Читать книгу: «Один из трёх»

«Один из трёх»

роман

Лисова Н.

Глава 1

Павел

Дождь нещадно заливал город. И продолжалось это так долго, что самые отъявленные любители меланхолии, переслушав все самые депрессивные песни и придумав несколько самых безопасных способов покинуть этот мир, ждали хоть одного солнечного просвета. Две чертовых недели беспрерывного дождя. Они выявили не только ущербность городских ливнёвок, но и меня, приличного и уважаемого человека, как отъявленного оппозиционера. Ибо, после очередного озера, героически преодолённого моей десятилетней Хондой, и нескольких пойманных ям, я нет-нет, да и выдавал сквозь зубы очерняющие местных представителей власти выражения. День был паршивым, а настроение на уровне минусовой отметки по Цельсию. Машина снова грохнулась дном о яму, органично задекорированную лужей, и я устно припомнил местных политиков, добавив им не самые приятные прозвища. В моей голове практически созрел план местной революции, как случилось нечто необычное – дождь перестал. А я, наконец, выехал на главную улицу и расслабился, что было впервые за сегодняшний день. Ехать оставалось немного, от этой дороги сюрпризов не будет, а рабочий день позади. Можно выдохнуть.

Я остановился на парковке и вышел из машины. Улица была безлюдной, наверное, не все жители поверили во временную передышку стихии. И вообще, все нормальные люди уже были дома и пили горячий чай после плотного ужина. Я вдохнул воздух и поморщился: запах озона проникал в легкие, вызывая рвотные позывы и желание заткнуть себе нос. Сырость пыталась залезть под куртку, и я ускорился, направляясь к теплому помещению, наполненному ароматами сладостей и выпечки. Это был последний штрих, в череде сегодняшних дел. Плата, чтобы загладить свою вину перед женой за опоздание. И почему все женщины такие сладкоежки? На входе в пекарню я столкнулся с девушкой, улыбнулся ей и придержал дверь. Она хмуро глянула на меня и вошла внутрь. Я последовал за ней. В магазине было пусто, не считая меня и только что зашедшую девушку, которая принялась изучать прилавок. Я же сразу подошел к кассе.

– Мариночка! – позвал я.

– Ага, пришел. – улыбнулась мне Марина, выходя из подсобки. – А я тебе отложила булочки.

– Вот это красота! – заулыбался я, увидев ее.

– Покрасила волосы. – засмущалась Марина и поправила волосы. – Поздно ты сегодня, опять задержали на работе?

– Что б её, эту любимую работу! – хмыкнул я. – Одна только радость, тебя, красавицу, вечером увидеть.

– Да ну тебя! Подлиза. – рассмеялась Марина, достала припрятанный контейнер с булочками и положила его в пакет. – Хотя, от моего мужа комплимента и не дождешься, когда вчера, после парикмахерской, домой пришла…

– Я вам не мешаю? – съехидничала девушка. – Может, вы в личное время пообщаетесь? Или в личное время муж мешает этим заниматься?

Марина раздраженно посмотрела на девушку, день у нее был нелегкий, а тут еще и жертва сама напрашивается. Хотя и девушка, судя по настрою, не на радужном пони каталась и поддержать срачку-ругачку была не прочь. Я дамские разборки любил примерно так же, как и скрежет по стеклу, поэтому решил прервать конфликт в зародыше.

– Я уже ухожу, а вы, девушка, закажите вот те пирожные, они также прекрасны, как и вы. – я засиял аки солнце на небе. У девушки дрогнули губы, и на секунду показалось, что сейчас она улыбнется, однако…

– Такие же жирные и вредные? – сказала она с издевкой. Но было заметно, что пыл ее поутих и боевой задор порасплескался.

– По-моему, сладкое уж слишком демонизируют. – выдал я, прикладывая карточку к терминалу.

– Ну-ну. – такой реакции на свою лучезарную персону я никак не ожидал и перевел взгляд на Марину. Видно было, что девушка ее изрядно взбесила, и она нервно постукивала пальцами. Пикнул терминал, оповещая об оплате.

– Спасибо большое. – я поблагодарил Марину и забрал пакет.

– Обращайся. – видно, что не у одного меня настроение окончательно спустилось в минуса.

– Вы всё? – спросила раздраженно девушка.

– Да. До свиданья. – в ответ я услышал целое ничего. Очень вежливая девушка.

Положив пакет на соседнее сиденье, достал сигареты и закурил. Глянул на часы – уже восемь. И какой черт дернул шефа притащить свою тетушку к нам на работу? Копейкиной Ирине Сергеевне, наверное, под сотню лет, может, лет шестьдесят, и она мышку последний раз видела в подвале своей дачи. Сорок лет Ирина Сергеевна проработала учителем в музыкальной школе, а когда директор школы намекнула, что директорская доченька через пару месяцев закончит консерваторию, и претендует на вакансию заместителя, Ирина Сергеевна скандалить не стала, а тихо ушла на пенсию. Уступив место молодому поколению, Копейкина решила перейти работать под крылышко к любимому племяннику, который, на радость и счастье мне, оказался моим начальником. И теперь, помимо своей основной работы, на которую времени хватало в обрез, мне приходилось устраивать срочные курсы работы на компьютере для чайников. Ирина Сергеевна из учительницы музыки моментально превратилась в гирю на шее, из-за которой мне ни поесть, ни покурить, ни отойти не получалось. Дали, блин, помощника, спасибо большое.

Я сплюнул и посмотрел на двери кондитерской. Из нее, с увесистой коробкой, выходила та самая нетерпеливая девушка. Руки ее были заняты, и она не очень грациозно открывала дверь бедром (довольно крутым, надо сказать), пытаясь не упасть на скользких ступеньках и не уронить разом несколько тысяч калорий. Джентльмен внутри меня, дернулся было ей помочь, но она довольно быстро справилась сама, и резво устремилась по дороге вперед. Я выкинул окурок, и уже собирался закрывать дверь машины, как услышал дикий визг.

– Козел гребаный! – я нашел взглядом нарушителя спокойствия, и не сильно удивился, узнав уже знакомую мне девушку. Она стояла перед дорогой, и только что приобретенная коробка с пирожными, как и сама девушка, были безнадежно перепачканы грязью. Девушка, не сбавляя крик, яростно материла мчащуюся уже где-то далеко впереди машину. Я ухмыльнулся и почувствовал себя очень нехорошим человеком.

А пострадавшая, судя по всему, вошла в раж, устремляя свои кары в багажник того, кто их никогда не услышит. Она ругалась и ругалась, пока наконец не швырнула коробку на землю, села на корточки и разрыдалась. Коробка открылась, пирожные развалились и смешались с грязью. Такую картину я не выдержал. Я вышел из машины и подошел к пострадавшей.

– Давай руку. – я попытался ее поднять, но девушка уперлась.

– Отстаньте от меня! – провыла она.

– Машина едет, видишь? Сейчас еще сильнее тебя перепачкает. – впереди мчался новый Шумахер и девушке грозило по уровню грязи слиться с дорогой. – Пошли уже! – я потянул ее сильнее, она поддалась и встала. При этом рыдала навзрыд и останавливаться не собиралась.

– Иди сюда. – я потянул ее за локоть и отвел в сторону от дороги. Мой взгляд упал на валяющиеся на земле пирожные, перемешанные с грязью и водой, и тошнота от двенадцатичасового голода и омерзительного запаха озона снова подкатила к горлу. Девушка ревела, а я молчал. Женские слезы были для меня кошмаром. Что делать, я не представлял, поэтому вел себя как обычно.

– Чего ты ревешь, у тебя уже тушь потекла, на панду стала похожа. – пошутил я.

Девушка зло посмотрела на меня и спросила:

– Ты совсем придурок?

– Да иди ты. – психанул уже я и пошел к своей машине. Девушка заревела еще громче.

– Пошли. – Я опять схватил ее за руку и повел в сторону магазина. Усадив ее в свою машину, я сразу успел пожалеть об этом широком жесте, ибо грязь с ее одежды тут же оказалась в салоне, который я бережно и регулярно вычищал. Да и я сам теперь не образец чистоты. Что уж делать, раз начал играть роль Д'Артаньяна, тут уже нужно гнуть линию до конца. Мы отъехали от магазина, и я спросил:

– Куда везти?

– На Дятлова, а дальше покажу. – ответила девушка, в салоне воцарилась тишина, прерываемая душераздирающими всхлипываниями. Мы ехали, а я периодически поглядывал на сидящую рядом. Ничего особенного, рога не растут, копыт нет. На вид лет двадцать, русые волосы, светлые глаза. Девушка как девушка. Только вот истерика ее уже порядком утомила, а ехать нам еще минут десять. Можно и потерпеть, а можно влезть куда не надо и поиграть в психотерапевта.

– Что случилось-то? Так не психуют на ровном месте.

– На ровном месте? – мне показалось, что девушка меня сейчас просто пошлет, но так повезти мне не могло. Она тяжко вздохнула и продолжила молчать. Определенно, доброта моя меня погубит.

– Возьми в бардачке салфетки.

– А? – непонимающе посмотрела на меня девушка.

– Ну салфетки возьми, глаза вытрешь. – пояснил я. Девушка взяла салфетки, и опустив зеркало небрежно вытерла глаза и безуспешно попыталась очистить одежду. Дальше было молчание длинной в эру ледникового периода. А по факту полминуты.

– А теперь, расскажешь?

Девушка вздохнула:

– Директриса на работе докопалась, достала меня. Лезет и лезет. Два месяца работаю и оба месяца мозги она мне делает. А сегодня превзошла себя. Дали мне классное руководство в начале сентября, шестой класс, а они неадекватные. По двенадцать лет детям, а уже дегенераты почти все. И эти, как их, вылетело из головы слово… Ну те, кто не по возрасту выглядят?

– Акселераты?

– Ага. Особенно один. Что они только на уроках у меня не творили. А сегодня … – девушка тяжело вздохнула, и продолжила, – я пока на доске писала периодизацию средних веков, тот, что самый акселерат, протянул селфи палку с первой парты мне под юбку и сфотографировал! Так неприятно! Я сразу заметила, потребовала телефон его, чтобы удалить все. Так он просто смеялся мне в лицо и дразнил, как девчонку какую-то со двора, а на мои угрозы родителей вызвать стал дразниться! Повела я его к директору, та, конечно, заставила его все удалить, а потом…

Девушка вздохнула, взяла новую салфетку и снова промокнула глаза.

– Знаешь, что мне директриса сказала? Целую лекцию прочла, о гормонах у подростков. И что думать надо, что в школу носить, что одеваюсь я очень вызывающе. Якобы мальчик перевозбудился. Представляешь?

Я невольно кинул взгляд на ноги девушки. Юбка была что надо. Выше колена, но в меру. А ноги… Я быстро перевел глаза на дорогу. Пацану много не надо, и того обзора, что давала эта юбка, вполне могло хватить, чтобы в нем забурлил нужный гормональный коктейль для совершения такой авантюры.

– Короче, виноватой оказалась я. Не так одеваюсь, не так себя веду, неправильно с детьми общаюсь. Как оказалось, на меня половина школы жалуется. – девушка снова хмыкнула. – А чуть позже, еще и мама моя, другой лекцией добила мои нервы. Я сегодня задержалась в школе, уже хотела на остановку автобусную идти, а мама позвонила и обрадовала, что Лизка, подруга моя, беременна и замуж идет. Лиза – хорошая девчонка, и парень отличный у нее. И вообще, я рада за них, и все такое. Но мама… Мы с Даней уже несколько лет дружим, одногруппниками в пединституте были, вот она его заранее его на мне женила, хотя у нас ничего такого не было. А тут оказывается, он на Лизе женится. Вот маму и понесло, высказала мне, какая я дура, что такого парня отдала. Короче, мать сначала мозг мне вынесла, потом отправила за тортиком и к Лизке, поздравлять.

Что-то тут было нечисто, и я это чувствовал. Слишком уж бурная реакция на свадьбу хорошей подруги и хорошего друга. Но дабы не провоцировать, делиться своими подозрениями я не стал. К тому же, бывает что и мелочь какая-то до истерики довести может. Девушка вздохнула и немного успокоилась.

– Так значит, ты к подруге сейчас едешь? – спросил я.

– Да ну их, домой еду. Плевать. Придумаю отмазку какую-то.

– Далековато ты от дома оказалась.

– Так в какую школу взяли, туда и пошла. Я же после института первый год.

– Историчка? – пошутил я.

– Историк. – обиделась девушка

Мы неловко замолчали. Я не знал, что ей сказать, да и она вроде высказалась и немного успокоилась. Мы уже подъезжали к Восточному микрорайону, как она сказала.

– Поверни сюда.

– Это же на другую улицу проезд? – удивился я.

– Ага, поверни сюда. И потом направо. – я сделал так, как она просила.

– Какой подъезд?

– Четвертый.

– Здесь?

– Угу.

– Решила к подруге поехать?

– Да, она же не виновата, что меня мама и директриса довели. А поздравить действительно нужно..

– Как же ты без пирожных?

– Обойдутся. Одна беременная, две другие в климаксе, куда им?

– Ты же им так не скажешь? – спросил я. Девушка в ответ хмыкнула.

Я остановился возле подъезда. На улице было совсем темно – фонарей будто и нет. И опять, опять эта из всех щелей протекающая доброта.

– Тебя проводить? – мне сразу стало неловко от своего вопроса. Сейчас еще подумает, что я напрашиваюсь.

– Не надо, – девушка открыла дверь, потом повернулась, – не дай бог мама заметит и тоже в женихи запишет. – девушка вышла и уже почти успела закрыть дверь. Почти. А у меня в заднице видно опять заиграло благородство. Или не знаю, что.

– Эй, – крикнул я ей в след, – возьми мой номер телефона, если что звони, помогу.

– Если что? – ухмыльнулась девушка.

– Мало ли, ты запиши.

– Диктуй.

Я продиктовал ей свой номер, она записала и убрала телефон.

– Я пошла. Меня Катя зовут. Если что. – Катя вдруг нормально так, вполне по-человечески, а не стервозно, улыбнулась мне впервые за время нашего недолгого знакомства. А потом отвернулась и хлопнула дверью машины, словно та ее персонально чем-то обидела. Вот же зараза! Так и помогай людям, а они даже дверь нормально закрыть не могут.

Я подавил в себе желание выйти из машины и дать щелбан входящей в подъезд девушке по имени Катя, а затем, тихо ворча себе под нос поехал домой.

Глава

2

Вика

Дурацкая юбка никак не хотела сходиться на распухшей талии. Конечно, стоило бы уже плюнуть и начать носить более свободную одежду. Но я просто боялась. Боялась заходить в магазин для беременных и вообще, покупать одежду большего размера. Дурацкие предрассудки вперемешку с постоянным страхом никак не хотели вылетать из головы, все время кажется, что стоить купить хоть что-то, связанное с беременностью и будущим ребенком, как это вмиг прекратиться. А мне только и останется смотреть на купленные джинсы для беременных и думать, какая же я дура. Но, как бы я не оттягивала этот момент, с каждым днем всё с большим трудом я натягивала на себя одежду своего размера. К глазам подступили слезы, а в спальню вошел муж.

– Что случилось? – удивленно спросил он.

– Я толстая. Я уже в юбку влезть не могу. – с комом в горле сказала я. Муж с секунду посмотрел на меня и засмеялся. А я от этого конечно разрыдалась. Поверь любимый, расскажи я тебе правду, ты бы опять ходил с виноватым видом и жалобно заглядывал мне в глаза. Не хочу, надоело.

– Эй, ну ты чего? Ты же знаешь, что это бред. Никакая ты не толстая. Потерпи несколько месяцев, потом опять будешь носить свою одежду. – Муж обнимал меня, а я всхлипывала. Я попыталась успокоиться, но поделать с собой ничего не могла, истерика словно накатывала изнутри. И оттуда же, поднимались все страхи и переживания последних месяцев. Муж успокаивал меня, а мне становилось только хуже. Теперь, скрывать свое положение будет уже невозможно. Придется сказать коллегам, родным, друзьям. А потом? Потом опять будут жалеть, как шавку у забора. Ну почему со мной все так?

– Перестань плакать, ты же знаешь, я терпеть не могу слезы. Давай лучше так, ты оденешься, сделаешь нам кофе, – тут опять поток моих рыданий, – чай! Чай, все время забываю, что тебе кофе нельзя. Мы спокойно попьем его вместе, а потом поедем на работу. Хорошо? – я кивнула, а муж поцеловал меня в губы и открыл шкаф, доставая свою одежду. Всхлипы все еще рвались из груди, однако в голове уже немного прояснилось. Как же надоели эти эмоциональные взрывы! Чувствую себя какой-то клушей, которая даже сдерживаться не может! Сев на кровать, я старалась успокоиться, смотря как муж одевается на работу. Рубашка, брюки, джемпер – и вот уже передо мной стоит серьезный деловой человек, которому и подойти боишься. Я смотрела как он одевается, и его спокойствие от этой ежедневной рутины постепенно перешло и мне. Как же сильно я его люблю. К глазам вновь подступили слезы, и я почувствовала нарастающую волну эмоций. Глубоко вздохнув, и пытаясь закинуть подальше в легкие вновь рвущиеся всхлипы, я сняла с себя блузку и подошла к шкафу, пытаясь подобрать ту одежду, которая более ли менее мне подойдет. И может, даже получится протянуть еще немного, прежде чем раскроют мою беременность.

Пока я стояла в одном белье и перебирала вешалки, сзади подошел муж и обнял меня.

– Может, лучше чай на работе попьем? – тихо спросил он и начал меня целовать.

Некоторое время спустя мы вышли в прохладное осеннее утро. Везде были лужи и грязь, но небо было чистое, и появилась слабая надежда, что бабье лето наконец придет к нам в этом году. Мы прошли к машине, и я открыла дверь.

– У тебя тут салфетки валяются, – сказала я, подняла грязные салфетки и отнесла их к ближайшей урне. Выкинув салфетки, я вернулась к машине, – Надо будет съездить машину помыть, а то после этих дождей, даже внутри грязи полно.

– Я на выходных съезжу, а то совсем времени нет. Ты потерпишь?

– Конечно, – согласилась я. Сев в машину, я пристегнулась, и мы поехали. Мне очень нравились эти утренние поездки наедине с мужем. Я положила руку ему на ногу, и мы улыбнулись друг другу. Окно было приоткрыто и ветер дул мне в лицо, а я просто наслаждалась моментом. Это утреннее время, которое мы проводили с мужем по дороге на работу, было для меня одним из любимых моментов в течение дня. Собственно, из-за постоянной занятости мужа, я ценила любое время, проведенное с ним. А иногда, я сама удивлялась, как так получилось, что несмотря на то, что мы с мужем были вместе уже много лет, я до сих пор была влюблена в него по уши. Да и влюбилась в него я практически сразу, как увидела.

Это было летом, и я пришла в институт послушать лекцию в актовом зале для поступивших. Какой-то парень сидел сзади и постоянно пинал мое кресло ногами. Пинал он не сильно, и возможно сам не замечал этого на нервах, но раздражало это ужасно. Я старательно терпела, но наконец, я решилась и повернулась, чтобы попросить его перестать, а он посмотрел на меня с такой смущенной улыбкой и был таким красивым, что я ни слова проронить не смогла. Все оставшееся время, бубнеж человека на сцене превратился для меня в невнятный поток слов. Я тупо смотрела на сцену и думала о смущенном парне, который, к моему сожалению, перестал проявлять ко мне хоть какие-то знаки внимания, пусть это были и еле слышные пинки по стулу… И как, при такой неприятной привычке, можно иметь такую красивую улыбку?

Я перевела взгляд на мужа. У него и сейчас такая же улыбка, какая была много лет назад. Машина остановилась недалеко от салона, и я, поцеловав мужа, поднялась из кресла.

– Ты в курсе, что я люблю тебя? – сказала я, прежде чем закрыть дверь.

– Конечно – улыбнулся он

Я перешла дорогу и пошла по тротуару. Вдоль него вровень стояли липовые деревья, и я вдруг вспомнила июнь двенадцать лет назад. Голову кружил сладкий аромат липы, и моя безответная влюбленность. Мы с Пашей сидели на скамейке в парке и обсуждали какую-то мелочь, вроде музыки. А я вдруг поняла, что не могу больше сидеть рядом и обсуждать всякую чушь, и сделала то, что мудрые женщины называют глупостью. Я первая сказала, что люблю. И он сказал в ответ. И в этот момент, я почувствовала себя настолько счастливой, что мне стало страшно. Но вместе со счастьем, словно в пару ему, для равновесия, пришел страх, который сидит во сне до сих пор: «Так не бывает. Сейчас все закончится. Не бывает так хорошо. Нельзя быть настолько счастливой». И с тех пор я всегда это чувствую.

Я была абсолютно счастлива, в любой момент своей жизни: когда сидела на парах, когда выполняла нудную работу, когда лежала с температурой, когда занималась сексом – но это состояние абсолютного всепоглощающего счастья, всегда было присыпано одним простым чувством. Страхом. Так не бывает. Нельзя быть такой счастливой. Нельзя. И постоянный ужас разоблачения, как будто ты преступник, и украл это счастье. Словно тебе на карточку случайно положили несколько миллионов. И ты ждешь, и думаешь – это когда же кто-то заметит, что ты мошенник? А время идет, ты тратишь деньги, и все время боишься, что рано или поздно за тобой придут и ты возместишь сполна все, что тебе досталось по воле случайности.

Глава 3

Катя

На самом деле, все было не так уж и плохо. Лиза, как и ее мама, были безумно довольными. Моя мамочка держалась как могла. Следует отдать ей должное, выглядела она весьма правдоподобно радостной. Она, правда, грозно сверкнула глазами, когда я вошла, но выражение тут же сменилось ужасом.

– Что с тобой? Тебя что, избили? – воскликнула мама.

– Почти, авария на дороге, с пирожными.

– Тебя сбили? Катя, нужно срочно в больницу! – в ужасе сказала мама.

– Мам, все нормально. Переходила дорогу, машина забрызгала, пирожные выпали.

– И ты в автобусе такая грязная ехала? И тебя не выгнали?

– Нет, такси вызвала.

– И из такси тебя не выгнали? В таком виде? Очень странно! – еще сильнее удивилась мама.

– Мама, ну не все же люди как ты, и мечтают поскорее меня куда-то выгнать. – как обычно, неудачно пошутила я.

– Катюша, пойдем, я тебе переодеться дам. – моя подруга Лиза встала и схватив меня за руку потащила в свою комнату.

– Выбирай что хочешь! – она подошла к шкафу, открыла полочки с домашней одеждой и стала рядом со мной. Я наконец смогла рассмотреть ее, и чуть сдержалась, чтобы фыркнуть. Взгляд как у восторженной лани, сама кротость и нежность. Щеки румяные, волосы вьются, сама светится, словно солнце в полдень. Принцесса Диснея на максималках. Мне вдруг стало стыдно за себя.

– Лиза, поздравляю. – пробубнила я себе под нос подошла и обняла ее.

– Спасибо. Прости, что я тебе ничего не говорила, просто ты в последнее время…

– Я знаю, я не лучший собеседник была. Прости.

– Ты что. У всех бывает, по себе знаю. Иногда хочется просто скрыться под одеялом и вообще не вылезать, не то, что разговаривать с кем-то. – сказала она, заключая меня в свои объятья.

– Только ты меня и терпишь, – пробухтела я.

– Я так рада, Кать. – сказала она, отпустив меня.

– Да по тебе оно и видно, на тебе, наверное, даже счетчик Гейгера сейчас зашкалит.

Я порылась в шкафу, вытащила из него первую попавшуюся футболку и нацепила ее. Топырящаяся в районе груди ткань явно намекала мне на причину, почему Лизка выходит замуж раньше. Эх, жестокая природа!

– Ты как умудрилась вообще с Данькой замутить? Вроде вы просто дружили? Как у вас беременность-то получилась? – не то, чтобы я не догадывалась как происходит процесс зарождения новой жизни, интересны были обстоятельства, приведшие к этому недоразумению.

– Да всё спонтанно как-то. – улыбнулась она. – Даня сам предложил попробовать. Я подумала, ну почему нет?

– А предложение, когда сделал? Да и вообще, сколько вы уже вместе?

– Примерно, как ты в самовольную домашнюю изоляцию ушла, так и мы начали. Месяца два где-то. Родителей познакомить надо, а там и свадьбу обсудим. Даня пошутил, что пока живот не появился хорошо бы расписаться.

– Что же он раньше об этом не подумал? – хмыкнула я.

– Наверное голову от любви потерял. – хихикнула Лиза.

Я кое-как натянула на свой зад Лизкины велосипедки, потом мы пошли на кухню и оказались в компании двух уже изрядно подпивших тетенек, по стечению обстоятельств, являющихся нашими родными мамами. Судя по тому, что они уже перешли на домашнее вино из закромов Владимира Ильича, культурная попойка заканчивалась, не успев толком начаться.

– Я думала, ты водочки захватишь. – печально воскликнула мама Лизы.

– Теть Надь, в вашем возрасте пить вообще вредно.

– Вот хамка, – засмеялась Надежда Васильевна. – Между прочим, в моем возрасте пить уже полезно.

– Угу. Только вот такими темпами, Лиза памперсы не только новорожденному менять будет. Почки не выдержат фильтровать столько.

– Злючка ты Катька, старость будешь с кошками встречать, с таким характером. – обиделась Лизина мама.

– Спасибо, мне сегодня уже лекцию прочитали.

– Перестань. – вступила моя мать. – В самом деле, праздник, а ты душишь своей язвой, как обычно.

– Так сами позвали.

Радушный перед моим приходом настрой вдруг помрачнел, а Лизина мама надулась и выглядела еще объёмнее, чем обычно.

– Катюш, ты чай или кофе будешь? – спросила Лиза, включив чайник.

– А ты что?

– А у меня и выбора то нет теперь, – улыбнулась Лиза, – только чай.

– Жуть какая, ты хорошо подумала? Оно точно тебе нужно?

– Катька! – розоватый от обильных возлияний цвет лица Надежды Васильевны стал совсем пунцовым.

– Мамуль, ну мы так шутим. – заступилась за меня Лиза.

– Плохие это шутки, и не шутки совсем. – сказала, как отрезала, моя маменька.

– Да все-все. Я молчать буду.

Закипела вода, и Лиза налила всем чай. Алкоголь закончился, и накал страстей спал. Надежда Васильевна достала из закромов рафаэлки, чему мы все обрадовались и смели все за пару минут. Потом еще достали подарочные конфеты, коих у наших родительниц, работающих в сфере медуслуг, имелось в достаточном количестве. Почему-то пациенты считают, что лучший подарок – это конфеты женщинам врачам, и алкоголь мужчинам. Хотя наши с Лизой мамы и алкоголь бы принимали с удовольствием, но не дарят. Зато в заначках у них куча конфет лежит. Лиза сделала мне бутерброды, чтобы у меня попа не слиплась от сладкого, так как в голодном состоянии я могла съесть хоть все запасы конфет наших родительниц вместе взятые, а столько сладостей переводить даже мне самой было жалко. Бутербродами я наелась от пуза, впервые за день, и успокоилась, став добрее. Пожаловалась на директрису, на лужи и машины, все меня пожалели и стало легче. Настолько легче, что я подобрела и смоталась на этаж ниже, к Владимиру Ильичу, и выпросила у него еще литр домашнего пойла. После этого, настроение у нас у всех поднялось до небес, а Лизы оно и было чудесным без всякого допинга. После полуночи мать спросила меня:

– Ты как, домой поедешь или ко мне пойдем?

– К тебе мамуль.

– И правильно, нечего по ночам шататься. И так вечно приключения находишь.

Мы попрощались с хозяйками, вышли в подъезд и пошли к двери напротив. Я любила бывать дома у мамы. И маму любила, но вот терпеть друг друга нам получалось не всегда. Ее педантизм и мое разгильдяйство вступали в вечную конфронтацию. Аккуратно разложенные полотенца, салфеточки, коврики, полочки без намека на пыль… Иногда мне казалось, что мама науськала даже супер пушистую кошку Мотю убирать за собой шерсть. Смывать же она ее научила? Мы с мамой разбрелись по своим делам: мама пошла в ванную, а я искать старушку Матильду. Она была настоящим долгожителем и появилась в доме примерно тогда, когда мой отец в очередной раз, но окончательно ушел – лет двенадцать назад. Мотю мы с мамой обожали, как и она нас, но в последнее время все с большим ужасом мы думали о том, что рано или поздно она нас покинет. Старушку я нашла спящей на коврике возле дивана, и мне стало совсем печально. Променять любимый диван на коврик? Я взяла Мотю на руки, и только тогда она открыла глаза.

– Привет, красавица моя. – я уселась вместе с ней на диван и стала гладить ее по теплой шубке. Мотя мурлыкала мне и радовалась, насколько могла, в пределах своих сил.

– Кать, зайди ко мне. – позвала меня мама. Когда-то это была моя комната, но после нашего скандала и моего переезда, мама переделала ее в свою спальню. А в мои редкие ночевки дома стелила мне на диване в гостиной. – Ты что, обиделась на меня? Я же добра тебе желаю. Да и из-за Даньки расстроилась.

– Знаю, мам.

– Я просто уже устала вытаскивать тебя из этого болота. – продолжила она. – Что с тобой стало?

– Мам…

– Не перебивай! Я боюсь за тебя. Ты в последнее время всегда дома, летом не выходила даже. Ты так совсем одна останешься! Меня не станет, у Лизы своя семья теперь, кто с тобой возиться будет?

– Все хорошо мам, со мной возиться не нужно. Мне и одной хорошо.

– В том то и дело! – воскликнула мама. – В том-то и дело, что тебе и одной нормально. Чего ты хочешь вообще? Сколько тебя Даниил ждал? Сколько бегал?

– Ничего он бегал, мы просто друзья. – поправила я маму.

– Да не смеши! Он же и с Лизой сначала только из-за тебя общался!

– Ну ведь все хорошо вышло, правда?

– Хорошо?! Вот я и спрашиваю, что ты хочешь? Хорошо ей вышло! Тебе что, Даня не нравился? То-то ты с ним часами болтала по телефону. И зачем это все? Ты скоро отшельницей станешь! Ты что, сама не видишь?

А я что? Я молчала. Возражать не хотелось. Я могла признать, что частично мама была права. Человеческое общество, за редким исключением, меня тяготило. Но подробно разбирать мои проблемы с мамой не хотелось, а я сама с собой разобраться-то не могла.

Я подняла Мотю на кровать, а сама легла рядом с мамой и обняла ее. Матильда залезла маме на грудь, свернулась клубочком и замурлыкала, а та начала гладить ее и постепенно успокоилась. Я поинтересовалась как прошел мамин ее день. Она работала терапевтом в местной поликлинике, и веселья всегда хватало. Мы долго болтали и наконец мама уснула. А я лежала и думала. Думала о том, что сказала мама. О Лизе и Дане. О них по отдельности. А потом в мысли пробрался сегодняшний спаситель. Вот еще, заняться человеку нечем. У него дома, судя по кольцу, жена есть, детей выводок, а он всяких неудачниц спасает. Но все же помог, а я вела себя сегодня по-свински. Как обычно. Благородство чужого сердца вдруг вызвало во мне нестерпимое чувство стыда. Я поднялась, Мотя слезла с мамы и мяукнула, я аккуратно взяла ее на руки и пошла стелить себе постель. Долго не получалось уснуть, я все ворочалась и ворочалась. Время шло слишком быстро, собаки на улице лаяли слишком громко… Я протянула руку к кофейному столику у дивана и взяла телефон. Нашла нужный номер и написала «Спасибо за помощь. Надеюсь, не повторится». И успокоенная, наконец, уснула.

Глава 4

Павел

Утро началось не с кофе, а с разорвавшего тишину оповещения на телефоне. Я нащупал его на тумбочке и сощурившись попытался сфокусироваться на экране.

– Что случилось? – пробормотала лежавшая рядом жена.

– Все хорошо, просто спам, спи.

Но это был не спам. Сообщение с неизвестного номера. Несколько секунд я пытался осознать написанное, а потом дошло. Ну какая умница, зло подумал я, отличная идея написать в пять утра. Очень на нее похоже. Я положил телефон, и попытался уснуть. Не получилось. Опять взял телефон, снова прочитал сообщение. Написал в ответ «не за что». Стер. Взял телефон и пошел на кухню.

Нет, определенно нужно выпить кофе.

Типичная девушка. Обозвать человека за помощь и разбудить смс с благодарностью ночью. Их что, с детства учат по специальным брошюрам неадекватному поведению?

Я открыл браузер и стал просматривать ленту новостей. Однако злость на девчонку никак не хотела покидать меня, и единственным что отложилось у меня в памяти была новость из ленты о том, что дельфины топят людей и едят маленьких дельфинов. Отличное начало дня. Я допил кофе, и поставил кружку в раковину.

Ну почему девчонка никак не идет у меня из головы?

Сколько ей лет интересно? Сказала, что только институт закончила. Если в семнадцать окончила школу плюс четыре года вуза, двадцать один, получается? Не такая уж и мелкая, всего на двенадцать лет младше меня. А кажется, что целая пропасть. Какое же это поколение инфантильное. Выглядят как дети и ведут себя соответствующе. И сообщение это дурацкое. Ты к человеку всей душой, помогаешь жертвуя собственным временем. А она: «Надеюсь, не повторится». Я взял телефон и написал в ответ: «Надейся». Детский сад. Пожалел сразу, как отправил, но немного отлегло.

Дальше утро шло обычно. Проснулась жена и ушла на полчаса в ванную. Чем можно заниматься столько времени каждое утро? Я взял из холодильника один из бутербродов, завернутых на обед. Съел. Потом еще один. Что-то жена сегодня дольше, чем обычно. Наконец, она вышла из ванной, и я пошел за ней в комнату. Там меня ждала не слишком приятная реальность в виде зареванной жены. Эх, не привык я к такому, в последнее время любимая жена била уже все рекорды влажности. Будь рядом с ней портативный гигрометр, он бы зашкаливал. Я принялся утешать жену и думал о лучшем. Еще пять месяцев, всего только пять месяцев и все станет проще. Конечно, женщины вообще слишком эмоциональны, но это уже за гранью. Единственный плюс, что эта эмоциональность проявляется не только в общении и слезах, но и в другой, более приятной сфере. К которой я и перевел тему.

На улице сыро и свежо. Сентябрь, как-никак. Мы подошли к машине, и жена нашла в машине салфетки, а мне почему-то стало совестно. Бред, с чего? Просто забыл рассказать ей вчера о том, что подбросил девчонку. Да и зачем? Она в своем нынешнем состоянии еще неправильно все поймет и нафантазирует разного.

Мы ехали, а я думал – рассказать или нет? Посмотрел на нее, она улыбнулась мне, а я ей в ответ. Нет. Не настолько это важно, насколько сильной может быть реакция. Впереди нас в потоке машин ехал какой-то малолетний велосипедист. Причем ехал так, что казалось кататься его научили минут пять назад. Я остановил машину, и снова отвлекся на это дорожное недоразумение, которое выпустили на дорогу в утренний час пик с явным желанием чтобы его сбили. Может, он родителям слишком дорого обходится? Мальчик стал поворачивать, даже не махнув рукой, и чудом его пропустили. Жена поцеловала меня, и краем уха я уловил как она что-то произнесла. Что она сказала? Впрочем, всегда есть универсальное слово:

– Конечно. – ответил я ей, а велосипедист уже укатился за другой поворот, и я искренне надеялся, что он доедет живым.

Терпеть не могу осень. Зачем вообще эта смена времен года, ну было бы лето все время. Постоянно урожай, тепло, на одежду тратиться не надо. И у нудистов было бы больше шансов. Все же природа не всегда разумна.

Я поднимался на свой этаж, когда услышал гневные крики начальника. Его дверь была напротив лестницы, а толщина ее явно недостаточной.

– Вам что, сложно?! Ну отправьте еще одну машину! – аккомпанементом рева начальства были женские всхлипы. Дверь распахнулась, и я во всей красе предстал перед пылающим взглядом Сковороды. Александр Сергеевич Сковорода человек весьма пылкий, в таком состоянии лучше ему на глаза не попадаться. А тут я.

– Ты! – проорал он, сбросив звонок и положив телефон на стол

– Я.

– Заходи! – я вошел в кабинет и перед моими глазами предстала зареванная Ирина Сергеевна.

– Ты делал заявки на той неделе?

– Я.

– А ты их отправил? – сердце у меня похолодело. Отправить клятвенно обещала Ирина Сергеевна, а мне в этот день позарез нужно было уйти пораньше, жена хотела, чтобы я сходил с ней на ультразвук. Жена думала, что врач разглядит пол, но ребенок все десять минут спал, и мальчик у жены или девочка, осталось для нас загадкой. Это было в пятницу, на выходных на работе я не появлялся и ничего не проверял. И вчера, с этим сюсюканьем с Копейкиной, совсем вылетело из головы посмотреть почту.

– Ирина Сергеевна, – посмотрел я на заплаканную женщину, – а вы доставку нажимали?

– Пашенька, я вспомнила сегодня и проверила… Я вроде нажимала, а оно не ушло… – и та вновь залилась слезами.

– Работнички! Ну вот что мне теперь делать, как в глаза человеку смотреть! Я лично заказчику в пятницу обещал два комплекта! А в итоге, в лучшем случае, две недели еще ждать будет! – ревел, как разъярённый зверь, шеф.

– Александр Сергеевич! – попытался я успокоить. – Я сегодня отправлю заявку, позвоним, поторопим…

– А толку? – проорал Сковорода. – Машина только по понедельникам отправляется и вчера уже ушла!

– Ну попросим подождать клиентов. – заметил я. – Товар всего на неделю задержится, ничего страшного!

– Подождать они попросят! Это нашему прокурору между прочим, мебель была! Позвони, попроси его подождать, тоже мне, умник какой. Из последних сил у сетевиков конкуренцию держать пытаюсь, а тут вы, со своим подождать! Все! Пиши по собственному!

Сковорода вылетел из кабинета, и мы с Копейкиной остались вдвоем. Ирина Сергеевна рыдала, а я стоял красный и злой. Господи, как же достали эти бабы! Постоянно ноют, постоянно проблемы, черт!

– Пашенька, прости меня! – воскликнула Ирина Сергеевна. – Ты же знаешь, я с техникой не в ладах, стараюсь, но ничего не выходит.

Чертова старуха, ну получаешь пенсию, сиди дома, горшки сажай!

– Все нормально. Он еще остынет. – бросил ей я и вышел в коридор в поисках начальства.

Шеф не остыл, и ближе к обеду я подъезжал домой. Жене пока не говорил, да и не мог собраться с силами. Зазвонил телефон.

– Привет. – зазвенел в трубке бодрый голос.

– И тебе не хворать. – пробурчал я.

– Ты что, обиделся?

– Я? На что?

– Да брось, не дуйся. Просто выпила чуть лишнего, уснуть не могла. Вот и подумала, что была вчера не совсем вежлива. И спасибо даже не сказала. Вот и решила написать, чтобы совесть очистить.

– Ну ты и не сказала, – хмыкнул я, – написала.

– Ой, простите, – с издевкой проговорила Катя, – говорю вам огромное, прямо нечеловеческое большое спасибо за спасение утопающей. – Она весело рассмеялась в трубку и мои губы невольно растянулись в улыбке.

