактов, – мысленно сказал себе я и самым решительным образом крякнул. На подложке, седьмым функциональным уровнем передо мной вновь выстроились в самых щепетильных, а главное наиточнейших, деталях все события того дня.
– Было действительно тепло. Весна безапелляционно забрала права у малоснежной и слабоморозной отступающей зимы и методично накидывала плюсовые температуры в яркие безоблачные дни.
Офис встретил яркими солнечными бликами мраморного пола, хрустальной чистотой огромных окон и пустотой. К первому посетителю я был однозначно не готов. Благо, помимо моего минимально оборудованного рабочего места, имелся еще один стул. Вот он и явился той предтечей, что инициировала Новую Эру. Мою Эру. Воспоминания захлестнули меня, и я воочию увидел на подкладке своих высокотехнологичных зрачков несмело открываемую новенькую дверь в пустой и гулкий офис.
Суетливый худой старичок, незаметно войдя во вновь созданную мной и заново окрашенную юридическую вселенную, занял тот единственный свободный стул, быстро и невнимательно осмотрелся, а затем в ожидании уперся в меня загнанным взглядом. Мне это как-то сразу не особо понравилось, не так я представлял себе мое первое дело и первого же посетителя. Не в таком подозрительно настораживающем режиме.
Старичок сидел, молча ждал от меня какой-то инициативы и барабанил тонкими морщинистыми пальцами по плотно зажатому между колен тубусу мандаринового цвета. Молчание затягивалось.
Я, видя, что от меня ждут каких-то действий, запоздало махнул рукой в приглашающем присесть жесте, смутился несвоевременности своей реакции и, торопливо пройдя за рабочий стол и усевшись, сложил руки в замок. Это сегодня я знаю, что так делать не стоит, но в тот день уроки моей профессиональной компетенции писались набело, на свежий чистый лист.
– Мы приветствуем вас в нашей компании! – я запнулся, прекрасно осознавая всю нелепость своего поведения. Нервозность посетителя оказалась заразной. Я постарался расслабиться, откинулся на спинку натужно скрипнувшего дешевого кресла и развел в приглашающем к контакту жесте руки.
– Меня зовут Алекс Керн. Я управляющий компаньон юридической компании «ЮрСюр», к вашим услугам. Что привело вас к нам?
Говоря о себе и своей компании во множественном числе, я максимально возможным образом старался нагнать важности и солидности своему младенческому юридическому чаду. Старичок наконец ожил, прекратил свою судорожную барабанную дробь по тубусу и несмело улыбнулся.
– Да-да. Я прочел на вывеске, когда собирался войти. Все именно так. «ЮрСюр», Алекс Керн, юридические вопросы любой сложности, – он еще раз приветливо кивнул и метнул затравленный, как мне показалось, взгляд на предмет в своих руках. Видя нерешительность, даже какую-то опасливость в поведении клиента, я попытался предложить ему стакан воды, но получил решительный отказ. Который меня, надо заметить, только обрадовал: ни диффузора, ни даже стакана в офисе на тот момент не было. И что бы я делал в случае его согласия, сложно себе представить.
– Чем могу служить? – на этот раз нарочито архаично обратился я к старичку, натянув на лицо свою лучшую из немногих имевшихся на тот момент улыбку, припасенную для самы лучших клиентов.
Старичок улыбку оценил, тут же раскрыл портфельчик, который я ранее не заметил, и принялся в нем копаться. Выудив из него не толстый сшив стандартных биоразлагаемых пластлистов, плотно усеянных текстом, старичок предельно аккуратно положил его на стол и также заботливо, одним пальцем, чуть подвинул в моем направлении. Я не спешил прикасаться к каким-либо документам, надеясь прежде всего выслушать правовой анамнез. Устная вступительная часть всегда важна для определения предмета разговора, возможного моего вступления в сделку по оказанию юридической услуги в области Галактического права. Ну и, не будем строить из себя альтруистов, для выставления счета в том числе. Последнее на тот момент было для меня задачей номер два. Поскольку аренда офиса, закупка стройматериалов, мебели, оргтехники, оплата услуг рабочих и инженеров- наладчиков выжали мои карманы насухо. Старичок, убедившись, что бумаги меня не заинтересовали, поерзал и, сглотнув, неуверенно начал.
– Мое гм… дело, думаю, несколько необычно. По крайней мере, мои бывшие коллеги, соседи, мой продавец зелени и партнер по шахматам не сталкивались с такой ситуацией сами и не слышали о подобном от других.
Я кивнул. В университете во втором триместре четвертого курса, на третьей неделе, в пятницу, о чем-то подобном предупреждали. Оценка людьми уровня проблемы, вызванной своими или чужими действиями либо бездействием, прямо пропорциональна возможным материальным последствиям, срокам и балансу-дисбалансу взаимных прав и обязанностей, а также обратно пропорциональна опыту, знаниям и – вершина остроты ситуации – личным пожеланиям. Так что оценку уровня сложности правовой ситуации, предоставленной мне для изучения и исправления, а также стоимости возможных услуг я благоразумно решил оставить на конец встречи.