– Извиняю.

– Может, я могу как-то загладить свою вину?

– А с чего ты такая добрая сегодня?

– Ну я выспалась, у меня выходной, а в холодильнике свежие отбивные с картошкой.

– Во вторник что, не учатся?

– А сегодня субботник какой-то, я отмазалась.

– Во вторник?

– Ну да, с логикой у них беда. – хмыкнула Катя.

– Счастливая. А меня тут уволили.

– Да я б такого как ты вообще на работе не держала. Давай так, – предложила она, – я тебя накормлю отбивными, а ты меня домой отвезешь. Все равно ты безработный, делать нечего.

– А ты где?

– У мамы я.

– Куда ехать?

– Куда вчера привез.

– А отбивные стоят того?

– Еще как!

– Ладно.

– Жду, – сказала Катя, и я уже собирался нажать отбой, как услышал ее оклик, – эй, подожди! Как тебя зовут-то?

– Павел.

– Ясно, ну приезжай давай.

Через десять минут я заехал во двор, и Катя уже ждала меня. Ненакрашенная, в растянутой футболке, слишком обтягивающих шортах и с объёмным пакетом в руках.

– Ты закаляешься что ли? – удивленно спросил я.

– Ага, решила на ЗОЖ перейти.

– Куда ехать? – спросил я, и Катя стала показывать мне дорогу.

– Туда поворачивай, – скомандовала она, – и чего ты такой бодрый?

– Ну я же сказал, уволили. А у меня жена беременная.

– И что, она не работает?

– Работает.

– Так в чем проблема? С голоду же не умрете? Я тебя вот сейчас покормлю.

– Легко все у тебя. – проворчал я.

– Тут остановись. Третий подъезд. – в будний день двор был совсем пустой, поэтому я остановился прямо у подъезда, и мы вышли.

– А чего ты не с мамой живешь? – спросил я.

– А чего тебя уволили? – спросила Катя.

– Понял, не лезу. – хмыкнул я.

Пока мы поднимались по лестнице Катя меня предупредила: «Ты учти, что у меня бардак». Бардаком это можно было назвать с натяжкой, скорее творческий беспорядок. Везде были разложены мягкие игрушки, где-то лежали книги. От квартиры было приятное ощущение уютной холостяцкой берлоги. Если можно так сказать про квартиру молодой девушки.

– Одна живешь? – спросил я.

– Пфф, конечно, – фыркнула Катя, – я и с мамой не ужилась, а с кем-то чужим тем более не смогу жить.

Мы разулись и прошли на кухню. Катя выложила из пакета отбивные и картошку, и стала разогревать в микроволновке.

– Что делать собираешься, – спросила она, – будешь теперь дома на диване валяться?

– Как ты угадала?

– Ну я серьезно.

– Если серьезно, не успел подумать. Работу искать буду.

– А ты кто вообще?

– Я – Павел, очень приятно познакомиться.

– Ну ты понял! – засмеялась Катя. – Я про твое профессиональное призвание.

– Был кем-то средним между менеджером, товароведом и заместителем директора. А вообще, я строитель.

– Серьезно? И как так развело тебя с профессией?

– Не зашло. И у жены тоже. Мы вместе учились. Она администратор сейчас.

– Понятно. Значит вы давно вместе?

– Женаты лет десять уже, а знакомы вообще вечность.

– Ого. И дети есть?

– Нет. Жена сейчас беременна.

– Поздравляю, – улыбнулась Катя, – и какого это, быть с единственным человеком уже столько лет?

– Да нормально. – ответил я. – Привыкаешь со временем. А так, по-разному бывает. Вообще-то, жена у меня нормальная: не пилит, мозг не выносит, выглядит нормально, хоть в этом году тридцать два исполнится. Но все равно, иногда хочется сбежать куда-то в горы и посидеть спокойно в одиночестве, с чаем в руках и под тишину. Или просто обстановку сменить. Даже от идеальных устаешь, а уж беременная жена со своими бзиками так вообще…

– Я тебя понимаю. – сказала Катя параллельно доставая еду из микроволновки и раскладывая по тарелкам. – У меня с моей лучшей подругой так, да и с мамой тоже. Вроде я их люблю и все такое, но могу с ними спокойно максимум день провести. А потом, меня все в них раздражать начинает, даже как они дышат бесит. Поругаемся, а потом я одна посижу денек дома, отойду, и уже непонятно, и чего это я?

– Ты просто интроверт. – заметил я.

– Да скорее уж социофоб, для меня на улицу выйти или по телефону позвонить проблема. Тебе вот набрать час собиралась с духом. Так что, с мамой и подругой еще лайтово все.

– Очень вкусно, кстати. – удивленно заметил я, пробуя еду.

– А почему ты такой удивленный, я, по-твоему, готовить не умею?

– Да нет, просто это редкость, когда молодые девушки так вкусно готовить умеют.

– А ты у многих пробовал? – иронично прищурилась Катя.

– Да нет, просто стереотип, наверное…

– Да ладно, – рассмеялась Катя, – это мама делала.

– Вот ты ж…

– Я действительно готовить не особенно люблю, даже если стараюсь, то все равно бурда какая-то получается.

– Как же, – притворно удивился я, – а замуж как?

– А я замуж не собираюсь, мне и одной хорошо. У меня и парня то нет.

– Ну-ну. Это ты сейчас так говоришь. Потом по-другому запоешь.

– Не запою. Чего в браке хорошего? Мне в детстве хватило примера папы. Мама врачом работает, иногда задерживалась допоздна, так папа, даже еду из холодильника разогреть не мог. Не то, что в принципе не мог, принципиально не хотел. В итоге, мама уговорила купить микроволновку и еду папе грела я. С уборкой – то же самое. Если мама просила помочь, то одна отговорка – я зарабатываю. А мама что? Короче, как папа от мамы ушел, только легче ей стало. Ты не подумай, я папу люблю, но на расстоянии любить удобнее. А если мне кто-то начнёт как он маме мозги насчет уборки и готовки делать – вылетит только так. Ну и я пробовать даже не особенно хочу.

– Не все же такие. – заметил я.

– Конечно не все. Я ж не спорю. Только из тех, чей пример я видела – девяносто процентов таких. Так себе статистическая вероятность, что мне попадется другой. Вот ты, например, – заметила Катя, – женатый человек. Ну и кто в вашей семье убирает и готовит?

– Жена. – ответил я. – Но у меня другое дело. Моя любит все это дело, вечно чистит всё, рецепты на ютюбе смотрит, ей приятно для меня что-то делать. Так зачем лишать ее удовольствия? Плюс по дому техника все делает, кнопочку нажал и сиди отдыхай. Жена, когда уезжала в отпуск на неделю, я один жил и вообще все сам делал, и могу сказать, что ничего сложного. Даже наоборот, как-то проще. Жене нужен идеальный порядок, чтобы все лежало ровно на своих местах и никак иначе. Если я кружку, после того как чай попью, не убираю в посудомойку, а в раковине оставляю, у нее глаз дергаться начинает. Не говоря уж о том, что одежду сразу в шкаф убирать нужно, кровать незаправленная для нее вообще кошмар…

– Понимаю тебя, – засмеялась Катя, – у меня мама такая же, ну вот поэтому и я предпочитаю одна жить. Тоже намного легче.

Мы доели, а Катя собрала тарелки и убрала в посудомойку. Кухонька была совсем маленькой и сильно заставленной. Стол был поставлен прямо к окну, на подоконнике лежали книги, ноутбук и свора разных газет и журналов.

– Читаешь по старинке? – спросил я. – Сейчас в основном книги на телефоне читают.

– Мне больше нравятся бумажные книги. Можно их потрогать, полистать, я в электронном виде вообще текст не воспринимаю. Начинаю отвлекаться и о своем думать. А у тебя как?

– Честно говоря, я книгу последний раз в школе держал. Не фанат. Я вообще еще в школе не понимал одну вещь: большинство писателей либо заканчивали жизнь в нищете и одиночестве, либо были мажорами, мающимися от безделья. Ну и что там они в своих книгах написать могут, если большая часть и жизни нормальной не знает? Одни, создают свои мирки и копошатся в них, а другие, читают про эти мирки потому, что в их жизни ничего интересного не происходит.

– Значит. –по-твоему читают только неудачники?

– Я не то сказал. Я считаю, что нужно свою жизнь делать интересной, а не погружаться в чужие мысли и прокрастинировать.

– Ого. Какие умные слова.

– Ну а что, то что я не читаю книги, не значит, что я тупой. Просто время тратить не люблю. У каждого человека свои игрушки. Девочки романы читают, и фантазируют о любви до гроба и принцев, мальчики в стрелялки играют, и реализуются, проходя уровни в игрульках. Я предпочитаю что-то реальное делать, каждому свое.

– И как успехи? – с сарказмом спросила Катя?

– Да херово, – засмеялся я, – уволили.

– Ну вот, а если б играл, был бы уже магом сотого уровня. Или разбирался бы в библиографии Паланика.

– Да и черт с ним. Переживу как-то без этого. Лучше расскажи, откуда у молодой девушки работающей учительницей первый год своя квартира? Или снимаешь?

– А что, завидуешь? – хмыкнула Катя. – Все банально – это папа подарил. Он сейчас в областном центре, женился удачно и вообще хорошо устроился. Вот и откупается подарками. Но я не против, только за. Если б не он, пришлось бы мне либо с мамой жить, либо половину зарплаты отдавать за съём. А мне оба варианта как-то не очень. Так что, спасибо папе.

После этого Катя замолчала и словно ушла в себя. Я сидел, посматривая в окно и прихлебывая горячий чай. Наконец, когда пауза стала совсем неприличной, я выпалил:

– Ты слышала, что дельфины на самом деле топят людей?

– Что? – удивленно посмотрела на меня Катя.

– Ну может, ты слышала разные истории про то, что дельфины людей спасают? А на самом деле они нифига не спасают и могут утопить даже. А еще они караулят самку с детенышем и … – к счастью, эту некстати полившуюся из меня информацию прервал звонок моего телефона.

– Зай, я сегодня пораньше освободилась, сейчас домой пойду. – прозвучал в трубке голос жены.

– Хорошо, я тебя заберу.

– Как, а работа? – удивилась жена.

– Потом расскажу. Собирайся, выезжаю. – я поднялся со стула.

– Уже едешь? – спросила Катя.

– Да, – сказал я, – жену забрать нужно. Заодно про работу расскажу.

– Удачи, – хмыкнула Катя, – не съест же, не переживай. Пойдем провожу.

Мы вышли в коридор, я надел туфли.

– Подожди, я открою, – Катя потянулась к замку, а в этот момент я повернулся к ней, и получилось… неловко, получилось. Мы столкнулись в районе груди, и тут же отпрыгнули друг от друга.

– Ой, прости. – пробормотала Катя.

– Ага, – ответил я, – пока.

– Пока, – сказала Катя и со смехом и крикнула мне вслед, пока я спускался. – Потом про дельфинов расскажешь.

А я мчался вниз по лестнице словно за мной гнался суккуб.

Глава 5

Вика

Я позвонила и отменила заказ такси.

– Что, муж заберет? – спросила Настя.

– Угу.

– Заботливый он у тебя.

– Угу. – снова ответила я ей. Поясницу тянуло, и я старалась отвлечься, смотря как Настя справляется с непослушными кудрями мальчика лет семи, который непрестанно крутил головой.

– Ровно голову держи. – попросила она мальчика, – Вик, ты как?

– Все хорошо, – ответила я, – давление наверно.

– Может, ты беременна? – хохотнула Настя.

– Хорошо бы, – вздохнула я, – пойду на улицу выйду, воздухом подышу.

– Иди конечно, погода какая, до весны уже такой не будет. – я встала и подошла к двери.

– Не переживай, я закрою вечером, отдыхай. – успокоила меня Настя.

– До четверга. – я вышла из салона и медленно пошла по улице. Низ живота еще колол. Я села на лавочку и достав телефон и принялась изучать форумы. Одни говорят, что все нормально, другие, что бегом в больницу. Почитав несколько минут, я все же решила не ждать неделю до следующего приема, а сходить завтра к врачу. Боль стихла, ребенок пихнул меня куда-то в бок, и постепенно привычная тревога пришла на место леденящему страху. Подъехал муж.

– Привет, малышка. Ты как?

– Все хорошо, – сказала я, закрывая дверь, – просто устала немного, решила пораньше уйти. Ты почему так рано?

– Уволили. – хмыкнул муж.

– Что случилось?

– Копейкина случилась.

– Опять?

– Ага. Ничему меня жизнь не учит.

– Солнышко, ну не переживай. Ты же все равно уходить хотел. Ничего страшного не случилось.

– Ну да, только меня уволили, а не сам ушел. – пробурчал муж.

– Ну и что? Может, попробуешь сам? Ты же хотел? Контакты поставщиков у тебя есть и …

– Нет. И хватит об этом! – резко ответил муж. Я отвернулась к окну и на глазах выступили слезы.

– Эй, ты чего?

– Все хорошо. – я попыталась выдавить улыбку, но вышло видимо жутко.

– Слушай, ну просто давай не будем сейчас об этом, ладно? Дай мне время.

– Хорошо. – ответила я, и снова повернулась к окну.

Мы припарковались во дворе и поднялись в квартиру. Я переоделась в легкое платье, подошла к мужу и обняла сзади.

– Давай не будем ругаться, – сказала я, целуя его в ухо, – что ты хочешь на ужин?

– Да я пока не хочу есть, перекусил по дороге.

– Хорошо, любимый.

Ясно, я опять буду ужинать одна.

Муж улегся на кровать смотреть телевизор, а я прошла на кухню и села за стол. На глазах снова были слезы, и я почти ненавидела себя. Превратиться за несколько месяцев из нормального человека в вечно плачущий кусок тряпки – не самая приятная перемена. Все чаще, мне казалось, что муж начинает меня избегать, хотя в моем нынешнем состоянии себе я не доверяла. Нужно отпустить себя и успокоиться. Рука привычно потянулась к сигаретам на подоконнике, но я пересилила себя. Никогда прежде мне не удавалось доносить беременность до этого срока. Уже пятый месяц, все будет хорошо. Словно подтверждая мои слова, ребенок активно заворочался у меня в животе. Я улыбнулась и встала готовить себе ужин.

Около пяти часов на кухню вошел муж.

– Как вкусно пахнет! – сказал он, садясь на стул.

– Будешь? – улыбнулась я.

– Конечно. – ответил муж.

Я положила на тарелки еду и уселась рядом с ним.

– Что там случилось на работе? – спросила я.

– Давай не будем во время еды о плохом. Как у тебя день прошел, нормально? – спросил муж жуя.

– Хорошо. – улыбнулась я ему. – Правда, истеричка одна приходила. Подошла ко мне, и как начала орать, что мы ей волосы испортили и что пучками выпадают. Мы с Настей в ужасе, вообще эту женщину впервые видели. А она вдруг стала на Настю тыкать, что это она ее вчера красила. А мы вчера не работали вообще, другая смена была. Позвонила я Юле, спросила, кто пострадавшую красил, оказалось, что Эля. Позвонила ей, Элька ответила мне раза с пятого и языком еле ворочала. Я решила, сама деньги за Эльку отдам, чтобы Анжела не узнала, но Настька перепугалась, что на нее свалят и хозяйке все рассказала. Теперь Анжелика с позу стала, мол увольнять Элю и все. Завтра попробую с ней еще поговорить, может, она остынет…

– Перестань уже за нее заступаться, – перебил муж, – ты достаточно с ней возилась. Она не ребенок.

– Я просто поговорю и все. Иначе Эля совсем сопьется без работы. А где ее терпеть будут?

– Разве это твои проблемы? Вик, мы уже говорили об этом. Человек – хозяин своей судьбы, помнишь?

Мы с мужем задумались каждый о своем и ужин доедали в тишине. Я собрала посуду и принялась мыть, а муж так и сидел за столом.

– Вик, хватит тебе уже в салоне стоять всякой дрянью дышать? Там же краска, лак, пыль всякая. Это может плохо на ребёнке отразиться. Давай с врачом поговорим, пусть тебе больничный оформят, а Анжелика сама годик постоит и по телефону поболтает. Там же работа плевая, делать нечего. Я ее попрошу. Все равно дома сидит, бездельем мается.

– Анжела? – улыбнулась я. – Ты сам в это веришь? Она скорей на мастеров все это свесит или Юльку в несколько смен подряд ставить будет.

Я сделала чай, и мы перебрались в зал смотреть телевизор. Муж включил новости, а мне позвонила Настя.

– Викусь, я все закрыла, иду домой.

– Хорошо. У вас все в порядке?

– Ты только не переживай, нам из больницы тут звонили…

– Что случилось?

– Я работала спокойно, тут звонок на ресепшн. И так этот звонок не вовремя, я одна с клиенткой осталась, как раз краску смывали. А телефон звонит и звонит, ну я подошла, а это Эля звонит. Я злая взяла трубку, а там женский голос, спрашивает, знаю ли номер с которого звонят. Короче, Элю в больницу привезли, документов при ней никаких, а на ее телефоне последний звонок с этого номера, и спрашивают меня, мол знаете ли вы кто это? Ну я с медсестричкой разговорилась, та рассказала, что Элька поддатая дорогу переходила, не знаю, куда там она смотрела, но сбил ее какой-то дедок при повороте на Ленина. Причем и у дедушки инфаркт, в больницу забрали, ну и Эльку нашу тоже. Ну и все.

– Как всё? – похолодела я. – Эля умерла??

– Тааа, что ей будет, алкаши обычно живучие! Все нормально. Легко отделалась, ссадины и только. Медсестра сказала, сегодня оставят на всякий случай, а завтра забрать можно, спрашивали родственников номер. Ну я твой дала, ты ж поедешь ее забирать?

– А у меня есть выбор? – горько вздохнула я.

– Да уж, такие родственнички как Элька, хуже горькой редьки. Ладно, тут Сеня подъехал за мной, ты только не переживай сильно, это ж Элька, не привыкать.

– Хорошо, Насть, пока.

Я положила трубку и задумалась. Элины выкрутасы уже в печенках сидят, но что делать? Ладно, просто отвезу ее домой и все. Как раз завтра выходной.

– Солнышко, – оторвала я мужа от просмотра, – Эля под машину попала, ничего серьезного, только ссадины, на ночь оставили в больнице. Съездим завтра, заберём ее?

– Позвони своим родителям, пусть они с ней возятся, тебе не надоело? – ответил муж. – И вообще, ты к врачу хотела завтра пойти, зачем тебе еще и это?

– Мы можем пораньше подъехать. Сначала заберем Элю, я в женскую пойду, а ты ее домой отвезешь. Не хочу родителей беспокоить.

– Может, ее ещё и к нам домой отвезти? – хмыкнул муж. – Покормить и спать уложить?

– Если ты считаешь это нужным… – улыбнулась я, и добавила, – Пожалуйста, любимый. А то если до родителей дойдет, они мне весь мозг съедят, почему я за Элей не слежу. Ты же знаешь, Эля для них как родная дочь.

– Ага, а ты как приемная. – снова усмехнулся муж. – Ладно, поедем и заберем. Но больше я с ней возиться не буду.

Глава 6

Катя

Я закрыла дверь и облокотилась на стену. Сердце колотилось как у зайца, а дыхание сбилось. И что со мной не так? Сегодня я официально побила свой антирекорд по неуклюжести. Я прошла в комнату и улеглась на кровать. И чего я так разнервничалась? Вроде совесть моя теперь чиста, дядю за спасение я поблагодарила, но почему тогда мне так неспокойно, и я так неловко себя чувствую? Хотя, я в принципе обычно испытываю не самые приятные ощущения при общении с людьми, ну тут что-то другое. Я задумалась и уставилась в потолок. На потолке сидела муха, и я вдруг подумала: а какого это быть мухой? Интересно, могут ли они общаться с другими мухами и еще и нервничать при этом? И вообще, понимает ли муха, что она муха? Или что такое человек?

А может, я для кого-то тоже что-то вроде мухи?

Интересно, Паша решил, я совсем чокнутая?

Муха опустилась и вылетела в открытое окно через небольшую дырочку в сетке. Для насекомого она была слишком умна. А вот у меня и с когнитивными функциями видимо проблема, по мнению Паши. Он что, решил, что я какая-то рефлексирующая дура, которая, как он выразился, фантазирует о великой любви? Я что, действительно произвожу такое впечатление?

Пофиг. Какая вообще разница, что думает какой-то мужик. Зачем я вообще ему позвонила. В окно опять залетела муха. Нет, это безобразие, у меня что, москитные сетки для красоты стоят?!

Завибрировал мой телефон, лежащий на комоде, и я с трудом преодолела лень, чтобы встать и дойти до него. Звонил мой бывший одногруппник.

– Привет, Дань.

– Ничего себе! Какие люди решили наконец ответить! – удивился Даня.

– Я могу и трубку положить. – пошла я в наступление.

– Не-не! Что делаешь?

– Мух изучаю.

– Весело тебе, – заметил Даня, – выйдешь, поговорить нужно?

– Когда?

– Через пять минут буду.

– Ок.

Я посмотрела на себя в зеркало. Видок шикарный. Я замазала тональником прыщик и синяки под глазами, нанесла тушь, вроде, выглядеть стала лучше.

Даня сидел в беседке во дворе и курил.

– Привет, отец, – сказала я, подойдя к нему, – можно тебя поздравить?

– Угу, – вздохнул Даня, убрал сигарету в карман, и мы обнялись.

– Ты чего это вздыхаешь, – удивилась я, – ты разве не хотел папочкой быть?

– Я хотел резинку каждый раз не натягивать, – со вздохом сказал Даня, – а она придумала себе хрен знает, что. Я вообще думал, что она таблетки пьет.

– Эээ…? А жениться ты тоже не предлагал?

– Да ничего я не предлагал! – взорвался Даня, – И вообще, это все бред какой-то! Летом ты пропала совсем, на звонки не отвечала, ну и Лизка мне стала названивать, типа: «Звонила ли тебе Катя, а ничего ли у нее не случилось, может, ты что-то знаешь?» – пропищал Даня, пытаясь подражать Лизке, – Достала она меня! Ну и встретились мы несколько раз. Нормально все было, ничего серьезного! Ты ж знаешь, я с ней общался в универе только из-за тебя. А тут она придумала что-то, сначала спросила меня, встречаемся мы или нет. Ну я в шутку говорю: «Ну мы же видимся иногда, значит встречаемся». Я не виноват, что она уже нафантазировала что-то. Когда она новость мне свою сообщила, что беременна, ну я и сказал: «Теперь тебе в ЗАГС нужно, пока еще в платье влезешь». А она мне: «Давай сначала родителей познакомим». Я офигел, до меня дошло не сразу, я сначала просто подумал, что она от кого-то другого залетела! А про ЗАГС я вообще не себя имел в виду!

– Да от кого другого? У нее кроме тебя никого не было, ты не знал?

– А откуда я знал, что я один? Я думал, что у нее много таких, как я, а оказалось, что у нее любовь. А мне теперь что делать?

Я смотрела на Даню, а он стоял красный и злой. Да уж, весело. Я вспомнила, какой счастливой выглядела вчера Лиза, и стало совсем печально. Она то сейчас думает, что у нее все хорошо, что она выходит замуж и ждет ребенка от любимого человека.

– Дань, ну ты же понимаешь, что это какой-то сюр? Лиза любит тебя, и ребенок…

– А я ее нет! И никогда такое не говорил! Кать, я понимаю, я в твоих глазах сейчас козлом выгляжу, но ты себя на мое место поставь? Мы просто спали вместе, понимаешь? И вообще… Я думал, ты одумаешься и…

– Перестань! – перебила я его. – Мне плевать какой ты пострадавший, что ты делать теперь будешь? Ты сам с отчимом вырос, сам мне на папочку жаловался, какая он мразь, что бросил вас. А сейчас? Ты ребёнку того же хочешь?

– Кать, да я вообще его не хочу! Какой ребенок! Ну какой! Сегодня, с утра пораньше, мама Лизки моей матери позвонила. Теперь вообще жопа! Дома скандал, отчим бешеный, мать в истерике. Говорит, не отдам тебя этой шлюхе! Да мне и не нужно. Я вообще хочу, чтобы она того… Понимаешь? Кать, помоги мне, скажи ты ей, что ребенок этот не нужен, тебя она точно послушает.

– Ты совсем придурок, что ли? – спокойно спросила я Даню.

– Придурок! А что мне делать? Силком ее везти в больницу? Не хочу я на ней жениться! И вообще, какой ребенок? Мне всего двадцать два!

– Скажи ей все сам. Что там обычно говорят? Что поторопились. Скажи, что в армию забирают, ты же откосил? Вот и родине долг отдашь. Как раз призыв скоро. Ты же умненький, в конце концов, придумай что-то! – Даня смотрел на меня как побитая собака.

– Я боюсь. – коротко ответил он. Я вздохнула. Даню было жалко, но Лизу еще больше.

– Звони прямо сейчас, назначай встречу, и скажи ей. Если долго тянуть будешь, то чем позже срок, тем сложнее принимать решение. Имей совесть хоть в этом ей жизнь облегчить. – Даня тяжко вздохнул, достал телефон и набрал номер. Договорившись с Лизой о встрече, он посмотрел на меня.

– Может, ты со мной? Для храбрости?

– Нет.

– Ясно. – раздраженно хмыкнул он. – это ведь ты во всем этом виновата, а теперь что? Бросаешь меня значит?

– Я виновата? Что за дичь ты несешь?

– Да иди ты на … – зло сказал он и пошел к машине. Ну и шикарно. Я развернулась и пошла домой.

Моя муха преданно ждала меня на потолке. Меня трясло и накатила истерика. Я виновата? Что за бред? Я? Виновата в чем? В том, что боялась, что не хотела торопиться? Или что он решил с помощью Лизы утешиться? Я рыдала и не могла успокоиться. Муха опустилась с потолка и села мне на руку начав потирать свои лапки. Может, злорадствует, или жалеет. А может, решила что я просто вкусный кусочек того, что не тонет.

В комнате стало темно, а я лежала и смотрела в окно. Никогда больше не буду влюбляться. Это просто глупость, и я сама ее допустила. Вообще любовь – бред, придуманный ради фильмов и песенок, чтобы продать побольше. Одной лучше. И проще. И вообще одни плюсы.

Я не заметила, как уснула и спала, наверное, часов двенадцать. Просунулась ближе к шести. После вчерашних слез голова раскалывалась, а синяки на глазах стали такие красочные, что никакая маскировка не скрыла бы это творение природы на моем лице. Но нужно было вставать, и собираться в школу.

Как же не хочется туда идти! Вообще, никогда. Поступать в пед только из-за мамы, было не лучшей идеей. Причем, у мамы хотя бы были объективные причины, она боялась, что я больше никуда не пройду. Но я же знала, что баллов хватит, почему пошла на поводу?

И вдруг мне стало так тоскливо, что волком вой. Как же так? Живём один раз, а в семнадцать должны делать выбор, который полностью определит твою жизнь. Разве это разумно? Да я в этом возрасте только и думала о том, чтобы читать книги и лопать чипсы. Хотя, я и сейчас только об этом и думаю. Ну что меня ждет дальше? Я ненавижу детей, ну просто терпеть не могу! И что мне остается? Кучу потраченных нервов, убитое время, и зарплату, которой хватает только оплатить коммуналку и купить еды. Смогу я найти такие деньги, не гробя свою личность? Смогу. Так чего я вообще жду?

И тут я поняла, что мучило меня этим летом. И почему вставать по утрам не хотелось. И почему жизнь была не в радость.

Я вошла в школу и направилась к кабинету директрисы. На душе было легко, как никогда, и птички разве что не пели. Я пошла в приемную и взяла листик и ручку. Написала заявление, постучала в дверь кабинета:

– Входи, – сказала Лунева, когда я заглянула, – что хотела.

– Да вот – показала я бумажку, – заявление принесла.

– Какое заявление? – удивилась директорша.

– На увольнение. Подпишите?

– А чего это ты? – сказала Лунева с явным сарказмом. – Устала уже? Из-за маленького ребенка расстроилась?

– Ага, – не стала спорить я, – подпишите?

– Подпишу. Какое сегодня? Ты правильно дату поставила? – она прочитала заявление, поставила подпись и хмыкнула. – Две недели отработаешь и иди куда хочешь.

– Хорошо, – согласилась я. – И на втором экземпляре.

– А что, ты не доверяешь?

– Доверяю, мало ли, потеряется.

– Ну-ну, – Лунева поставила подпись на втором заявлении, и сказала с издевкой, – то что наше, ты у секретаря оставь.

Я вышла из школы, вдохнула чистый воздух и пошла к остановке. В голове звучало «Я свободен» и хотелось прыгать и кричать от радости.

Зазвонил телефон:

– Ты куда это ушла, – протянула директриса, – ты в курсе, что у тебя урок? Или ты дни перепутала?

– В курсе, Виолетта Ростиславовна, – закашляла я в трубку, – только вот простыла я что-то, а детей заражать не хочу. Я в поликлинику лучше поеду, больничный возьму, дома посижу где-то пару недель.

В телефоне раздались гудки, а на душе пели соловьи. Как же хорошо, быть свободной.

Глава 7

Павел

С утра мы встали пораньше, чтобы успеть поймать Элю до того времени, как ее выставят за дверь, а та отправится на радостях искать себе новые приключения. Сначала с нами даже не хотели разговаривать, но купюра номиналом в двести рублей в руках дежурной медсестры изменила ее приоритеты. Медсестра ушла, чтобы привести Элю, а мы остались около входа.

– Это вы мои благодетели? – хмыкнула Эля подойдя к нам. Лицо ее было бледным, по телу ссадины и царапины. Но для алкоголички после аварии выглядела она неплохо.

– Привет, – улыбнулась ей жена, – мы тебя домой отвезем.

– Это ты себе плюсики в карму копишь? Всегда сирых и убогих подбираешь?

– Прекрати, – рявкнул я на нее.

– Что за крики? – подошла к нам медсестра. – Мне тут скандалы не нужны!

– Мы уже уходим. – сказала Вика.

– Эй, а где моя сумка? – возмутилась Эля.

– Ничего не знаю, вчера другая смена была. – пошла в наступление медсестра.

– Вот воры, а! Куда кошелек дели? И телефон был!

– Зина! – громко позвала медсестра.

– Чего? – выглянула из-за двери тетечка неопределенного возраста и неохватного размера.

– Тут женщина вещи найти не может!

– Эта, что ли? Да вон сумка, в столе лежит. Алкашку эту к цыганкам положили, ну я и спрятала.

Зина отдала Эле сумку, та выхватила ее и развернулась в сторону выхода.

– Спасибо вам большое, – обратилась Вика к медработницам, – до свидания.

Мы спустились на первый этаж, и я повернулся к жене:

– Так, ты иди разбирайся со своими делами, а я тут сам.

– Может, мне с вами поехать… Ты справишься?

– Справлюсь? Иди давай.

– Хорошо. – согласилась жена и поцеловала меня в щеку.

– Позвони мне, как закончишь. – попросил я.

– Пока, – обратилась жена к Эле.

– Пока, – издевательски пропела та.

Жена вышла во двор больницы, и я посмотрел на Элю:

– Ты чего концерты устраиваешь?

– А что, нельзя? Вот хочется мне, душа поет, милый мой пришел. – засмеялась она.

– Так, слушай меня, – я зло посмотрел на нее, – хочешь, домой отвезу, хочешь сама топай. Идти тебе всего ничего, несколько километров.

– Тебе, сладкий мой, виднее. Ты же не забыл ко мне дорогу?

Я повернулся и пошел в сторону выхода. Эля постояла несколько секунд, а затем пошла за мной. Вот зараза! Меньше всего мне хотелось видеть эту дрянь, и уж тем более, возиться с ней. Но придумать отговорку не забирать ее я не смог – Вика бы поехала сама. А это еще хуже.

– А ты стареешь, любовь моя, – сказала Эля идя вслед за мной, – память тебя видно подводит уже, даже с днем рождения меня не поздравил.

Я молчал и быстро шел вперед. Господи, да чего ж ее нормально-то машина не сбила! Или к кому там с подобными просьбами обращаться?

– Ладно, радость моя, я ментально чувствую твои поздравления и принимаю их. – хмыкнула Эля и спросила. – Тридцать уже, представляешь? А Вике тридцать два через месяц. Ты можешь в это поверить, любимый? Я вот до сих пор никак не привыкну. Иногда в зеркало смотрю и пугаюсь – неужели это я?

– Просто пить надо меньше. – не выдержал я.

– Да разве в этом дело? Ровесницы все старухами кажутся. До сих пор себя одергиваю, недавно встретила одноклассницу, так она такая тетка. Так и хотелось по имени-отчеству назвать. А в голове все это время диссонанс какой-то – и это моя ровесница? А вчера проходила мимо пятой школы, стоят девочки кружком, по виду старшеклассницы. И щебечут о чем-то своем. И знаешь, сразу порыв такой, пойти к ним и просто постоять рядом. Проникнуться атмосферой… – Эля продолжала что-то щебетать, а у меня начала болеть голова. Такого потока на меня не вываливали уже давно. Хорошо, что Вика предпочитает думать, а потом говорить, иначе я бы давно спятил. Женские тараканы, как и женскую болтовню, могут переносить без вреда для психики только сами женщины.

– Как у тебя дела, счастье мое? – ворвался из потока красноречия Эли вопрос.

– Пока ты не появилась, шикарно было. – буркнул я.

– Кто тебе виноват, что ты выбрал такую спасительницу в жены? Мог другую. Я вот, тебя бы дома держала и никуда не отпускала.

– Что-то ты слишком разговорчивой стала.

– А мне терять нечего. Раньше надеялась. Теперь плевать.

– Ну ты ротик все же закрой, полезнее будет.

Мы сели в машину и отъехали от больницы. Эля сидела рядом и не отрываясь смотрела на меня.

– Дыру прожжешь. – сказал я.

– А что мне остается, – притворно вздохнула она, – единственная возможность насмотреться на любимого.

– Тебе не надоело?

– Надоело. В печенках ты у меня сидишь. Все душу проел. А поделать я ничего не могу.

– Перестань. Вышла бы уже давно замуж и ребенка родила. Было бы чем заняться.

– Я бы родила, – зло сказала Эля. – да ты не дал.

– Ну да, я у тебя как обычно главный злодей.

Я краем глаза смотрел на Элю. Ведьма, как ни крути. Ни алкоголь, ни время ее не портят. Но это до поры до времени.

– Личиком моим любуешься, – хмыкнула она, – любуйся, любуйся. Я же красивее Вики. Он бедная, поправиться боится. Знает, что фигура все, что у нее есть, да? Ни мозгов, ни внешности. Родит, так вообще разнесет, и ничего от нее не останется. Хотя она даже родить тебе не может, да?

– Знаешь, что самое забавное? – хмыкнул я. – Ты же меня даже не бесишь уже.

– А когда бесила? – засмеялась Эля, – Когда после очередного выкидыша она тебя в кровать полгода не пускала? Интересно, в этот раз тоже ко мне побежишь?

Кровь хлынула в голову, а в глазах потемнело, так что еле успел остановить машину возле какого-то магазина. Ничего не соображая, я схватил Элю за шею и вжал в кресло. Она противно захрипела и стала дергать руками. Очнулся я, когда понял, что на меня смотрит какой-то мимо проходящий пацан. Я резко отпустил ее, а она принялась дико кашлять. Актерствует, не иначе.

– Прекрати, – сказал я, отъезжая от магазина, – ты сама довела меня.

– Ага. – прохрипела она.

Мы доехали до ее дома в полном молчании, только Эля периодически кашляла и пила найденную в бардачке воду.

– Все, приехали. Давай. – сказал я.

– Ты зайдешь? – тихо спросила она.

– Нет.

Воцарилось молчание. Я смотрел на переднее стекло и старался не замечать тоскливый Элин взгляд, направленный на меня. Она посидела еще минуту и вышла. Выезжая со двора, я увидел, как Эля стоит и смотрит мне вслед.

– Ну как дела? – спросил я жену встречая ее у выхода из поликлиники.

– Замечательно, – засияла она. – врач посоветовала быстренько УЗИ сделать в центре через дорогу, ты же знаешь, бесплатное долго ждать или в стационар ложиться… Ну я сходила, а там как раз окно. Короче, все хорошо. Сказали, просто переутомилась.

– Ну и прекрасно. – улыбнулся я. Я взял жену под руку, и она поцеловала меня в щеку.

– А мне пол сказали!

– Мальчик?

– Мальчик. – мы засмеялись я остановил жену и крепко поцеловал.

Пока мы ехали позвонил Сковорода. Какие люди.

– Андреич, ну подулись и ладно. Приезжай, давай.

– Александр Сергеевич, вы простите, но я с Ириной Сергеевной работать не могу больше.

– Её я уволил, – сказал Сковорода, – буду ей просто к пенсии несколько тысяч добавлять. Ты возвращайся, наймем тебе нормального помощника. И прибавку дам. Приезжай, короче.

– Хорошо, скоро буду.

– И ты вернешься? – удивленно спросила жена.

– Вернусь, с кем не бывает. И прибавку обещал. Так что, поеду на работу, а то сутки почти без меня всё простаивает.

Я отвез жену домой, но на работу решил поехать чуть позже.

Дверь оказалась открытой, и я прошел в квартиру. Эля лежала на диване и смотрела в потолок.

– Ты, я смотрю, ничего не боишься, – сказал я, заходя в комнату.

– А ты за меня переживаешь? – притворно удивилась Эля, – Не волнуйся, убивать меня смысла нет, а воровать нечего. Если насильники ворвутся, так только рада буду.

– Иногда лучше молчать, – заметил я, – особенно тебе полезно.

– А ты для этого пришел? Чтобы я молчала? Так я, итак, вроде… Один раз рот открыла, до сих пор жалею.

– Ты хоть видишь, во что ты превратилась?

– А во что? – удивилась она. – Выгляжу я лучше многих, квартира есть, Анжела уволила, работу новую найду. Сейчас немного расслабилась, но у меня период тяжелый. Переживу.

– Ты поэтому под машины кидаешься?

– А я что, кидаюсь? У тебя неверная информация. Я вообще со свидания шла, если хочешь знать. И пьяной я была не от водки, а от влюбленности. Не знаю, чего меня лечить решили.

– Что же ты меня к себе зовешь, раз влюбленная?

– А что, только тебе можно любить двоих сразу? По крайней мере, пару лет назад ты меня в этом уверял.

– Я ошибался.

– Вот как? Ну так что же мы не вместе? Или ты в любви ко мне теперь сомневаешься? Ну так скажи.

– Что сказать?

– Ну, клялся же как-то, что любишь меня. Возьми теперь обраточку. Скажи просто – я тебя не люблю, и свободен. Больше слова тебе лишнего никогда не скажу.

– Господи! Тебе самой не надоело?

– Скажи. – жестко сказала она.

– Я пошел, – развернулся я к выходу.

– А приходил-то чего? – с усмешкой спросила Эля.

– Поговорить с тобой хотел. Нормально. Без этого твоего, обычного…

– Это тебя совесть мучит? Бедненький, для тебя это в новинку. И как ощущения? Неприятно, да?

– Дура, – не выдержал я.