– Я готов оплатить! – словно услышав мои мысли, резко и как-то даже панически воскликнул старичок и в подтверждение своих возможностей похлопал себя где-то в области внутреннего кармана пальто. – Поверьте, я бы ни за что не решился войти в эту дверь, не обладая поистине железным намерением совершить то, ради чего я здесь.
«Очень уж витиевато и абсолютно не понятно», – подумал про себя я, в то время как мое лицо, как мне хотелось бы надеяться, выражало озабоченность тем таинственным вопросом, что привел этого клиента сюда.
Старичок убедительно для самого себя кивнул, и, поминутно осматриваясь, словно опасаясь подслушивающих инсектодронов, приступил наконец к главному. К изложению сути, о которой я мысленно уже только что не молил.
– Простите, что до сей поры не соизволил представиться. Мое имя… – старик вдруг осекся и, сглотнув и потупив на миг взгляд, на ходу принял какое-то решение. – Мое имя Элаис Мортинсен. – соврал он. – Да, именно Элаис – убедился он окончательно в сделанном выборе. Это имя шло ему не более, чем бойцовскому псу кличка Барсик. Ну да воля ваша…
– Я долгие годы работал на корпорацию «Стэнли стилл», – продолжил свое повествование посетитель, – был их торговым представителем. По долгу своей работы много лет мотался по южному рукаву Млечного пути, оседая изредка в планетных системах лишь для того, чтобы досконально изучить местный рынок, составить исчерпывающий релиз, направить его в головной офис «Стэна», получить от них указания и заключить первичные контракты. Своего рода рукопожатник. Хотя и не без толики экономического … гм., так сказать, шантажиста. Ну, да это обычное дело.
Немного подумав, он все же решил прояснить свою туманную фразу.
– Вопрос сделок, крупных сделок, всегда зависит от высоты и прочности позиции договаривающихся сторон. Как ни крути, а величина прогнозируемого дохода после таможенных пошлин, акцизов и преференций, состояния и ориентации налоговой системы, показателей соотношения спроса-предложения зависит от устойчивости позиции, возможностей ценового дрифта, контактов с местным лобби и просто, уж поверьте, обаяния. Да-да, – каким-то образом видя недоверие в моем облике, старичок даже позволил себе хихикнуть.
– В молодые годы мои гендерные данные были очень и очень неплохи!
Я со своей стороны продемонстрировал полное доверие сообщенной информации и, разведя ладони в одобрительном жесте, вновь безжалостно сложил их в замок. Старичок, внутренне улыбнувшись еще раз нахлынувшим явно приятным воспоминаниям, деликатно кашлянул и продолжил.
– За годы своих странствий я не обзавелся настоящей семьей. Знаете, той, которая строится на кровнородственных узах. Но в последней четверти своего трудового века я все же решился создать некую квазисемью с приемной дочерью, а затем и ее младшим братом. Я поселил их вместе с ИИ-гувернанткой в купленном с торгов по распродаже имущества должников особняке на Телле. Это система Малого Улья, в Рукаве Ориона, – зачем-то уточнил он.
– С каждым годом я все чаще приезжал к моим детям, все дольше длились мои, так называемые, отпуска. Получая истинное наслаждение от тепла общения, от возможности наблюдать за их взрослением, становлением, интеллектуальным и духовным ростом, я наполнялся их жизненной энергией, их заботами, мечтами и проблемами. Пока, наконец, в какой-то момент не понял на физическом и химическом уровнях, что с меня достаточно. В том смысле, что компания выжала меня до капли, получила мои лучшие годы, неисчислимую прибыль, выросший в десятки раз рынок сбыта, в сотни раз увеличившиеся списки контрагентов. Я наконец пришел к осознанному выводу, что готов уйти на покой и быть рядом со своими детьми постоянно, всегда.
Старик порывисто уткнулся себе в лацкан пальто, в попытке скрыть от меня нахлынувшие на него эмоции. Глубоко вдохнув, он скользнул по мне заблестевшими глазами, и, отведя смущенный взгляд в сторону, продолжил.
– И я ушел. Заработанный мной капитал, проценты, гонорары успеха в некоторых особенно щекотливых сделках позволили мне легко принять такое решение. Ни минуты не колеблясь, я направился на Теллу, домой.
Внимательно слушая, я подобрал ноги и свел ладони предупредительной лодочкой, понимая, что мы наконец приблизились к апофеозу.