– Конечно, любимый. Я слабая глупая женщина, а ты умный сильный мужчина. – промурлыкала Эля медленно распуская пояс халата. – Ты уходить хотел?

Через пол часа я поднялся и принялся одеваться, а Эля лежала и смотрела на меня.

– Тебе нужно что-то? Продукты? Деньги? – спросил я.

– Вике лучше фруктов накупи, полезно беременным.

– Как ты вообще узнала?

– Почувствовала, – хмыкнула Эля, – когда любишь, такое бывает. Тебе не понять. Ты вот вроде умный, как ты мог разрешить ей в больницу ко мне приехать? Ты совсем жену не бережешь?

– А она сильно слушает, – фыркнул я, – ты прямо сама не знаешь.

– Ты просто не стараешься.

– Ага, – согласился я, – ну давай, пока.

Я обулся и закрыл за собой дверь. Снова позвонил Сковорода:

– Паш, ну ты где? У меня тут новость для тебя.

– Уже еду, жену домой отвозил. Что-то случилось?

– Случилось. Приезжай, обрадую. – Александр Сергеевич бросил трубку.

К часу дня я поднялся к кабинету Сковороды, постучал и вошел:

– Что-то ты долго, Павел Андреевич, мы уж тебя заждались, – радостный вид Сковороды привел меня в недоумение, – познакомься вот, помощницу тебе нашел, цени, холь и лелей ее.

– Екатерина Алексеевна, – улыбнулась мне Катя, протягивая руку, – холить и лелеять меня необязательно.

Я нервно моргнул, и пожал Кате руку. Вот это поворот. Или может, у меня галлюцинации уже?

– Павел Андреевич, – севшим голосом пробухтел я.

– Что-то ты не радостно встречаешь нашего молодого специалиста, – проворчал Сковорода. – Катенька девушка толковая, я ее давно знаю, она у нас почти член семьи.

– До члена семьи мне еще далеко, – засмеялась Катя.

– Я в ваши отношения не лезу. – замахал руками Александр Сергеевич. – Будь как будет. Ты, главное, работай плодотворно, и деньги мне зарабатывать помогай. Иди покажи Кате кабинет, – обратился ко мне Сковорода, – немного в курс дела введи, а завтра уже начнете. Сегодня сильно её не занимай. А то напугаешь ребенка.

Мы с Катей прошли в кабинет, и я стал показывать ей место нашей дислокации. Я упорно не понимал, как себя вести с ней: как начальнику, или как парню, которого она накормила отбивными (это же большой шаг в личных отношениях, правда?). Поэтому я монотонно бубнил наставления о распорядке, дисциплине и другом подобном и жутко скучном. Катя мне послушно кивала, и делала вид, что все так и нужно. Но нет-нет, в ее глазах я замечал явно проскальзывающую насмешку, а на краешках губ ухмылку.

– Все понятно? – сурово закончил я.

– Угу. – кивнула Катя. – У меня только один вопрос. А когда в следующий раз меня обольет машина и вы захотите помочь, мне называть вас на ты, или на вы?

Катя с радостной улыбкой смотрела на меня, а у меня как гора с плеч спала:

– Ты что тут делаешь вообще? – удивленно спросил я.

– Работаю. Я из школы уволилась. То есть ближайшие две недели я официально на больничном, но времени зря решила не терять. Дядя Саша меня к себе давно звал, ну я вот и пришла.

– Подожди, так пацан этот, ну, что подругу твою обрюхатил, Даня что ли? Так это Анжелика бабушкой скоро станет? – я не выдержал и рассмеялся.

– Тебе смешно. А у меня теперь голова болит. – сказала она, – Сначала я узнала, что лучшая подруга от бывшего парня беременна. Хотя у нас с ним все сложно было, и так просто не понять бывший он или мы на паузе были. Судя по его логике, наверное, второе. Короче, вчера Даня приходил, и сказал он, что ни Лизу не любит, ни жениться не хочет, ни ребенок не нужен.

– А ты что? – я серьезно посмотрел на нее.

– А что я? Я запуталась совсем. Четыре года эти наши с Даней отношения тире дружба продолжаются. И никак я его понять не могла, надо оно ему или нет. Целое лето я провела одна после того, как он сказал, что не хочет ничего серьезного и торопиться он не хочет и нужно немного подождать. А вчера он сказал, что оказывается, я во всем виновата. И что теперь?

Я тяжко вздохнул и посмотрел на нее. Видимо молодость всем закрывает глаза на очевидные вещи, даже таким умным девушкам как Катя.

– Ты сама посмотри. – сказал я после минутного молчания. – Бегает парень туда-сюда, с тобой не получалось, к подруге пошел, сейчас опять к тебе попытается… Оно нужно тебе? Ты пойми, если бы любил, этого бы всего не вышло.

– Да всё я понимаю, – сказала Катя. – Только вот не легче. Сегодня Анжелика Игоревна звонила, видимо, ты знаешь ее, мама Дани. Она просила на Лизу повлиять. Говорит, какие им дети? Да и вообще, не пара они… Не то, что мы с Даней. – Катя хмыкнула. – У Лизы мама – медсестра, живут они не богато, вот и причина, почему Лиза Даниной маме не нравится.

– А ты, значит, Анжелке нравишься? – удивился я.

– А у меня папа женат на дочери какой-то шишки из областной администрации. И пофиг, что я с отцом толком не общаюсь, он квартиру купил, значит заботится. Вот Анжелика Игоревна и думает, если мы поженимся с Даней, ей в области все двери открыты станут.

– Веселый у вас треугольничек, – заметил я. У Кати зазвонил телефон, и она вышла в коридор.

– Можно домой? – спросила она, заглянув.

– Можно. У тебя только завтра первый рабочий день.

– До завтра тогда. – помахала Катя.

– Пока, – я вернулся к застоявшейся за день работе, заодно думая, как и в каких формах приспособить Катю к рабочему процессу.

Наверное, карма или принцип равновесия иногда работают. До обеда я натерпелся, зато потом день прошел чудесно. По дороге домой я заехал в пекарню и взял булочки. Жена ждала дома с горячим ужином и широкой улыбкой. И я, наконец, почувствовал себя расслабленным.

Мы легли спать. Жена уснула, а лежал, погрузившись в дрему, пока не прозвенел звонок с неизвестного номера.

– Паша, помоги… – неразборчиво и пьяно выла Эля.

Я бросил трубку и глянул на Вику. Спит. Хорошо, что в этот раз я выключил звук. Еще звонок. Еще и еще. Тут зазвонил телефон жены. Я подскочил и выключил его тоже. Сумасшедшая баба. Жена мирно спала, и в конце концов, я успокоился и лег рядом.

Глава

8

Вика

Отвратительная мелодия будильника нет-нет да проникала в сон. Наконец, мне это надоело, и я открыла глаза. Муж похрапывал, а будильник на тумбочке разрывался от желания добудиться до своего хозяина. Обычно я будильника не слышу и его выключает муж, а потом будит уже меня. Я перегнулась через мужа, нажала на кнопку, и комната погрузилась в тишину. Странно, телефон у мужа выключен, на нем будильник не сработал, может, сел? Я взяла проверить свой телефон, и он тоже оказался выключен. Я кинула телефоны на зарядку, потом прошла в зал и достала коврик для йоги. Вчера заниматься сил не осталось, но сегодня нужно себя заставить.

Я включила канал с разминкой для беременных и на полчаса погрузилась в себя. Еще с раннего возраста мама приучила меня к тому, что спорт – лучшая разгрузка. Куда только меня не пытались отправить: бег, художественная гимнастика, плаванье… Однако, спортсменки из меня не получилось. Но фундамент это заложило, поэтому с самого детства я с трудом представляла себе утро без легкой разминки. Из-за постоянно преследующей меня в последнее время усталости, заставлять себя что-то делать каждое утро было все сложнее. Если брошу сейчас, к концу срока совсем себя запущу и сильно поправлюсь. Помахав руками, ногами и прочими частями тела, я закончила зарядку и прошла в ванную. Сняла халат и посмотрела в зеркало. Живот еще не выпирал, талия была на месте, да и в целом ничего не изменилась, только если и без того немаленькая грудь еще сильнее выросла. Я немного покрутилась около зеркала, и заулыбалась. Фигура была моим главным достоинством, я обладала эталонными 90-60-90 и очень даже этим гордилась. Безусловно, внешность это не главное. Для тех, у кого нет такой фигуры. Я залезла в ванную, включила душ и принялась активно тереть себя жесткой щеткой по бедрам и ногам. Не то, чтобы я была сильно заморочена на внешности. Но в плане внешности я доверяла завету Коко Шанель о том, что если женщина в тридцать выглядит плохо, то она глупа, и поскольку мой возраст перепрыгнул отметку в тридцать лет, я делала все, чтобы мое «заслуженное» тело выглядело безупречно и в пятьдесят.

Закончив все свои дела, я прошла на кухню, чтобы приготовить завтрак. Вчера я слишком долго провалялась, и мы остались голодные с утра. Может, поэтому, мне после обеда плохо стало, из-за вчерашней истерики поесть я не успела. На кухню, зевая, зашел муж.

– Привет, малышка, – он поцеловал меня в висок и цел за стол, – я что-то сегодня еле глаза продрал.

– Могли вообще проспать, телефоны почему-то выключились.

– Да? – удивленно сказал муж. А потом подскочил как ошпаренный и понесся в спальню.

– Солнце, да не переживай, я уже поставила на зарядку. – крикнула я ему вслед.

Я поставила на стол кашу для себя, и омлет для мужа, и пошла снимать кофе с плиты. Муж вернулся и сел за стол.

– Ну как, все в порядке? – спросила я.

– Угу, – кивнул муж, – ты же не включала?

– А зачем, – удивилась я, – все равно разряженные.

Я открыла двери и зашла в салон около восьми. Тут же в нос ударил резкий, невыветривающийся запах красок для волос. Я сняла кофту и пошла на кухню поставить чайник. Потом вспомнила, что так и не включила телефон и нажала на кнопку. Не успел появится экран рабочего стола, как тут же на телефон прошел звонок с неизвестного номера.

– Алло! Вика?! – почти прокричали в трубку.

– Да.

– Викуся, – из трубки понеслись рыдания, – это тетя Люда.

– Людмила Петровна, что случилось?

– Ой, Викуся! Тут такое! Я дозвониться никак тебе не могу, Эля умирает! Приезжай, тут полиция была… – ее слова постоянно прерывались всхлипами. Ясно, Эля опять накуролесила. Помогать ей, чтобы получать в ответ привычные оскорбления уже не было сил.

– Людмила Петровна, я вчера Элю из больницы забирала, сегодня вот опять она учудила что-то. Не могу я постоянно возиться с ней…

– Викуся, Эля правда умирает! Она из окна выпала. Ее забрали в больницу, но… Я даже поехать никуда не могу, ноги ватные, голова не соображает. Вика, я не знаю, что у вас там с Элей стряслось и почему вы не дружите больше. Если ты не хочешь ехать, родителям позвони. Но не по-божески это, одной помирать…

– Я поняла, – сердце провалилось куда-то в живот, а голос задрожал, – еду к ней.

Я позвонила Юле и попросила ее выйти сегодня за меня на рецепцию. Она явно была не в восторге, но после слов об Эле лишнего не болтала и пообещала ждать ее через десять минут, потому что ключ свой она отдала мастеру из своей смены и без меня в салон попасть не могла. Я сидела около стойки и меня трясло. Потом подумала, и вызвала такси. Лучше заплачу за ожидание, чем потом буду ждать машину. Юля залетела в салон ровно через пять минут, благо, что жила в соседнем здании, вся растрепанная, только и успела сказать: «Езжай, давай», как я выскочила за дверь.

Мне казалось, что таксист едет очень медленно, поэтому, когда машина остановилась, я сунула ему несколько сотен в руку и побежала к больнице. Я поднялась на третий этаж за полминуты и поймала первую попавшуюся медсестру.

– Скажите, – запыхавшись проговорила я, – Гоффман где?

– А вы кто вообще? Мы разглашать право не имеем!

– Я сестра, двоюродная – параллельно в моих руках снова появилась купюра.

– Вас как зовут?

– Виктория.

– Вика, уберите деньги. Пойдемте я вас к главврачу отведу. – мы прошли по коридору и подошли к кабинету. Медсестра заглянула, спросила что-то, а потом завела меня.

– Владимир Борисович, можно? – спросила она, – это Гоффман сестра.

– Ясно, проходи, – медсестра вышла, и мы остались вдвоем, – действительно сестра?

– Двоюродная, родственников у нее больше не осталось. Только я. Так что, если нужны лекарства или деньги…

– Ничего не нужно, – вздохнул Владимир Борисович, – она в реанимации. Что могли мы и сделали, но сразу хочу сказать – надеяться не на что. Пятый этаж. Сами понимаете. Деревья помогли смягчить падение, но шансов почти нет.

Сил не осталось и слезы потекли потоком. Я закрыла глаза руками и уселась на ближайший стул.

– Если хотите, могу на пару минут пустить в реанимацию. Она, конечно, без сознания, но по моему опыту, пациенты чувствуют, когда их поддерживают…

– Хочу. – перебила я его.

Медсестра накинула на меня халат и дала бахилы, а я прошла в казавшуюся огромной белую комнату с единственной кушеткой по центру. Почему-то было очень холодно, и меня начало трясти еще сильнее. Тело было накрыто одеялом, а лицо было таким же красивым, как всегда, только небольшой синяк под глазом. Я подошла к ней, и не могла оторвать глаз от ее лица. Длинные пшеничные волосы лежали на подушке, глаза чуть приоткрыты, и казалось, что она смотрит на меня. Черт! Это я виновата! Нельзя было оставлять ее одну, надо было все рассказать родителям! Я поняла, что задыхаюсь и решила выйти на воздух. Несмотря на то, что на улице начало сентября, было холодно, и я присела на холодную лавочку в больничном дворе.

Воспоминания сменяли одно другим. С Элей мы были неразлучны с детства: моя мама была сестрой Элиного отца – дядя Кости. Наша бабушка, Эльвира Эмильевна, всегда встречала нас с улицы пирожками, куриной лапшой и вкусным травяным чаем. Пирожки мы с Элькой обожали, а суп терпеть не могли, поэтому, чтобы немного облегчить процесс его поедания, устраивали соревнования по скоростной еде. С бабушкой Эля жила с пяти лет, после того, как Элина мама ушла из дома в неизвестном направлении. Ее долго искали, благо, что сам дядя Костя был майором полиции, но толку никакого не было. Поэтому, вскоре Эля с папой переехали в квартиру бабушки, а еще через пару лет дядя умер, и Эля осталась на полном попечении бабули.

С тех пор, Эля и была моей самой большой занозой в мягком месте, которую родители всюду заставляли таскать с собой. Идешь гулять? Бери Элю. Хочешь на танцы? Бери Элю, ей же скучно будет. Хочешь куклу? Давай тогда Эле такую же возьмем. А самое ужасное в этом было то, что мелкая Эля, которая была младше меня почти на два года, во всем была лучше меня для моей же мамы. Эля замечательно поет, а ты лучше рот не открывай, не позорься. Эльвирочка лучше всех танцует, а ты Вика такая неловкая, что аж стыдно. Элечка самая красивая, а какая фигурка, а какие глазки! А тебе Вика, нужно будет придумать, чем мужика удержать, нос торчком и глазки малюсенькие, таких только покладистый характер спасает, а у тебя и его нет. Даже то, что я в школе была отличницей, а Эля перебивалась с двойки на тройку не переубеждало маму в том, что Эля солнце всей веселенной, а я недоразумение. Моя мама и бабушка баловали Элю как могли, ее водили на всевозможные секции, которые она тут же бросала. Пытались сделать из нее певицу, но Эля решила, что это слишком сложно, так как нужно заниматься. Если мне дарили хорошую игрушки, то Эля только увидев ее сразу хотела себе такую-же. Комната Эли была похожа на магазин игрушек, а ее шкаф ломился от красивой одежды. А мне же, мама говорила, что игрушки – пылесборник, и покупали их только по большим праздникам. Я как-то спросила папу, почему так? Почему мама любит племянницу больше, чем меня, родную дочь? На что папа ответил, что Эля сирота и маме ее жалко, а мне всё кажется и я себе глупости придумала.

И при всем при этом, мелкая Элька, которую я так ненавидела, как-то незаметно стала моим главным спасителем и лучшим другом. Эля защищала меня от мамы, когда та принималась меня ругать, Элька таскала мне конфеты, когда мама решила, что я в свои десять слишком толстая для конфет. Именно Эля подружила меня с Костей, крестником моего папы, с которым мы были знакомы с пеленок из-за дружбы наших родителей, но никогда не проявляли особого интереса друг к другу. Наши отцы, Элин, Костика и мой, были лучшими друзьями с детства и надеялись, что мы станем дружны также, как и они. И, благодаря Эльке, так и получилась. Несмотря на то, что она была на три года младше Кости и на два года меня, она была лидером и клеем нашей компании. Ее энергия бурлила и побуждала нас на самые различные авантюры. Потом, к нашей команде прилепилось еще несколько человек, из круга наших знакомых, но мы втроем продолжали оставаться ее костяком, и тогда-то и начался самый лучший период моей жизни. Мальчишки научили нас кидать водяные бомбочки с окна, Костя воровал сигареты у отца, чтобы научить нас курить, мы всей гурьбой ездили на велосипедах на речку за десять километров от города и купались там до посинения. Под руководством Кости мы лазили по гаражам и развалинам заброшенного завода, и тогда-то я и поломала первый раз ногу. Почти месяц я потом сидела дома, а Костя выпросил разрешения у родителей и притащил свой компьютер, на который у меня до этого был запрет, и мы втроем, он, я и Элька, играли в игры не вылезая, пока родители были на работе, благо, что как раз были летние каникулы. Наши родители умилялись и одновременно ужасали этой дружбе, пребывая в шоке от наших проделок. Но все пошло на спад, когда мне было четырнадцать. Костя с ребятами отделились, у них появилась новая компания, в которой не очень понимали общение с мелкими девчонками, да и мы с Элей, став старше, изменились. Дружба возобновилась только года через три, когда мы с Костей поступили в один институт, да и Эля через пару лет решила поступать на туда же, только из-за нас, чтобы быть рядом. Ребята, учитывая наши с Элькой изменения во внешности, теперь относились к нашему появлению совсем по-другому. Когда рядом с тобой возятся две мелкие девчонки – это одно, а дружить с двумя симпатичными молодыми девушками – совсем другое. Так и прошла наша юность, шумно, в постоянных посиделках и веселье. А что теперь? Эля после нервного срыва в реанимации, Костя вообще уехал черт знает куда, лишь бы подальше от нас, а друзья из компании и вовсе пропали из вида. Что же с нами случилось?

Я замерзла, и решила подняться обратно в отделение, чтобы оставить свой контактный телефон. После этого, я поехала туда, где прошло мое детство. Нужно было проведать Людмилу Петровну и выяснить, как она себя чувствует. Не хватало еще, чтобы у той что-то с сердцем случилось. Я вышла из такси, вот и Элин дом. А напротив тот, где жили мы с родителями, сейчас квартиру отдали под съем, потому, что родители решили уехать жить на юг. В общем дворе поставили новую детскую площадку, да и вообще, за те несколько лет, что меня тут не было, все сильно изменилось. Облагородили клумбы, покрасили дома и лавочки, все стало выглядеть более цивильно.

Я поднялась на четвертый этаж и постучала в знакомую дверь. Несколько минут ничего не происходило, и я уже решила уходить, но тут послышались шаркающие шаги. Открылась дверь, и в просвет выглянула голова Людмилы Петровны.

– А почему не спрашиваете? – спросила я.

– Викуся, – бросилась мне на шею тетя Люда, – хорошая моя, заходи!

Мы прошли на маленькую кухоньку, и я смогла рассмотреть лицо Людмилы Петровны поближе. За несколько лет она сильно сдала, ей было около шестидесяти, но болезнь и отсутствие близких людей рядом ее подкосили. Она хромала на одну ногу, еле передвигаясь и держалась за поясницу.

– Такое горе, – вздохнула она, – что же я сижу, чая налить?

– Не суетитесь, – попросила я, – лучше расскажите, что случилось.

– Ночью все началось. Я уже спала, вдруг слышу, звуки какие-то странные. Я сначала подумала спросонья – волк воет! Хотя какой волк в городе? Ну и грохот потом начался, а потом вообще ужас. Я даже не знала, что люди кричать так умеют. Я поняла, что сверху это всё, а Элечка в алкоголе в последнее время не сдерживалась, ну я подумала, что белая горячка у нее. Я испугалась, и участковому позвонила. У меня ключи от Элиной квартиры были, только они не понадобились, дверь открыта была. Мы зашли, а там просто… Это не передать какой кошмар! Окна открыты, везде кровь, стекла … Денис Николаевич квартиру обошел, ее не было нигде, а я в коридоре была, сердце закололо, и я на обувницу присела. – на этом месте Людмила Петровна не выдержала и разрыдалась в голос. – Уже потом Денис решил в окно выглянуть, которое с внешней стороны, на кушери выходит. Сначала не понял даже, что за белое пятно на земле лежит, ночь, деревья кругом, а там один фонарь еле светит. А мне сердце подсказало… Участковый как сказал, что нужно вниз спуститься, проверить кое-что, так я все и поняла… – она снова разрыдалась.

– Тетя Люда, все хорошо будет, – я положила руку на ее ладонь, – я в больнице была. Эля в реанимации, так что нам только надеяться остается…

– Пятый этаж, Вика! – воскликнула тетя Люда.

– Я понимаю. – снова сказала я.

– У меня просьба к тебе, – после недолго молчания начала она, – я, когда в квартире была вместе с Денисом Николаевичем, очки свои где-то оставила, а возвращаться туда сил никаких нет. Когда тебе звонила, почти наугад кнопки набирала, ничего ж вблизи не вижу. Хорошо, что номер твой мне Эля записала. Переживала она, что плохо мне станет, а рядом никого, сын далеко, а Элечка не всегда была в состоянии…

– А ключи?

– Ключи есть, я участкового, когда он уходил, дверь попросила закрыть.

Я взяла ключи и поднялась на этаж выше, открыла дверь и поежилась. В квартире Эли окна были нараспашку свистел сквозняк. Я поискала очки в коридоре, но моему к удивлению, их там не оказалась. Очень странно, учитывая, что тетя Люда говорила, что кроме коридора нигде не была. Может, она перепутала, и очки все же дома? Я хотела было уйти, но решила проверить по всей квартире. Мало ли, тетя Люда запамятовала, что заходила куда-то, или участковый случайно переложил. Конечно, это было сомнительно, но проверить нужно. Поиски я решила начать с гостиной, и зайдя внутрь, я вновь почувствовала себя как маленькая напуганная девочка, какой была больше двадцати лет назад. Тогда Элька уговорила меня сходить в приехавший на днях в наш город луна-парк, в комнату страха, куда родители и бабуля строго-настрого запрещали ходить. Эля стащила у бабушки деньги, и мы тайком пошли в комнату страха. Немногим после, я вышла из этого жуткого места в слезах, а Элька довольная и счастливая. Это был первый раз, когда мы серьезно поссорились, так как именно она уговорила меня идти туда, а мне еще год потом снились кошмары.

Но после этой квартиры, кошмары будут мучить меня гораздо дольше. Зеркало на шкафу было разбито, а на осколках было столько крови, что казалось, ими выпотрошили небольшую свинью. Рядом, на дверце шкафа, глубокая вмятина. Весь пол покрыт кровавыми следами, они выходили и в коридор, однако там были уже сильно смазаны и практически незаметны. Дверь на балкон была открыта, и ветер развивал шторы, словно паруса на корабле. Судя по ситуации, на корабле-призраке.

Так, мне нужно просто найти очки и побыстрее уйти отсюда. Сначала, я пыталась найти их хаотично перебирая все подряд. Не помогло. Потом я пыталась логически понять, куда их могли убрать. Может, в секретере? Я открыла дверцу секретера и тут же пожалела об этом: на меня посыпался ворох бумаг и какая-то мелочевка. Я выругалась, и попыталась впихнуть все обратно, однако часть бумаг уже успела разлететься по комнате. Шелестящая от ветра бумага добавила новые, еще более жуткие краски в окружающую меня картину. Из гостиной я прошла в кухню. Здесь уже был относительный порядок, в сравнении с предыдущей комнатой. Не знаю, что было причиной, но тут меня накрыл какой-то животный страх, и я явственно почувствовала запах Элиных духов. Я старалась успокоить себя, и повторяла, что это только кажется мне. Однако быть в этом месте не хотелось больше ни минуты. Нужно уходить, найти тут что-либо невозможно. Я развернулась, чтобы выйти, и вдруг, мне почудилась тень в коридоре. Резко отскочив назад, я запнулась о стоящий табурет и чуть упала, вовремя успев схватиться за тумбочку. Сердце забилось, а в глазах потемнело. Я с ужасом подумала, что сейчас из-за своей глупости чуть не подвергла риску своего ребенка. Надо же так себя накрутить, чтобы призраки начали мерещиться!

Я решила сесть на диван, чтобы немного прийти в себя, и тут, в щели между спинкой и сидением, увидела что-то блестящее. Просунув в углубление руку, я достала Элин телефон, нажала на боковую кнопку, но он был разряжен. Я решила, что возьму телефон с собой, заряжу и передам Эле в больницу, когда ей станет лучше. Телефон я убрала в свою сумочку и встала. И тут мой взгляд зацепился за стол, на котором стояла бутылка вина и бокал. И, о чудо, именно на столе я заметила очки. Почему-то, это показалось странным, но мне так хотелось уйти, что я схватила очки, выскочила в коридор и убежала из пугающей квартиры.

Я вернула очки хозяйке, попрощалась и вызвала такси. Очень хотелось поскорее уехать домой и раствориться в объятьях душистой ванны с кучей пены. Черт, мне же нельзя принимать ванну! Хотя нет, сегодня я себе это позволю, она мне поможет и станет лучше. На подъезде к дому зазвонил телефон:

– Виктория?

– Да.

– Это Анна, медсестра из больницы. – сердце замерло. Именно этой медсестре я оставила свой номер, чтобы в случае чего, мне могли сообщить об изменениях в состоянии Эли.

– Да-да, что-то случилось?

– Ваша родственница скончалось десять минут назад. Сочувствую вам.

– Спасибо. – еле ворочая языком вымолвила я.

– Тело в морг отвезут, поэтому вы к ним обращайтесь, там и справку дадут.

– Я поняла. Спасибо большое, что позвонили. – я убрала телефон в сумку и такси остановилось.

– Хватит? – спросила я, протягивая тысячу.

– У вас же онлайн оплата стоит. – удивленно заметил водитель.

– Все равно возьмите. До свидания. – я вышла из такси и пошла в сторону своего подъезда. Нет, даже ванная с валерьянкой мне сегодня не поможет.

Глава 9

Катя

Я спустилась по лестнице, и прошла к выходу. Даня уже стоял там и ждал меня.

– Привет. – со смущенной улыбкой сказал он.

– Ну, привет. – ответила я.

– Ну не дуйся ты, а? Ну тупанул, с кем не бывает. Я на нервах весь день был. Давай лучше я тебя до дома провожу, и поговорим.

– Проехали. – сказала я. Мы вышли на прохладную улицу, и я спросила. – Ты долго еще без машины будешь?

– Дядь Саша грозит месяцем, но я думаю маму на следующей неделе умаслить.

– А ты оптимист. – сказала я.

– Просто у меня свой козырь. – улыбнулся Даня.

– Это ж какой?

– Я с Лизкой поговорил. – признался Даня. – Нормально поговорил. Как тебе примерно все выложил. Ей потом еще мама позвонила, чтобы уладить все мелкие моменты… Короче, это все конечно муть полная, я понимаю, но она закончилась, и я рад.

Мы вышли на центральную улицу, воздух становился прохладнее, а меня начало знобить.

– Короче, – снова повторил Даня, – я тут подумал. Нельзя так больше, Кать. Все это недоразумение мне мозги прочистило. Мы с тобой как крабики, ну типа Росса и Рейчел, помнишь? У них почти то же, что и у нас было, но в итоге они же вместе? И нам, сколько можно уже бегать?

К ознобу присоединилась тошнота, а я вдруг поняла, что ни минуты больше не могу находиться рядом с этим человеком:

– Знаешь, Дань, я, наверное, на остановку пойду.

– Ну ладно, поехали на автобусе.

– Нет, одна пойду.

– Ты чего это? – удивился Даня.

– Мелкие моменты? Недоразумение? Ты серьезно?

– Ты ревнуешь что ли? – раздраженно спросил Даня. – Ну да. Я накосячил. Но я же признал! Все совершают ошибки. Ты что, лучше, что ли? Ты же сама прекрасно понимаешь всё… Я же не говорю, что я молодец, мы все одинаково виноваты.

– Пока. – бросила я и побежала к стоящему на остановке автобусу. Когда дверь закрылась и автобус тронулся я почувствовала такое облегчение, словно оторвалась от маньяка.

Я вышла на остановку раньше нужной. Прохладный воздух отрезвил, и все стало на свои места. Я пошла к нужному дому, поднялась на этаж и постучала, дверь открыла Лиза.

– Привет, проходи. Ты чего бледная такая? – спросила она меня, а мне только и оставалось удивляться, почему она выглядит так хорошо, если все так плохо.

– Я с Даней говорила, – без прелюдий начала я, – и вчера тоже я ему посоветовала тебе все рассказать… Я подумала лучше тебе сразу узнать. – Лиза попыталась что-то сказать, но я перебила. – Подожди, не говори, я знаю, что я в кавычках самая умная. Он мне сегодня все рассказал о том, что тебя мама его заставляет сделать. Короче, я думаю, на тебя никто давить не должен, ты сама должна все решать. И вообще, я тебе помогу и поддержу. Если надо – пойдем вместе в больницу и после наркоза буду утку тебе держать. А если другое решишь, то я тоже с тобой и…

Лиза вдруг села на пуфик в коридоре и рассмеялась, закрыв глаза ладонями. Я тупо стояла и смотрела на нее. Наверное, у нее стресс. Истерика.

– Лиз, – протянула я. – Ты как?

– Пошли. – Лиза поднялась, – Я как раз маму жду, ужин готовлю.

Мы прошли на кухню, а я недоуменно смотрела Лизе в спину. Она подошла к плите и принялась намешивать нечто настолько вкусно пахнущее, что мой живот возмущенно заурчал.

– Я, когда с Даней вчера поговорила, – повернувшись ко мне начала Лиза, – чуть с ума не сошла, когда дошло, какая я идиотка. Мама моя принялась в истерике родителям Даниным названивать. А Данина мама ей елейным голоскам и говорит: «Ну что же вы так переживаете, дело молодое. Расходы мы все оплатим. Двести тысяч вам поможет, чтобы Лиза успокоилась?» Ночка, короче, веселая была. А с утра мазать начало.

– И?

– Потащила меня мама к врачу, благо, что знакомая. Та на УЗИ отправила. Оказалось, что не беременная я. Если было что-то, но сорвалось. Врачиха сказала, срок слишком маленький, рано я тест сделала, на таком сроке большая часть беременностей срывается, и женщина даже не узнает, что было что-то. Или успокоила она так меня.

Лизы замолчала, и я сочувственно посмотрела на нее. Хотя, все к лучшему. Это я решения принимаю просто, а Лиза потом, с ее сентиментальностью, всю жизнь могла мучиться.

– В общем, мама немножко с врачом поболтала, а потом мы пришли домой и позвонили Анжелике Игоревне. И через час на карточке было двести тысяч. – весело улыбнулась Лиза.

– Что???

– А почему нет? – с вызовом спросила Лиза. – Считаешь я дрянь? Я вот считаю, мы правильно поступили.

– Честно говоря, – серьёзно сказала я, – я горжусь тобой как никогда. Обычно ты… – я замялась.

– Обычно я только позволяю ноги о себя вытирать, да? Надоело. Знаешь, Катюш, я словно очнулась благодаря этому всему. Так что, спасибо Дане огромное.

Заскрежетал дверной замок, и домой вернулась Надежда Васильевна.

– И ты тут? – воскликнула она, увидев меня. – Ну что, Лизка тебе уже нахвасталась?

– Ага. – согласилась я.

– И что скажешь?

– Скажу, что парни нынче совсем обмельчали.

– Да ну, – фыркнула тетя Надя, – всегда мужики такие, это вы просто еще две дурочки мелкие. Жизнь научит.

Завибрировал мой телефон – звонила мама, узнать, как мои дела, и как прошло обустройство на новую работу. Надежда Васильевна прокричала в трубку:

– У нас твоя пигалица, приходи, давай. Лизка тут на роту наготовила.

Пришла мама, мы все вместе накрыли на стол и сели ужинать. Нечто на плите, которое приготовила Лизка, оказалось вкуснющей жареной картошкой с грибами и курицей. Быстро уничтожив первую порцию, я встала за второй, и вдруг вспомнила, что еще в воскресенье я клятвенно обещала себе сесть на диету. Сегодня уже среда, а диетой и не пахло. Я печально вздохнула, но перешагнув через себя, смирилась с собственным несовершенством, и набрала себе полную тарелку картошки. Жизнь прекрасна. Через пол часа мы с Лизой решили сходить в местный магазин за пирожными. Выбор был невелик, и послушав продавщицу, намекнувшую на свежесть эклеров, мы набрали семь штук. Мама больше одного все равно не съест. Оставив мам вдвоем чаевничать на кухне, мы ушли в Лизину комнату, и устроились перед компьютером включив себе фильм. Но особо скучном моменте, я спросила:

– А в целом, как ты?

– Честно? Знаешь, очень даже нормально. Я сама виновата, знала же, что Даня на тебе зациклился… Да не спорь даже, – остановила меня Лизы, когда я попыталась расшифровать наши с Даней отношения, – Все это понимают, кто не понимает – слепой. Да и я тоже. Но ты же никогда ему взаимностью не отвечала, а наоборот, всегда подначивала, что будь он даже последним мужчиной, ты бы с ним не связалась. И тут ты пропала, а Даня мне постоянно названивать начал. Гулять звал. Ну я подумала, что вы наконец в своих отношениях разобрались и ты его окончательно отшила, а он вроде нормальный парень. А тут еще цветы дарит, гулять зовет… Словом, я голову летом потеряла. Обычно ты меня с небес на землю опускаешь, но…

Лиза опустила голову на мое плечо, и замолчала. А я думала, сказать или нет?

– Это не так, – решилась наконец я, – я влюблена в него с первого курса. Просто… Мне это таким стыдным казалось, да и он постоянно вел себя как придурок. Мы ведь даже встречаться пытались. Продержались месяц.

– Что? – удивилась Лиза. – Это когда?

– В конце второго курса. Ты же в своей Москве тогда была, ну и я даже сказать не успела, как закончилось все.

Лизин папа жил в Москве, со своей новой семьей в лице жены, которая была старше Лизы на девять лет, и двух мальчиков-погодок, семи и шести лет соответственно. Лиза братьев обожала, поэтому, когда встал вопрос о поступлении она долго не раздумывала – благо, что успеваемость у нее была одна из лучших в классе. В Москве она заселилась в общежитие, но регулярно навещала родственников, которые всегда принимали ее с восторгом и были ей рады. Все это вызывало огромное недоумение и неприятие тети Нади, мамы Лизы. Однако, поделать та ничего не могла, и тихо угасала в нашем городе, пока Лизка была в столице. Закончилось все тем, что во время обучения Лизы на втором курсе, у матери нашли какое-то жутко серьезное, но абсолютно бессимптомное заболевание, из-за которого Надежда Васильевна потребовала Лизу вернутся в родной город сразу после закрытия летней сессии.

– А это было не тогда, когда ты в красный покрасилась? – вспомнила Лиза?

– Ага, – согласилась я, – мы как раз из-за этого и расстались. Даня меня, когда увидел с этим цветом, такую истерику закатил. Сравнил меня с одной из представительниц древней профессии. Ну я психанула, и послала его. Мы несколько месяцев потом вообще не разговаривали.

– Это я помню, – заметила Лиза, – но подумала, у вас стычка очередная случилась и все.

– Ну да, потом мы с ним помирились и просто дружили. А в мае этого года, я подумала, сколько можно? Пойду и скажу ему о своих чувствах. Короче, мы переспали, я сказала, что люблю его. А он на меня посмотрел ошарашено, и сказал, давай подождем я еще не готов. Чего ждать, к чему готов? Ну я в депрессуху и скатилась на пару месяцев, еще работа свое добавила…

– Катюш, я бы не стала даже начинать с ним общаться, если бы я знала, что у вас… ну, было… И то, как ты к нему на самом деле относишься.

– Вот видишь, из всего нужно извлекать урок. Это наш с тобой.

– Урок в том, чтобы не связываться с мудаками? – улыбнулась Лиза.

– И это тоже. Но я про то, что нужно разговаривать. Тогда бы вообще ничего подобного не случилось.

На самом деле, особо близкими подругами мы с Лизой никогда не были, скорее вынужденными. В шесть лет нас посадили в один класс, и в отсутствие альтернативы общения в среде малолетних дегенератов, Лиза была единственным человеком, с кем можно было хоть немного поговорить. Будучи соседками по площадке, наши мамы были шапочно знакомы. Но после того, как Лизин папа, будучи на заработках в Москве, нашел себе двадцатилетнюю любовницу с квартирой, Надежда Васильевна и моя мама вдруг превратились в подруг не разлей вода, отчего с Лизкой приходилось находить общее еще и в нешкольное время. Нечто необычное для меня случилось как раз тогда, когда Лиза уехала в Москву, а я поступила в наш пединститут. Я вдруг осознала, что Лиза моя лучшая и единственная подруга, и мне ее безумно не хватает. Тогда-то и появился в моей жизни Даня. Второй человек в жизни, которого я могла назвать своим другом, и единственный, в кого была влюблена.

Мы с Лизой досмотрели фильм, большую часть сюжета которого я не помнила, и в этот момент зашла мама:

– Тебе домой ехать не пора? – спросила та. – Я к себе собираюсь. Время уже полдесятого. Может, у меня останешься?

– Кать, оставайся у меня! Ну куда ты пойдешь? Фильмы посмотрим, одежду завтра мою можешь взять, я пока в этих блузочках и юбочках все равно никуда не хожу. Накрасим тебя поярче в первый рабочий день, все обалдеют. – хихикнула Лиза.

– Мамуль, я у Лизы останусь. – ответила я маме.

– Надь, – закричала мама в сторону кухни, – ты не против если дармоедка моя у тебя останется?

– Да пусть хоть на полу спит. – крикнула в ответ Лизина мама.

– Ну смотри, не проспи завтра. А то некрасиво как-то будет. Итак, по блату взяли, а если еще и прогуливать будешь…

– Мам! Все хорошо будет. Спокойной ночи. – я встала и поцеловала маму в щеку.

– Хороших снов девочки.

– Ох, как я тебя завтра одену! – сказала Лиза, как только мама вышла за дверь.

– Ты только не переусердствуй. Мне лишние проблемы ни к чему. И вообще, я с женатым человеком работать буду.

– Ого, взрослый дядя?

– Тридцать три, вроде.

– Нормально, пока не старый. А много там людей работает помимо дяденьки и Данькиного отчима? Парни есть?

–Там всего-то штат человек пятнадцать, вместе с женщинами. И все старые, больше тридцать. Павел, как я поняла, за закупку и поставщиков отвечает, я с ним работать буду. Еще есть несколько продавцов, а также грузчики, водитель в одном лице, еще какая-то женщина сидит в здании, но что она делает так и не поняла пока.

– Павел? – хмыкнула Лиза. – И как он тебе?

– Нормальный дядька.

– Симпатичный? – снова хихикнула Лизка.

– Блин, ну я ж сказала! Женатый!

– Да ладно, просто интересно, – пожала плечами Лиза. – Я ж тебя не сватаю.

Лиза с утра поднялась раньше всех и пребывала в восторженно-одухотворённом настроении. Она растолкала меня и выпихнула в ванную, а когда я вышла оттуда с тюрбаном на голове, то та уже стояла в боевой стойке около туалетного столика, и готовила какие-то баночки и тюбики, с явным стремлением нанести это все на мое несчастное лицо. Не, ну пусть попробует конечно, но я считаю мне ничто особо не поможет. Спорить с Лизой совершенно не хотелось, наоборот, после вчерашнего разговора у меня появилась какая-то особая близость с ней, и я была готова довериться Лизе, даже если бы она захотела накрасить мне мордочку панды на лице. Через пол часа работы над моей головой, Лиза повела меня к шкафу, вытащила из него нечто, больше похожее по размеру на мамин пояс из собачей шерсти, и велела натягивать это на мой зад.

– Ты серьезно? – возмутилась я. – Да у меня трусы для месячных длиннее чем это!

– Нормальная юбка, классическое мини.

– Для кого, для стриптизерш? Не, не надену такое!

– Вот ты, а… Ну давай вот эту, я в ней в школу когда-то ходила. Пуританская юбка. Почти как те, что ты все время носишь. Бабушкин вариант.

– Юбки до колена бабушкин вариант? Это в каком веке? В двадцать третьем?

– Ой, не занудствуй. Надевай. Да не спускай ее так сильно, она на талии сидит! Вот, другое дело. Теперь верх. – Лиза вытащила какую-то полупрозрачную блузу, нацепила ее на меня и констатировала, что это офисный стиль. Ну да, если я иду сниматься в порно. Я психанула, порылась в шкафу, и нашла вполне нормальную водолазку.

– Ой, а я и забыла про нее… Можешь забрать, она мне в груди маловата сильно, а в талии висит… О, а на тебе идеально сидит! – сказала моя лучшая подруга и добила мою самооценку за несколько секунд.

– Блин, опаздываю уже, – я выскочила в коридор и начала обуваться.

– Кроссовки, ты серьезно? – округлила глаза Лиза.

– А что? Я вчера в них была.

– О, Боже! Что мне делать с тобой? Девушка должна быть на каблуках, понимаешь? Она тогда выглядит неустойчивой и беззащитной. Мужики на это, как мотыльки на свет западают.

– Лиз, мне не нужно, чтобы на меня западали! И вообще, я на работу иду, а не на свидание.

– Катюшенка, солнышко, ну ради меня… Я так старалась, человека из тебя сделала… – Лиза чуть не плакала.

– Ладно, давай сюда свои туфли.

Я нацепила Лизкины туфли, схватила куртку и поцеловала этого начинающего стилиста в щеку. Выйдя из подъезда пошатывающейся походкой и с огромной надеждой не свалиться с этих приспособлений для пыток, которые по ошибке называют каблуками, я направилась в свой первый рабочий день на новом месте.

Глава 10

Павел

День обещал быть интересным, поэтому, несмотря на беспокойную ночь и тяжелое на подъём утро, я выходил из дома в приподнятом настроении. Завезя жену в салон, я стал пробираться по утренней пробке на работу. В четверг трафик был посвободнее, поэтому на некоторых участках получалось даже превышать скорость в пределах штрафа. По ходу дороги, я думал, чем сегодня можно занять Катю. По крайней мере, Катин возраст позволяет надеяться на то, что в работе с ней таких проблем, как у предыдущей моей помощницы, быть не должно. Я припарковался во дворе, и, выбираясь из машины заметил свою новую сотрудницу. Она влетела во двор на каблуках, периодически спотыкаясь и чувствуя себя в них, судя по походке, неуверенно. Одета Катя была в короткую юбку и кожанку, волосы завиты, а лицо разукрашено как у куклы.

– Привет, начальство. – смущённо поприветствовала она меня.

– Что это ты такая красивая сегодня? – улыбнулся я ей. – Меня чуть не ослепило.

Катя в ответ порозовела, а я впал в замешательство. Да что это с ней такое? Каблуки, стеснение, косметика – совсем не стыкуется с той Катей. С которой я познакомился пару дней назад.

Мы зашли в кабинет, и я презентовал Кате ее рабочий стол, на расчистку которого потратил вчера около двух часов. Катя принялась обустраиваться, а потом мы прошли вниз на ознакомительную экскурсию по залу. Представил ее консультантам, немного показал ей наш ассортимент, по ходу дела рассказывая о том, как и откуда мы получаем мебель. Катя все это время была очень тихой и сосредоточенной. Я смотрел на нее и не мог поверить – неужели это та самая девушка, которую я подвозил пару дней назад? Может, подменили ее?

– Что с тобой сегодня? – не выдержал я, когда мы вернулись в кабинет и я включил чайник. – Ты за час ни одной колкости не сказала, только киваешь и молчишь. Ты заболела что ли?

– Ничего я не заболела. Мандраж у меня.

– И чего это?

– Я кроме школы нигде не работала, хотя и там-то и трех месяцев не продержалась. И все это время чувствовала себя в полной заднице, мне казалось, что я только попу там протираю зря и трачу лишние нервы. Ну и вообще, что я слишком хороша для этого всего. А если я ни для чего больше не хороша? Если мама права была, и окажется, что будучи твоим помощником я окажусь полным дебилом? И зря я ушла из школы, потому что больше ни на что не способна?

Я выслушал всю эту тираду и засмеялся. Одно слово – женщины.

– Ну я рада, что развеселила тебя. – раздраженно сказала Катя.

– Да перестань ты, не в космонавты же идешь? Я в тебе не сомневаюсь. Сковорода тоже. Тут в принципе труд не сильно интеллектуальный, главное уши напрягай почаще и у меня учись. Поняла?

– Слушаюсь. – с сарказмом хмыкнула Катя.

– Так-то лучше. А то от твоего вида капуста прокиснет.

– А у тебя с собой капуста есть? – улыбнулась Катя. – Хорошо бы, я бы поела. Меня всегда на нервной почве поесть тянет.

– До обеда потерпи. Тут кафешка рядом нормальная. Если планов нет, то в качестве бонуса за первый день угощу тебя сегодня.

– В качестве бонуса согласна. Но помни, ты мне еще один обед задолжал.

– Это за отбивные что ли?

– Ага. – радостно ответила она.

Первая половина дня прошла замечательно. Честно говоря, я не мог нарадоваться на свою помощницу: схватывала она все на лету, а в сравнении с Ириной Сергеевной была вообще ракетой. Мы постоянно подкалывали друг друга и шутили, и к тому времени, когда мы отправились в кафе напротив, я вдруг понял, что уже очень давно не чувствовал себя так легко в компании другого человека. Конечно, была Вика, но с каждым годом в ожидании новой беременности, она все сильнее замыкалась рядом со мной и уходила в себя. А может, дело было в том, что за десять лет брака мы просто пресытились обществом друг друга и практические потеряли общие нити для разговоров.

– Ммм, грибной суп! – сказала Катя изучая меню бизнес-ланча. – А на второе тефтельки и овощи. У меня сегодня прямо праздник живота.

– Любишь поесть?

– А кто не любит?

– Жена моя, например. Утром кашу ест без ничего, на обед суп капустный, а ужинает брокколи, или еще чем-то подобным и разваренной курицей. И так каждый день.

– И ты это ешь? – недоуменно спросила Катя.

– Ага, как же. Я суп попробовал как-то раз, чуть не… Прости, не к столу будет сказано.

– Да ладно, я не впечатлительная. Жена у тебя, конечно, со своими извращениями. Я бы так жить не смогла. А зачем она над собой так издевается? – удивилась Катя.

– Мать ей с детства внушила, что нужно есть, чтобы жить, а не наоборот. Теща моя со своими тараканами женщина. Она с младенчества Вику пыталась на диете держать, без мучного, сладкого и жирного, и с мужем они также питаются. Ну знаешь, всякая там дрянь на пару и прочее. Жена рассказывала, как-то раз она отравилась сильно, несколько недель дома сидела, ела только бульоны и чай без сахара пила. А она ребенок, через неделю очухалась, и попросила мать хоть немного меню, так сказать, разнообразить, та в отказ. Ну и Вике сестра двоюродная конфеты таскать стала, а сестре для нее конфет не жалко было, и Вику обсыпало пятнами с ног до головы. В конце концов, Анна Вольфовна застукала всю эту контрабанду, и такую выволочку обеим устроила, что сидеть потом не могли, а Вике тогда было лет десять, ну а Эльке лет восемь, мелкие совсем. И после этого случая моя любимая теща ничего лучше не придумала, чем сказать ребенку, что у нее нашли страшную аллергию на сахар, и, если та хоть одну конфету съест – умрет.

– Она вообще неадекватная?

– Неадекватная не то слово. Вика с тех пор несколько лет вообще сладкое не ела, кроме фруктов. Это ж кошмар для ребенка. В один прекрасный момент, Вика получила трояк по математике. А для Аллы Ивановны оценок ниже пятёрки вообще не существовало, Вику из-за четверки пороли, а тут трояк. Это при том, что математика и прочая канитель ей давалась безумно тяжело, как она говорила, до ночи со слезами над домашкой сидела, к репетиторам ходила, но какай-то момент этого уже не хватило, и Вика поняла, что это первая тройка, но явно не последняя, так как на пятерку ее способностей не хватало. Ну и тогда она решила, что лучше умереть, а так как она знала, что у нее дичайшая аллергия на сладкое, то решила умереть легко и приятно. Накупила на карманные деньги пакет конфет и наелась. И уже почти приготовилась умереть, а ничего не происходит. Она ждала-ждала, потом доела пакет. И ничего. Короче, дома был скандал, авторитет родителей рухнул в одночасье, Анна Вольфовна пыталась за сердце хвататься, но было поздно. Вика собрала вещи, сказала, что с врунишками жить не собирается, и ушла жить к бабушке. А у Вики бабушка каждый день то жирный плов с лепешками в прикуску готовил, то чак-чак, то пирожки. Короче, через пару месяцев сытой жизни Вика уже выглядела как колобок, но была довольна собой безмерно. Потом, конечно, вернулась домой, но уже ела что хотела, ужинала с Элькой у бабушки, а не с родителями, пресная еда уже в горло не лезла.

– И этот человек в итоге опять пришел к щам и вареной курице? – удивленно спросила Катя.

– Знаешь, чем больше живу, тем больше замечаю, что люди с возрастом все сильнее становятся похожими на родителей. Я даже сам не заметил, когда это с ней случилось. Сначала калории начала считать, потом расписание себе придумала с ежедневными занятиями спортом и ранними подъёмами, а потом уже я сам сижу и кушаю капустный супчик. Фу, как вспомню…

– Жуть. Моя мама наоборот, вечно переживает, что я недоедаю. Когда я на диету пытаюсь садиться, она только вздыхает и глаза закатывает. Хотя, с диетами у меня дружбы не водится. Максимум неделю продержалась. Это кошмар был, минуты считала до момента, когда поесть можно! Ну и решила для себя, что лучше буду жирной, но счастливой.

– По-моему ты идеальная, а не жирная. – заметил я.

Катя немного покраснела и рассмеялась, от чего до того стала похожа на милого ангелочка, что на секунду мне показалось, что это виденье сидит передо мной, а не реальный человек.

Так, держите себя в руках Павел Андреевич. Подобный романтизм что-то совершенно на меня не похож.

Нам принесли еду, и мы принялись побыстрее есть, чтобы успеть попить кофе. Разговаривать особо не получалось, поэтому, чтобы сохранять коммуникацию, мы периодически поглядывали друг на друга, и улыбались.

После обеда мы вернулись в кабинет, и я принялся натаскивать Катю по каталогам. Обучение шло легко, и судя по Кате процесс был обоюдно увлекательный. Я дал ей задание, по изучению палитры цветов, а сам сел делать текущую работу. В кабинет зашел Сковорода.

– Андреич, Анжела сказала, что вы Элю вчера забирать ездили?

– Ну да, Сан Сергеич. Пришлось.

– И как она, там авария какая-то?

– Да все с ней в порядке, – ответил я. – не считая головы. Но это уже не из-за аварии, а из-за мозгов.

– Эх, – тяжко вздохнул Сковорода, – Анжела у меня второй день на нервах из-за Даньки, а тут еще и Эля… Переживает, что уволила, а она еще и в аварию попала. Я и сам не рад, что такой подарок жене подсунул. Кто ж знал… И перед Эльвирой Эмильевной, царство ей небесное, стыдно. Да и Эдика не хочется беспокоить, путь он там у себя на юге хоть отдохнет…

– А чего это вам стыдится? – возразил я. – Эля сама во всем виновата, она не ребенок, чтобы ее опекать. Анжелика Игоревна сколько лет ее терпела, но всему же границы есть. Я и Вике так сказал, что нельзя человека вытянуть, когда оно ему не нужно.

– Все равно, что-то неспокойно. Жутко такое видеть, когда человека с колыбели помнишь, и вот такой масенькой, – Сковорода попытался изобразить размер новорожденной Эли руками, – на руках держал. Был бы Костя жив, всыпал бы дочери по первое число, глядишь, прояснилось что в голове.

Константин Вольфович был отцом Эли, и крестным отцом сына Сковороды, которого и назвали в честь лучшего друга отца – Костей. Константина Вольфовича я видел только на фотографии, он умер, когда Эле было шесть. Потихоньку спился, после того как Элина мать сбежала, оставив его и пятилетнюю Элю. Потом уже они переехали к бабушке, и та взяла бразды правления семьей в свои руки. Однако сил вытянуть сына не хватило ни ей, ни его лучшим друзьям другу, ни сестре. Когда Вика рассказала мне эту историю, я понял откуда у плода этого брака такая тяга к авантюризму и бутылке, собственно, странно было ожидать от нее другого. Яблочко от яблоньки.

Сковорода, по-видимому, чувствовал свою ответственность за семью умершего друга, поэтому регулярно поддерживал сначала Элину бабушку, а потом и ее саму. Он помог Эле поступить в институт, потом отправил ее на парикмахерские курсы и устроил под крылышко своей жены. Параллельно с этим он терпел ее выкрутасы: на Элю жаловались соседи, коллеги и вообще все несчастные, которым так или иначе приходилось пересекаться с Элькой. Несколько раз он, в сговоре с сестрой Константина Вольфовича, по совместительству моей тещей, пытался класть ее на лечение в больницу, откуда Эля все три раза убегала. Но любому терпению приходит конец. И последние пару лет Александр Сергеевич отстранился от воспитания Эли и переложил эту обязанность на плечи своей жены. Анжела особой ответственности за жизнь Эли не чувствовала, но беспокойство мужа уважала, поэтому несколько лет отмазывала ее от недовольных клиентов и направляла на различные мастер классы, надеясь все же вдохнуть в нерадивую сотрудницу искру творчества. Но Эля всегда была упертой как ослиха, поэтому если уж решила загубить свою жизнь и нервы близких, то идти была готова до конца.

– Что за неделя, – вздохнул после паузы Сковорода, – сначала Даня обрадовал, потом Эля… Как дети… Кстати, Катюш, тебе Анжела просила спасибо передать, она сказала, это ты девчонке этой и мамаше ее истеричной мозги вправила. И от меня тебе благодарность огромная, спасла мой покой. Анжела бы появление внука в тридцать восемь лет не пережила, а досталось бы больше всего мне.

– Да я ничего не сделала, – ответила Катя. – все само разрешилось.

– Вот за это еще больше ценю тебя, Катюш, характер у тебя золотой. И голова у тебя где нужно. И чего вы с Даней… Все-все, не лезу.

– Спасибо, Александр Сергеевич, за приятные слова. Один вы мой характер золотым и считаете. – грустно возразила я.

– Чего это? Нормальный человек всегда оценит – ты правду в глаза говоришь, люди к такому не привыкли. Так что ты не слушай никого, меня слушай, – Сковорода вздохнул и продолжил. – Работайте, я пошел. У вас все нормально?

– Все хорошо, обучаю вот.

– Андреич, какую я тебе помощницу дал, а? Цени.

– Ценю, Сан Сергеич.

Сковорода вышел, а мы с Катей погрузились в свои дела. Однако кое-что не давало мне покоя.

– Так значит у мальчика твоего с подругой всё? – не выдержал и спросил я. – Вам теперь ничего не мешает?

– Павел Андреич, давай не будем сейчас об этом. Потом как-нибудь, если настроение будет… И нет, с Даней мы теперь точно никогда не будем вместе. Сомневаюсь, даже дружить сможем.

– Я понял, – ответил я, – молчать буду как рыба.

Остальную часть рабочего дня мы обменивались лишь короткими фразами, после появления начальства Катя явно расстроилась. Я отпустил ее около пяти, собрался сам и поехал за женой. Меня немного мучила совесть, потому что под закат рабочего дня я вспомнил, что ни разу за день не позвонил жене. Я попробовал набрать номер, но абонент был недоступен. Я подъехал к салону около шести и зашел внутрь, там были только Юля и Настя.

– Привет, а Вика где? – удивленно спросил я.

– А ты не знаешь? – в тон мне ответила Настя, – Вика еще с утра Юлю вызвала, там Элька опять начудила и в больницу попала. Вот она к той и поехала.

– Вот блин, – ругнулся я, – понял.

Я прыгнул в машину, закурил и снова набрал номер жены. Абонент не абонент. Господи боже, ну зачем ты меня свел с этими двумя бабами? Что я сделал-то такого? Вроде ж не убивал никого, старушек через дорогу переводил… Вот где теперь жену искать? В больнице или она у Эльки сейчас? Ну за что, за что? Я рванул домой, но как назло главная улица практически стояла из-за нескольких аварий. Да кто их учит-то водить? В итоге, на дорогу домой, обычно занимавшую минут двадцать, ушел практически час. Я заехал во двор, припарковался и быстрее рванул в подъезд.

Я зашел домой и по свету на кухне понял, что жена там. Я прошел и сел рядом.

– Я дозвониться не мог. – сердито сказал я.

– Телефон в такси забыла. – спокойно сказала Вика и тут же добавила. – Эля умерла.

– Как? Что случилось? – я недоуменно посмотрел на жену.

– Спрыгнула с пятого этажа.

К своему стыду, я почувствовал нахлынувшее на меня облегчение. Одной проблемой в жизни меньше.

Я обнял жену, и она прижалась ко мне всем телом.

– Мне очень жаль, – сказал я, стараясь чтобы голос мой не выдал облегчения.

– Это я виновата? – спросила она и заплакала – Надо было позвонить родителям, рассказать, что с ней происходит. Они ведь думали, что она под моим присмотром…

– Ты ни в чем не виновата, ты не могла изменить взрослого человека.

– Медсестра сказала, если родственники тело не заберут, то похоронить могут абы как. Я завтра поеду в морг, и постараюсь договориться…

– Ты считаешь, тебе это нужно сейчас? Позвони родителям, пусть они всем занимаются.

– Родители далеко, раньше, чем через сутки не приедут. Я завтра им позвоню, как только схожу в морг и узнаю, когда ее можно забрать. – твердо сказала жена.

– Хорошо. – я обнял Вику крепче и поцеловал ее в макушку.

Глава 11

Вика

В восемь утра я уже подходила к зданию морга, и, судя по реакции прохожих на мой жуткий внешний вид, именно здесь сегодня мне самое место. С утра хотела позвонить Анжеле, чтобы она поехала со мной, но потом передумала. Это ужасно не разумно, но сейчас мне не хотелось видеть никого из знакомых и тем более сообщать такие новости. Паша сообщит Сковороде сам, тот уже расскажет все Анжелке, ну и Анжела всем остальным. Самое сложное позвонить родителям, и сначала, я всерьез и это планировала свалить на Сковороду, но потом поняла, что буду звонить сама, как бы ни было тяжело.

Я решила, что не будет ничего ужасно, если я сама съезжу в морг договориться о том, когда можно забрать тело и узнать у них телефоны агентств по ритуальным услугам. Мне еще не приходилось никого хоронить, кроме бабушки и дяди, но это было давно и занимались тогда всем родители, поэтому сейчас свои действия поле посещения морга я представляла смутно. А заниматься всем придется мне, с учетом, что родители живут за тысячу километров и приедут в лучшем случае завтра, Паша слишком боится покойников, а Анжеле я похороны доверить не могла.

На проходной я столкнулась с какой-то бабулькой, и она с ужасом отпрыгнула от меня и перекрестилась. Остальные многочисленные посетители больницы ограничились лишь провожающими взглядами, и, убедить себя в том, что причиной тому была лишь моя красота не получилось. Я мельком глянула на свое отражение в стекле и осталась крайне недовольна. Хотя, если посмотреть глобально, то поднявшееся давление, непонятно откуда вернувшийся токсикоз и бессонная ночь еще пощадили меня.

Я поднялась по ступенькам, и заглянула в холл. Было жутко, но я пересилила себя. Помещение выглядело очень типично. Длинный коридор и минимум света. Я взяла себя в руки и пошла искать того, кто поможет мне решить интересующий меня вопрос. Из ближнего кабинета вышел улыбающийся мужчина, и, наверное, даже появившийся в этих стенах призрак выглядел бы для меня сейчас менее чужеродно, чем этот человек. Он увидел меня и замер:

– Вам чего?

– Подскажите пожалуйста, с кем можно поговорить о… – я замялась не понимая, как донести нужную информацию.

– Поговорить вы можете со мной, я как раз психиатр, – весело сказал мужчина, – а если по умершему вопрос, то к Марии Ивановне пройдите, самая последняя дверь направо.

Я поблагодарила и прошла вглубь коридора, глубоко вздохнула, постучала и заглянула. За столом сидела незабываемой внешности женщина средних лет, с высокой прической и ярким макияжем.

– Чего вам? – резко спросила она.

– Я по поводу Гоффман… – заискивающе начала я.

– А что Гоффман? – удивленно спросила она, – С ней еще вчера все необходимое провели, и родственники забрали. Я им предлагала на ночь оставить тело в морге – не захотели.

– Какие еще родственники? – руки и ноги вдруг заледенели и задрожали.

– Обычные. – еще более резко ответила Мария Ивановна. – А вы кто?

– А как хоть зовут этих родных?

– Женщина, я еще раз спрашиваю, вы кто? – перешла на повышенный тон заведующая.

Холод наконец добрался до головы, в глазах потемнело, и я отключилась.

– Детонька, ну ты чего? – я очнулась от резкого запаха нашатыря. – О, Господи, вот не вовремя же пришла! – я открыла глаза и надо мной стояла Мария Ивановна. Она отодвинула ватку о моего лица, и тут я поняла причину ее нервозности, так как даже нашатырь не смог скрыть исходящего от заведующей запаха похмелья.

– Все нормально, – тихо сказала я, – просто я беременная, давление… – я принялась вставать, и женщина подхватила меня.

– Еще и беременная! – воскликнула женщина. – Ты чего пришла сюда в положении? Есть же родственники? Ты не торопись, сядь, на диванчике посиди, воды налью. – меня усадили и налили минералки.

– Так некому больше было. Никто кроме меня не знал о смерти.

– Дядя и тетя ее пришли, вчера, почти сразу, как из реанимации покойницу привезли. Такой тут скандал закатили, ужас! Даже вскрытие делать не позволили, через начальство тело забирали. На нас надавили сверху, ну мы и не отказали, отдали тело.

– Дядя и тетя?

– Ну да.

– Понятно. – значит, родители прилетели. Но как они узнали так быстро?

– Так чего ты тогда беременная сюда притащилась? О ребенке бы подумала. Сразу бы родственникам и позвонила, пусть они бы всем и занимались!

– Да я думала, что их и в городе нет… Спасибо большое за помощь, мне уже лучше, я пойду. – я встала и подняла с пола сумку.

– Чего ты? Может, еще отдохнешь?

– Нет, спасибо. До свидания.

– Подожди, – остановила меня Мария Ивановна, – ты не обижайся на меня. Вот, – она взяла бумажку и ручку, и быстро что-то нацарапала. – возьми, телефон мой. У меня брат заведующий в нашем роддоме, мало ли что случится – звони, помогу. И не стесняйся.

– Спасибо, – в третий раз ответила я и держаться уже не было сил. Как можно скорее хотелось сбежать из этого места.

Через пол часа я звонила в дверной звонок квартиры номер сорок семь. Никто не открывал. Потом я стала долбить кулаком дверь.

– Ты чего творишь, – дверь приоткрылась, оттуда вылезла голова и зло прошипела, – в доме покойница, а ты скандал закатываешь!

– Пусти меня.

– Зачем! – резко ответила женщина. – Судя по тому, что случилось, Эля тебя не сильно интересовала!

Женщина разрыдалась, дверь полностью открылась, и вкрадчивый мужской голос сказал:

– Аня, иди побудь с Элечкой. Я разберусь. – рыдая женщина ушла, а мужчина вышел в подъезд и закрыл дверь.

– Ты зачем пришла? – спокойно спросил он.

– Я хочу проводить Элю.

– И зачем? Совесть мучает? Она ведь из-за тебя сейчас здесь лежит.

– Нет! – не выдержала я и повысила голос. – И прекратите это повторять! Я не могла во всем за ней следить!

– А кто следить заставлял? Ты могла нам сказать, что происходит! Нам позавчера заведующий хирургией позвонил, мой знакомый, сказал, что Эля у них ночь пролежала, пьяная под машину попала! А ты нам даже не сказала! Мы с матерью сразу поняли, что что-то не так и домой выехали. Не успели. – папин голос дрогнул. – Так что, иди, занимайся своими делами. Мужем, или чем там еще. Оно, видно, было для тебя важнее сестры!

Мужчина повернулся и взялся за ручку двери, а я разрыдалась и воскликнула:

– Папа! Пожалуйста… – и отец закрыл дверь перед моим лицом.

Я села на лестнице и принялась реветь, одновременно и ненавидя себя и жалея. Я всхлипывала и выла на весь подъезд, наверное, с полчаса, и за это время ни один человек не прошел рядом. Может, конечно, время не самое ходовое или испугались сумасшедшую. Хотя, если соседи прежние, то все меня должны знать, и кто-то обязательно бы затащил к себе на чай и успокоительное. Дверь моей бывшей квартиры скрипнула.

– Только с условием, – вкрадчиво сказала женщина, – ЕГО я видеть не желаю. Это из-за него ты с Элей рассорилась!

– Хорошо, мама. – ответила я и прошла в квартиру. За те несколько лет, что меня здесь не было, квартира полностью поменялась. Стены выкрасили в светлые тона, и помещение стало выглядеть больше и просторнее. Эля лежала в центре гостиной, в гробу поставленном на стулья и была одета в белоснежное свадебное платье. Меня замутило.

– Зачем платье-то, свадебное? Она же терпеть их не могла! – возмутилась я.

– Так надо, – сказала мама, – пусть хоть так невестой побудет. Раз уж…

– Ань, я поехал, – в комнату заглянул отец, – Саша уже ждет, я ему позвонил. – мама кивнула, а папа ушел в коридор, сделав вид, что не заметил моего присутствия.

– А куда отец? – спросила я. Меня пошатывало, и я села на диван стоящий недалеко от гроба. Черт, да что за день то такой! В глазах второй раз за день потемнело, но я успела рухнуть головой на мягкий поручень и принялась ждать, решит сознание все же покинуть меня или нет. Через несколько секунд черные звезды в глазах начали рассыпаться и проступил свет.

– Что с тобой? – испуганно спросила мама, подходя ко мне. Из коридора прибежал отец.

– Переволновалась видно. – еле ворочая языком ответила я.

– Ну-ну. – засомневалась мама, взяв журнал и махая на меня. – Не вздумай вставать. Эдик, неси воду. – папа принес стакан с водой, и мама помогла мне отпить, приподняв мою голову.

– Ребенка ждешь? – спросила она.

– Угу. – ответила я.

– От мужа?

– Аня! – возмущенно сказал папа, а мама только тяжко вздохнула.

– Эдик, иди, мы разберемся.

– Эх, Вика, ну говорила же я тебе, ну не дано тебе от него рожать, не будет у тебя его ребенка, после того, что вы…

– Аня! – прорычало от двери. Мама замолчала, а я увидела отца с красным лицом стоящего у входа. Отец перевел разъярённый взгляд на меня:

– Ты почему сразу не сказала? – отец запнулся и засопел как паровоз. – Черт-те что творится… Аня, где мой кошелек?

– Разве не в машине остался?

– Тьфу на вас. – ответил отец и вышел вон.

– Какой срок? – поинтересовалась мама спустя несколько минут молчания.

– Пятый месяц.

– Дольше, чем обычно. Может, хоть в этот раз…

– Да, я тоже надеюсь. – перебила я ее.

Мы снова погрузились в тишину, мама перевела взгляд в окно и смотрела в одну точку не отрываясь. В дверь постучали.

– Здравствуйте, вы Анна Вольфовна? – услышала я женский голос, а потом в комнату зашла Соня, визажист из нашего салона. – О, Вика, ты тоже здесь.

– Заходите, вы Сонечка? Вы простите, что уж так… Анжелика сказала, что вы все сделаете достойно…

– Зачем здесь визажист? – удивленно переспросила я, переводя взгляд с одной на другую.

– Она при жизни была красавицей, и проводить ее нужно достойно. Я хочу, чтобы мастер загримировал Элечку, криворуких санитаров я к ней не пустила! Можешь начинать Сонечка. – Соня поставила свой чемоданчик на стол, а я поняла, что справиться с тошнотой уже не получится и рванула в туалет. После нескольких не самых приятных минут заглянула мама:

– Прекрати истерику, – шепотом сказала она.

– Мама, – я села рядом с унитазом и облокотилась на стену, – это же сумасшествие какое-то. Платье, макияж… Зачем это все? Она же не искусственная кукла и не живой человек… Она умерла, мама.

– И что? – сказала мама. – И что теперь? Бедная девочка всю жизнь мучилась, сиротой была, и смерть такая… Я хочу проводить ее достойно, разве это плохо?

– Боже, мама, ну это же кошмар. – простонала я.

– Ничего не кошмар, в морге же гримируют? Почему я не могу сделать так, чтобы ее не пьяные санитары размалевали, а профессионал!

Я положила голову на ванную, сил спорить не было. Это все походило на какой-то сюрреализм или отрывок из артхауса. Ближе к часу Соня закончила работать, а я более-менее пришла в себя. Однако, заглянуть в гроб не решалась, и вообще, старалась держаться от гостиной подальше. Провожая Соню, я заметила, ее белое как полотно лицо и трясущиеся руки.

– Я к кладбищу подъеду, Элю проводить. – слабым голосом сказала мне она.

– Ты как? – мы вышли в подъезд, и я прикрыла входную дверь.

– Тебе без мата? Тогда промолчу. В ближайшую неделю спать будет тяжеловато.

– А как ты согласилась вообще?

– Ты серьезно? – удивленно посмотрела на меня Соня. – Ты что, совсем Анжелу не знаешь? Для нее есть только маленький процент людей чье мнение ее интересует. И я к ним точно не отношусь. Сказала и делай. Королева. Мне теперь несколько недель со снотворным засыпать придется, я вообще трупов до ужаса боюсь. И как минимум все кисти, которыми красила, заменить нужно, я их даже если в хлорке обработаю, все равно красить не смогу. А это уже тысяч десять. Прикинь, придет ко мне невеста завтра, а я такая: «Ой, а вы не против, если я вас кистями после покойницы намажу?». Нет, не такой я человек. Но Анжелку это все не сильно волнует, сказала пару тысяч на смену даст, а это даже не смешно. А если бы я психанула, и ушла от нее хлопнув дверью, она бы про меня такое … В лучшем случае, придется в другом городе работу искать.

– Я не думала, что она…

– Это она к вам с Элькой хорошо относится. – перебила меня, срывающимся голосом Соня. – И Настьку она особо не трогает, знает, что вы дружите с ней. Ты серьезно думала, что у остальных те же условия?

– Мы раньше с тобой особо не говорили об этом.

– То и оно, ты прости Вик, ты у нас в принципе не сильно общительная. Я вообще сначала подумала, что ты типа Анжелы – нос на уровне короны. Потом уже поняла, что ты не от злости такая, просто своем мире обитаешь. Только вылезать из него иногда полезно, ты уж извини. Ладно, я пошла, еще домой хочу успеть переодеться, да коньяку немного выпить. А то трясет до сих пор. – Соня помчалась вниз по лестнице, а я вздохнула и вернулась в квартиру.

Глава 12

Катя

Я проспала и опоздала на работу на час. Влетев на второй этаж я нос к носу столкнулась с дядей Сашей.

– Простите, опоздала, больше не повторится! – взмолилась я, обращаясь к начальству.

– Угу, – хмуро ответил тот, – работай Катюш.

И с похоронным видом Сковорода прошел к лестнице. Я удивленно проследила за его спускающейся лысой макушкой. Обычно, проблемой было закончить разговор с Сан Сергеичем, а не начать. Войдя в кабинет, я увидела Павла, с таким же радостным выражением лица как у Сан Сергеича.

– Господи, да что случилось то?! – со смешком воскликнула я. – Умер кто?

По тому взгляду, которым меня одарил Павел, я поняла, что попала в самую точку.

– Кто? – уже совсем другим тоном переспросила я.

– Двоюродная сестра моей жены, Эля. Помнишь, я говорил тебе?

– А сколько же ей лет было? – удивленно спросила я.

– Тридцать.

– Ого, еще не старуха. Чего это она?

– Белка накрыла и в окно сиганула.

– Погоди, а это та, о которой ты говорил вчера? Что конфеты таскала?

– Она самая.

– И как жена твоя? Сильно переживает?

– А то. С утра в морг поехала. Хочет разузнать что и как.

– В морг, беременная?

– А что такого. Она же там гулять не будет, просто узнает, что и как, а потом домой, и будем разбираться.

– Ну как-то это неправильно, что беременная в морг катается, мало ли что, ей нервничать нельзя. Ты что, сам поехать не мог?

– Слушай, да меня никто и не спрашивал, если хочет она сама поехать, что я могу сделать? И вообще, я трупов и всего такого боюсь, да и с Элей мы особенно близки не были… Я Вике сразу сказал, звони Анжеле или родителям, но она ж уперлась. Хочет сама – типичные бабские загоны. Эмоции захлестнули, сразу мозги отключились.

– Мужчины тоже не всегда разумом блещут. – возмутилась я.

– Не всегда и единицы. А у вас, женщин, это поголовная проблема.

Я надулась и уселась за свое кресло. Ну нормально же общались.

– Что мне делать, Павел Андреевич? – сухо спросила я.

– Ты обиделась что ли? – спросил Павел. – Перестань. Если хочешь знать, я считаю лично тебя намного разумнее многих. Так что не дуйся, настроение ни к черту, на тебя одна надежда.

– Это я у вас теперь как персональный клоун? – с ухмылкой спросила я.

– Ну зачем ты так? – Паша с укором посмотрел на меня. – И вообще, – продолжил он и улыбнулся, а я подумала, ну как можно дуться на человека, когда у него такие ямочки на щеках? Незаконно иметь такую милую улыбку брутальному дядечке. – с каких это пор мы опять на вы? Или мне тебя тоже Екатериной Алексеевной теперь величать?

– Да хоть Пантелеймоном, лишь бы тебе нравилось.

– Я же говорил, – засмеялся Павел, – только ты мне настроение поднимаешь.

– А ты не привередливый, как я смотрю. С Петросяна тоже смеешься?

– А чем Петросян плох? – удивился Павел.

– Ооо, – протянула я, – все с тобой понятно.

Тут зазвонил телефон.

– Паш, Ты сказал Сан Сергеичу?

– Да он уже выехал, сейчас заберет тебя, я сказал, что ты на выходе будешь ждать. Ты как?

– Хорошо, жду.

– Вик, ты только не нервничай сильно. Если родители ее забрали, пусть сами все делают, не лезь сильно, тебе о ребенке думать нужно.

– Хорошо, я позвоню.

– Ну что там? – спросила я.

– Я же не дорассказал тебе, ты на меня наехала. – я вскинула брови вверх, хмыкнула, но промолчала. – Оказалось, что каким-то чудом родители Вики уже в городе и даже тело забрать успели. Так что, слава Богу! Ей лезть во всю эту организацию не придется.

– Это же хорошо?

– В целом, да. Но, у Вики родители… специфичные люди. Я боюсь они ей за день все нервы вытерпят.

– А ты поедешь к ней?

– Нет. – резко сказал Паша.

Тут наш разговор прервали, и в кабинет яркой вспышкой ворвалась красивущая женщина за тридцать. Черные волосы до талии, огромные ресницы и ногти, а рост такой, что моя макушка заканчивалась в районе ее подбородка. Рядом с такими обычно чувствуешь себя ничтожной человеческой массой.

– Пашка, это что за фигня? Какого, мать его, я узнаю обо всем последней? Вика мне что, сама позвонить не могла? Узнала через чужих людей!

– Это муж-то твой чужой? – усмехнулся Паша.

– Не придирайся. Почему мне еще вчера не позвонили?

– Анжела, да она вчера вообще никакая была. Скорую вчера вызывали.

– Скорую? У нее вроде же нет проблем с давлением, так сильно перенервничала? – удивилась женщина.

– Анжел, ну Вика ж беременная. У нее от этого всего…

– Что??? И какой месяц?

– Пятый.

– Ну молодцы, поздравляю. – женщина обиженно надулась и развернулась к двери.

– Анжел, ну перестань. Ты же сама знаешь, как это все тяжело у нее проходит. Мы до последнего говорить никому не хотели.

– А то я не знаю, что у нее тяжело все проходит! Я б ее на больничный сразу выгнала, чтобы дрянью не дышала.

– Вот потому она тебе ничего и не сказала.

– Вот вы засранцы… О, привет Катюш. – заметила Анжела меня и кивнула. – Я и забыла совсем что ты здесь теперь. – Анжелика Игоревна опять переключилась на Павла. – Так, я что зашла, ты не знаешь, почему Вика на телефон не отвечает?

– Она телефон в такси вчера забыла, я ей свой второй телефон отдал, на него звони.

– Так, ладно. Я поехала к Викиным родителям, помогу, чем смогу.

– Лучше в офис такси сгоняй, а? Если таксист нормальный, мог телефон там оставить.

– Так, а в каком такси она ехала?? Они что, сами позвонить и телефон отдать не могут?

– Анжела, ты как с другой планеты упала. Кому это надо?

– Всем будет надо, когда я им скандал закачу. Ладно, я побежала. – и Анжелика Игоревна выскочила так же внезапно, как и появилась.

Несмотря на ситуацию день проходил ровно. С Пашей было легко работать, он не придирался к мелочам и не бесился, когда я, как мне казалось, задавала глупые вопросы. Ближе к двенадцати он спросил:

– Обедать идешь со мной?