– И вот, на пересадке, где-то в районе системы Единорога, я остановился в отеле и, переполненный восторгом и наиприятнейшими ожиданиями, решил спуститься в лобби-бар, чтобы пропустить стаканчик-другой и насладиться обществом людей, которые ничем тебе не обязаны, как и ты им. Вы не представляете, какое это необыкновенное ощущение, когда люди вокруг несут для тебя лишь сигма-статистическое наполнение. Служат приятным, многообразным фоном, способны привнести в твой свободный вечер нотки деятельного шабаша, отвлеченного дискурса по желанию, такого… – он потер пальцем о палец, нащупывая нужное тонкое слово, – такой контактной рулетки. Когда твой выбор определяет следующую позицию, инициативную… Я прямо порадовался его прекрасному слогу. Сочному, диффузному, такому размеренно-тактильному. Даже я не смог бы так. Вернее, конечно же, смог бы, но пришлось бы постараться. Немного…
– И вот. Сижу я в лобби, гоняю хрусталики льда в янтаре какого-то местного транквилизатора эмоций, лениво осматриваюсь по сторонам и вижу, как в мою сторону целенаправленно направляется некий субъект. Такой, знаете, ушлый. Это я говорю как коммивояжер с большим стажем. Подобное притягивается подобным, хе-хе. Таких всегда хочется обойти стороной, прекрасно понимая, что ничего хорошего от такой встречи можно не ждать. Знаете, это такие люди-темпофаги. Если даже они на вас не заработают, то при любом исходе вы потеряете время, а с ним, гармонию состояния, веру в добро и, возможно, в красоту этого мира. Мда…
Словом, даже отведя поскорее взгляд, я понял, что опоздал. Субъект приблизился, замер на секунду, и, расплескав по сторонам полы своего странно-напыщенного сюртука, вальяжно разместился прямо напротив меня. На таком же диване по ту сторону журнального столика. Мне ничего не оставалось, как вежливо поприветствовать его. Приняв мою вежливость за приглашение к беседе, этот человек жестом попросил себе стаканчик, с немалым интересом обвел холл цепким взглядом и произнес.
– Прекрасный день, чтобы заземлиться, не так ли? – принесенный им стаканчик вмиг опустел и был отправлен на замену другим, наполненным.
– День неплох, тут вы действительно попали в точку. – в приветственном жесте я, еще надеясь на чудо, приподнял свой стакан и пригубил.
С этими словами, старичок еле заметно пошевелил губами, пытаясь вспомнить вкус того самого напитка, сдобренного порцией льда.
– Помню, тогда действительно начинался один из самых чудесных, теплых и насыщенных летним зноем вечеров, была какая-то легкость внутри, словно я освободился от многовекового груза, груза ответственности. В общем-то, так и было. Я праздновал свою свободу. Отныне я принадлежал только себе и своим детям. Из всех возможных дорог и путей меня тогда манила лишь одна, и путь мой рисовался светящейся лентой, уходящей к призрачно парящему особняку вдали. Видимо, все это вместе взятое, вкупе с ароматным и терпким транквизизатором, и лишило меня осторожности и предусмотрительности.
На всякий случай я достал из верхнего ящика стола гибкий лист планшета, готовясь сделать заметки по ходу важной части рассказа. Старик, увидев это и прикинув что-то в уме, должно быть, пришел к выводу, что его рассказ несколько затянулся и ушел в сторону, растворившись в никому не нужных подробностях. В то время как факты, нужные и веские обстоятельства пока таились в мрачной тени, оставаясь не раскрытыми.
Я не торопил. Не то, чтобы не видел отсутствие необходимости столь подробного вступления. Напомню, я был молод, неопытен и понятия не имел, как нужно себя вести в подобных обстоятельствах. Только в теории. Поэтому выбор мною реноме внимательного слушателя представлялся мне единственно правильным. Я даже подался вперед. Глаза старика суетливо побегали по сторонам, зрачки разбухли и сдулись, ладонь вытерла несуществующий пот на плоских губах, и он выпалил.
– Словом, так получилось, что я купил.
Не понимая, что он имел ввиду, я откинулся на спинку кресла, вновь предательски захрустевшего. Посетитель так долго подбирался к главной части своей истории, что теперь, подвесив между ними свой практически выкрик, он явно сам себя огорошил. Словно впервые удивившись и поразившись, что это прискорбное обстоятельство, эта сделка, была совершена почему-то именно им.
– Что… вы купили? – решил уточнить я, не дождавшись его пояснений.
Посетитель опустил голову и только что не носом указал на зажатый меж колен оранжевый тубус. Я подался еще больше вперед и попытался повторно оценить габариты этого тубуса, его возможный вес, и также обратил внимание на очень необычное покрытие. Словно голографическое, при внимательном рассмотрении динамичное, постоянно меняющее глубину и фактурность причудливых узоров, нанесенных по всей его длине, и также на крышке.
Вернее, с торца, где по идее и должна находиться крышка или что-то, закупоривающее доступ к содержимому. Но видимых признаков крышки не обнаруживалось.
Легкое беспокойство загадочного посетителя передалось и мне. Гадать, что же такого необычного мог содержать в себе этот тубус, не хотелось. О чем я не преминул сообщить своему первому клиенту. Старик сделал большие глаза, положил одну руку на грудь в область сердца и, понизив голос, торжественно сообщил:
– А я не знаю!
–Что?! – не понял я. – Что именно вы не знаете?
– Я не знаю, что это за тубус. Понятия никакого не имею!
Вот это был поворот. Меня явно пытались одурачить. Может, это вообще была чья-то недобрая шутка с первым клиентом-посетителем, нагоняющим туман неизвестности и таинственности. Кто-то из бывших однокурсников, возможно? Возможно, соседи-арендаторы офисных площадей? Да кто угодно! У кого хватит смелости и свободного времени на розыгрыши. Я как-то сразу удостоверился в таком варианте и немного расслабился.
– То есть как? Как это вы не знаете?! Вы же с ним сюда пришли! И, насколько я понимаю, именно о нем вы рассказывали. Вы же купили его на пересадке, так?