– Я от еды никогда не отказываюсь.

– Ну пошли. – и мы направились в сторону вчерашней кафешки. Погода была чудесная, туфли я вчера скинула обратно их хозяйке, и наслаждалась своими удобными кедами. Зайдя в кафе, мы сели напротив друг друга.

– Ты сегодня выглядишь не так, как вчера.

– Глубокомысленно, – хмыкнула я, – если смотреть физиологически, то мы вообще изменяемся каждую секунду. А если серьезно, то вчера был экспериментальный формат. Надо мной лучшая подруга поиздевалась.

– Как сегодня мне больше нравится, – заявил Паша.

– Сегодня я проспала, и даже ресницы не накрасила. Натур продукт во всей красе.

– Тебе и не нужно краситься. С косметикой ты какая-то ненастоящая.

– Резиновая? – фыркнула я.

– И ты еще что-то про Петросяна говоришь?

Я надулась. Все можно стерпеть, но такое… Тут у меня зазвонил телефон.

– Кать… – прозвучал в трубке голос Дани, и сердце мое запрыгало. Тут я заметила, что прыгало оно намного меньше чем раньше, скорее подергивалось. И этот факт почему-то вызвал во мне бешеное чувство вины.

– Да?

– Прости меня, Кать. Давай мириться.

– И клятву на мизинчиках дадим? – хмыкнула я.

– Мне вообще не весело. Между прочим, сегодня моя знакомая умерла. И я тут подумал, жизнь так быстро проходит, правда? Вдруг меня по голове завтра ударят и все… А мы тут с тобой непонятно во что играем.

– И чего ты хочешь?

– Давай хоть вернем все как было. Я не настаиваю на чем-то серьезном. Давай попробуем просто нормально общаться, как раньше. Как друзья.

– Ну ок, друг. – хмыкнула я.

– Тогда у меня дружеская просьба. – тут же начал Даня.

– Так и знала. Что тебе что-то нужно. – засмеялась я. – Говори.

– Пойдем со мной на похороны. Дядь Саша говорит, я должен прийти, да и реально Эля классная была…

– Подожди, ты про Элю, которая сестра Вики?

– Ну да.

– А я и не поняла сразу, о ком ты говоришь.

– А ты что, знаешь ее? Я думал ты и Вику не знаешь.

– Теперь я всех знаю. Ладно, схожу, так и быть. По-дружески. – съехидничала я.

– В половину второго заеду за тобой, хорошо? Я у дядь Саши тебя отпросил уже.

– Тебе машину вернули?

– Ага, выпросил, раз такие дела…

– Ну ты гад.

– Кручусь. – согласился Даня. – короче, жду тебя около выхода через час.

– Ну чего, помирились? – спросил Паша.

– Подслушивать некрасиво.

– У тебя динамик громкий. – хмыкнул Паша. – На всю Ивановскую слышно.

В очередной раз зазвонил телефон.

– Да. Да знаю уже, Сан Сергеич, отпущу. – Павел убрал телефон и с иронией посмотрел на меня. – За тебя звонили. Хорошо по-блату работать, да?

– Мне нравится. – согласилась я. – Лучше, чем в школе.

– Ну-ну, там небось работать надо было.

– Ты мной вроде доволен был.

– А я свои слова назад и не беру. Смотрю на тебя – глаза радуется. Большего не жду, ученый уже.

– Спасибо Павел Андреевич. За оценку.

– Уж ценю тебя выше крыше. Кормлю вот. Это знаешь, какой показатель? Забочусь о тебе.

– Я твоей заботой, скоро в дверь влезать не буду.

– Ну и что, я ж строитель, ты забыла? Расширю тебе проходы.

– Мы же про двери? – хмыкнула я.

– Катрина, я женатый человек. – сурово посмотрел на меня Павел. Мне стало жуть как стыдно, и щеки запылали. А этот засранец вдруг заржал.

– Какая же ты миленькая, я не могу. – выдавил он смеясь.

Я хотела было надуться, но тут принесли еду, а с воздухом во рту есть никак не получилось. А между обидой и едой, я конечно выберу еду. Честно говоря, я между всем и едой выберу еду.

– Блин, ну ты где? – возмущался Данька в трубку.

– Сейчас, подхожу уже.

– Ты где ходила? – спросил Даня, когда я вышла к машине.

– Обедала.

– Могла и пропустить разок. – фыркнул он. А я постаралась его слова пропустить между ушей.

– Блин, минут десять ждал тебя, дядь Саша достал уже. Где я и где. Словно меня хоронят.

– Может, так и есть? – хмыкнула я. – Все, что ты видишь, иллюзия, а я твой проводник в мир мертвых.

– Ты нормальная? – возмутился Даня. – Ты ж знаешь, как я трупаков этих боюсь? И зачем тебя позвал!

– Могу выйти, – потянулась я к ручке, – можешь даже не останавливать.

– Смешно. – буркнул Даня. – Мне без тебя в любом случае хуже, чем с тобой. Перестань, пожалуйста. Ну правда. На душе тоска полная.

– Чего тоскуешь?

– Ну как, Эля классная была. Она с Костей часто тусила, и ко мне всегда хорошо относилась. Да и вообще, она нормальная была, понимаешь? И… – Даня замялся.

– Чего и? – с интересом спросила я.

– Ну, я ее поцеловал в первый раз.

– Чего??? – я запрокинула голову и засмеялась.

– Хватит ржать. – насупился Даня. – Она даже красивей всяких моделей была. И вообще хорошая…

– Прости. – сделала я серьезную мину. – И как так вышло вообще?

– Как, как, – все еще хмуро сказал Даня, – мне одиннадцать было, я в тот день девчонку из класса погулять позвал. Ну она меня и отшила… Я в комнате заперся, не выходил. Мать распереживалась, я ее не пускал. А тут Эля с Костей пришли. Она постучала ко мне, говорит, откроешь, подарю любую игру на приставку, что захочешь. Ну я ей открыл и рассказал все… Она спросила, а если поцелую, станет легче? Ну и поцеловала.

– Это очень мило. – после минутного молчания сказала я.

– Да, она вообще хорошая была. Ее Костян бросил, и после этого она бухать начала по-черному. Наверное, поэтому отец вину за собой чувствует, понимает, что это Костька накосячил.

Мы заехали во двор, в котором уже толпился народ около беседки. Внутрь беседки я старалась не смотреть, ибо хоть и издевалась над Даней, но и сама от вида безжизненных тел радость не испытывала. Двор был полностью заставлен машинами, и мы приткнулись почти на проезде. Тут же рядом материализовался Сковорода.

– Данька, вы чего долго так?

– Как смог, дядь Саш.

– Сюда, быстро. – Сан Сергеич взял Даню за руку и потащил за собой.

– Привет, Даня. – мы оказались рядом с бледным высоким мужчиной, слегка подкаченный, светлые волосы, голубые глаза. Он обнял Даню, и перевел взгляд на меня.

– Это Катя, – сказал Даня. Судя по тому, как Даня посмотрел на мужчину в этот момент, стало понятно, что для него очень важно одобрит меня тот или нет.

– Здравствуйте. – сказала я мужчине. Он кивнул в ответ.

– Это Костя, – пояснил Даня, – мой брат.

Этот самый Костя меня немного пугал. Мало того, что выглядел так, что можно было класть рядом с покойницей, так еще из-за ворота его рубашки проступал жутчайший шрам, навевающий не самые приятные ассоциации.

Тут к нам подошла высокая незнакомая женщина, и взяла мужчину под руку.

– Кость, пойдем ближе, священник уже подошел – обратилась она к мужчине. Тот взял женщину под руку и ответил:

– Пойдем, Вик.

– Даня, иди с братом! – прошептал Сковорода.

– Хорошо. – Даня вдруг стал совсем взрослым и серьезным. Он положил руку на спину мужчине, и слегка подтолкнул.

– Пойдем со мной. – тихо попросил он меня. И я пошла за ними, кляня себя всем чем можно, за то, что согласилась поехать с Даней.

Мы зашли внутрь беседки, в которой помимо нас поместилось еще человек десять, и поп с кадилом. Еще человек двадцать стояли вокруг беседки. Мой взгляд случайно упал на тело, и тут меня по-настоящему охватил ужас. Покойница была накрашена, реально накрашена толстым слоем вечернего макияжа. Цвет лица резко отличался от цвета шеи, поэтому оно выглядело ужасной гротескной маской. Ужас какой-то, нужно абстрагироваться, но получалось это плохо. Я перевела взгляд на фотографию около гроба. На ней была улыбающаяся живая девушка, и фотография настолько контрастировала с происходящим, что меня передернуло. Я посмотрела на Даню. Он стоял рядом с братом, и держал его под руку, а Костя не моргая и не отрываясь смотрел на лицо своей бывшей девушки. Странно, если эта Эля из-за расставания с Даниным братом скатилась, почему он выглядит так, словно хоронит любимую? Любимых вроде как не бросают, нет?

После обряда гроб поместили в катафалк, Костю и меня в Данину машину, а остальные принялись делиться по группам, чтобы добрать в том направлении, куда рано или поздно, каждый поедет уже не по своей воле.

На городском кладбище я никогда не была, мама моя приехала в наш Ленинск из другого города еще в молодости, а деда и бабушку похоронили у нее на родине, поэтому и смысла появляться в этом месте ранее у меня не было. Кладбище было огорожено толстенным высоким забором, а кованые ворота на входе навевали дикую тоску. Проехать внутрь нас конечно не пустили, поэтому минут десять пришлось идти по холодному ветру, которого в городе почему-то не было, и я уже тысячу раз пожалела, что надела легкую осеннюю куртку вместо теплого пуховика.

– Стой, – остановил меня Костя на середине пути, – накинь, а то трясешься уже. – он протянул мне свою куртку, а я удивленно посмотрела на Даню.

– Да я сейчас свою дам, она же не сказала, что холодно. – возразил Даня.

– Чтобы меня мать твоя потом убила? Пусть мою возьмет. – снова протянул он мне куртку.

– Спасибо. – поблагодарила я. Я надела куртку и запахнулась. Она была огромной для меня, и я почувствовала себя как ребенок, который прячется в одеяле от монстров.

Мы подошли к нужному месту, и с удивлением поняли, что оказались самыми последними.

– Вы где были? – сердито прошептала Анжела. – я уже искать вас хотела!

– В смысле? Это вы как прошли, что мы вас не выдели? – удивился Даня.

– Вы что, с главного шли? Катя, ты чего ему про второй вход не сказала? Там же заехать можно!

– Да я не знала. – начала оправдываться я.

– Анжел, давай не будем. – посмотрел на мачеху Костя.

Тут я обратила внимание на людей, стоящих около свежевырытой могилы, и еще в метрах пяти вокруг. Судя по всему, при перемещении половина из них размножилась почкованием, так как тридцать человек, наблюдающих сцену трогательных песнопений во дворе, вдруг превратились в толпу человек шестьдесят. Честно говоря, на похоронах раньше мне бывать не приходилось, и я очень надеялась, что и этот раз будет последним. По крайней мере, при жизни. Плачущие женщины, грустные мужчины… Интересно, они правда скорбят? Медленной цепочкой какие-то люди подходили и целовали покойницу в лоб.

– Цирк. – вдруг тихо хмыкнул Костя, когда к гробу подошла та самая высокая женщина, что вела его под руку. Я покосилась на него. Но он молчал и больше происходящее не комментировал. Когда все простились, и тело стали опускать в землю, он резко развернулся и пошел в сторону машины. Даня посмотрел на меня, а затем пошел за братом. Ну и я за ним.

– Открой машину. – обратился Костя к Дане, когда мы вышли из кладбища и подошли к машине.

– Ага. – тут телефон Кости зазвонил, он промычал что-то в трубку и обратился к нам. – Я сейчас к матери схожу, а вы садитесь.

Нормально? И Даня ушел, а я осталась наедине с незнакомым мужиком. Константин открыл дверь и сел. Ну отлично, а мне что делать. И я тоже села.

– Ты Данькина невеста? – вдруг спросил он меня.

– Нет.

– А кто? – тут я замялась.

– Да в принципе никто.

– Ясно. – и он принялся смотреть в окно. Нет, ну а мне что делать? Мне что делать? Я тоже стала смотреть в окно.

– Интересно? – спросил вдруг Костя и я недоуменно посмотрела на него.

– Нет.

– Понятно. – невозмутимо сказал тот. Помолчал и добавил. – А отец сказал, что ты невеста.

– Не невеста.

– Девушка?

– Нет. – раздраженно ответила я.

– Вы спите вместе? – даже не видя себя, я поняла, что покраснела как редиска.

– Пару раз за последние два года.

– Тогда действительно никто. – тут я разозлилась.

– Мы друзья. – резко сказала я.

– Друзья, которые спали вместе, и ты за ним как собачка бегаешь? Знакомо.

– Я не бегаю! – воскликнула я.

– Да? Я правильно понял: ты ему не невеста, не девушка, но сидишь и ждешь его по команде? – тут я психанула, выскочила из машины и хлопнув дверью устремилась вперед на ближайшую остановку. Придурок! Этот самый придурок нагнал меня метров через десять.

– Ты чего пошел за мной? – сердито крикнула я. – Отстань.

– У тебя куртка моя. – спокойно сказал он.

Я остановилась, сняла куртку и сунула ему и пошла дальше.

– А ты куда? – спросил он.

– На остановку, домой поеду. Чтобы собака не ждать. – с сарказмом добавила я.

– Давай такси возьмем, я не фанат общественного транспорта.

– Безумно интересная информация конечно, но я сама как-то доберусь. А это нормально, что ты машину открытой оставил?

– Ты же оставила.

– Так ты там сидел.

– Уже не сижу.

Мы подошли к остановке, и я принялась изучать расписание. Ну или делать вид.

– Может, такси закажем? – снова спросил Костя.

Я повернулась и удивленно посмотрела на него:

– Слушай, ты нормальный, а? Я понимаю, у тебя горе, наверное, и все такое. Но ко мне ты чего пристал?

– Я не пристал, я переживаю. – не согласился Костя. – Ты странная какая-то. Выбежала из машины, раздеваешься на ходу.

– Чего??? – воскликнула я. – Ты нормальный вообще? Ты маньяк? Ты сам меня из машины выгнал. А потом еще и куртку забрал.

– Как хочешь. Всё равно я рядом с тобой побуду. А то мало ли…

Не успел Костя договорить, как к остановке подъехала знакомая машина.

– Ты почему одна? – нахмурился Павел

– Издеваетесь что ли? А это кто? – кивнула я на Костю.

– Я имел в виду, почему ты без Дани?

– Бросил меня, как обычно. А ты что тут делаешь?

– Вику забрать хотел, она просила к четырем приехать.

– Только половина. – заметила я.

– Если ты уже свободна, могу домой тебя отвезти.

– Да тут Даня за братом присмотреть просил. – перевела я взгляд на Костю.

– Не-не, если ты собралась от парня уезжать с посторонним мужчиной, кто я такой, чтобы мешать. – встрял Костя.

– Ой, да иди ты! – обиделась я.

– Я пошел, до свиданья, Катя. – сказал Константин, повернулся и пошел к машине.

– Странный он какой-то. – я удивленно посмотрела ему в след.

– Он всегда такой.

– Вы знакомы?

– Ты садишься? – проигнорировал мой вопрос Паша. – А то мне еще за Викой нужно успеть вернуться.

Я села, и мы поехали в сторону дома. Проезжая Данину машину, я увидела его странного брата, смотрящего нам вслед. Все же мутный тип.

Глава 13

Павел

Я остановился около подъезда и хотел уже было набрать номер, как Катя с сумкой наперевес выскочила во двор и направилась к машине.

– Привет! – сияя сказала она.

– Привет. – буркнул я.

– Ты чего хмурый?

– Нормальный. Поехали?

– Если нет, чего я тогда вышла? – удивилась Катя.

И мы тронулись. Собираться решили чуть раньше семи, чтобы дороги были свободнее, поэтому быстро выехали на трассу. Погода в последние пару дней была теплая и солнечная, и мы должны были доехать до Крупска часа за четыре. Я мельком взглянул на Катю, она смотрела в окошко и слушала музыку через наушники.

– Эй. – позвал я ее.

– Чего? – освободила Катя одно ухо.

– Ты всю дорогу планируешь в наушниках сидеть?

– Ага. Или ты предлагаешь твое молчание слушать?

– Ты поесть успела?

– Неа, я по утрам не ем.

– Тю, а я думаю, чего ты с утра всегда вредная такая. А ты голодная. Я вот всегда завтракаю.

– Тебе это не сильно помогает, – хмыкнула Катя, – и вообще, у тебя жена есть, которая тебе с утра кофе с круассанами подает. Я б при таких условиях тоже завтракала. Я, когда у Лизки остаюсь, тоже завтракаю, она мне и бутербродики, и кашку, и кофе делает.

– Так женись. – засмеялся я.

– Да я б с удовольствием, только запрещено это у нас. Да и чувства у нас исключительно платонические. И вообще, я свободный человек, и свободу на еду не променяю.

– А говорила, что все за еду променяешь.

– Не, ну это слишком! Это же все время перед глазами один человек туда-сюда мельтешить начнет. Я ж не дура себя на это обрекать.

– Значит, я дурак, по-твоему? – хмыкнул я.

– Ну, – пожала плечами Катя, – вообще-то каждому свое. Я же не обобщаю, а только за себя говорю.

Я задумался. Доля правды в ее словах есть. Вику в последнее время было очень сложно терпеть. После похорон ее прорвало, и она стала рыдать еще чаще и усерднее, только теперь это были не истеричные рыдания, а жалобный вой с периодическим повизгиванием. И, вишенкой на торте было то, что мне снова приходилось терпеть безмерно любящих меня тещу и тестя, к которым мы наведывались вторые выходные подряд. И я уже с трудом вспоминал то счастливое время, когда они укатили на юга, и мне не приходилось видеть их кислые физиономии.

– Эй, ты чего. Я не хотела тебя обидеть, ты же знаешь каждому свое. – сказала Катя.

– Да нет, ты права. Только вот дурой все равно будешь, рано или поздно. Это ты сейчас такая умная. Пока мозг работает. А влюбишься и все… Считай мозгов и нет больше.

– Это точно не про меня, – заявила Катя. – Ты думаешь я не влюблялась?

– А в кого ты влюблялась? В Даньку?

– Да хоть бы и в Даньку, какая разница? Вот терпеть этого не могу! Почему все, хоть даже и на год старше, постоянно пытаются ткнуть носом в свои косяки, проецируя их на меня? Это что, комплексы какие-то? Если это твой опыт, не нужно его переносить на всех!

– А причём тут я? Я по другим сужу. А по вам, женщинам, это особенно видно. Чуть только тридцать замаячит, матка орет «ОПАСНОСТЬ НЕ ПРОНИКНОВЕНИЯ», в голову долбят гормоны и принципы в мусорку! С первым встречным в ЗАГС побежишь.

– Ну и что, я же не другие! Почему и у меня так должно быть?

– Ты знаешь, Кать, я ненавижу стереотипы. Вот правда. Только, как взрослый дядя, могу сказать, что в большинстве случаев стереотипы себя оправдывают. В оставшемся меньшинстве тоже оправдывают, но не явно. Как в песне, помнишь? Пьешь с ворами, опасайся за кошелек. А если не украдут, это не значит, что они не воруют, а лишь то, что не своровали в этот момент. Понимаешь? Ты можешь пойти на принцип, чтобы доказать кому-то что-то… Ну а толку? Ты можешь сидеть лет в шестьдесят обвешавшись кошками, или нет, даже кошками не обзавестись из принципа, чтобы кричать на каждом шагу, что ты не такая. Только сама ты в это верить будешь? Или как ты себя лет так через сорок видишь?

– Быть обвешанной кошками, мужьями или внуками – какая разница? Я не говорила, что мое мнение не может измениться. Я говорю о том, что даже если встречу человека, с которым я захочу быть вместе, то это будет осознанное решение, а не просто влюбленность. Влюбиться можно в кого угодно, но это не повод бежать и жениться. Хоть в двадцать, хоть в тридцать. Ты вот, почему женился?

– Вика нравилась мне, терпела моих тараканов, а ее тараканы мне были по силам. И все сошлось.

– И тебе этого достаточно? – хмыкнула Катя.

– Мы уже больше десяти лет вместе, как думаешь?

– Это не ответ. А если предположить, ну, чисто гипотетически. Вот появляется женщина, которая тебе больше понравится, чем твоя жена. И тараканы ее окажутся поменьше, и борщ шикарный сварит, и проституток тебе на день рождения заказывать будет. Ты уйдешь от Вики?

– Нет.

– Почему?

– А зачем? Не бывает идеальных. Она может тебе шлюх закажет, и борщ шикарный сделает, но в носу ковыряться при тебе будет или котят пинать. А с Викой все понятно. Я все знаю про нее, знаю, что от нее ожидать. Мы притерлись как влитые, и на эту канитель ушло немало времени и сил. И меньше всего хочется это все заново проходить. А борща, если что, можно и в ресторане поесть. Да и проститутку заказать не только с согласия жены можно.

– Знаешь, ты прав, я с тобой согласна. – удовлетворенно кивнула Катя.

– Что? – я чуть руль не увел от удивления, – ты согласна?

– Ага. Вполне разумно думать головой с кем жить, чтобы тебе было удобнее. Только вот ты говоришь о том же, о чем спорил со мной. Любовь не сильно много значит по сравнению с осознанием того, будет тебе конкретно с этим человеком лучше или хуже, чем одному.

– Ладно, все, я сдаюсь, – засмеялся я. – Я тебя не переспорю.

– Вот-вот. И вообще, давай остановимся около заправки и кофе попьем, ты забыл, что я голодная?

Полчаса мы потратили на закусочную, и пару раз останавливались по личным потребностям, в итоге в город мы заехали ровно к обеду.

– Блин, ты видишь, куда навигатор показывает? – воскликнула Катя, – Ты же вообще не туда поворачиваешь!

– Мало ли что он говорит! Нам направо нужно.

– Ты нормальный? Мы сейчас в кушери какие-то заедем!

– Покатаемся, не страшно.

– Ага, вернемся только к ночи тогда… Думаешь мне в кайф с тобой кататься?

– А у тебя какие-то другие планы были? – хмыкнул я. – Неужели с Даней помирилась?

– Конечно! После того, как он меня с тем психанутым кинул и к мамочке сбежал?! Мне он до сих пор в кошмарах снится.

– Ты, главное, Сан Сергеичу это не скажи, что ты его единственного родного сына психанутым считаешь, а то расстроится. – предупредил я. – О, смотри, я был прав. Вот оно.

Мы подъехали к невзрачному серому забору – прямому наследнику советского прошлого, и я набрал номер.

– Виктор Степаныч, ну мы подъехали.

– Угу, проезжайте, сейчас позвоню на пост.

Ворота открылись, и мы въехали на просторную площадку с несколькими амбарами и одним производственным зданием. Навстречу вышел крупный мужчина средних лет.

– О, привет Паш! Ты с любовницей что ли приехал?

– Нет, помощница моя, Екатерина. – я кивнул на Катю, и она одарила Виктора Степановича лучезарной улыбкой.

– Ооо, – протянул тот глядя на Катю, – а ты прямо крутой. У меня секретарша – Ромка. Он же и зам, и мальчик на побегушках.

– Да, – махнул я рукой, – это мне, чтобы подсидела меня дали. Достал я начальство, вот обучу ее и на мое место поставят.

– А выглядит такой милой девочкой. – улыбнулся Степаныч Кате. – Пойдемте, я вам покажу все.

– Как там Ромка? – спросил я по пути в цех.

– Не вижу его почти. Он, как дочь родилась, бросил меня одного. Как мамка с ней возится, не отходит. Говорит, хочу хоть немного с ребенком побыть, увидеть, как растет… Что там видеть-то пока? Вот будет ей года три… Жена вызывалась Алинке на подмогу, но Ромка упрямый, хотя, конечно, и тут, и там старается, помогает мне, как может. Но он же здесь нужен, на месте, сам понимаешь…

Мы вошли в небольшой производственный цех, и на экскурсию по нему ушло больше часа. Виктор Степанович с энтузиазмом рассказывал нам о своем суперновом оборудовании, которое, конечно, есть только у него, и суперкрутых материалах, которые, конечно, есть только у него. Но, следовало признать, что его мебель действительно по качеству превосходила ту, что мы продавали до этого. Но и цена…

– Пойдем в кабинет, кофе попьем и поболтаем, – предложил он спустя часа полтора, – а то уже горло посадил, хоть тебя послушаю.

Мы зашли в тесный кабинет с небольшим диванчиком, несколькими стульями и электрическим чайником на небольшом столике. Судя по обстановке, он был одновременно и столовой, и комнатой отдыха для работников.

– Хорошо вы за год развернулись, – начал я, – и качество, конечно, на голову выше.

– Паш, ну давай без вот этого всего. Я знаю, ты цену сбить хочешь, но я не могу. Ну никак. У меня затраты одни на ту цену, что Сковорода сказал. Да и… – тут он покосился на Катю, – правда, что она засланный казачек, или шутки твои?

– Своя она, это я так. Доверять можно.

– Не хочу я, Паш, с кастрюлей твоей работать. Ну не лежит у меня к нему… Ничего не лежит. Слышал я кой-чего, да и вообще. Принципы работы его меня не устраивают.

– Виктор Степаныч, ну некрасиво. Вы меня обнадежили, Сан Сергеич коленкой под зад к вам в законный выходной послал.

– Ты не начинай. Думаешь, я бы тебя просто так гонял? Я кой-че подумал, поговорил еще с парочкой человек… У Сковороды раньше знакомства хорошие были, друзья ему помогали то тут, то там, а сейчас он – голый король. Дружок его, тесть твой, как с должности ушел на пенсию, укатив на юга отдыхать, так позиции свои растерял и Сковороду прикрывать больше не может так, как раньше. Держится за счет старых заслуг. И то, сомнительных. Только вот, сетевикам он без крыши все равно проиграет. Качество у него такое же, а цены выше. Сейчас как, народу нужно либо цену пониже, либо что-то интересненькое, уникальное, иначе конкуренции он просто не выдержит.

– Крафт. – подсказала Катя.

– Крафт – мероприятие сомнительное, – заметил я, – не факт, что пойдет. Народ у нас небогатый.

– Согласен, не факт. Только дай альтернативу? В экономе задавят только подставляйся. До меня уже слухи доходят, что у котелка твоего дела не очень. Скоро вместе с ним полетишь как фанера над Лондоном.

– Я это уже давно понял, только смысл? Сковорода ничего менять не будет. Он работает как привык еще в девяностых, считает, кто к нему раньше ходил, тот и сейчас будет. А то, что придет еще одна сеть, которая за меньшие деньги такое же качество, что и он поставлять будет, он не понимает. Или не хочет. Так что, бесполезно это все.

– Так я и не с ним говорю, – внимательно посмотрел на меня Виктор Степанович, – я тебя позвал. Мне птичка на хвосте принесла, скоро к нам в регион новая сеть подтянется, причем не только в центр, но и в наши городки. Так что, Сковороде недолго осталось. Максимум, года два протянет. И куда ты дальше?

– И что вы предлагаете? – нахмурился я.

– Паш, ну ты же прекрасно понимаешь. Ты в деле не новый человек. Мое дело – стулья, твое – деньги. Я тебе прошлый раз, по-дружески, идею подкинул. Ты ее обдумал?

– Думал. Сомнительно это все. Вдруг попадемся? Да и Сковорода на это не пойдет.

– Что ты мне всё про свою сковородку долдонишь! Думай быстрее, даю неделю. Ты же понимаешь, тебе я это по давнему знакомству и хорошему отношению лично к тебе предлагаю. Просто на других время тратить не хочется, ни на поиск, ни на притирку.

– Ну, дядь Вить, откровенно говоря, предложение с огромным дном.

– Ну, я тебе горы рыбы и не предлагаю, только удочку. А там, смотри сам.

– Я понял.

– Хорошо. Дуйте тогда к Ромке, и в путь. А то в темноте ехать придется.

Мы с Катей вернулись в машину, голова была забита кучей разрозненных мыслей, а Катя смотрела на меня с интересом.

– Что за предложение?

– Да так, неважно…

Я завел машину, и мы поехали в гости к моему давнему другу и одногруппнику.

– Пахан! – я попал в крепкие Ромкины объятья. – Сто лет в обед. О, а это что за красота, жене изменяешь? – заржал Ромка.

– Это Катя, – та густо покраснела и посмотрела в пол. – работает у нас.

– А я думал, охамел совсем, любовниц в командировки таскаешь. Заинька, ты идешь?

Навстречу нам, чуть хромая, вышла очень миленькая полненькая девушка. Последний раз я видел ее год назад, на свадьбе, и за это время Алина немного изменилась: набрала вес, но стала даже симпатичнее и уютнее.

– Привет Паш, – Алина обняла меня и поцеловала в щеку, – а это? – она вопросительно посмотрела на Катю.

– Это коллега, Катя. – ответил я Алине.

– Очень симпатичная. – улыбнулась она Кате, и та покраснела еще сильнее. – Я Алина. Пойдем на кухню, я вас накормлю.

За пару часов нас успели накормить, заболтать, похвастаться маленьким милым комочком по имени Аня, сфотографировать с ней же и напоить чаем. Катя сначала испуганно смотрела на крохотную Аню, чем вызывала у Алины веселый смех, но потом осмелела и взяла кроху на руки. Правда, продержала ее недолго и быстро передала матери.

– Что думаешь, насчёт идеи твоего отца? – спросил я Ромку, когда мы пили чай.

– А что думать? Авантюра чистой воды. Будет ли какой-то профит – вопрос, а вот по шапке получить можно. А с учетом того, что крыши у нас нет – получим однозначно.

– Да, – вздохнул я. – также думаю. Папу твоего я уважаю, но он на авось надеется.

– Будем по-старинке продолжать работать, а что остается? Лучше уж немного денег иметь, чем вообще с носом остаться.

Мы поболтали еще немного, а затем Алина пошла укладывать малышку, а мы обуваться. Пока я натягивал кеды Катя сердито зашептала мне в ухо:

– И что, ты даже подарок ребенку не привез?

– В смысле?

– Ты знал, что приедешь к другу, у которого маленький ребенок, и ничего не купил?

Я посмотрел на нее как баран.

– Я не подумал даже. – сказал я, на что Катя закатила глаза.

Хозяева вышли в коридор, прощаться с нами, а Катя просунула руку в сумочку и вытащила какую-то карточку:

– Вот, это малышке на подарок, – Катя протянула карточку Алине, а та удивленно всплеснула руками.

– Да, что вы, ничего не нужно!

– Это же не для вас, – поддержал я Катю, – это для Ани, скажете, что подарок от дяди Паши и тети Кати.

Алина засияла и взяла сертификат, мы попрощались и вышли на улицу, Ромка пошел нас проводить. Катя села в машину, а мы с Романом Викторовичем отошли покурить.

– Это что за девчонка, Паш? – спросил меня он.

– Ну сказал же, коллега.

– Ну-ну, – серьёзно посмотрел на меня Рома.

– А что? Тебе Катя не понравилась?

– Понравилась. И Алина от нее в восторге. А ты рядом с ней вообще сияешь как девица на выданье.

– Не утрируй, просто хорошая девочка.

– Ну-ну. – повторил Ромка. Мы докурили, и я бросил окурок в урну. Рома протянул мне руку и серьезно сказал. – Аккуратнее Паш, хорошо?

– Не переживай, ехать буду по правилам, – улыбнулся я.

– Да ну тебя, ты знаешь, что я не об этом! – махнул рукой Ромка, помахал Катя и пошел в подъезд.

Я сел в машину и спросил Катю:

– Это что за рояль в кустах? Или у тебя на любой случай по сертификату?

– А ты нормальный? В гости к другу с пустыми руками. Хоть бы спасибо мне сказал.

– Я и говорю. Только откуда.

– Еще в сентябре родительница одна подарила, из богатеньких, в качестве взятки. Со словами, типа: "Вы же все равно, скоро рожать пойдете?". А я об этом сама не в курсе была.

– А с чего она вообще решила? – заржал я.

– "Ну, у вас такой животик, вот я и подумала…", – передразнила ее голос Катя.

– Сучка злобная просто, нет у тебя никакого живота.

– Та ладно, человек приятное хотел сделать. Хотя, я после ее слов несколько дней на воде и яблоках сидела. Представляешь, какая я злая ходила?

– Честно говоря, мне больше окружающих жалко. – засмеялся я.

– Злой ты, – нахмурилась Катя. – Лучше расскажи, что там за таинственное предложение?

– А ты не проболтаешься? – прищурился я.

– Нет конечно.

– Если вкратце, то сейчас Ромкин отец поставляет нормальную мебель за низкую цену, а хочет наоборот.

– Это как? – удивилась Катя.

– В одной из наших областей, очень отдаленных, есть у Ромкиного папы друг. А у друга свой хороший друг, и сидит он где нужно. И вот, благодаря этому чуду, придумали они схему. Есть фабрика, вроде обычная. Как у всех. И делали там обычную мебель. А потом решили, что за дешево продавать невыгодно. И стали закупать дорогущую мебель из редких пород деревьев за границей, привозить эту мебель в ту самую отстраненную область, а продавать за бешеные бабки разным людям, которые себе мебель такую могут позволить.

– Ну и в чем схема?

– А схема в том, что ничего ниоткуда не везут, все на месте делают умельцы. И под какое нужно дерево, и под какую нужно марку. А по документам и не подкопаешься. Действительно, в такой-то стране есть фирма, производящая по документам элитную мебель, есть фирма прокладка, в лице друга дяди Ромы, якобы осуществляющая перевозку, а по факту и жнец, и на дуде игрец. И наконец, есть третий человек, который вроде как обычный реализатор, а на деле на нем еще вся крыша держится, чтобы в случае чего подмазать кого нужно. Понятно?

– Понятно. Но ведь это мошенничество, верно?

– Ну как сказать. Мебель в итоге хорошая? Хорошая. Недовольных нет. И фабрика, которая раньше на ладан выживала, теперь ощутимый доход всем участникам приносит. И ведь официально фабрика по-прежнему делает дешёвенькую мебель на продажу, помимо той, что «поставляет из-за границы», но это так, для отвлечения глаз. Разве это плохо? У нас просто люди глупые, когда говоришь, что мебель какая-нибудь итальянская, например, то сразу глаза загораются, готовы платить в разы больше. А когда по-честному говоришь, мол вот, местный производитель, мебель классная, из обычной березы, то люди сразу кривятся, будто я им тухлую крысу предложить хочу. Не хочет народ, а особенно обеспеченные люди, в наших производителей верить, и покупать дороже не хочет. Так что, это не мошенничество по сути, а скорее ребрендинг.

– Ну если ты считаешь, что идея хорошая, и никакая дилемма об обмане тебя не мучает, тогда в чем проблема реализовать? – спросила Катя.

– Если бы все так было просто. – засмеялся я. – Нет у нас нужного дядечки, который прикроет в случае чего, который знает других дядечек, что документы по-тихому сделать смогут, да так, что не подкопаешься, а если и захочет какой-то нехороший человек подкопаться, то сам по шапке получит. Понимаешь?

– Понимаю. – ответила Катя.

– Вот и не остаётся нам, простым работягам, ничего, кроме как фантазировать. А Ромкин папа просто человек хороший, он загорелся и не понимает, куда лезет. Вроде жизнь прожил, а мозгов нет.

Катя внимательно выслушала меня, но ничего не ответила, а просто молчала и смотрела в окно. Сердце мое бешено колотилось минут пять в ожидании, но Катя продолжала молчать, а я потихоньку остывал. Наконец, Катя ответила мне, и в этот момент я нехотя затаил дыхание.

– А если бы был такой человек, ты бы пошел на это?

– Ты о чем? – я удивленно посмотрел на нее, пытаясь скрыть свое облегчение.

– Скорее о ком. Ты, наверное, забыл или совсем не слушал что я говорила тебе про папу. Я думаю, при желании он может помочь. Вопрос в том, будет ли у него это желание. Хотя, сам папа давно говорил, что меня нужно делом занять, ну вот и дело. Нужно только спросить у него. Поэтому и спрашиваю тебя, оно тебе нужно?

Я задумался, в голове одновременно прокручивались десятки сценариев с различными концовками и последствиями. Оно мне нужно? А как иначе? Что хуже, сидеть еще десяток лет под крылом Сковороды, или пойти под сорок лет искать новую работу, после того, как бизнес Сковороды разорится?

– Давай так, – снова заговорила Катя, – ты сильно не думай пока, я с папой поговорю и посмотрим, что он скажет. Может, он вообще меня пошлет подальше.

С груди у меня словно свалился тяжкий груз, который висел там последние несколько недель, после того как Увалев узнал, кто теперь работает у меня в подчинении и предложил свой план. Катю втягивать не хотелось, но без нее вариантов не было. Да и сама она большая девочка, и может сопоставить и результат, и те небольшие затраты, которые потребуются от нее.

В город вернулись около девяти, я завез Катю, а она заманивала меня мамиными котлетами и чаем, но я героически сдержался. Вика одна весь день в выходной, хоть поужинаем вместе. И, пока я ехал домой, я вдруг впервые осознал, что домой совершенно не тянет, а наоборот, с каждым метром в моей голове появлялось все больше причин как можно дольше отсрочить свое появления дома. Присутствие Вики в последнее время напрягало. Она опухла, немного набрала вес и стала несоразмерно более неуклюжей. Усугублялось все тем, что она по-прежнему старалась поддерживать идеальный порядок в доме, что давалось ей с трудом и сильно влияло на ее настроение. Она стала раздражаться по самому незначительному поводу, а я, как идиот. теперь должен был обдумывать каждое слово, чтобы ненароком не обидеть жену. Ходить по минному полю ужасно надоело, и напряжение накапливалось день ото дня. Интересно, как долго я продержусь? Надо спросить у Сковороды, не спрятана ли где-то в офисе раскладушка, может, получится хоть немного отдохнуть и отвлечься от этого домашнего рая хоть на некоторое время?

Глава 14

Вика

Я проводила Пашу за дверь, и посмотрела в глазок как он подходит к лестнице. До последнего меня не покидала надежда, что вот, вот сейчас он обернется и… Не знаю, что. Позвонит, побежит ко мне и будет целовать меня и смеяться со своей забывчивости. Но нет. Следовало уже признать – он просто забыл про мой день рождения. Уже привычно к глазам подступили слезы, я села на стул и принялась жалобно ныть. Эх, я ведь даже перестала стараться бороться с этим безобразием. Все равно бесполезно. Легче сдаться и отреветь положенное.

Ближе к восьми я успокоилась и решила позавтракать. Утро проходило в блаженном безделье, попеременно прерываемом звонками и сообщениями. И вот, когда я уже хотела было лечь на обеденный сон, как в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок – Анжелика.

– Дорогая моя, с днем рождения! Вот, приехала поздравить, держи. – и она вручила мне букет и маленький подарочный пакетик. – И еще кое-что, в качестве сюрприза, вот.

И мне был торжественно протянут мой давно утерянный телефон.

– Как ты его достала? – обрадованно взяла я телефон.

– Ой, да подумаешь, зато тебе больше не придется с этой рухлядью таскаться, которая у тебя на замену была.

– Мне муж уже новый обещал, так что, может, ты этот обратно заберешь? – в шутку спросила я.

– Ой, да все равно купит, муж тебя любит баловать. – усмехнулась Анжела. – Собирайся, давай, хочу вытащить тебя. А то сидишь дома как в темнице в последнее время.

Я поставила свой старый телефон на зарядку и ушла собираться. Где-то через полчаса я тщательно пыталась уложить свою длиннющую копну, а Анжела стояла рядом и сочувственно смотрела на меня.

– Как же они мне надоели! – воскликнула я, пытаясь вычесать очередной колтун. Мои волосы видно противились моей беременности, или организм решил пустить все соки на ребенка, так как волосы за последние месяцы превратились в паклю длиной до поясницы.

– Так подстриги. – заявила Анжела. – Переживет твой Пашка.

– Он скорее сам на лысо побреется, чем мне разрешит подстричься.

– Тебе что, пять лет? – возмущенно спросила Анжела. – Хотя, мой Данька уже в пять выбирал, как ему стричься. Ну правда, ты взрослая женщина, ты сама решить за себя не можешь?

– Как там у Дани дела? – спросила я, чтобы перевести тему.

– Та, – закатила глаза Анжела, – яблочко от яблоньки… Ветер в голове. Не от меня, конечно. Сашка мне до сих пор мозг выносит из-за той истории с беременностью. И девчонку жаль. Знаешь, я тут передумала всего разного, особенно в последнее время и после того как Эля… Думала уже, надо женить его было и ребенка оставить. Девочка нормальная, может, и получилось бы чего, и Данька бы образумился?

– Все мы умные задним местом. Какой смысл теперь об этом думать? Раз ты тогда не захотела, значит были причины.

– Да я в шоке просто была! Только и думала, что все, бабка в тридцать восемь! Меня от мысли одной об этом ребенке тошнило. А потом, увидела Костика на похоронах. И вроде выглядит он хорошо, и с жизнью у него все в порядке. А глаза… Ты видела его глаза? Я думала, он Эльку увидит, сорвется, разрыдается, начнет орать… Ну хоть что-то. А он просто пустой был, Вик. Пустота, ничегошеньки.

– Ты роман какой-то придумываешь, Анжел. Почему он вообще должен был сорваться? Встречались они, и что? Сколько лет уже с того прошло? И никакой он не пустой был, просто человек из вежливости приехал на похороны бывшей, как ему еще себя вести было?

– Ну, не знаю, бывшая… Они с детства бок о бок вместе, вряд ли для него она просто бывшая.

– Мы вместе бок о бок были, и что? Люди взрослеют, и детские друзья остаются там же, откуда появились – в детстве. И это нормально. Костя и со мной за все время не поговорил ни разу, просто мы выросли, и все. У него сейчас, наверное, куча друзей и девушек, вот старое и забылось. А ты нафантазировала уже.

– Ну знаешь, я вот к ним домой приходила…

– Что? – воскликнула я и засмеялась. – Хотела бы я это увидеть своими глазами!

– Смейся, а я переживала за него.

– И тебя даже на порог пустили?

– Я тебе больше скажу, пустили и чаем угостили. Я с тортиком пришла. Я сама, на трясущихся коленках к двери подходила, думала, что Людка увидит меня и отмудохает этим же тортом. А она меня чуть не обнимать кинулась, вся потерянная какая-то, вроде сын наконец приехал домой, а в глазах тоска. И тот сидел рядом, как собаками побитый…

– Зря я тебе Сидни Шелдона посоветовала, оказывается, читать тебе вредно, странные фантазии появляются.

– Может, у меня и девять классов, – вспыхнула Анжела. – но я не совсем дура. Говорю тебе, с Костиком что-то не так. Вот я и подумала о Дане, он на своей Кате зациклился совсем. И я сначала рада была, у нее папа не последний человек в области, а нам сейчас, с нашим положением, это очень бы помогло. А сейчас думаю, ну его, этого папу. Надо Даньку переключать на что-то еще. А то и выйдет, что превратится он от неразделенных чувств в бобыля и уедет куда подальше. Как Костик.

– Даньке это точно не светит. – засмеялась я. – Характер не тот.

– Это да, но Катя… Знаешь, есть в ней что-то такое, это сложно выразить. Безбашенная она какая-то. Но мужикам такие нравятся, просто голову теряют. И Даня туда же. Нет, она конечно симпатичная вроде, фигуристая, но, понимаешь, не в этом дело. Есть в ней какой-то… надрыв что ли. Вот как у Эли.

– Эле это не особенно помогло. – заметила я.

– Ну, тут уже как распорядишься. Кто-то во все тяжкие уходит, а кто-то на благо тратит. Кстати, она же вроде с Пашей сегодня поехала к Увалевым?

– Кто? – недоуменно посмотрела я на Анжелу.

– Ну, Катька.

Минута, во время которой мы смотрели друг на друга как баран на волка-вегетарианца, и наконец, я спросила:

– Я видно что-то пропустила. Зачем этой Кате ездить с Павлом?

– Они же работают вместе, несколько недель уже. Ира там что-то накосячила, и Саша решил ее на пенсию окончательно проводить. И Катьку на ее место взяли. Я тебе разве не говорила?

– Нет.

– И Паша?

– Нет.

Сердце в груди вдруг бешено забилось, а в глазах побежали черные мурашки, и я облокотилась на стену.

– Эй. Ну ты чего? Я уверена, он просто забыл сказать!

– У меня бывает периодически, все нормально.

Анжела довела меня до кровати, и я легла на подушку.

– Ну правда, ты же не думаешь, что он специально тебе не говорит? Это же Паша, он же тебя обожает! А может, потому и не сказал, что ты сейчас беременная с мозгами набекрень, и на пустом месте найдешь с чего понервничать. И вообще, Катя – хорошая девушка, и Паша твой – золото. А ты уже надумала! Ты не слушай, что я наговорила, ты права, это я романов начиталась!

– А я не придумывала ничего Анжел, мне просто плохо стало. Остальное ты за меня додумала.

– Точно? – с прищуром спросила та.

– Конечно.

– Хочешь, не пойдем никуда?

– Наоборот, мне на воздух нужно.

– Ну пошли в парк посидим тогда, воздух свежий, листики жёлтые – красота!

– У меня другая идея, ты на место Эли уже другую девочку взяла?

– Да, Сонькина племяшка, уж очень та за нее просила. Саша зовут.

– Может, съездим и проверим, как она стрижет? – улыбнулась я Анжелике.

– Давай, – просияла та, – я сейчас наберу, попросим окошко нам сделать.

Из салона я вышла с довольным видом и волосами на полметра короче. Так легко мне не было последние лет пять. Я постоянно трогала волосы, а Анжела смотрела на меня и широко улыбалась.

– Красота. – констатировала она. – Может, и мне наращивание свое снять?

– Да ну, столько денег на ветер.

– Это да. Ну что, теперь в загул?

– Ты забыла? Я ж беременная.

– И что? Я же не бухать тебя заставляю!

– Пойдем в парке посидим, как планировали. Да и кафешка там есть, я суши хочу.

Мы зашли в парк, устроились за столиком около кафе и дождавшись официантку сделали заказ. Бабье лето наконец дошло до нас, и погода была чудесная, плюс выходной, и время приближалось к вечеру, поэтому парк постепенно наполнялся народом.

– Навязала уже пинеток? – хмыкнула Анжела, кивнув на прошедшую рядом женщину с коляской.

– Даже не смотрела еще ничего.

– Почему? – удивленно спросила Анжела.

– А сама как думаешь? – горько сказала я.

– Вик, – округлила глаза Анжела, – все хорошо будет. Я знаю. Ты же помнишь, какая у меня чуйка. Постоянно угадываю: и кто родится, и как пройдет. У тебя все будет хорошо. Я разве врала тебе раньше? Просто молчала.

– И кто у меня будет? – спросила я с улыбкой.

– Девчонка, конечно. Так что, настройся и давай приданое выбирай.

Я не стала расстраивать Анжелу тем, что будет у меня мальчик, да и глупость все это, я и в существование бога не верю, не то, что в экстрасенсов, но после слов Анжелы стало как-то легче и тот страх, сидевший во мне последние несколько месяцев, понемногу стал спадать. Я расслабилась, и Анжела перешла к советам по поводу выбора детской одежды, а я кивала и поддакивала ей.

– Блин, это что, сама Филатова на лавке сидит?! Зайка, я отойду ненадолго, посидишь?

Пока Анжела ушла общаться с замом нашего любимого мэра, я решила проверить вернувшуюся к мне потерю. Наконец, получится восстановить соцсети, а то я вечно забываю пароли. Включив телефон, я увидела около десяти пропущенных. Странно, телефон мой личный и все вроде знали, что я его потеряла. Я открыла список и все входящие были за четыре дня после того, как я забыла телефон в такси. Потом, видно, мобильный сел и звонить уже никто не мог. Судя по номерам, четыре звонка были спамом, и звонили в разные дни. А вот один номер повторялся изо дня в день, причем на второй день он звонил сразу три раза. Я подумала, и решила перезвонить. Куча гудков, и наконец, когда я уже хотела положить трубку, знакомый голос:

– Вика?

От удивления узнавания голоса закружилась голова, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы вернуться в себя и спросить:

– Это ты?

– Это я. – ответил голос.

– Ты меня даже видеть не хотел, а тут … – удивленно сказала я.

– Я тебя всегда хочу видеть, вот хоть сейчас. – сказал Костя.

– Ты что, в городе?

– Ага, ностальгия заела, решил остаться.

– Ностальгия, или теть Люда?

– Не без этого.

– И чего звонил, соскучился?

– Соскучился. Встретимся?

– Когда?

– Сейчас.

Я посмотрела на мило щебечущую с Филатовой Анжелу, и сказала:

– Хорошо. Приезжай ко мне домой минут через двадцать.

Я подозвала официантку и расплатилась по счету. Потом заказала такси, и подошла к Анжелике.

– Анжел, я себя чувствую что-то не хорошо, так что я домой.

– Хорошо, сейчас поедем. – грустно ответила та.

– Нет-нет, ты оставайся, я уже такси вызвала. Так что, сама доеду.

– Пойдем, хоть до такси провожу.

Анжела взяла меня под руку, и шепотом спросила:

– Ты не обиделась? Ты же знаешь, мне позарез к ней подлизаться надо.

– Да знаю я. Все хорошо, я дома отдохну, спасибо, что вытащила меня. – я улыбнулась смущенной Анжеле и та посадила меня в такси.

– Напиши, как доедешь. – крикнула она.

Я помахала ей рукой, продиктовала адрес и уже через десять минут была около своего подъезда. Костя уже стоял там с букетом из моих любимых красных роз в руке. Я оплатила проезд, проверила сумочку и телефоны, и вышла из машины.

– Привет. – сказала я Косте.

– Привет. С днем рождения. – улыбнулся Костя и вручил мне букет.

– Помнишь? – удивилась я. – Даже муж мой забыл.

– А чего я приехал-то? – с едва заметной улыбкой сказал он. – Поздравить, раз ты так вовремя позвонила. Наверное, специально день рождения ждала?

– Я просто телефон только нашла, точнее, Анжела мне его нашла.

– Да я шучу, поднимемся?

Мы зашли в квартиру, и прошли на кухню. Костя сел за стол, а я пошла делать кофе.

– Тебе, как обычно, без сахара и молока? – спросила я.

– Все-то ты помнишь. – улыбнулся Костя уже более смело.

Я сварила кофе Косте кофе, а себе сделала уже порядком надоевший чай, присела на стул напротив и подвинула вазочку с конфетами. Несмотря на диету, в последнее время мне все сложнее и сложнее было отказываться от сладкого. И организм только набирал обороты и ширину.

– Спасибо. – сказал Костя. А я наконец смогла нормально рассмотреть лицо человека, которого знала почти всю жизнь и не видела последние лет девять. Он явно повзрослел, и заметно притухла его веселая искорка в глазах. Теперь он уже больше был похож на дядю, хотя безусловного симпатичного и молодого, но уже явно уставшего от жизни человека. Этакий Чацкий современности. Я хмыкнула от своей мысли, а Костя с обидой спросил:

– Смотришь на меня и смеешься, тебе не стыдно?

– Нет, просто думаю, как люди меняются.

– Кстати, ты волосы подстригла? Прошлый раз другие были. А так лучше. Сразу на себя стала похожа.

– А раньше не была?

– Я как увидел тебя, сначала не узнал даже. Волосы длиннющие как у ведьмы, и тощая как палка. Сейчас вроде получше.

– Ну спасибо, – засмеялась я.

– А раньше тебе нравилось, что я не умею врать. – улыбнулся Костя. – Просто ты совсем другая стала. Пластику сделала?

– Только нос. Ну и грудь. Остальное не трогала. А так, похудела, волосы отрастила и перекрасилась.

– Тебе не идет, как кукла какая-то… Да и мне нравилось какой ты была. Как вредная рыжая младшая сестра, которая вечно как заноза в заднице. Но я гордился тем, что ты была не как все остальные девчонки. А сейчас…

– Сейчас стала как все? – грустно улыбнулась я.

– Ну да. Хотя, ты хоть волосы подстригла как раньше, так что, может, еще не все потеряно.

– Ну да, еще килограмм десять, и вспоминать не придется, какой я была.

– Вик, – спустя несколько минут тишины спросил Костя, – я спросить хотел. Что с Элей случилось?

– Тебе разве мама не рассказала?

– Рассказала, но… Я понять не могу, как дошло вообще до этого?

– Несчастная любовь, – пожала я плечами, – я сама не сильно много знаю.

– Да что ты. – вдруг в глазах Кости промелькнула секундная злость, но он быстро взял себя в руки и спросил. – Хочешь сказать, она слушала тебя с открытым ртом всю жизнь, а о такой мелочи, из-за которой она в итоге в окно сиганула, не сказала?

– Послушай, Кость. После того, как ты уехал, многое поменялось. Мы с Пашей снова сошлись, и Эля постепенно начала отдаляться и в этом не было моей вины, поверь. Я всё пыталась ради нее сделать. Помогала ей, просила везде за нее, бегала по врачам… Только всё без толку. Мне кажется, в какой-то момент она поняла, что любит тебя и совершила ошибку. Но это лишь мои догадки.

– Хочешь сказать, это я виноват?

– Разве? По-моему, я сказала только то, что ничего не знаю. Кстати, если сильно хочется узнать, можешь кое-что забрать. Я сейчас. – Я прошла в комнату и достала из тумбочки пошарпанный телефон. Вернулась на кухню и вручила Косте. – Вот. Это Элин, я его нашла, когда твоя мама попросила очки найти. Можешь забрать. Я его зарядила, но у меня все равно не хватило духу даже включить телефон. А ты может, найдешь что.

– Спасибо. – взял телефон Костя. – Я включу, ты не против?

– Если ты не считаешь, что это внедрение в личную жизнь. Хотя… Эле, наверное, все равно.

На несколько минут взгляд Костика погрузился в телефон, а потом он хмыкнул и сказал:

– Интересно.

– Что?

– Да вот думаю, с одной стороны, почему ты мне врешь, а с другой, когда ты стала врать так глупо?

– Ты о чем? – с удивлением спросила я.

– Ты говоришь, что ни о чем не знаешь, но в ночь смерти Эля звонила тебе на телефон около двадцати раз, и еще раз тридцать на номер, который у нее записан как «Чёрт».

– Чего??? – я выхватила у Кости телефон и принялась изучать книгу. Да, действительно, с половины двенадцатого до часу куча звонков на мой номер.

– А с «Чёртом» она и поговорить успела. Недолго, но…

Я бросила взгляд на номер, отмеченный весьма говорящим именем и похолодела. Мне даже не нужно было лезть и сравнивать, чтобы понять чей это номер. Из глаз резко полились слезы, а руки затряслись.

– Я ничего не понимаю, Кость. – слабо сказала я.

– Это Пашкин номер? – быстро сообразил он. – А несчастная любовь – я или все же твой Ромео, и ты прекрасно об этом знаешь и врешь мне в глаза?

У меня сильно сдавил и заколол живот, и это ощущение я бы не спутала ни с каким другим. Я попыталась отвлечься и часто дышать, но боль только нарастала. Всё начиналось как обычно.

– Вик, давай без истерик, скажи, как есть. – сердито сказал Костя.

– Да все просто, Кость. – я глубоко вдохнула и спокойно сказала. – Начало ты знаешь. Мы с Пашкой познакомились еще на первом курсе, я в него влюбилась сразу же, но молчала, а поскольку это было для меня в первый раз, я признаться боялась до ужаса даже себе, не то, что сказать об этом вам или ему. И вот так, мы вроде дружили пару месяцев, гуляли вместе, и я решила, что пора познакомить его с вами. А он взял и влюбился в Элю, а я на тот момент уже почти собралась с силами, чтобы признаться, а в голове уже написала сценарий как я выхожу за него замуж и рожаю ему кучу детей. Я даже не думала, что может быть иначе, а тут Эля. Причем, он мне почти сразу об этом сказал, а меня как лопатой по голове огрели, я-то думала, что у нас все идет к отношениям. А он думал, что мы просто друзья, и по-дружески принялся выведывать у меня есть ли у Эли кто-то. Я думала, что с ума сойду, мне как крышу сорвало…

– Это тогда ты принялась по парням прыгать как коза? Я тогда решил, что это из-за ссоры родителей тебя мотает, жалел тебя.

– Да, только дело было не в этом. Мы уже начали гулять вместе, а Пашка постоянно написывал мне, мол поговори с Элей, поговори… Я с ума сходила, не знала, что делать. А потом все как-то само собой вышло. Я на паре вышла в коридор, мама написала смс, чтобы я срочно ей позвонила, вышла в коридор и увидела, как Надька в туалет зашла. Тут меня как озарило, я знала, что она меня не увидела, и зашла за ней в туалет, и сделала вид, что по телефону разговариваю, якобы я не знаю, что она там. Ну и я насочиняла воображаемому собеседнику, мол, что Пашка замучил меня совсем, проходу не дает, в любви признается, а я ему отказала. А сейчас якобы он к Эле клеится, чтобы во мне ревность вызвать. Ну, тут, Надька из кабинки вышла, я в слезы, типа разговор не для чужих ушей был, и заставила поклясться, что она никому не скажет, что от меня это услышала, чтобы Эля не расстроилась. Я же прекрасно понимала, что своему парню она это точно расскажет. Ну, а уж Артем, будучи твоим другом, а точно бы тебе этот разговор передал, а ты, как старший товарищ и друг, популярно донес бы до Эли почему ей нельзя гулять с Пашей. И в итоге, зная, как Эля тебя слушает, почти стопроцентная вероятность, что они с Пашей никогда не будут вместе.

– Гениальный план. Не легче было с Элей поговорить?

– И какие у меня варианты? Ну сказала бы я ей, что она нравится Паше, и что? Вариант один, она говорит, что он ей не нравится, я иду к Паше и говорю ему об этом, и он со мной только от того, что Эля не с ним? Или наоборот, Эля говорит, что Паша ей тоже нравиться, а я потом подружка невесты на их свадьбе? Так что, Надька мне очень помогла, и все сделала прекрасно. Растрепала все Артему, меня не раскрыла, Тёма от себя додумал много подробностей и растрепал всем остальным. Короче и Паша и Эля через десятые рты это все услышали, даже твое участие не понадобилось, и Паша меня за Элю больше не спрашивал и не просил поговорить.

– Знаешь, я не удивлен, очень на тебя похоже. Твой эгоизм всегда лез вперед твоего длинного носа. Но я никогда не думал, что ты по отношению к Эле окажешься такой сукой.

– А ты не выбираешь слова, – хмыкнула я, – спасибо конечно, но помни, мне тогда всего восемьнадцать было.

– Ты считаешь, это оправдание? – хмыкнул Костя. – Считай как хочешь, мне твоя рефлексия сейчас не очень интересна, у меня сейчас чуйка, что мне от твоих дальнейших признаний противнее будет, так что продолжай.

– А дальше вы с Элькой ни с того ни с сего начали встречаться, я сначала в ужасе была, ревновала вас безумно. Чувствовала себя лишней. А потом поняла, что это шанс, и стала больше общаться с Пашей. Он сначала потерянный такой был, вы с Элей вечно за ручку по институту ходили, а потом привыкать ко мне начал, ну и мы тоже начали встречаться. И вроде, все было хорошо, но я же не слепая, я видела, как Паша продолжал на Элю смотреть. Почти все время плакала, когда одна была, и не знала, что делать, и с вами поделиться не могла.

– Бедная ты, несчастная. А что тебе мешало поговорить с нами? Гордость? – зло сказал Костя.

– Гордость, обида, даже не знаю, что именно. Ты был моим лучшим другом, и тебя я стала не нужна. Эля вся в отношения ушла, и ей я не нужна, и Паше тоже… Ближе к зиме, на нашу очередную годовщину, пришел Паша на свидание, пьяный настолько, что на ногах еле держался. Сказал, что любит Элю. Чуть ли не плакал. Просил помочь. Узнал как-то, что вы летом пожениться хотели. И мне так жалко его стало. Он страдал, его прям изнутри разрывало. Я и решила помочь.

Я посмотрела на Костю и того почти трясло от злости и бешенства. Мне было страшно, но на душе уже было такое опустошение и усталость, что не оставалось сил врать.

– Я позвонила Ромке, попросила помочь. У него как раз день рождения должен был быть. Он сначала не хотел помогать, но Пашка его быстро уломал. Роме тогда отец квартиру снимал, и можно было делать что хочешь. Я сказала Эле, что мы с Пашкой расстались и я теперь с Ромкой встречаюсь, и она на правах моей лучшей подруги обязана быть на день рождении моего парня. А с тобой вообще удачно получилось, ты вовремя заболел и дома сидел и даже не пришлось думать, куда деть тебя. А дальше все просто. Мы с Ромкой принялись Элю спаивать до состояния амебы, ты же знаешь, она меня слушалась почти во всем, а ей много не нужно было. – горько хмыкнула я. – Я еще, для лучшего эффекта, немного маминого снотворного в шампанское добавила. Когда мы Элю до беспамятства споили, мы ее увели на кровать, немного раздели, ну и сделали несколько фоток с Ромкой, которые потом и кинули тебе анонимно в аське. Все банально и просто. Людей тогда было человек двадцать, и непонятно было, кто мог сделать фотку. А Эле я сказала, что мне стало плохо, и я ушла с дня рождения раньше, чем это все случилось. Еще и истерику ей устроила, как она могла переспать с моим парнем. Вот так.

– Это все? – сухо спросил Костя, после того, как я замолчала.

Я молчала несколько минут, и собиралась с силами, чтобы рассказать наконец то, чего я до сих пор не могу себе простить. Живот нещадно тянул и колол, и я в очередной раз поняла, что все это неспроста, и мама права.

– Пашка думал, что через несколько недель после того, как ты Элю бросил, она успокоится, тот начнет ухаживать за ней и Эля упадет в его широко расставленные объятья. Только вот она не падала. Где-то через месяц я пришла к ней с белым флагом, мол простила ее из-за Ромки, давай мириться. Эля была сама не своя. Она ненавидела себя за все: за то, что меня предала, за то, что как она считала, изменила тебе… Тогда я узнала, что она беременная. – сказала я и зажмурилась от боли. В поясницу словно лом воткнули, так, что в глазах потемнело.

– Что? – Костя вскочил и принялся расхаживать по комнате стукнув кулаком в стену. Хоть не меня бьет. Хотя, уже все равно. Мне просто хотелось побыстрее это закончить.

– Беременная она была, ты правильно услышал. Я, когда Паше сказала об этом, его перекосило так…– Я хмыкнула и на секунду замолчала. – Никогда у него такого лица больше не видела. Как будто я перед ним тазик с крысами выложила. Его, конечно, эта вся ситуация не устроила, он и стал меня просить, чтобы я Элю на аборт пойти уговорила. Ну я так и сделала, я в принципе считала, что ей этот ребенок не нужен, рано слишком. Но, Эльку и несложно было уломать. Она была уверенна, что эта беременность ее карма за то, что тебе изменила, поэтому особенно не думала, что делать. Она больше боялась, что бабушка узнает, та ведь столько лет главврачем пробыла, знакомых куча и если делать все официально, то кто-то точно доложит. А я тут как раз вспомнила, что мне однокурсница рассказывала, как ее соседка пятнадцатилетняя аборт делала у знакомой медсестры в обход всего, чтобы мама не узнала. Ну мы позвонили и договорились. Эля еще в последний момент хотела позвонить тебе, и все рассказать, но я ее убедила, что ты ее пошлешь просто. Мало того, что изменила, еще и залетела. И настаивала на том, что ребенок точно от Ромки.

Я снова замолчала, чтобы перевести дыхание. Поясница принялась мучить меня с утроенной силой, и говорить уже было сложно. Костя, который наконец перестал носиться по комнате, поставил стул напротив меня, сел и спросил:

– Ну? И что дальше было?

– А дальше кошмар был. Прибыли мы домой к этой медсестре, она одна была, Элю завела в какую-то комнатку, а я осталась на диване сидеть. Не знаю точно, сколько времени прошло, но мне показалось, что полчаса. В какой-то момент, медсестра выскочила, и спрашивает: «Какой срок точно?». Я ей сначала сказала, что шесть недель, это по срокам подходило к версии про Ромкино отцовство. Ну она и стала орать на меня, мол, не бреши. И тут я обратила внимание на ее руки, а они все в крови, и халат тоже весь красный. Я испугалась, стала рыдать, та мне пощечину влепила и ушла обратно. А я как поняла, что все уже очень плохо, испугалась и позвонила маме. А мама… Она как чувствовала, даже объяснять не пришлось, быстро вышла на главврача, срочно выслали скорую и сразу Элю на операционный стол, ее уже ждали и все было готово. Я в скорой с Элей ехала, ее когда выносили, я думала упаду. Я столько крови никогда не видела. Мне разрешили сидеть около операционной, и ждать родителей. Ну, а потом, когда те появились… Мама начала кричать на меня… И я так испугалась, что рассказала все. Всё. И про Пашу, и про подставу с изменой, и про то, что срок скорее всего больше, чем мы сказали… Никогда не забуду, как родители на меня смотрели. Словно я грязь под ногами. Хотя, так и есть. Как оказалось, там срок был около десяти недель. Мама Элю месяц выхаживала, только вот врач сразу сказал, что матку не спасли. А папа через своих знакомых добился, чтобы медсестру по максимуму посадили, а самое главное тихо, чтобы в народ ничего не пошло.

– Эля потом узнала обо всем этом, ты ей сказала?

– Я хотела, правда. Но мама остановила. Сказала, что Эля не перенесет если узнает, что это точно был твой ребенок и что она тебе не изменяла.

– Или ты испугалась, что если расскажешь ей, то она поймет какая ты мразь. – хмыкнул Костя.

– Да, или так, – согласилась я, – в любом случае, все время, что Эля была в больнице Пашка ей цветочки, записочки передавал. Мама кривилась, но молчала, видела, что Эле от этой поддержки легче становится. Хотя Пашку ненавидела. В итоге, когда Эля вернулась домой, Паша своего добился. Он Элю буквально завалил своей любовью, красиво ухаживать он умеет. И через несколько месяцев Эля оттаяла: повеселела, поправилась. Мы с мамой молчали, и никто Эле не говорил ничего, но через время, не знаю, когда точно, но кто-то ей проговорился о том, на каком сроке на самом деле она была. И вся эта вера, о том, что это она виновата и это была ее кара куда-то улетучилась. Она насела на Ромку, и он ей проговорился, что не спали они, и со мной он никогда не встречался. Ну и она все поняла. А тут еще и бабушка умерла. И у Эли в этот момент конкретно крыша слетела, и она начала пить. Родители пытались как-то Эле помочь, но та как с цепи сорвалась, как будто был один человек, потом раз, и за небольшое время этого человека уже нет. Тело на месте, а вот остальное… Мы с Пашей пытались ей помочь. Правда, Кость, но как-то так вышло…

– Дальше мне не интересно, – прервал меня Костя, он встал и пошел к двери, и я за ним.

– Кость, ну прости меня, я тварь, я сволочь, но поверь, я сполна расплатилась.

Тот повернулся ко мне, и вдруг его лицо со злого, изменилось на недоуменное:

– Вик, у тебя все ноги в крови.

Я посмотрела вниз и увидела темные потеки крови на джинсах и спокойно сказала:

– А это? Все нормально, всегда так начинается, уже не первый раз.

– Вика, ты беременна? – спросил он с резко побледневшим лицом.

– Все нормально, – снова повторила я и села на пол. – я же сказала, я сполна выплачиваю кармический долг за то, что сделала.

– Где ключи? – спросил Костя.

Я показала на сумочку, тот порылся там, и нашел связку, потом поднял меня на руки, закрыл дверь, и как мог со мною на руках помчался к выходу.

– Я тебе машину запачкаю. – сказала я, когда он сажал меня на кресло.

– Все равно, не моя, друг одолжил, так что, оплатишь химчистку.

Костя сел за руль, и мы поехали:

– Это первая беременность у тебя? – спросил он, повернувшись ко мне.

– Седьмой выкидыш. – тихо ответила я.

– Какой у тебя срок?

– Шестой месяц почти.

– Вика, послушай. Я не знаю, что ты там себе выдумываешь, но это глупость полная. Эти выкидыши просто совпадения, нет никакого кармического долга, за который ты расплачиваешься, поняла? Да, ты поступила ужасно, ты предала человека, который верил тебе больше, чем себе, но твой ребенок тут точно не причем, ты поняла, Вика?

– Зуб за зуб, помнишь?

– Что за бред! – воскликнул Костя. – Ты дура! Как подруга ты полное дерьмо, да и человек не очень. Но только в этом всем кошмаре с абортом виновата не ты, а медсестра, которая зарабатывала на несчастных девочках. Ты поняла?

– Уже все равно.

– Не беси меня. Это твой ребенок, ты что не понимаешь? Какая ты мать, если даже не пытаешься бороться?

– А ты не понимаешь? Я устала, Кость.

– Какая ты несчастная, боже! Ты, наверное, одна такая, да? Главная страдалица и никто, кроме тебя, конечно, это не проходил? Только вот, если это карма такая, то бумеранг какой-то выборочный, не находишь? У Ромки-то все хорошо, мать говорила, что ребенок недавно родился. Хотя и он же виноват, не находишь? Или мир только вокруг тебя крутится? – Костя перевел дух, немного успокоился и добавил. – Так вот, думай о ребенке, а не о себе, хотя бы в этом не будь такой законченной эгоисткой.

Мы подъехали к приемному покою, Костя взял меня на руки и потащил к зданию. Когда он закрывал дверь машины, я увидела огромное пятно крови на кресле, и подумала, что свою часть долга я уже давно отплатила, а оставшуюся я себе прощаю.

Глава 15

Катя

– А я давно тебе говорил, займись уже чем-то серьёзным, а ты все в детский сад с подачи матери играла, ну какая школа? Что тебе там было делать? Хорошо, додумалась хоть чем-то путным заняться.

– Да, – протянула я, – а так, была бы какой-то училкой. Пустой и ненужный человек.

– Не утрируй. Кесарю кесарево. Я ничего против учителей не имею, только я тебя не для этого растил.

Я не выдержала и расхохоталась. Да так громко, что сидящая рядом компания силиконовых телочек с отвращением выпучилась на меня. Я им в принципе глаза мозолила с тех пор, как мы с папой появились в ресторане. Еще бы, подобные эскортницы наверняка знают, кто мой папа, положение обязывает, поэтому расположение рядом с таким человеком кого-то, выглядящего как я, их приводило в состоянии фрустрации. Я успокоилась и сказала:

– Ты у меня такой юморист папуль, особенно смешно слушать о том, как ты из меня человека делал.

– А что, – возмутился отец, – я тебе что, жопу должен был подтирать, или языком трясти на родительских собраниях? У тебя для этого мать есть, она нормально справилась. Зато шмотки тебе всегда привозили такие, каких не было не у кого, и любой каприз по первому писку исполнялся. Если ты такая самостоятельная, чего примчала сразу, как хвост поджимает? Ну сама и разбирайся, ты же самая умная.

– Ну и отлично, – я схватила вещи с кресла, подскочила и стремглав рванула к выходу, которого почти не видела от застилающих глаза злобы и возмущения. Ну и пошел он, черт знает, с чего я вообще подписалась на это? Хотела помочь Павлу, но кто он такой, чтобы из-за него… Пусть сам разбирается, мне уже ничего не нужно. Я вылетела на тротуар, и пошла к остановке, не хочу тратиться на такси. Еще и деньги жалко, что на билеты потратила… Я дошла остановки, села и отдышалась. Посмотрела на табло: нужный автобус должен был быть через десять минут. Я накинула кожанку и залезла в телефон. Вдруг я осознала, что сижу рядом с очень даже симпатичным парнем. Краем глаза я принялась его разглядывать, и тут он поймал мой взгляд и улыбнулся. Блин. Я быстро уткнулась в телефон и принялась быстро листать ленту в соцсети, будто ничего и не было. Вдруг глаза зацепились за знакомое лицо: на последнем селфи Даниной мамы была какая-то знакомая мне женщина, и я упорно не могла понять где же я ее видела. Пружины в моей голове заскрипели, и тут меня озарило. Это же Пашкина жена! Быстро ткнув в ник, я стала изучать ее посты. Профиль был довольно типичный и скучный. Вот селфи, и еще, здесь она, судя по обстановке, в Анжелкином салоне, несколько фото с незнакомыми мне людьми, и огромная куча фотографий каких-то котиков, листиков цветочков… Найдя фотографии в полный рост я стала ее тщательно изучать. Не красавица, конечно, но фигура почти идеальная. Хотя, Паша говорил, что она беременная, а фотка старая, так что…

Боже! Внезапно я почувствовала, что меня сейчас стошнит от самой себя. Что я делаю? Сижу и разглядываю на остановке, в ожидании автобуса, фотки какой–то малознакомой тетеньки. И еще и с собой сравниваю. Дожили. Это ж с каких пор я занимаюсь подобным? В голове на секунду промелькнула явная причинно-следственная связь, но осознать ее я не успела. Что-то помешало. Видимо, отсутствие необходимых извилин. Я поднялась и пошла обратно, собственно туда, откуда вышла.

Папа сидел все на том же месте, как и девушки, бесившие меня несколько минут назад. Девушки как девушки, сидят себе смирно, едят и мирно разговаривают.

– Соскучился? – спросила я папу.

– Я уже думал, что ты на такси к вокзалу подъезжаешь.

– А у меня денег нет, только потому и вернулась.

– Сколько тебе нужно? – спросил отец, доставая кошелек.

– Да шучу я, пап.

– Ну так, что ты думаешь? – спросила я, после того, как мы поели и обсудили более ли менее нейтральные темы.

– Тебе честно? Затея так себе. Выхлопа может почти не быть, а возиться…

– И что думаешь?

– Думаю, надо попробовать. С документами я помогу. Специалиста подскажу. Короче, подаю тебе красную икру на тарелочке с голубой каемочкой. Просрешь – обидно будет. В первую очередь тебе. Тебе вообще нужен этот Павел как посредник? Можно и напрямую договориться.

– Нужен, пап. Он специалист хороший, правда. Ну и мне с ним уже привычно будет работать. Я ж знаю его.

Дальнейший разговор проходил мирно и спокойно. Я от души наелась суши, напилась молочного коктейля и кофе, и заправила все сверху несколькими вафлями. Счастье и доброта сразу проникли в мою душу, а деловые разговоры в голову не лезли, поэтому я слушала папу и периодически кивала там, где, судя по сигналам должна была кивать. Часа через полтора мы собрались и пошли к выходу:

– Так что, поедем ко мне? Переночуешь. – спросил папа.

– Не, – протянула я, – я жить хочу. А меня твоя Марина Николаевна во сне подушкой задушит.

– Не придумывай, она тебя любит.

– Ага, это правда. Но на расстоянии. Ей так спокойнее. Это как у меня со змеями.

– А что там ними? – добродушно, но рассеянно спросил папа, одновременно набирая сообщение на телефоне. Во истину папа – Юлий Цезарь. И с дочерью успевает пообщаться, и про дела не забывает.

– Ну, пока не вижу – вполне милые хладнокровные, но если в жизни встречу, то живым выйдет только кто-то один. И скорее это буду не я. Я от шлангов в огороде, в обморок падаю.

– Катька, берись за ум. – сурово сказал папа, подняв свой мудрый взор на меня.

– А я, по-твоему, чем занимаюсь? – удивленно возразила я.

Через несколько часов я вышла на вокзал моего родного города, огляделась и присвистнула, если бы умела. Павел Андреевич поджидал меня на перроне среди встречающих. Так, стоп. Может, он и не меня ждет. Тут все мои сомнения растаяли, словно вера в любовь у залетевшей от физрука старшеклассницы, потому что Паша заметил меня и пошел навстречу.

– Ты б хоть время выждал для приличия, – хмыкнула я, – а то чувствую себя какой-то использованной.

– Я вообще тебя просто подвезти хотел, но если нужно, то уехать могу.

– Та ладно, зато на такси сэкономлю. Поехали.

– Может, перекусить куда-нибудь заскочим? Я угощаю.

– Еще бы, так интересно послушать, что мой влиятельный родственник наговорил – хмыкнула я, – нет, сегодня с меня достаточно злачных мест, а то буржуем себя чувствую. Хочешь ко мне заедем, я тебе кофе налью.

– Я есть хочу, – буркнул Паша.

– Так в чем проблема? Чего дома не поел?

– Жену вчера на сохранение положили.

– И?

– В смысле?

– А сам приготовить не можешь?

– Я даже не знаю, на какие там кнопочки на ее плите тыкать, что я приготовлю?

– Ладно, – сжалилась я, – яичницу будешь?

– Мегера. – вздохнул Паша.

– Эй, сейчас сам делать все будешь.

Я открыла дверь в квартиру, и мы прошли внутрь. Почувствовав атмосферу родного дома, я расслабилась. Ненавижу ездить на поездах одной, сразу чувствуешь себя безумно одинокой и какой-то… ненужной, что ли? А еще, я стеснялась признаться себе, что безумно обрадовалась, увидев на перроне Пашу. Ну и что, что он приехал только затем, чтобы побыстрее выяснить ход ведения мной стратегически важных переговоров с отцом? Мог бы и позвонить. А он приехал.

– Топай на кухню, я переоденусь и приду, – бросила я Павлу.

Я зашла в свою спальню-гостиную-кабинет, села на кровать-диван, и ненадолго залипла. Так, и что надеть? Как назло, большинство приличных домашних шмоток валялись в корзине, оставалась только длинная затасканная ночнушка, которая была в моем владении последние лет пять, но вряд ли будет нормально, если я выйду в таком виде к начальству. Может, что-то уличное надеть? От мысли об этом меня передернуло. И так в джинсах протаскалась весь день, а надевать рабочие брюки или юбку, или, тем более, одно из немногих завалявшихся у меня платьев совершенно не хотелось, да и выглядело бы глупо. Придется доставать что-то из летнего. На самом деле, летний гардероб от зимнего у меня отличался мало. Только под привычные джинсы надевались теплые носки, а на майку свитер. Но, кое-что я нашла – ярко-красные, и почти не носимые мною даже летом шорты. Конечно, они еле прикрывают попу, но все лучше, чем застиранная ночнушка. Я натянула сверху белую майку, расчесала волосы, и, довольная собой направилась на кухню.