Старик неуверенно кивнул. Но тут же отрицательно замотал головой.
– Я покупал не его.
Я даже позволил себе веселую ухмылку. И решил дальше играть до конца. Пусть неведомый режиссер проникнется моими актерскими способностями и аналитическими возможностями. Мне есть, чем удивить кого бы то ни было! Мои подсвеченные всеми цветами радуги мысленные конструкции будущего эпилога были грубо и бесцеремонно попраны и разбиты в прах.
– Я покупал не тубус, а то, что внутри, – тихо и бесцветно прошелестел старичок, оглаживая структурно нестабильную поверхность тубуса.
Думаю, в этот именно момент мои логические цепи впервые испытали перегруз, аналогичный известному гуманоидному инсульту. Что-то жаркое и пульсирующее забилось у меня в голове, заколотилось в лобно-височные доли и принялось форматировать незадействованные участки памяти. Я смотрел на старика, старик виновато посматривал то на меня, то на тубус, оболочка которого продолжала еле заметно видоизменяться. Наскоро успокоив энергопотоки и стабилизировав свое состояние, я медленно и с расстановкой поинтересовался.
– И что же там? – и одними глазами указал на тубус.
– Там – старик запнулся, – надо полагать, «Ирталинейский Гармонизатор».
Мой беспроводной протокол связи с Сетью обрушил энергетическое равновесие всего организма, забрав главный приоритет на свои цепи, обработка скудных ответов на направленные запросы заняла доли секунды, и уже на следующем вдохе у меня имелись те крохи доступной информации, что обнаружились в глубинах информационного хаоса. Гармонизатор Ирталинейской цивилизации являл собой, предположительно, предмет/прибор/девайс/субстанцию/сущность, основной задачей которого было установление эмоционально рационального, не отягощенного негативно-вегетативными дисфункциями, позитивного состояния, характеризующегося полным удовлетворением окружающим миром, а также консонансом между восприятием событий и их последствиями. Сведения были не полны, не точны и абсолютно не согласованы. Создавалось впечатление, что эта информационная справка, единственная, которая содержала в себе попытку определить то, что содержалось в тубусе, была составлена теми, кто понятия не имел, чему именно они давали определение.
В другом источнике некто с научным псевдонимом Омнибус, называя неизвестное элементное содержимое не иначе как субстанция, определял его как «Эйнштейновый ректификат, производящий взаимообмен флуктуирующими концептуальными состояниями «покоя/беспокоя» в целях аккупунктурной дистилляции мозгоэтических транспаренций».
Словом, все это попахивало многозначным словом «чушь», однако я старался не прибегать к таким абстрактным слабодоказуемым категориям.
Ясно было одно: то, что находилось в футляре в руках сидящего напротив посетителя, могло являться артефактом иной цивилизации, неизученным, непознанным, не имеющим инструкции по использованию, и все же…
И все же, вполне вероятно, этот самый Гармонизатор находится тогда прямо передо мной, в офисе, на расстоянии вытянутой руки. Я сидел и просто смотрел на старика, а старик также молча ждал от меня какой-то реакции, действий, возможно, плана действий. Я, внимательно всматриваясь в приглушенные переливы на поверхности футляра, все же спросил.
– А почему вы решили, что там у вас именно Гармонизатор?
Старик на мгновение опешил, потом потер переносицу, погладил бережно свой тубус и сдержанно пояснил.
– Дело в том, что он… ммм… работает.
На мое удивление он даже не обратил внимания.
– Как объяснил мне тот самый продавец, о котором я вам рассказал в самом начале, – продолжил старик, – предназначение Гармонизатора – делать нас счастливыми. Мои брови инстинктивно поползли вверх. Вот что, оказывается, означают все те корявые и навороченные попытки справиться с определением действительного предназначения этого… гм… Гармонизатора. Чем бы он ни был. Но, позвольте…
– И как же он работает, позвольте вас спросить? Что убедило вас в том, что он исправно функционирует?
– Очень просто – посетитель сделал слабую попытку улыбнуться – Он действительно сделал меня счастливым. Таким, что никому никогда и не снилось. Наверное, так ощущает себя наркоман после употребления дозы, только без сигнальных реакций организма. Просто ты абсолютно и безусловно счастлив. Это очень сложно описать, и, вероятно, невозможно объяснить. Ощущение покоя, такого, что и Мастер бы позавидовал. Ты словно оседлал лучистую энергию Вселенной и несешься на ней мимо пиковых значений скалярных величин, ощущая лишь параллельность, плоскость и равномерность. Будто ты в раю!
Старик запнулся. Дальше говорить было бесполезно, да и вряд ли необходимо: чем больше странных и непривычных аналогий будет приведено, тем более запутанным окажется результат. Такие объяснения способны завести лишь в когнитивный тупик.
Ну, допустим, – принялся мысленно рассуждать я, разгоняя свои квантовые логические цепи – старик имел дело именно с Ирталинейским артефактом, неизвестным образом сохранившим и свое материальное воплощение, и работоспособность, способным осчастливить своего владельца. Как, почему, для чего – эти вопросы можно было отбросить, поскольку тогда они не имели никакого смысла. Важнее был другой вопрос, и я его не преминул задать.
– И что же? Вас что-то не устроило? Или работа Гармонизатора вами виделась в ином ключе? Условия сделки предполагали иное?
Старик печально посмотрел в мою сторону и досадливо поморщился.
– Почти так. Дело в том, что принцип работы этого прибора продавец мне никак не объяснил. Вернее, он пытался, рассказал все нюансы испытываемых эмоций, всю палитру ощущений, но, каким образом все это достигается, он мне не сообщил. Подозреваю, что он и не знал. Или … смошенничал. И вот что получилось в итоге, – старик еще плотнее придвинулся к столу, накрыв тубус двумя руками, словно пытаясь не допустить, чтобы этот таинственный механизм не услышал то, что будет сказано в дальнейшем.
– Я позарился на этот тубус только по одной причине: мне хотелось привезти его в дар своей дочери, которая сейчас переживает тяжелый период. Она вновь рассталась со своим очередным любимым человеком, и степень ее страданий сводит с ума и ее, и окружающих. Мне захотелось помочь ей справиться с этим ее состоянием эмоционального краха, однако прибор после покупки настроился на меня, и никакими манипуляциями, упрашиваниями, заклинаниями не произвел перенастройку на дочь.
Старик печально покачивал головой, рассказывая это. Видно было, что в тот момент действие Гармонизатора на него не распространялось.
– Но не это самое печальное. Все дело в том, что Гармонизатор в рамках простой физической модели являет собой какого-то извращенного Робин Гуда. Он, подчиняясь общефизической логике, осчастливливая одного, делает несчастными его окружающих. Потому как ничто не исчезает бесследно и не появляется из ниоткуда, помните, да?..
Причем не всех подряд, а именно тех, с кем его обладатель состоит в особых эмоционально-волевых связях. Этакий счастьеобменник. Только не подумайте, – словно опомнившись, спохватился старик, – мне представляется аморальным подобный подход, счастье за счет других недопустимо. И не важно, родные и близкие это или абсолютно чужие прохожие. Но, имея некоторый запас времени на размышления, я пришел к мнению, что таковы были особенности социальных взаимоотношений самих Ирталинейцев, кем бы они ни были. Вероятно, в их среде такое положение дел было не просто допустимо, а составляло саму суть их видового обитания. Мы же, я имею в виду человечество, строим взаимоотношения на совершенно иных социальных принципах и подходах.
Элаис Мортинсен, или как бы там его ни звали в действительности, наконец шумно выдохнул, переводя дух, и оставив тубус зажатым меж коленями, развел виновато руки в сторону.
– И вот теперь я не могу оставить этот проклятый Гармонизатор себе ни при каких обстоятельствах. Даже если я забуду о его существовании, вычеркну из памяти, отвезу и зарою где-нибудь на астероидах в системе Спики, он все равно будет продолжать свое черное дело. Поверьте, я пробовал. Потому как его настройка на меня не прекратится и не аннулируется любыми расстояниями. И мои дети продолжат страдать. Как вы понимаете, это невыносимо! Я сглупил, поддавшись на уговоры этого… – он запнулся, – этого господина Хорхе Кабрера. Если бы я только знал, понимал, на что иду, был осведомлен о последствиях своего шага, я бы никогда и ни за что не купил эту адскую трубу!
Старик даже потряс играющий волнистыми протуберанцами тубус.
Тогда я понял все. Старичок желал во что бы то ни стало расторгнуть заключенный договор купли-продажи и вернуть злополучную покупку прежнему владельцу. И что-то мне подсказывало, что сделать это будет…
Не зря этот Кабрера избавился от артефакта, вполне вероятно, за чисто символическую цену, лишь бы прекратить его зловещее действие.
Мы сидели в полной тишине, наблюдая лишь красивые лиловатые всполохи на поверхности тубуса, и невольно вздрагивая от мелодичных сигналов поступающих на мой терминал сообщений от инженерных и коммунальных контрагентов и служб, подтверждающих заключение публичных договоров на обслуживание моего офиса. Время текло медленно и осторожно, пытаясь не спугнуть мое квантовое работомыслие.
Итак, невысказанная еще посетителем задача была предельно ясна. Следовало лишь найти ту самую зацепку в юридическом договоре, которая позволяла бы расторгнуть его в одностороннем порядке и избавить покупателя от всех последствий. Да, именно такое триединство представлялось самым перспективным направлением.
Старичок с надеждой смотрел на меня, часто моргая и облизывая сухие плотно сжатые губы.
– Стало быть, вы испробовали все возможные законные способы избавиться от наведенного Гармонизатором пси-состояния? – я примерно так для себя определил если не принцип действия того, что было заключено в тубусе, то его внешнее фиксируемое проявление.
– Именно так, уважаемый Алекс, именно так. За короткий срок я предпринял все доступные мне попытки, и очень быстро убедился в их тщетности. Эта мерзкая (он даже поморщился) машина каким-то образом получает сведения о том, на кого и вследствие чего ей надо наводиться.
Ужасное, надо сказать, ощущение. Когда ты не хочешь, а тебя принуждают. Сродни перекармливанию.