– И чего ты сидишь?

– В смысле? Тебя жду.

– Ну уж нет. Вставай. – Я открыла холодильник и вытащила яйца и масло. – Ты же сам сказал, что жена в больнице. Вот, заодно и будешь вспоминать как готовить. Ты же не можешь только в кафешках питаться? Начнем с малого.

– Ты ж сама готовить не умеешь, а учить хочешь. – хмыкнул Паша.

– Не умею и не люблю – это не одно и то же.

– Садись, я сам разберусь. – сказал Павел Андреевич, зажигая плиту. – Хотя нет, кофе хоть сделаешь?

Минут через пятнадцать мы уже уплетали яичницу и запивали ее горячим кофе.

– Это самые вкусные яйца в моей жизни, – выдохнула я, доев последнее. – У тебя талант жарить.

– Иди ты, лучше расскажи, как съездила, а то я как на иголках, весь день об этом думал.

– Да все нормально, – успокоила его я, – посмотри на меня. Я такая пусичка, и как мне можно отказать?

Я подробно пересказала Паше разговор с отцом, правда умолчав, что сначала я позорно сбежала с поля битвы. Тот внимательно слушал меня, и смотрел в окно. Почему в окно-то? Я мельком глянула на себя в отражение микроволновки. Вроде нормально даже выгляжу. Но Паша упорно отводил от меня глаза, хотя то, что я говорила, явно было ему интересно и подробно вынималось.

– Вопрос в том, согласится ли Увалев, – заключил Паша после того, как я закончила свой рассказ. – Нужно поговорить с ним так, чтобы он все понял правильно.

– Ну он же сам и придумал все это. Я думаю, в конце недели поедем к нему. Только не с пустыми руками. Папа прислал мне номер менеджера, который у друга его раскруткой с нуля занимался, нам нужно хоть приблизительно сделать план, чтобы понимать, что мы будем в итоге делать.

– Сколько же нам этот менеджер стоить будет. – присвистнул Паша.

– Папа сказал, что менеджер – его подарок мне на день рождения.

– И почему у меня нет такого папы?

Риторический вопрос ответа не подразумевает, поэтому я решила сменить тему на менее наболевшую за сегодня:

– Что там с твоей женой. Все хорошо? Ты сказал, она в больнице.

– Та, – разозлился вдруг Павел, – приспичило ей имидж поменять, на шестом месяце. Пошла с Анжелкой в салон, подстриглась, краски надышалась, пришла домой и плохо стало.

– Но все хорошо?

– Да. Почти.

– Это как?

– А она со мной разводиться решила. – хмыкнул Паша. – Вот так, внезапно, беременный мозг дает плоды. Уезжал вчера: все хорошо. Сегодня в обед в больницу приехал, уже развод.

– А что случилось?

– Да шут ее знает! Сам не пойму. С Анжелкой потом поговорю, спрошу, в чем я накосячил. Но чувствую, без ее родителей не обошлось. Сама бы она не додумалась до развода.

Мы посидели еще недолго, и я проводила Пашу. На выходе он вел себя также странно и упорно отводил от меня взгляд. Ну и ладно. День безмерно утомил меня, и не оставалось особо сил, да и желания, разбираться в том, что ударило Павлу Андреевичу в его светлую голову. Я позвонила маме, сказала, что доехала, и все хорошо. Потом, с этой же целью набрала Лизку, но у той было занято. Плюнув я легла спать. И у меня почти это получилось, но потом в мою шальную голову заскочила одна догадка, и не давала мне уснуть. Я открыла соцсеть, и зашла в профиль Даниной мамы. Последняя фотография, и подпись к ней навела меня на мысль о причине возможного развода моего начальника. Я хмыкнула и набрала Паше.

– Да, – ответил тот.

– День рождения.

– Какой? – удивился Паша.

– Твоей жены. Ты же поздравил ее вчера, прежде чем уехать на весь день?

– Б…ть! – воскликнул тот. – А я же чувствовал, что-то забыл!

– Дуй к ней завтра с цветами и извинениями.

– Что б я без тебя делал. – с сарказмом сказал Паша.

– Не за что. Ладно, спокойной ночи.

– И тебе.

На этот раз я уснула быстро и легко, а снились мне радужные единорожки и сахарные пони. А потом приснился папа, который тыкал пальцем в меня, маленькую как кошку, и смеялся. Я в ужасе проснулась, и села на кровати. Отлично, четыре утра. День обещает быть прекрасным.

Глава 16

Павел

Вот зараза! Я вернулся домой раздраженный и сильно возбужденный. Скинул туфли, разделся и пошел в комнату. Пока включал ноутбук и искал нужное, не переставал про себя взывать различные кары на голову своей помощницы в настоящем, и партнеру по бизнесу в будущем. Наконец, я нашел нужное. Нужное не столько потому, что действительно сейчас было мне необходимо, сколько для фона и моральной поддержки. Несколько минут, и на некоторое время стало полегче. Но злость на Катю не прошла. Возбуждение вернулось. Где-то через час и еще парочку видео стало полегче. И все же, специально она или нет? Невозможно же не заметить, что ты сидишь в полупрозрачной белой майке и каких-то красных трусах и тем самым нагло смущаешь добропорядочного человека?

Зазвонил телефон, и звонящей оказалась нарушительница моего спокойствия. Я услышал ее голос, и от его звука мозги мои ненадолго отключились, но потом до меня дошло то, что она говорила.

Скинув разговор, я сразу набрал Вику. Гудки, и гудки, и снова. Когда я решил перезвонить ей еще раз, абонент уже был не абонент. Молодец, выключила. Очень конструктивно.

Я открыл окно, закурил и кинул сообщение Анжелке. В голове полный бедлам и кавардак.

Может, ну их, и Катю, и Вику… Хорошо же жил, спокойно.

– Вызывали? – прозвучал в трубке голос Анжелы.

– Ага. Ты чего так подставила меня? Позвонить не могла?

– А я так и поняла, что ты забыл про день рождения, – заржала в трубку Анжела, – то-то у Вики вчера припадок на нервной почве случился.

– Так это ты ее до больницы довела? – разозлился я.

– Не поняла, какая больница?

– У нее там прихватило что-то, и ее вечером на скорой увезли, еще до того, как я вернулся.

– Без понятия, – удивленно протянула Анжела, – я ее последний раз около пяти видела. Кинула меня твоя женушка и уехала. А что там случилось?

– Бес его знает! Я к ней приехал, она со мной и не разговаривала толком. Сказала только, что разводиться собралась.

– Вика? С тобой? – дальше последовал заливистый смех Анжелы. – Да у нее яиц не хватит. Куда она от тебя денется? Да ещё с ребенком? Она же не дура. Небось разозлилась и пытается вывести тебя.

– Выглядела она вполне спокойной.

– Павел Андреевич, я не хочу тебя обидеть, но Вика твоя еще та курица, а такие не уходят даже если их под зад коленкой пихать.

– Посмотрим.

– Я уверена. Она если с бабой тебя застанет, придумает, что ты спасал несчастную своим магическим членом. А тут про день рождения забыл, с кем не бывает?

– Кстати, ты приедешь?

– А зачем?

– Надо мне.

– А мне не надо. У меня с личной жизнью все в порядке. Я влюбилась. Спортсмен, комсомолец и красавец. А ты мне зачем?

– Для души. – хмыкнул я.

– Для души у меня муж есть. Ладно, – помолчав добавила Анжела, – все равно скучно, Сашка к матери улетел.

– А комсомолец?

– А тебе полегче я смотрю. Ну тогда действительно, лучше к нему.

– Не вредничай.

Утром я, конечно, проспал, но пробуждение было весьма приятным. Через некоторое время, Анжела принесла мне свежезаваренный кофе прямо к моей помятой с утра и возлегающей на подушке наглой морде. Я нехотя присел, взял кружку и принялся размешивать сахар.

– Черт, так на работу не охота. – пожаловался я, отпивая кофе.

– Так не езжай, в чем проблема? Сашки не будет сегодня. – Анжела легла рядом со мной, и положила голову мне на плечо.

– Надо ехать, а то донесут, а потом отчитывайся где был и что делал.

– На тебя? – хохотнула Анжела. – Да наши девочки от тебя кипятком писают, кто там тебя сдаст?

– Катька, например.

– Сучка. – вдруг зло бросила Анжела. – Она может.

– И чего это вдруг такая любовь? – удивился я.

– Дрянь она неблагодарная, вот и все. Я еще с Сашкой поговорю, смысл вообще ее держать теперь? Да и тебе нормальный помощник нужен, толку тебе от девки? Саша говорит, надо расширяться, иначе… Короче, что-то он там насочинял мне, но не в этом суть. Надо Даньку натаскивать потихоньку, Саша не вечный, кто делом будет заниматься?

– Сын, например.

– Костя? Да он тряпка, а не мужик, где ему бизнес тянуть? Максимум продаст, и полезет с баблом обратно в свою нору. И вообще, я в лепешку расшибалась ради этих диванчиков, и что. Просто так отдать?

– А ты думаешь, Сковорода не захочет оставить все своему сыну? – недоуменно спросил я. – Ты же не настолько наивная, правда?

– А кому важно, что он там хочет? Я поэтому и говорю, что нужно Даню к делу приобщать, чтобы Саша без него как без рук был. Или считал так. А там я уже придумаю что-то. В любом случае, отдавать магазины Костику мне и в гробу не снилось.

– Ну-ну, – хмыкнул я.

– Баранки гну. Ты в меня не веришь?

– Не сомневаюсь. – улыбнулся я Анжеле. – Ладно, собирайся давай, и я поеду.

– Мерзкий ты человек, Павел Андреевич, выгоняешь девушку с утра пораньше.

– Ты девушкой последний раз в пятом классе была, – засмеялся я, за что получил от Анжелы своей же чайной ложкой в свой же лобешник.

Анжела встала с кровати и потянулась, а я с удовольствием засмотрелся на ее грудь.

– Все-таки, ты правильно Вику к Заболотникову отправила, он конечно, мастер. – заметил я, любуясь шикарной работой пятого размера.

– Что б ты делал без моих советов. – хмыкнула Анжела, поцеловала меня и принялась надевать платье, перерывая мне доступ к ее обзору. – Правда, она маловато сделала, хоть я и говорила ей, что из-за третьего даже наркоз делать не стоит.

– А по мне, так идеально. Ни мало, ни много. А в качестве разнообразия все остальное можно пробовать.

– Как я тебя понимаю, – зло хмыкнула Анжела, – мне вот, после двадцати сантиметров моего спортсмена, тоже хочется чего-то такого. Некрупного. Ты же понимаешь, – подмигнула мне Анжелика.

–Ты чего, обиделась? – удивленно спросил я. Но Анжела вышла из комнаты хлопнув дверью. А через пару минут и входная дверь с шумом закрылась. Ну и ладненько, меньше возни. А я отправился в душ, параллельно проводя мозговой штурм сам с собой.

Так, значит у нашей хозяйки серьезные планы на ее Даничку. Почти проговорилась, что меня придется подвинуть. От этого и легче. Я вдруг хмыкнул, и улыбнулся про себя. Только бы осталось чем управлять этому наследничку. Надо начинать что-то делать уже, а то Увалев и правда найдет кому еще товар сбагривать. А оно тот еще делец, вроде медлительный, а когда надо вертушку в жопе врубить может.

Я уже сел в машину, как позвонила Катя:

– Ваше величество сегодня собирается явиться на место службы? – язвительно спросила она.

– А ты уже соскучилась?

– Ага, безмерно. Не наблюдать твое лицо целую ночь – пытка для меня.

– Так я и остаться мог. Могли в шахматы поиграть.

– Вот так, да? Жена в больнице, а ты уже на ночь просишься? Вот все мужчины такие.

– В смысле? – я опешил от наглости. – Я приличный человек. Это ты меня заманиваешь.

– Ага, ага. Ты скоро?

– Да минут через десять уже буду, потерпи.

Катя сидела в своем кресле не накрашенная, немного растрепанная, и от этого еще более очаровательная и юная.

– Доброе утро, – радостно поприветствовал ее я.

– Ага, привет. – кисло улыбнулась она.

– Ты чего?

– Не спала всю ночь.

– Чего это?

– Думала.

– Вредной это дело, кончай.

– Я серьёзно. А вдруг у нас с тобой ничего не получится?

– Кать, – сказал я вкрадчиво, – ну ты же понимаешь я еще женатый человек и… – Катя запульнула в меня ручку, и я со смехом отклонился в кресле. Ручка шмякнулась о стену и разлетелась на кусочки.

– Блин! – воскликнула Катя, – ты зачем ручку поломал?

– Эй, ничего, что ты ее швырнула?

– Ну я ж в тебя, а не в стену! О тебя бы не сломалась.

– Нормально так. – протянул я, а Катя встала и принялась собирать части почившей нас ручки.

– Ты так и не ответил, что будем делать. Если не выйдет? С пустыми руками останемся?

– В принципе, ты права. – ответил я, немного подумав. – Оно наверно и не стоит того. Ты вот, только работу нашла, с шикарными перспективами карьерного роста в виде выхода замуж за Даничку. Да и у меня ребенок на подходе, мне стабильность нужна. А то сейчас кину Сковороду и дело не пойдет. Кто иждивенцев кормить будет? Так что, звони папе, говори отбой. Я тоже Ромке позвоню, скажу, чтобы других искали.

– Ты серьезно? – удивленно хлопая глазами спросила Катя.

– А как? Сама меня подбила на все, а теперь в кусты. А один я что могу? Давай тогда работать. Там каталог новый пришел, нужно изучить, подумать, какие нормальные модели Сковорода обосрет скорее всего, а какие точно. И еще хочу сегодня во второй магазин заехать, а то что-то девочки на новенькую жалуются. Со мной поедешь?

Катя молча смотрела на меня, а я повернулся к компьютеру, чтобы загрузить планы по закупкам. Несколько часов мы провели в работе, наконец решили сделать перерыв и выпить кофе. Катя держала в руках кружку с заваренным 3в1, и залипала в одну точку.

– Нет, не хочу так. – сказала вдруг она.

– А как хочешь?

– Не знаю. Но так не хочу.

– Логично.

– Все равно, я тут теперь долго не протяну. – заявила вдруг Катя.

– Чей та? Я тебя вроде не гоню.

– Ты нет. А мама Даньки рвет и мечет. Она мне вчера звонила, сказала, что я сучка, и закончу как мамочка, будучи разведенкой с прицепом.

– В чем это ты провинилась?

– Ну, мы расстались. С Даней, то есть.

– Опять? Помиритесь. Вам не привыкать.

– Не в этот раз.

– И что случилось? – со вздохом спросил я, предвкушая очередную душещипательную историю.

– Помнишь, мы в субботу ездили в Крупск? –спросила Катя.

– Ууу, – протянул я, – Нет, конечно, это ж было так давно. А я старый уже, деменция.

– Так вот, когда ты ушел, Даня заявился. – продолжила Катя, не обратив внимание на мой сарказм. – С кольцом и цветами.

Я присвистнул и внимательно посмотрел на нее:

– И чего, отказала?

– Да нет, согласилась. Все хорошо было, он на ночь остался.

– Так чего тебя увольнять тогда? Ты наоборот, теперь с ноги дверь открывать можешь да мне на шейку присаживаться.

– Ха-ха, – невесело сказала Катя. – если бы. Знаешь, я вот с утра проснулась, посмотрела на него… Лежала, и думала, а зачем оно мне? Влюблена я в него, он в меня… Но это скорей по привычке, чем по факту. По характеру мы не сходимся, то ругаемся, то миримся. И во всем мы разные. Он погулять любит, а я домосед – это вроде мелочь, но их тьма. И постоянно со всем мириться и идти на компромисс? Нет, я не наивная, я понимаю, что не бывает такого, что сошлись и сразу как в сказке. Но стержень один должен быть, чтобы жить вместе и не поубивать друг друга, видя лицо одного и того же человека всю жизнь. Ну не смогу его каждый день видеть, понимаешь? И через день не смогу. И короче, я в него несколько лет была влюблена, а тут повернулась, посмотрела на его спящее лицо… И меня аж передернуло. Как отрезало. Я его даже поцеловать не смогла на прощание. Он ушел почти в слезах. А мне от этого еще противнее стало.

Катя замолчала, а я спросил:

– И что он?

– Сначала канючил, потом разозлился и ушел. Мамочке нажаловался, она мне позвонила с утра, пока я в автобусе ехала, и наговорила всего приятного. Я вообще не хотела приходить сегодня, думала, что сразу заявление принесу. А потом решила, смысл прятаться? Уволит и пусть. Переживу. Тем более, мы все равно уходить собирались.

– Да, – протянул я, – Анжелика теперь языком своим от бешенства подавится, когда узнает, что мы вдвоем с тобой намутили.

– Ну а нам что? – резонно заметила Катя.

У меня зазвонил телефон.

– Привет, ты звонил вчера? Я спала. – зазвучал бодрый Викин голос.

– Я понял, как ты чувствуешь себя?

– Все хорошо, угрозы нет. Сделали УЗИ. Врач сказала, на всякий случай неделю в больнице полежать, капельницы поделать с витаминами.

– Ясно. Мне приехать к тебе?

– Да нет, зачем? Хотя, шоколадку привези. А то мама отказывается, одни фрукты и супчики мне несет.

– Вик, ты понимаешь, что ты делаешь? – спросил я после минутной заминки.

– Понимаю, Паш. И уверена в этом как никогда. Ты и сам поймешь, что это правильно.

– Ты так психанула, потому что я тебя не поздравил? – повысив голос спросил я.

– Считай, что из-за этого, если тебя так легче. – легко засмеялась Вика и у меня в груди защемило. – Но вообще, все хорошо. Просто всему свое время.

– Я не понимаю тебя, Вик. Из-за того, что тебе в голову ударило… – начал я выходить из себя.

– Паш, давай не будем. Я же перенервничать могу, а мне нельзя. Если хочешь что-то обсудить, отложи хотя бы до того времени, пока я из больницы выйду.

– А что обсуждать? То, что ты уже решила? – попытался спросить я.

– Я пойду, а то меня на укол зовут.

– Нудавай.

Я ски нул звонок, а Катя спросила:

– Опять беременные капризы?

– Нормальный такой каприз, в голову гормоны ударили, и она разводиться решила. А когда-то была нормальной бабой.

Я подошел к окну и закурил. Руки немного дрожали. Ну и отлично. Маменька ее будет на седьмом небе. Ребенка только жалко, полстраны безотцовщины и еще одного сделала. Хотя… Вика небось снова ляжет под кого-то и будет новый папенька для ребенка. От этой картины я скривился и меня начало подташнивать. Надеюсь, ей хватит мозгов передумать и не портить жизнь ребенку.

– Паш? – позвала меня Катя.

– Нормально все. Нам завтра ехать нужно. – перевел я тему.

– Куда?

– Куда-куда, – вспылил я, – к Увалевым.

Я с силой шмякнулся на свой стул, и принялся упорно делать вид, что с интересом изучаю экран монитора.

– Павел Андреевич! –воскликнула вдруг Катя. – Вы это видели???

– Что? – недоуменно спросил я.

– Ужас, – сказала она, тыкая мне в голову, – у вас лысина появилась!

– Где? – подскочил я и подошел к шкафу пытаясь разглядеть отражение своей макушки в стеклянной дверце.

– Да вот же! И какая большая! Как вы раньше не замечали? Кошмар!

– Есть зеркало? – спросил я, вглядываясь в стекло и наклоняя голову в разные стороны.

– Да, сейчас поищу.

Катя принялась рыться в сумочке, а я старался нагнуть голову так, чтобы разглядеть призрак будущего дедка на своей голове. Тут я перевел взгляд на свою помощницу и заметил, что плечи Кати слегка трясутся. Наконец, она откинулась на спинку стула, закрыла лицо руками и расхохоталась.

– Я щас умру – еле проговорила она сквозь хохот, – видел бы ты себя. Где-где? – передразнила она меня и еще сильнее расхохоталась.

– Ненормальная, – буркнул я, и вернулся за стол. – Смешно тебе, да?

– Очень. – всхлипывая сказала Катя.

Я смотрел на нее, и она так заразительно хохотала, что я не выдержал и засмеялся вместе с ней. Настроение снова поднялось. Вот еще заноза в моем мягком месте.

– Поехали. – сказал я Кате через минуту.

– О, теперь я тоже боюсь, что у тебя деменция старческая. Мы же завтра собирались.

– Ты меня слушала вообще? Нам во второй магазин надо.

– А зачем?

– Да там с новой продавщицей какие-то терки.

– Это я поняла, я в принципе спрашиваю. Зачем НАМ туда ехать, ты понимаешь?

Катя уставилась на меня, а я на Катю. Действительно, трата бензина и времени. Пусть Сковорода теперь сам разбирается. А нам пока лишь бы видимость работы поддерживать.

– А ты не такая миленькая, как кажешься. – присвистнул я.

– Не, ну а что? Мне вот папа контакты управленца своего знакомого кинул. У него вообще другой проект, но нам поможет, папа сказал, тот ему должен. Но большая часть все равно за нами, место нужно искать как минимум. Над логистикой подумать.

– Я думаю, нам бы с человечком этим сначала поговорить, интересно его послушать.

– Ну давай напишу. – сказала Катя и на несколько минут зависла в телефоне. – Говорит, что можно вечером созвониться, чтобы не ему, ни нам не кататься. Ты как?

– Отлично, давай.

– Сегодня нормально? – я поднял палец в верх показывая свое одобрение. – Ок, он согласен. Тогда вечером ко мне, он написал, что сможет около десяти.

Мы с Катей сделали все минимально необходимое по работе, и дальше принялись шерстить местные сводки по аренде. Цены выходили приличные. Плюс ремонт, декор, продавцы. И я уж молчу, сколько придется дать бабок, что нам разрешения…

– Папа сказал, что об этом договорится, – успокоила меня Катя. Но все равно, к вечеру мы оба были с квадратной головой и круглыми глазами. А еще Увалева на это подписать нужно. Даа…

– Слушай, поехали поесть, а то живот уже оды поет. – предложил я.

– Не, не хочу никуда. Да и вообще, чего мы тут сидим? Уже половина шестого. Давай закажем поесть и ко мне. Все равно звонка ждать. Фильм посмотрим. А то я уже отвлечься хочу, хоть немного.

Идея была вполне разумной, и не входила в диссонанс с моими планами, поэтому мы стали собираться домой. Собираться, конечно, громко сказано: закрыли дверь и ушли. Мы спускались по лестнице, как Катя вскрикнула, и за пару секунд волшебным образом оказалась на полу у подножия лестницы, благо, что оставалась всего пара ступенек, так что, вряд ли она могла сильно пострадать. Правда, раньше, чем я успел это обдумать, картина того, как Катя падает с лестницы замутнила и мне мозг, и я почти перелетел к ней через несколько ступеней.

– Кать? – позвал я девушку наклонившись к ней.

– Блин, вот я неловкая, – хмыкнула Катя, – вечно со мной что-то такое происходит.

– Ты как?

– Нормально вроде. Лодыжка только болит. Подвернула походу.

– Не поломала?

– Пфф, да что мне будет. Я вообще никогда ничего не ломала.

– Прямо совсем? – улыбнулся я Кате немного успокоившись.

– Я крепкая, – Катя потянулась к поручню и приняла вставать.

– Ты чего, давай помогу, – перехватил я ее руку.

– Да все нормально, я же не разбилась.

– А выглядело жутко.

– Ты привыкнешь, со мной частенько так бывает.

Тем не менее, Катя ухватилась за мою руку. Судя по тому, как девушка периодически морщилась, падение явно не прошло без последствий для ее лодыжки.

– Сильно болит? – спросил я, открывая дверь. – Может, в травму?

– Да ну, зачем, через пару часов пройдет. У меня дома и мазь есть. Помажу ей и нормально будет. Просто помоги дойти.

Я держал Катя под руку, и мы в полуобнимку вышли со двора. Навстречу нам, очень удачно, встретился несостоявшийся жених в лице Даниила, причем лицо это при виде нас сильно скривилось, и было явно недоволен увиденным.

– Ну и сука ты, – крикнул жених, – вчера со мной трахалась, а сегодня уже с этой мудилой?

– Пацан, ты полегче, – ответил я, – а то мамочке пожалуюсь, она тебя наругает и опять без машинки сидеть будешь.

– Завали хлебало. Еще шестерка отцовская на меня рот не разевала.

– Даня, ты охренел? Что ты не несешь? – воскликнула Катя.

– Я со шлюхами не разговариваю. Пошла по рукам – радуйся. Этот старпер, – кивнул он на меня, – теперь твой потолок.

Я человек совсем неконфликтный, и в принципе белый и пушистый. Но и некстати выпавшую соплю хотелось подтереть. Останавливало только то, что, Катя посмотрела на меня и крепче вцепилась мне в руку. Когда она такая испуганная, то на лицо чисто ребенок. Только и хочется, что спрятать ее и защищать от таких вот Даничек.

– Пойдем, – спросил я Катю, – я в дебаты с этим мелким говном вступать не хочу.

– Это я у тебя говно?! – вскипел Даниил, – Да ваша семейка живет спокойно, потому что моя семья вам бабки дает! Даже Вика поняла, какая ты тряпка, я слышал, как мать с ней говорила. И каким ничтожеством надо быть, чтобы беременная жена от тебя ушла? – Даня истерически заржал и продолжил, глядя на Катю – Правильно Анжела сказала, предупреждала меня, что ты в мамочку вся, а если мать – шлюха рспшка, то и дочь…

Я не успел ничего понять, как Катя отстранилась от меня и бросилась на Даню со всей силы ударив его ногой в самое не предназначенное для этого место. Тот с диким ревом упал на землю, а она принялась лупасить его всем, чем можно и по чему достанет. Я на секунду залип, а потом попытался перехватить ее. Но сделать это оказалось не так просто. В конце концов, я обхватил ее руками, закинул на плечо и потащил в сторону машины. Сначала она вырывалась, но вскоре поняла, что это бесполезно, успокоилась и сказала:

– Отпусти.

– Неа, я тебя теперь боюсь.

– Отпусти, я не буду тебя бить.

– Ну если обещаешь. – я открыл дверь и посадил ее на кресло пассажира. – Все, отпустил.

– Давай в аптеку заедем, – сказала Катя, когда я сел на свое кресло, – а то нога теперь ужасно болит, одна мазь не поможет.

– А как там твоя моральная травма? – хмыкнул я.

– Да фиг с ним, я из-за мамы сорвалась. Надо было вообще ему сказать, что мамочка с его же другом трахается, а я молчала, берегла его чувства. Надо было ему в лоб сейчас выпалить, а я только сейчас вспомнила. Это было бы больнее, чем ногой по яйцам.

– Анжелика, с Данькиным другом? – переспросил я.

– Ага, мне Лизка рассказывала. Он их спалила. Данька ее к себе приводил, когда не было никого. Это случилось, пока у Дани машина в ремонте была, они с Лизкой на такси приехали, в дом зашли, Данька наверх в туалет поднялся, а Лиза на кухне сидела, чай пила. Смотрит в окно, а к дому машина подъехала. Ну и выходит Анжела из машины вместе с Васечкой, Данькиным другом, под ручку и целуется. Лизка в шоке была, думала писец какой скандал будет, но те видно зашли в холл, увидели обувь на полу, и быстренько свалили. Лизка Дане ничего и не сказала. Стыдно было.

– Ты знаешь, – помолчав сказал я, – Даня конечно дебил, но не говори ему. Мать все же.

– Да и не собиралась, – вздохнув сказала та, – это я так, злость выплеснуть. Даже Лизка решила, что молчать будет, а уж у кого, а у нее было право сказать.

– А что за Васечка? – спросил я.

– Дебил полный. Зато качается. Только этим и берет, иначе, я не знаю, что с ним можно делать. Перлы выдает, что капец. Как-то раз, доказывал мне, что у женщин на одно ребро больше, и это главное доказательство бога. Я ему даже посчитать предложила на себе. А он сказал, что я зашоренная и слишком буквально все понимаю. А еще, как-то раз, сказал, что ему нужно сдать анализы на кал, чтобы проверить свой метаболизм. А сначала не поняла, думала послышалось. А он сказал, что я тупая, а кал – это калории, и типа так считают, сколько выходит за день, так сказать, энергии.

– Брешешь, – заржал я, – нельзя таким тупым быть.

– Васечка же существует, – улыбнулась Катя, – не обижай человека. То, что он тупой, не значит, что он не имеет право на существование.

Глава 17

Вика

Стоя у окна, я откусила яблоко и любовалась красивым видом на местную аллею, освещенную уличным фонарем. Сегодня выписали мою соседку, и пока к нам в палату не положили кого-то еще, я со всеми пожитками перебралась на ее кровать. Это было почти королевское место, с нормальным матрасом на нормальной кровати, а как бонус, чудесный вид из окна, рядом с которым, собственно говоря, эта кровать и стояла. И даже обидно, что через пару дней уже нужно выписываться, до этого неделю лежала в углу, только перешла на козырное место и почувствовала себя человеком, как врач объявил о скорой выписке. С другой стороны, по дому я тоже соскучилась, единственной проблемой теперь было то, как делить его со своим будущим бывшим мужем. И приближение моей выписки давало мне подзатыльник, о неминуемом обсуждении этого вопроса с Пашей. Жить я с ним не хотела. Ничего личного, просто видеть человека, который был для меня почти богом на протяжении более чем десяти лет, и вновь осознавать тот факт, что я как была для него проходным вариантом, так и осталась, не очень-то хотелось. Даже забавно, как странно получается, вроде ты живешь с кем-то, видишь каждый день и не можешь себе представить жизнь без любимого, настолько сильной становится твоя зависимость. А потом день, второй, еще пару дней мучений и слез, и ты уже не представляешь его рядом. Да и Паша, судя по всему, не горит желанием видеть меня. За все время, что я была в больнице, он навестил меня один раз. Один. На пять минут я вышла к нему. Он передал пакет с продуктами, и побыстрее умчался куда-то. Сказал только, что решил развивать свой бизнес и уходить от Сковороды. И судя по тому, что со времени нашего разговора, Анжела заблокировала меня во всех соцсетях и перестала отвечать на звонки, Паша сделал то, что хотел.

Ужин прошел час назад, но мне дико захотелось есть, и я пошла в столовую. Хорошо, что мама передала мне запас еды с расчетом на небольшую роту, и я не только ела сама, но и кормила своих соседок. Но сегодня все трое отпросились домой на выходные, и я осталась в палате одна. Ни к Паше, ни в дом к родителям ехать совершенно не хотелось, поэтому судьба мне была есть в полном одиночестве. Хотя нет, не судьба. Я зашла в столовую и увидела компанию из четырех женщин из соседних палат, сидящих за столом и что-то бурно обсуждающих.

– О, Викуся, давай к нам. Да не доставай ты, у нас тут куча всего, – остановили меня, когда я подошла к холодильнику.

Я принялась уплетать картошку с котлетой, и стала вникать в суть спора.

– Прикинь, Вик, они мне не верят! – возмущалась симпатичная молоденькая Даша девятнадцати лет. Она была самой молодой из нас всех, поэтому ее больше поучали, и относились как к ребенку, а всерьез не воспринимали.

– Дашуль, – улыбнулась Лизавета, очень приятная тридцатилетняя женщина, пухленькая, но с ужасно милыми ямочками на щеках и подбородке, – если б такое случилось, весь город на ушах стоял!

– Ну я вам говорю! Мне папа рассказал! Они просто скандал не хотели поднимать! Мне папа врать не будет!

– Что случилось? – с интересом спросила я.

– Тут Дашка нагнетает, что у нас трупаки по кладбищу ходят. Зомби апокалипсис. – хмыкнула Саша.

– Чего, – удивленно спросила я?

– Да ну, не буду больше говорить. Вы мне не верите.

– Я поверю, – заверила я Дашу, – я обожаю всякие истории про нежить. Расскажи!

– Ну давай, – кивнула Саша в сторону Даши сложив руки.

– Короче, – понизив голос начала Даша, – у папы моего близкий кореш, на местном кладбище работает. Ну, там, могилы копает, еще чего… Так вот, они недавно пошли бухать вместе с папой, ну и дядь Витя такое рассказал!

Саша картинно закатила глаза, а Лиза хрюкнула в кулачок:

– Ага, по-пьяному делу еще не то рассказать могут, а уж если белочка!

– Короче, я не буду говорить! – снова возмущенно воскликнула Даша.

– Да перестань ты, – сказала я, – не обращай на них внимание, я слушаю тебя.

– Ну короче, ну где-то месяц назад были похороны, женщина какая-то скопытилась, молодая. И все, как обычно, короче, дядь Витя с компанией сначала раскопали, ну, перед похоронами, потом закопали, ну и получили бабки и пошли бухать к себе в каморку, там у них прямо на кладбище что-то типа охранной будки. Ну и бухали себе спокойно, а потом спать легли… Короче, ближе к утру, часов в пять, дядь Витя оклемался, вспомнил, что жене не написал, ну и стал телефон искать. А его и нет. Ну, он подумал, что выронил где-то, пока копали. А он там как родной, каждую могилу знает, ну и пошел искать. Подходит к тому месту, – тут глаза Даши округлились и шепот стал совсем устрашающим, и даже Лиза и Сашей, со скепсисом отнесшиеся к истории Даши, напряглись и ловили каждое слово, – а могила разрыта, прикиньте? И покойница эта, которую хоронили, рядом стоит, к нему спиной. Дядя Витя испугался, говорит, как паралич напал, ни двинуться, ни слово сказать… А потом, эта покойница, поворачивается к нему, а взгляд мертвый, пытается что-то сказать, и тот услышал: «Ты следующий», а потом она пошла прямо на него, как зомби в фильмах ходят…

– Вы чего тут сидите? – рявкнул голос дежурной медсестры, и мы подскочили там же, где и сидели.

– Марь Вадимовна, ну нельзя же так пугать, мы ж чуть не родили! – возмутилась Саша.

– Я отбой сказала, вы не слышали че ль? Матка вроде на уши не давит.

– Да мы чай пьем, – спокойно сказала Лиза, – давайте с нами.

– Сидите, только недолго. А то проверка придет, и мне по голове настучат.

– А мы за вас заступимся, скажем, что забастовку объявили. – улыбнулась Лиза.

– Я как дам, забастовку! – погрозила медсестра, – Чтобы через пол часа уже спали.

– Ага, – покивали мы.

– Знаете, – подала голос молчавшая до этого Юля, – а я ведь тоже что-то такое о нашем кладбище слышала. И тоже о девушках. Мол, хоронят молодую, а она встает, и уходит. И что самое странное, могила как нетронутая.

– Ну да, – согласилась Даша, – дядь Витя сказал, он, как только на него эта упыриха поперлась, так и сознание потерял. А когда очнулся, вышло и кругом никого. И могила как новенькая. Мама говорит, это страшный суд идет.

– Алкаш твой дядь Витя! – хмыкнула Саша. – Нажрался и глюк поймал.

– Неправда! – возмутилась Даша. – Он нормальный и меру знает!

– Девчонки, не ругайтесь, какой смысл? – сказала я. – Даша просто передала то, то что ей рассказали, а там уже пусть каждый для себя решает.

– Правильно мать говорит, страшный суд грядет! – мистическим шепотом заявила Юля.

– Да какой… – громко начала Саша, но тут в столовую вошла компания из трех беременных лет сорока, и мы принялись собираться.

– Говорю тебе, Вик. – сказала мне Даша по дороге в палату. – Дядь Витя просто так выдумывать не будет. Я ему верю.

– Спокойной ночи, – пожелала я девушкам и зашла к себе в палату.

После таких разговоров быть одной в больничной палате стало очень неуютно, хоть я и понимала, что это байки поехавшего алкоголика. Но внезапно меня посетила сумасшедшая мысль, от которой находиться в палате стало просто невыносимо, а уж быть одной в темноте смерти подобно. Я вышла из своей палаты и прошмыгнула в комнату Даши. Та еще не успела лечь, я села на ее кровать и спросила:

– Даш, а дядя твой не говорил, как эта мертвая выглядела?

– Да нет, – пожала плечами будущая молодая мама, – помнит просто, что женщина, и все.

Я уже подходила к двери, как девушка сказала мне в след:

– А, вспомнила, он говорил, она в платье белом была как невеста. Сейчас так почти не хоронят, он поэтому сразу узнал в ней ту, что днем хоронили.

Меня прошиб пот, затрясло, и я, сказав что-то неразборчивое на прощание, спряталась к себе в палату. Теперь мне везде мерещились какие-то тени и ужасы. После того, как я осознала, что боюсь собственного дыхания, я не выдержала и позвонила Косте.

– Привет, – бодро ответил тот, – ты как?

– Ужасно, – сказала я и поведала всю ту историю, рассказанную Дашей, стараясь не потерять ее аутентичность и кошмарность. Мои старания прошли даром, потому что на Костю они не произвели никакого впечатления.

– Вик. Ну ты серьезно? – даже сквозь трубку я слышала его улыбку, – мы с тобой годов с восьми лазали по заброшкам, а потом и по кладбищам, а ты теперь баяны боишься? Да я эту байку лет с десяти знаю.

– Костик, мне страшно. – почти пропищала я. – Я в палате одна, я тут ночь не выдержу.

– Тебя забрать?

– Куда? К Пашке, что ли?

– Ну хочешь, к родителям отвезу.

– Ага, там гроб стоял, я вообще дуба там дам от ужаса.

– Эх, – тяжко вздохнул Костя, – ну давай ко мне. Я правда снимаю квартиру, и хрен знает, кто тут окочурился, но для твоего успокоения заверяю – точно никто.

– Хорошо, – согласила я, – жду тебя.

Я собрала вещи и пошла на пост медсестры. Никого. Полумрак, рядом процедурная со шприцами – самое оно, чтобы успокоиться после жутких историй. Я залезла в телефон, чтобы отвлечься, а минут через десять подошла Марь Вадимовна:

– О, а ты чего с пожитками тут торчишь?

– Домой хочу.

– Какой домой? – взревела та. – Ниче не знаю, без врача не могу.

– А я отказ напишу. – робко сказала я.

– Какой отказ, дуй в палату! Ишь чего!

Тут в дверь отделения постучали и заглянула голова Костика:

– Ты готова?

– Никуда она не пойдет! Удумали!

– Марь Вадимовна, ну пожалуйста! – взмолилась я. – Это мой муж, полгода был в командировке, я его не видела. Сюрприз хотел сделать, а я тут торчу. Меня, итак, выписывать в понедельник должны. Ну пустите, я все подпишу!

– Ладно, – махнула рукой та, – пиши и топайте. Ты на машине?

– Ага, – кивнул Костя.

Я за пару минут написала отказ, и устремилась к выходу. Костя взял сумки, а мне побыстрее хотелось выйти из больницы, и я вперед него помчалась по лестнице.

– Я смотрю, тебе лучше. – сказал Костя, выйдя на улицу за мной.

– Еще бы, мне так страшно давно не было.

– Чего ты так испугалась? – удивленно спросил тот, – мы же такие истории по ночам в беседке травили, помнишь? Сама же Эля, по-моему, ее и выдумала, и рассказала.