Да уж. Я в принципе, мог себе представить всю неуютность положения владельца данного артефакта, если он был человеком. О самих Ирталинейцах не было никакой информации, кроме базовых и слабопредставленных научными источниками сведений об их существовании. О других расах вообще рассуждать не приходилось. Ирталинейские артефакты столь редки и слабо изучены, что в данном вопросе можно было полагаться на любые приходящие в голову предположения, и все они могли бы в итоге оказаться справедливыми.
Я наконец позволил себе немного расслабиться, привстать, чтобы дотянуться через весь стол до лежавшего нетронутого текста договора и, на время забыв существовании господина Мортинсена, углубился в чтение.
Что сказать, это был самый стандартный минималистичный договор, который только и нужен был, чтобы закрепить основные сведения о его предмете, субъектах, моменте перехода права собственности на передаваемую вещь и, непосредственно, цене.
Нового владельца, кстати, согласно договору, звали Юхан Фредрикссон. Ну и стоило ли наводить тень на плетень? Цена за редчайший, коллекционного класса артефакт исчезнувшей из обозримого пространства цивилизации вызывала искреннее недоумение. И должна была покупателя если не остановить, то хотя бы заставить всерьез задуматься об ее обоснованности. А то и о законности прав предыдущего владельца и по совместимости продавца. Прямо скажем, цена стояла смехотворная. Иначе как гипнозом, невозможно было объяснить готовность профессионального коммивояжера заключить столь легкомысленную и подозрительную сделку.
Дочитав по диагонали до конца, я вернулся в начало и возобновил чтение уже более осмысленно, останавливаясь на использованных в конструкции договора терминах, пристально анализируя структуру, условия, применение коллизионных предписаний. Ничего конкретного в договоре не было, одни лишь стандартизированные формулировки, взятые из образцов, в изобилии представленных в сети. Зацепиться было не за что: ни цели приобретения, ни расширенного перечня форс-мажорных обстоятельств, ни подробного описания злоупотребления правами и отсылок к добросовестному поведения контрагентов. Эти правила, конечно, присутствовали в Галактическом кодексе, но для расторжения договора с опорой на внешний нормативный материал потребовалось бы на порядок больше времени, усилий, а значит и финансовых затрат.
Ничего из этого у нас не было. Главным же препятствием стало отсутствие времени. Чем короче и скромнее составлялся подобный бытовой договор, тем меньше подводных камней он мог содержать и тем меньше возможностей к его расторжению находилось. Это факт. Не думаю, что у господина Кабреры на этот счет имелись подходящие навыки. Скорее, он сам, в свою очередь стал несчастной мишенью Гармонизатора и спешил от него избавиться. Сколько было таких «счастливцев», оставалось лишь догадываться.
Я, мельком бросив взгляд на притихшего старичка, терпеливо осматривавшего спартанскую обстановку офиса, приник к тексту в третий раз, теперь уже выискивая невидимые на первый взгляд, замаскированные, забытые, неуклюже использованные формулировки, позволяющие признать сделку порочной. Что же мы искали и что нашли?
Положения Галактического кодекса, которые я, без сомнения, помнил наизусть, сохраняя диспозитивный подход к взаимоотношениям между свободными индивидами, многое, очень многое оставлял на их усмотрение. Однако набор определенных красных линий, магистральных направлений, а также предупредительных знаков и маячивших на горизонте правоохранителей создавал нужную канву. Тубус с инопланетным Гармонизатором являл собой экстремальный пример вещи, наделенной неизвестными характеристиками, тем не менее, он вполне мог участвовать в товарообмене и выступать предметом сделок. Что, собственно, и произошло. И вот в этих сложившихся условиях, при наличии стандартного урезанного договора купли-продажи и общих нормативных установок всеобщего кодекса, я смог разглядеть несколько вариантов решения проблемы.
Первое, что пришло в голову – это изменение жизненных обстоятельств. То есть можно было сконцентрировать усилия на том факте, что наш Юхан Фредрикссон мог столкнуться с серьезными изменениями в жизни, как то: болезнь, потеря работы, переезд. При серьезной подготовке, после ряда экспертиз и инициации судебного разбирательства, одна из этих причин могла послужить основанием для расторжения договора на основании форс-мажора или изменения обстоятельств. Но время, опять время!
Вторым возможным путем могло служить неожиданное открытие недостатков товара. Когда после покупки выясняется, что вещь имеет скрытые дефекты, которые не были очевидны при осмотре, покупатель может настаивать на расторжении договора. Но скажите мне, честь по чести, знает ли кто в окружающем Рукав Ориона пространстве, какими такими базовыми характеристиками должен обладать «Иртелианский Гармонизатор», чтобы считаться дефектным? Начнем с того, что мы не были до конца уверены, что в тубусе был пресловутый Эйнштейновый ректификат. Кстати, даже физическая природа того, что находилось в тубусе, оставалась неведомой. Упор на изменение мнения покупателя, зафиксированный в некоторых положениях Кодекса, исключался напрочь. Потому как «период охлаждения» покупателя к сделанной им покупке мог учитываться и применяться лишь в отношениях с профессиональными продавцами, торговыми сетями и прочими легитимными рыночными игроками, да и то в случае дистанционной покупки, не иначе. Была еще возможность использовать конструкцию несоответствия ожиданиям: в этом случае товар мог не устроить покупателя по качеству или функционалу. Можно было также попытаться расторгнуть договор, ссылаясь на недобросовестную рекламу или несоответствие описанию, но ни рекламы, ни описания товара в договоре не имелось. Лишь указание на цвет и параметрические данные тубуса. Ни проблем с доставкой, ни изменений в законодательстве – ничего из того, что объективно помогло бы решить задачу. Оставалась лишь одна единственная лазейка: эмоциональный аспект. Покупка оранжевого тубуса была сделана под влиянием эмоций, в состоянии стресса, или, напротив, безграничной радости, вызванной, допустим, уходом Юхана Фредрикссона на заслуженную пенсию, в ожидании встречи с детьми. Можно было теоретически попытаться обосновать расторжение договора как ошибку в волеизъявлении.
Но.
Одно единственное, но такое всеобъемлющее «Но».
Но у нас не было времени на подобные заигрывания ни с самим господином Кабррера, ни и с публичными медиаторами, ни с вероятным судом. Потому что, как ни крути, а такая зыбкая позиция нуждалась в серьезном обосновании и доказывании. И можно было не сомневаться, Хорхе Кабрера положит все силы на то, чтобы не допустить нужного нам развития событий и возвращения артефакта.
Я оторвался от документа, посмотрел на старичка Фредрикссона, на тубус, на зависшего почтового дрона за окном, на ярко выкрашенного механоида, раздающего на другой стороне улицы гостевые флаеры, на блестящий гравибус, разворачивавший свою тушу в переулке на уровне третьего этажа, на… Стоп!
Юхан Фредрикссон, имевший уже почти совсем потерянный вид и, вполне вероятно, раздумывавший о добровольном уходе из жизни, замер.
Я уставился в одну точку, куда-то в его подбородок, почти спрятанный меж третьим и четвертым воротниками его пальто. Мои квантово-нейронные связи были напряжены до предела, поэтому я позволил себе развалиться, откинувшись в заскрипевшем кресле, и даже прикрыть глаза. Эта мулька была подарена нашему курсу пожилым преподавателем софистики и риторики. Своего рода экскламейшен. Финальный аккорд. «Усталость налицо». То, что позволит следом называть отнюдь не христианские суммы за свои услуги…
Почувствовав, что неплохо бы промочить горло, я, вынырнув из воспоминаний, словно бы вынужденно прервал свой рассказ на самом пике, и подозвал барного стюарда для повторного заказа. На столе к этому моменту уже громоздилась не одна дюжина опустошенных стаканов, рюмок, бокалов и даже бутылей. Собравшиеся за столом дружно загудели, взывая к моей совести и требуя завершения истории.
– Алекс, ну опять двадцать пять! Когда ты прекратишь нас дрессировать. Неужели ты не мог выпить свой виски двумя минутами позже, – жилистый детина в рабочем комбинезоне негодовал, обращаясь заодно и к другим окружающим за поддержкой.
– Что там в итоге с этим Гармонизатором?
– Так сколько он стоил реальных кредитов, ты выяснил?!
– Почему ты-то? Почему именно к тебе?
– Да ладно! Все знают, что Иртелианцы – миф !
Я продолжал дожидаться заказа, с интересом поглядывая на окружающих. Так происходило каждый раз. Одно и то же: вечные упреки, увещевания, свои варианты, наконец, обвинения. Этими моментами я всегда наслаждался. Проявления богатой гаммы чувств от всех типов темпераментов, хоть тотализатор проводи. Но я не был жесток. Заваленный пустой посудой стол говорил о том, что мое выступление не прошло даром. И приземистый, с полуприкрытыми глазами крепыш Юнь По будет доволен сегодняшней выручкой. А у меня на ужин обязательно будет что-то экстравагантное, и, будем надеяться, вполне съедобное. Я выпил свой хвойный джин, сосредоточенно нахмурился, и, словно вызываемый на бис мастер на манеже, выдохнул.
– Да, я нашел возможность избавить господина Юхана Фредрикссона от этой оранжевой напасти.
Все бездельники вокруг поспешно замолчали, застыли в их руках и вновь наполненные стаканы. Выдержав эффектную паузу, насладившись дарованным мне вниманием, я, чеканя слог, раскрылся.
– Невзирая на явные и неопровержимые различия между нашей цивилизацией и Иртелианской, всегда имеются точки соприкосновения. Некие общие сопряжения. В конце концов, мы же из одной Вселенной! Единство и борьба противоположностей, кто этого не помнит?! – я торжествующе обвел своим стаканом сгрудившихся вокруг стола. – Это тот самый фундаментальный закон, который раскрывается в любой области знаний. В сделках по продаже любых вещей всегда присутствует встречное предоставление. Возмездность в юриспруденции, это как в физике Закон сохранения энергии. Ничто из ниоткуда не берется, но всегда возникает взамен. Однако ж, если присутствует возмездность, как в договоре купли-продажи, то всегда будут возможны условия и для безвозмездности. Вот она, прямая противоположность. Дар!
Не сразу, но стол взорвался неуверенными возгласами одобрения. Не вполне уже трезвая компания дружно делала вид, что понимала, куда я клоню. Я подождал.
– Да, я понял, что, подарив тубус мне, старик утрачивает с ним свою маргинально-антипаттерную связь. Я же надеялся сразу передарить устройство Институту ксенотеории, чтобы артефакт послужил во благо науки.
Громким свистом детина в комбезе притушил уровень шума.
– Но почему в дар? Он же мог тебе его продать! Тем более, тебе же нужны были деньги, сам с этого начал. Разве нет?
Я с деланной печалью на лице согласно покивал.
– Да, это был бы идеальный выход. Вот только фискалы с таким явным пируэтом никогда не согласились бы. Ведь денег у меня на счету были сущие гроши. А платить цену ниже указанной в договоре – значит навлечь на себя и на продавца всех церберов мира живых и мертвых, в лице налоговых инспекторов, агентов служб безопасности обоих банков, а там и до оперуполномоченных по экономическим преступлениям недалеко. Словом, благими намерениями вымощена дорога в ад.
Под шум сдвигаемых наконец стаканов, поймав веселый быстрый взгляд орудующего за стойкой Юнь По, я засобирался к выходу. Меня похлопали по плечу, подергали за рукав, запоздало спросили про дельнейшую судьбу тубуса, и, под моим целеустремленным напором покинуть бар, неохотно отпустили.
Оказавшись на улице, я вдохнул полной грудью обеззараженный горловыми ультрафиолетовыми фильтрами воздух, улыбнулся себе, и, немного покачиваясь, направился в свою квартирку, расположенную неподалеку, на соседней улочке. День удался, это фиксировали все мои кварк-модальные сенсоры. Я был доволен собой и потраченным временем.
Поднявшись на антиграв-платформе к свей двери на третьем этаже, я обнаружил контейнер с ужином, доставленный дроном от Юнь По. Я открыл дверь, подхватывая другой рукой контейнер, и почти ввалился внутрь. Алкоголь и на меня действовал должным образом, правда, в меньших масштабах и при существенно больших дозах, чем у среднестатистического человека. Но, в отличие от Хомо Сапиенса, я мог контролировать свой метаболизм, вносить оперативные корректировки и полностью избавить себя от страданий алкогольной абстиненции. Почти всегда я так и поступал. Равно как и во всем другом: я старался никогда не отступать от выработанных ранее и намеченных планов. В этом было мое кредо. Открыв транспортный контейнер, я выудил на свет и переправил на свой кухонный стол могучий салат с большим количеством зелени и овощей, королевское мясное ассорти под пахучим острым соусом и какой-то странно студенистый десерт неопределенно- меняющегося цвета, от лиловатого до ярко-оранжевого.
Справившись с первым удивлением, я шагнул в сторону кладовки, дверь автоматически юркнула в стену, и я уставился на почти спрятавшийся за пирамидой контейнеров для хранения ярко-оранжевый тубус.
Мелькнувшая лиловатая волна, пробежавшая по поверхности тубуса, весело приветствовала меня. Почти всегда.
Почти всегда я следую выработанным планам. Но не в тот раз.
Я не рискнул передавать куда бы то ни было этот пресловутый Гармонизатор. Но и своим собутыльникам сегодня я не соврал, лишь ушел от необходимости сообщать им о своем особом статусе. Гармонизатор не получил доступ к моим настройкам, потому что не имел такой возможности. Алгоритм его функционирования понятия не имел о возможности владения им андроидом. То ли Иртелианцам были неведомы искусственные формы жизни, то ли в их парадигме отсутствовала такая возможность. А, может, Иртелианская юриспруденция или аналог такой системы верификации и общественной резистенции к маргинальным отклонениям не допускала искусственный интеллект в качестве субъектов, а не объектов, активных отношений. Была и еще одна догадка – отсутствие у меня близких родственников и индивидов, связанных со мной кровно-родственными или же просто семейными узами, а может быть и химико-биологическими реакциями в форме любви, разрушало выстроенный создателями артефакта алгоритм.
Как бы там ни было, оранжевый тубус я, от греха подальше, оставил у себя, оберегая человеческий социум от ненужных и даже возможно печальных потрясений. А тубус, каждый раз приветствуя меня лиловой волной, запускал протокол настройки, ничего не достигал, и успокаивался до следующего раза. Надеюсь, и в следующий раз у него ничего не получится. По крайней мере, пока в моем социальном типизаторе стоит запись «холост, бездетный».
Я уже хотел передать команду на закрытие стенного шкафа, когда из комнаты мне навстречу выскочил пушистый, мяукающий и невыразимо славный комок. Да, я накануне подобрал этого недавно чипированного котенка, выполнил все положенные процедуры юридической манципации и поставил в известность Регулятора об изменениях в составе проживающих на моей жилплощади существ. Котенок стал частью моей семьи, ожидая от меня порции корма и приличествующей домашнему питомцу клички. Которую я никак пока не мог выбрать. Наблюдая за приближением зевающего беспородного котенка, я боковым зрением заметил, как в глубине шкафа, в углу, по выглядывавшему тубусу прошла подозрительно яркая изломанная полоса. Потом вторая, третья. Иртелианский Гармонизатор явно предпринимал попытки перенастройки. Я в замешательстве смотрел на котенка и внутренне содрогнулся, упиваясь его милотой.
Да, как бы мне действительно не пришлось пожалеть…