От упоминания Эли я вздрогнула, и запахнула плотнее пальто. Мы подошли к парковке, Костя убрал сумки на заднее сиденье, а я села вперед. Попутно обратив внимание на состояние пассажирского кресла.

– Блин, я же тебе деньги за химчистку забыла отдать, – спохватилась я.

– Я приезжаю к тебе почти ночью, похищаю из больницы и везу ночевать к себе. Ты должна мне гораздо больше, чем за химчистку. Но я прощаю.

– Не быть тебе богатым, ты слишком легко отдаешь деньги. – заметила я. – С другой стороны, во всем свои плюсы. Зато никогда не придется переживать, любит тебя девушка из-за денег или души.

– Ну не знаю. Будь у меня много бабок, мне было бы плевать, трахаю я восемнадцатилетнюю модель по любви или нет.

– Кость! – возмущенно воскликнула я.

– Да ладно, – улыбнулся тот, – ты с каких пор такой ханжой стала?

– Я не ханжа, просто уже отвыкла от твоего стиля общения.

– Ты голодная? А то у меня еды особо нет. А я слышал, что беременные постоянно едят.

– А чем ты питаешься? – удивилась я, не возражая по поводу постоянного голода, так как к шестому месяцу прочувствовала его на себе.

– Заказываю в основном.

– Ты же так желудок посадишь, – вздохнула, – давай завтра в магазин съездим, я тебе наготовлю всякого вкусного на несколько дней.

– А ты на сколько дней оставаться планируешь?! Нет, ты же знаешь, я тебя люблю, но мне девушек куда-то водить нужно, а беременная женщина у меня дома очков мне не прибавит.

– И когда ты последний раз туда девушек водил?

– Ну, недавно… Да какая разница, зато мне никто не мешает фантазировать об этом. Если ты понимаешь, о чем я. – подмигнул мне Костя.

– Фу, давай без подробностей. Я завтра уеду, так что не переживай, я не буду мешать процессу твоих фантазий.

Мы вышли из лифта и остановились около одной из дверей. Минуту Костя возился с замком, а потом пропустил меня внутрь:

– Добро пожаловать. Только учти, квартира съёмная, поэтому рисовать на стенах, громко кричать и бить посуду тут нельзя, а я знаю, как ты любишь это делать.

Я проигнорировала Костю и вошла внутрь.

– Миленько тут, – сказала я Косте осмотрев коридор и виднеющуюся из него комнату.

– Ага, только слишком женская какая-то квартира. Везде какие-то статуэтки, в комнате вообще свечи стоят. Хочется что-то поаскетичнее. Кстати, кровать одна, но так и быть, я разрешу тебе на ней спать. Правда, у меня больная спина и ложиться на полу я не собираюсь, поэтому очень надеюсь, что ты сдержишься перед моими мужскими чарами и не будешь посягать на мою невинность.

– Да ладно, ты как первый раз. – сказала я, повесив пальто на вешалку и сев на тумбочку в прихожей, чтобы разуться.

– Вик, а ты знаешь, что эта тумбочка не предназначена для твоей попы? Да и ничьей. Она развалится.

– Эй, я вешу-то всего пятьдесят килограмм. Ну, допустим, пятьдесят пять с учетом беременности. Вот видишь, – сказала я, встав на ноги. – Все нормально с твоей тумбочкой.

– Слушай. А у тебя точно все нормально, – обеспокоенно спросил Костя.

– А что такое?

– Ну ты вроде беременная должна быть. А где твой живот? Может, ты просто переела как-то раз. А врач бухой был и посмотрел не туда.

– Все нормально, – улыбнулась я, – просто живот маленький, еще вырастет.

– Ну-ну. – недоверчиво сказал Костя. – Ты чай будешь?

Минут через двадцать мы сидели на кухне, а я наворачивала чай с конфетами.

– Недолго тебе весить пятьдесят сколько-то там килограмм такими темпами, – присвистнул Костя недоуменно глядя на меня.

– Ой, перестань. Я почти две недели в больнице была. Мама сладкое не носила, а Пашка один раз принес и успокоился. И я все за два вечера съела. Кстати, у тебя еще что-то сладенькое есть?

– Мороженое. А, мама еще варенье передала, будешь?

– Буду. Нальешь еще чая?

– В тебе что, чужой растет? – удивленно спросил Костя, смотря как я ем варенье.

– Не думаю, он бы давно уже родился, и я не мучилась.

– Ну может, какой-то новый вид. –

– На твоем месте я бы тогда не ложилась со мной в одну кровать, мало ли что. Ляжешь на полу?

– Ну не знаю. Если исходить из вероятности, то меня больше пугает проснуться со стреляющими болями в спине от сна на тонком одеяле.

– А сколько их у тебя?

– Одеял или боли? Если одеял, то одно, если боли, то неисчерпаемый источник.

– Тогда ты оптимист, потому что одеяло я тебе не отдам.

– Нафиг я вообще тебя пустил? Все конфеты съела, варенье доедаешь, одеяло себе отжимаешь…

– Я на один вечер, потерпи.

– Я все детство это терпел, а сейчас опять, словно мне снова двенадцать.

– Ну вот видишь, как хорошо. Я тебе молодость вернула. Ладно, ты как хочешь, а я спать пошла.

– Эй, а кружки мыть.

– А сам?

– Разделение труда, слышала о таком? Я чай делал, а ты посуду мой. Я знаю, что ты у нас не особенно хозяйственный человек, и у для тебя даже макароны сложное блюдо, но имей совесть!

Я повернулась и посмотрела Косте в глаза. На какое-то время я даже забыла, как давно мы не виделись и не знаем друг друга, но сейчас его слова были как отрезвляющая пощечина. Костя больше не друг, который на правах старшего учил меня ругаться, рассказывал про пришельцев и делал нам с Элькой домашку по математике, взамен на то, чтобы Эля мыла полы у Кости к маминому приходу с работы. Костя – чужой взрослый мужчина, которого я теперь совершенно не знаю, который уже не знает меня, и с которым я собираюсь ложиться в кровать, словно мы снова просто дети, надоевшие друг другу да зубного скрежета, но при этом доверяющие как никому другому.

– Ты знаешь, за то время, что тебя не было я сильно продвинулась в кулинарном искусстве.

– Этого просто не может быть. Поверь, я жрал твои кулинарные эксперименты начиная с песочных куличиков. И вот мой диагноз – ты безнадежна.

– А ты хам. – обиделась я. И даже варенье доедать расхотелось.

Где-то через полчаса мы лежали в кровати, и я усердно пыталась уснуть.

– Так почему ты к Пашке-то не хочешь? Судя по тому, что ты рассказала, по-моему, вы отличная пара, и стоите друг друга.

– Это конечно так, только почему он не сказал, что Эля звонила? Я просто думаю теперь, вдруг ей было плохо, и она пыталась попросить о помощи? А он мало того, что не сказал, что разговаривал с ней, так еще и пропущенные звонки удалил. Разве это не странно?

– Я конечно не претендую на истину, но ты поговори с ним, спроси. Сколько понимаю, Эля сильно пьяная была, когда это случилось, возможно он ответил, понял, что та не в адеквате, и проигнорировал остальные звонки.

– Но зачем пропущенные то удалять? – удивленно спросила я.

– Ну вот и спроси. Может, будет вполне логическое объяснение.

– Кость, – позвала я после минутного молчания.

– А?

– А давай завтра на кладбище съездим?

– Ты что, молодость решила вспомнить?

– Нет, к Эле, я имею в виду.

– Ты что, всерьез приняла эту страшилку.

– Не знаю, Кость. Как-то мне тревожно.

– Это все беременность и гормоны. Надо было тебя в больнице оставить. Украл на свою голову. Все спи. Спокойной ночи.

Глава 18

Катя

Я проснулась в шикарнейшем настроении около двенадцати, потянулась, взяла с тумбочки кусочек от оставшейся с утра шоколадки и запила чаем. Потом схватила оттуда же недочитанных «Поющих в терновнике» и блаженно расселась на подушках. Кайф. Надо еще за чипсами с дошиком сходить, но так лень… Сегодня я решила устроить себе день блаженства и тупо заниматься любимыми амебными делами, а именно: лежать и кушать. Ну, еще читать, конечно. Благо сегодня меня никто отвлекать не должен, Паша свинтил к моему папе по каким-то важным делам, причем меня они решили с собой не брать. Да не очень-то и хотелось.

Подготовка к запуску шла полным ходом, и, честно говоря, порядком утомила, несмотря на то, что приносила огромное удовлетворение. Я взяла в руки телефон, ожидая увидеть уже привычное для себя ежедневное утреннее приветствие от Паши, но его не было. Ну, и не надо. И чем они заняты таким, что даже написать мне не мог? Я снова взяла в руки книгу, но текст уже не лез в голову. Зашла в телеграм, и почти отправила сообщение Паше. Потом передумала. Блин, ну что такого, если я ему напишу и спрошу как дела? В конце концов, это не он сам меня интересует, у нас общий бизнес и мне интересно, что они там, на пару с моим папочкой, решают.

Как компромисс позвонила папе, тот ответил сонным голосом:

– Да, Катюш.

– Ты что, спишь еще? – возмущенно спросила я. – А как же встреча?

– Кать, не ори, голова болит. Все нормально со встречей, не переживай. Мы еще вчера провели.

– Подожди, так Паша около семи вечера только приехал.

– Вот тогда и провели. Вернулись под утро. Так что, не переживай. Все решили. Благо, что Мариша вам помочь решила, подтянула кой-какие знакомства, ну и нас с ними свела. Так что, приедешь в гости и будешь ей руки целовать.

– Марина помогла? – удивленно переспросила я.

– А что ты так удивляешься? Я говорил, что она тебя любит. – папа замолчал, потом последовал тихий щелчок, и я поняла, что папа закурил сигарету. – С Павлом ее познакомил вчера, да еще так удачно вышло, к нам как раз Николай Григорьевич заезжал, так что одобрили твоего Пашку уже на всех уровнях.

– Он не мой совсем, – вскипела я.

– Ой, успокойся. – раздраженно ответил отец, – Еще ты к словам моим придираться будешь. Хоть бы спасибо сказала, все делаю для тебя, а благодарности никакой.

– Так, а какие у вас на сегодня планы? – проигнорировала я папочкино замечание.

– Да, никаких, мы вчера все планы выполнили и перевыполнили. Нас на следующей неделе Николай Григорьевич на рыбалку позвал, ну еще кое-то важный будет… Короче, будем Пашку вводить в круг, надо ж ему как-то лицом примелькаться, одно дело, непонятно у кого дорогущую мебель заказывать. Другое дело у родственника моего, понимаешь?

– Это ж с чего он родственник? Или у него, как у братков в девяностых, резко дворянские корни прорезались? – хмыкнула я.

– Чего ты как маленькая, надо ж мне было его подать красиво, или ты думаешь, что Мариша просто так бы его благодетельствовать принялась? А так, я сказал, что Павел жених твой, любовь до гроба. Я ж не говорю, что вам и вправду жениться нужно! Просто легенда, зато Мариша теперь счастлива за тебя, а папочка ее рад за нее. Ты хоть нос воротишь от них, но мозги были бы, поняла бы цепочку. Николай Григорьевич незаменимый человек в наших местах: Мариша – единственная любимая дочка у Николая Григорьевича, я у нее – единственный любимый муж, а ты – моя единственная любимая дочь. Сечешь?

– Секу. Предлагаешь мне ехать выражать ей великую любовь?

– Да почти требую. И ей, и особенно дедуличке. Ему под семьдесят уже, он о земле сырой задумываться начинает. Вот и печалит его, что кроме дочери у него и нет никого. И ты ж сама прекрасно знаешь, что и не будет. Так что, постараешься, станешь обожаемой внученькой на старости лет. Но, ты же у нас принципиальная, задницу подлизывать никому не собираешься. Гораздо приятнее, когда отец за тебя всю черную работу делает, да, доча?

– Не нуди, я поняла. На рыбалку с вами ехать?

– Езжай конечно. Это ж не баня, в конце концов, – заржал папа.

– Что-то мне кажется, ты вчера там перегрелся. – язвительно сказала я.

– Ой, родная, и перегрелся, и перепил и еще много чего. – и снова заржал. – Не переживай, разбужу твоего Пашку и отправлю домой в лучшем виде. Вечером будет. Давай.

Папа бросил трубку, а мне стало тошно и тоскливо. Хорошее настроение сдулось, а изнутри вдруг прорвалось неприятнейшее чувство, напоминающее душевную изжогу. В баню они ходили, значит. Веселые переговоры. Теперь понятно, почему меня не особенно брать хотели, а папа настойчиво советовал остаться дома и немного отдохнуть. Я думала, что заботятся, а им просто лишние свидетели посиделок были не нужны. Хотя, как я поняла, Марина на все папины слабости смотрит весьма патриархально, точнее, совсем не смотрит, а тупо закрывает на это глаза. А вот Пашка… Хотя, он разводится, жене уже ничем не обязан, так что…

Но мерзкое чувство, от которого хотелось вывернуться наизнанку и вычистить себя, никак не проходило, а тут еще моя бурная фантазия начала подробно показывать мне содержание переговоров в бане, явно ища вдохновение в том небольшом количестве порно, что я видела за свою жизнь.

Брр… Да что со мной не так, какая разница, что они там делали вообще, главное, что договорились с кем нужно, остальное мне не принципиально. А их моральный облик явно не моё дело. Вот. И вообще, надо отвлечься.

Отвлечься не получилось. И через несколько минут пренеприятнейших диафильмов в моей голове с участием Пашки, и парочки выдуманных мной девушек, к моим глазам подступили слезы. Сначала я пыталась сдерживаться, а потом смирилась, и просто принялась рыдать в подушку. Ужасный шаблон, но просто выть мне показалось мерзко и некрасиво, а в подушку как-то поэстетичнее. Только легче от этого всего мне не становилось, наоборот, было дичайше мерзко от самой себя, и слезы совершенно не помогали принять ту правду, которую я внезапно осознала. Не то, чтобы я раньше не догадывалась, просто, когда тебя с головой окунает в твоё же дерьмо, получается особенно глупо и признаться в этом особенно сложно.

Но в этой ситуации, оставалось только признаться самой себе – я влюбилась. Влюбилась безумно, неразумно, абсолютно не вовремя, и совсем не в того, в кого хотелось бы. В кого хотелось бы, и сама не знаю, но факт оставалось только признать и подумать, как облегчить своё положение. Я села и подумала. Если это можно назвать мыслями, потому что образ нового возлюбленного, трахающего шлюх, явно доминировал в моей голове над всем прочим. Короче, я снова разрыдалась.

Мою истерику прервал звонок – Лизка. Я перевела взгляд на часы, и почувствовала себя еще большим дерьмом – я совсем забыла, что мы с Лизкой договаривались встретиться в три. Мы, итак, не часто видимся, а тут, сама предложила, и забыла про свидание с единственной подругой. Так и этой не останется.

– Привет, прости, пожалуйста, сейчас оденусь, – торопливо ответила я.

– Так ты еще не вышла? – удивленно начала Лиза.

– Прости, – прервала ее я, – голова разболелась, и я уснула. Сейчас выбегаю.

– Эй, не торопись, я вообще-то тоже дома. Точнее не совсем.

– В смысле? – удивленно спросила я.

– Ну, я пару недель назад с парнем познакомилась, мы несколько раз встретились, посидели в кафе, в кино… Катюш, он такой классный!

– И? – с сомнением спросила я.

– Он меня к себе вчера пригласил… Короче, мы сегодня весь день вместе, даже не хочется никуда выбираться. Проснулись, заказали еду, фильм смотрели. Я о тебе только сейчас вспомнила.

– Ну ты и коза. Кинула меня.

– Эй, сам про меня забыла.

– Да это я так, завидую просто. У тебя все нормально? – строго спросила я.

– Тьфу-тьфу, – сплюнула Лиза, – так что я помолчу. Он сейчас в магазин за мороженым вышел, я только тогда о тебе вспомнила.

– Ну ладно, развлекайся. Потом увидимся.

– Целую. – бросила Лизка и послала мне смачный чмок в ухо.

Я потерла ухо, я печально вздохнула. Телефон зазвонил снова. Сначала подумала, Лизка случайно набрала, но нет. Я увидела имя звонившего, и руки затряслись. Я глубоко вздохнула и постаралась успокоиться – нифига.

– Привет, – подчеркнуто сухо, чтобы не спалиться, ответила я.

– Привет, – услышала я довольный голос на той стороне линии, – как отдыхается? Небось дома засела и конфеты наяриваешь?

– А тебе то что?

– Нет, я наоборот доволен. Чем больше конфет, тем больше попа. – засмеялся Паша.

– Тебе-то что моя попа. У тебя других полно, а на мою смотреть не надо. Не для тебя цветет.

– Это какие другие? – удивился Паша.

– Мне папа рассказал, как вы в бане вчера отдыхали. Отличные переговоры. – голос вдруг задрожал и снова потоком хлынули слезы. Мне стало безумно стыдно за себя, и я бросила трубку, только чтобы Паша не слышал весь этот позор.

Я разревелась пуще прежнего, хотя, казалось, куда сильнее. Паша снова позвонил, я скинула звонок и выключила телефон, а после, с некоторым садистским удовольствием снова принялась мочить подушку. Минут через пятнадцать громко постучали в дверь. Ну отлично, в таком виде только гостей принимать. Хотя, я никого не жду. Пусть стучат. Мама уехала к подруге в Северный, Лизка у парня, а больше ко мне никто прийти не может.

– Кать, открой, – послышался из-за двери голос Паши.

Ну пипец. Я подорвалась с кровати и подскочила к зеркалу. Вид умопомрачительный, причем не в положительном смысле слова. Я взяла расчёску и быстро прошлась по волосам, картину особо не поменяло, но стало поприличнее. Потом подбежала к двери и открыла.

– Слава богу, – облегченно вздохнул Паша, – я уже не знал, что думать. Уже всякого в голове накрутил.

– Ты что тут делаешь, – недоуменно спросила я, – ты же еще с папой должен был быть.

– Что мне там делать было? Я около двенадцати встал, оделся, и поехал. Благо, что пил вчера не так много, больше для вида. Можно я зайду? – после некоторой паузы спросил тот.

– Ну, вообще, у меня не особо… Ну заходи. – посторонилась я.

Паша зашел в коридор, разулся и спросил:

– Может, кофе нальешь? А то с утра ничего не ел, только с дороги.

– Пошли, у меня правда из еды только вредности всякие, могу дошик заварить, хочешь?

– Всю жизнь мечтал, – улыбнулся тот. – Серьезно, что приготовишь, то и буду.

Мы прошли на кухню, Паша сел за стол, а я включила чайник, и принялась копошиться в шкафчике создавая видимость какой-то деятельности.

– Как все прошло? – нарушила я молчание одновременно высыпая пакетики в тарелку.

– Хорошо. Я вообще был на коне. В принципе, как и обычно. Шутил так, что дядечки за пузики держались. Хотя, честно говоря, половина из них была старше меня почти в двое, а в плане подтянутости мне фору дадут. Я аж комплексовать начал. Думаю в качалку записаться, как считаешь?

– Ну понятно, чем ты там занимался, – фыркнула я, – на дядечек любовался.

– Да это я так, мимоходом заметил.

– Ну-ну. – хихикнула я. А потом добавила, несколько равнодушным тоном, – папа намекнул, у вас там весело было?

– Если под весельем ты понимаешь быть клоуном несколько часов, то очень. Я так фигово себя никогда не чувствовал. Вроде взрослый дядя уже, тридцать три, а рядом с ними словно молокосос какой-то. Мерзковатое чувство, честно говоря. В голове так и звучало «Маленький шут в позолоченной клетке». Ну и хрен с ним. Главное, что уже на несколько заказов договорились, выхлоп с которых покроет нашу с тобой зарплату у Сковороды за годы. Так что, в любом случае оно того стоит. Главное, чтобы Увалев не подвел.

– Главное, чтобы нас не раскрыли. – горько хмыкнула я.

– А кто раскроет-то? Кто сможет понять на глаз, что диванчик сделан не из кожи аргентинских молодых телочек, а из обычного куска местной двадцатилетней Зорьки? Или ты считаешь, кто-то специально будет пробы делать, чтобы понять, что столик сделан не из красного дерева, а просто крашеный? Да у нас тут и экспертов-то таких нет, а даже если умник появится быстро дураком выставим. Документы у нас все на руках будут, и по ним все закупки из-за заграничной фирмы по поставке элитных материалов. А там, если хотят, пусть едут, копают, может, и найдут что.

– А вдруг поставщик бучу поднимет, что это они нам материалы поставляют, и у нас просто липа все, а никакая не элитная древесина?

– А что он там поднимет? – хмыкнул Паша. – Пусть попробуют, у нас все чистенько, не подкопаться.

– Да, хорошо вы с папой поработали.

– Еще бы, без твоего папы хрен бы что провернули. А так, для обеспеченных дяденек будет фирмочка под негласным покровительством важной шишки, в которой, для поддержания какого-никакого одобрения этой шишки можно хоть столик или диванчик прикупить. А для дамочек этих дяденек будет красивый закрытый каналв соцсетях, только для избранных, разумеется. Главное поддерживать образ элитарности и недоступности, типа, что мебель то не для быдла, и достать можно, только отстояв очередь… Короче, продаем, считай, не мебель, а статус. А из чего там оно сделано, и вообще, кому оно важно? К тому же мы с Увалевым решили не наглеть и делать максимально хорошо из того, что есть. А ты же знаешь, у них руки, что надо, какашек не делают. А если тебя моральный вопрос интересует, то мы не последние деньги отбираем, да и не работяг простых обворовываем. Так спокойнее?

– Ага, давай есть дошик, а то заварился уже.

Я принялась запихиваться лапшой, хотя аппетита особенного не было, и грустно смотрела в окно, стараясь отводить взгляд от человека напротив. Паша быстро умял содержимое своей тарелки и сказал:

– Сто лет не ел, уже и забыл какой он вкусный.

– Это с похмелья просто. – съязвила я.

– Да я вчера практически не пил, сказал же. Да и вообще, почему ты говоришь так, словно я не за нас двоих отдувался, а по шлюхам бегал?

– А разве не так? – кисло улыбнулась я. И тут меня ждало огромнейшее предательство в моей жизни: моя нервная система оказалась слабым воином, и если до этого я как-то держалась, то очередное упоминание о том, что несколько часов до этого доводило до истерики, на вспаханную почву сыграло ту же партию. Дабы совсем не упасть в своих глазах, я сорвалась с места, закрылась в туалете, села на унитаз и принялась рыдать. М-да, так низко я еще на падала. Паша теперь точно решит, что я истеричка какая-то. Хотя, по ходу, так и есть.

Паша подошел к двери и спросил:

– Кать, что случилось? Я ж вижу, что-то не так. Тебя Данька твой обидел что ли?

– Павел Андреевич, – проревела я, – отвалите, а?

– Хорошо. Ну я пошел тогда.

Я услышала Пашины шаги, потом минутная заминка, видимо обувался, и наконец хлопок входной двери. После этого я разревелась пуще прежнего. Пару минут я еще сидела на унитазе, потом поняла, что рыдать в туалете дико неудобно, да и вообще, как-то не гламурно. Вышла из уборной, и шмыгая носом направилась в зал, к своей любимой привычной подушечке. И, только я легла на нее, в мечтаниях предаться печали по своему горю, как сзади раздался голос:

– Может, все-таки нормально расскажешь, что случилось?

– Ну ты гад, – я села и запустила в Павла Андреевича многострадальной подушкой, – я же просила отстать!

Подушка заехала тому прямо в голову, но замертво не убила, поэтому Паша сел рядом на кровать приобнял меня и сказал:

– Кать, ну Даня просто мелкий придурок. Не знаю, что опять там случилось у вас, но…

– Блин, – вырвалась я из объятий, – да с чего ты решил вообще, что это из-за него?

– А из-за чего еще девушки так могут убиваться? Не из-за того же, что Спартак вчера Зениту проиграл? Я ж не дурак, все понимаю.

– Так значит, только женщины, по-твоему, способны на чувства?

– Да нет, просто вы как-то странно устроены, что из-за любой мелочи убиваетесь. А мужчины рациональнее ко всей этой любви относятся. С мозгами. А вам что-то стрельнет в голову, и от любви до ненависти и обратно за пару секунд можете уйти.

– Какой же ты гребаный сексист.

– Пусть так, просто мы разные, только дебилы могут это отрицать.

– А знаешь, в чем-то ты прав. Я слишком зациклилась на своих чувствах. Нужно мозги включить, и выделить все минусы, чтобы понять, что человек тебе не подходит и попытаться переключиться на кого-то другого. В конце концов, рядом ходит дофига адекватных сверстников, нафига зацикливаться на каком-то тридцатьрихлетнем старпере?!

– Па…подожди! Ты о чем?

– Не о чем! И кстати, как считаешь, можно включить в минусы то, что при наличии беременной жены чувак прыгает в бане на проститутках, а?

– С женой мы разводимся. Да и вообще, с чего ты решила, что я на ком-то прыгал там? Если хочешь знать, мне шлюхи в принципе не особо интересны. Да, были там они, но я в этой компашке местной элиты так стрессанул, что даже порадовать девчонок ничем бы не смог. Кать, я вообще-то о другом думал, как нам с тобой малину не испортить, а не прыгать на ком-то. Хочешь у папы спроси, я ушел около трех, до тех пор все было более-менее невинно. А что дальше было без понятия.

– Правда?

– Да. А ты значит влюбилась? – хитро улыбнулся Пашка.

– Отстань. – сказала я и отвернулась.

Тут у Павла зазвонил телефон, он глянул на экран, чертыхнулся и сказал:

– Да. В смысле, где моя жена? Насколько знаю, в больнице, а вообще она не отчитывается передо мной. Анна Вольфовна, не надо кричать на меня, нормально расскажите… Ясно. А звонить вы пытались? Ясно. Я понял.

– Что случилось?

– Вика, блин. Смотала куда-то из больницы. Дежурная медсестра говорит, что муж вечером забрал. А я, как ты знаешь, вообще в другом городе был. Я либо раздвоился, либо ее забрал кто-то еще, а телефон у нее выключен.

– И что ты будешь делать?

– Да есть соображение одно. Черт. Кать, я найду ее и вернусь, хорошо?

– А чего ты спрашиваешь вообще? Езжай конечно.

– Я быстро ладно?

– Да как хочешь.

Я встала за Павлом, чтобы закрыть за ним дверь. Он обулся, встал, потом прислонил меня к стене и несколько минут целовал в губы. И я не могла ему не ответить.

– Иди уже. – хмыкнула я отстранившись.

Проводив Пашу, я прошла на кухню и наблюдала в окно как он отъезжает со двора. Мне казалось, что меня сейчас разорвет от эмоций: с одной стороны, она меня поцеловал, и это было просто офигенно. С другой стороны, он сейчас поехал к своей бывшей жене, которая ждет его ребенка. Хотя, нет, даже не так. Он поехал к своей беременной ЖЕНЕ. Просто джекпот. В ушах звенело, руки тряслись, да и вообще во мне клокотала такая буря эмоций, что казалось странным, почему я сейчас не разорвусь от этого напора. Но он поцеловал. Может, что-то это значит? Или это просто жалость? И как же вся эта фигня у меня не вовремя приключилась, сейчас сорвется все из-за этого, а мне еще перед папой оправдываться. Я вернулась в спальню, подняла с пола подушку, накрыла ею голову, легла и усердно ждала озарения.

Глава 19

Павел

Выйдя из подъезда нашего с Викой дома, я вернулся к машине. Ну и куда эта лягушка-путешественница могла пропасть? Что б ее, если бы не ее тяга приключениям, то уже б… Так, ладно, успокойся. Надо просто хорошо подумать. У родителей нет, дома нет, может, к Анжелке уехала? Хотя, вряд ли, после нашего с Катей ухода она злая как черт, и поругалась с Викой, хоть та вообще не причем. Я попробовал еще раз набрать номер, и, о чудо, пошли гудки.

– Алло, – услышал я голос Вики, и сначала почувствовал облегчение, а потом дико разозлился.

– Что за чухня, Вик? Какого черта ты ушла из больницы и выключила телефон?

– Я зарядку в больнице забыла, и он сел. Только сейчас забрала.

– А где ты была?

– У Кости.

– Ты что, с его телефона позвонить не могла? Мне мать твоя истерику закатила.

– Если бы я позвонила с телефона Кости, то она бы устроила выволочку мне. Я же не камикадзе.

– И долго ты у него оставаться собираешься?

– Да нет, хотела уже домой ехать. Мы за вещами вернулись.

– А где вы были вообще?

– Да просто на кладбище к Эле съездили, хотели насчет установки памятника поговорить, но никого не было.

– Поразительно, на кладбище и не было живых. Говори адрес, а приеду за тобой.

– Ну меня и Костя отвезти может.

– Адрес.

– Ладно. – вздохнула Вика и продиктовала адрес, я внизу буду ждать.

Минут через десять Вика села в машину, и мы поехали в квартиру.

– Как дела? – спросил я.

– Хорошо.

– А чего тогда с больницы слиняла?

– Надоело, кормят ужасно, мама гадость всякую тащит, а ты вообще ничего не возишь.

– Прости, мы с этим открытием уже на ушах стоим. Я только сегодня с центра приехал. На переговорах был.

– Понятно. И как продвигается?

– Да вроде нормально все. Алексей Алексеевич очень нам помогает. Без его поддержки ничего бы не вышло.

– Ты молодец, Паш, я очень тобой горжусь, – улыбнулась Вика, – хоть кто-то сумел тебя вытянуть из этого болота. Сильно Сковорода психовал?

– Да нет. Я только спросил, нужно мне две недели отрабатывать или нет. А он меня в одно место послал и вышел.

– Что-то не похоже на него. – удивилась Вика.

– Хрен с ним… А на тебя Анжелика много дерьма вылила?

– Так, ничего страшного, она импульсивная, ты же знаешь. Через пару недель успокоится и позвонит сама. Знаешь, Паш, я про Элю хотела спросить. – сказала Вика, когда мы припарковались у дома.

– Что? – насторожился я.

– Почему ты не сказал, что она звонила?

– Как ты узнала?

– Телефон ее нашла, а там куча набранных звонков и один разговор с тобой.

– Вик, так ты из-за этого? Что ты себе нафантазировала, а? Она звонила, да. Бухая в драбадан. Несла какую-то чушь, я ей сказал проспаться и бросил трубку. Она принялась названивать, то мне, то тебе. Я подумал, что ты сейчас опять сорвешься ее выручать, она тебе снова нахамит, и ты перенервничаешь. А оно мне нужно? Потому и пропущенные удалил.

– Правда?

– Ну конечно! Что еще могло быть?

– Прости меня, – грустно сказала Вика, – просто, вся эта ситуация, я думала вы снова…

– Перестань. – я поцеловал Вику, и она улыбнулась мне.

– Все хорошо?

– Конечно хорошо. Пойдем домой.

– Лучше в магазин сначала, у нас дома и нет ничего.

Мы вернулись домой, Вика запустила робот-пылесос и пошла готовить ужин, а я ушел в ванную. И что делать? Я достал телефон и открыл переписку с Катей, надо что-то написать, а то подумает, что я просто слинял. Просто написать, что я не приду? И это после того, что она сказала? Полная задница. Я все же открыл клавиатуру, напряг свои извилины и выдал максимум, на который был способен написав: «Катюш, Вика себя чувствует плохо, я сегодня с ней побуду». «ОК» – пришел ответ через пару минут. Сердце колотилось и хотелось выть от безнадеги.

– Родная, – сказал я, выйдя из ванной и приобняв жену, – там у Увалева какие-то проблемы с поставками, придется ехать, выяснять.

– Что, сейчас? – удивилась Вика. – Но уже вечер?

– Дорогая, я в последнее время совсем дома не бываю, то одно, то другое… Ты думаешь я просто так к тебе редко приезжал? Просто времени совсем нет.

– Я понимаю, – расстроилась Вика, – конечно езжай. Я буду ждать.

Я быстро поцеловал Вику и почти бегом помчался к машине, чувствуя себя так, словно за плечами выросли крылья. Я быстро домчался до нужного дома, взлетел по лестнице и постучал. Катя открыла дверь через минуту, но она показалась вечностью:

– Это ты?

– А кто же еще, – я прошел в квартиру, закрыл дверь и крепко поцеловал Катю в губы. Она приникла ко мне и не сопротивлялась, поэтому через пару минут я взял ее на руки и отнес на кровать. С плеч словно упал тяжеленный груз, и напряжение, которое было со мной на протяжении последних нескольких недель, куда-то чудесным образом испарилось.

Некоторое время спустя, Катя лежала рядом и гладила мои волосы. А я чувствовал себя счастливым и умиротворенным, как никогда.

– Ты такая красивая. – сказал я, любуясь девушкой. Она покраснела и смутилась.

– Спасибо. Ты тоже ничего.

– Да я вообще Аполлон, – засмеялся я, – ты идеальна, я идеален – мы созданы друг для друга.

Катя засмеялась и поцеловала меня, а я осознал, что готов заниматься с ней сексом еще и еще, пока окончательно не выбьюсь из сил, или не умру от голода. Да что эта девчонка делает со мной?

– Не хочешь кофе? – спросила Катя еще часа через полтора.

– Из твоих рук что угодно, – хмыкнул я, – только пойдем на кухню попьем, а то если здесь останемся, то чувствую, кофе пропадет.

Но, пока включалась кофеварка, кухня оказалась тоже весьма удобным местом, поэтому кофе мы принялись пить уже тогда, когда нормальные люди спят. Я курил, а Катя сидела на моих коленях рядом с открытым окном, и я вдруг с ужасом осознал, что раньше или позже, но мне все равно придется от нее уйти домой, и эта мысль вдруг вызвала дикое отвращение.

Я не был святым мужем, и всегда считал, что для мужчины нормально быть полигамным, и развлечения на стороне – просто мелкие шалости. Не знаю, догадывается Вика, или нет, но я всегда старался делать так, чтобы она ни о чем не знала, и чувствовала себя любимой и любящей женой. Другие женщины – это одно, а Вика – жена, и это главное. Но сейчас все было иначе. Катя не была другой женщиной. Она была особенной. Ни с одной девушкой мне не хотелось просто так сидеть и пить кофе глядя в окно. Но самое страшное, что я вдруг осознал то, что рядом с ней и другие не нужны. Это окончательно разбило мой мир на осколки. У меня было такое, что я хотел женщину почти до безумства, добивался, и остывал, словно к прочитанной книге, но это… Катя определенно не казалась прочитанной, наоборот, мне хотелось узнать ее лучше, и чувствовать так близко к себе, насколько это возможно. Я поцеловал Катю в шею, потом в щеку, обнял как можно крепче, внутри меня кипело что-то невообразимое. А потом, очень легко, как будто всю жизнь говорил это, у меня вырвалось:

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю. – так же легко сказала в ответ Катя.

– Знаешь, – взяв себя в руки сказал я, – я тебе наврал сегодня. Вика себя отлично чувствовала. Просто она решила вдруг, что прощает меня и не хочет разводиться.

– Я так и поняла, – спокойно сказала Катя.

– Но я сразу приехал к тебе, как только смог.

– Только тебе пришлось соврать ей, да?

– Сказал, что проблема с поставщиками.

– Вечером? – хмыкнула Катя. – Считаешь она поверила?

– Не знаю, мне все равно. Я завтра же с ней поговорю.

– Ты нормальный вообще? Она же только с сохранения. Я правильно понимаю, это единственная беременность, которая сохранилась до такого срока?

– Да.

– И? Ты ей вывалишь это все, у нее на нервах выкидыш случится, ты готов на это? Это твой ребенок, но ты хочешь рискнуть? Подождем до родов, а там уже придумаем что-то.

Я повернул ее лицо к себе и принялся расцеловывать его:

– И за что мне такое счастье?

– Ну не знаю, может, правильную старушку через дорогу перевел. – рассмеялась Катя. – Ты поедешь домой?

– Не хочу. Напишу Ромке, он прикроет меня. Поеду вечером завтра. К тому же, по-хорошему, у нас и правда много дел, нужно поехать к Увалеву поговорить насчет первых заказов, а то люди там серьезные, долго ждать не любят.

Мы выехали с утра пораньше, и почти весь день провели в компании Увалева, его мастеров, и Леси, которую порекомендовала Лиза, с которой та, в свою очередь училась вместе на потоке на дизайнерском факультете в Москве. И Леся оказалась для нас просто находкой, при небольшом опыте и огромном таланте, она запросила относительную невысокую цену за свою работу, согласилась переехать на время в Крупск. Тут почти все время она проводила в компании конструктора Алексея, который заразился Лесиной работоспособностью и азартом, а еще явно влюбился, судя по его щенячьему взгляду, направленному на Лесю. Так или иначе, но их тандем нам был явно на пользу, так как готовые чертежи, которые они нам предоставили, превзошли все наши ожидания, и поэтому проведя полдня в споре с мастерами, в том числе о том, что выходные не так уж и необходимы для человеческой работоспособности, мы с Катей ближе к вечеру освободились, и окрыленные, заодно прихватив Алексея с Лесей, поехали отмечать удачное начало производства к Ромке. За полчаса до этого, мы уговорили Алину отправить Аню переночевать к бабушке, и поэтому настроены были кутить всю ночь. Ну, или по крайней мере, до тех пор, пока старость не даст о себе знать.

Сначала мы поехали в кино, ничего особенно интересного не шло, но нам был важен сам процесс, поэтому даже детский мультик зашел на ура. Потом рванули в боулинг, наелись там пиццы, и уже потом засели в местном клубе. Эйфория была безумная, но у каждого своя: у Леси от того, что наконец закончила первую часть своего проекта, у Леши от близости Леси, у Ромки от того, что он наконец вырвался из ежедневной рутины, а я был просто счастлив, и сложно было выделить какую-то одну причину из всего что случилось за последние сутки. Только Алина была напряженная и часто выходила на улицу, чтобы позвонить маме и удостовериться что ее ребенка кормят и не держат в грязном памперсе. Но, ближе к одиннадцати, когда мама дала ей команду о том, что ее чадо уснуло, и она успокоилась и расслабилась.

Немногим после этого наши девушки собрались в стайку и упорхнули вместе в туалет, словно по отдельности нельзя, а мы остались чисто мужской компанией курить кальян.

– Ну и что это такое? – наклонившись ко мне проорал Ромка сквозь музыку.

– Ты о чем? – притворился я дурачком.

– Я про вас с Катей. Жметесь, глазеете друг на друга, выглядите как влюбленная парочка. Трахаешь ее?

– А что?

– Да ты не подумай, я только за. Катька классная. С мозгами, мордашка хорошая, и не стерва. Не то, что Вика. Ты прости, но ты же знаешь, она мне никогда не нравилась.

Тут вернулись девушки, и Ромка замолчал, а я переключился на Катю.

– У тебя что, телефон не работает? – спросила она.

– Вроде работал, а что?

– Да я тебе фотку прислала, а она что-то не доходит.

Я достал телефон и проверил. Действительно выключен. Я запустил его, и тут же увидел череду сообщений с просьбой перезвонить, и несколько сообщений от Вики. Вот блин, совсем забыл про нее. Она же думала, что я вернусь сегодня. Я вышел из клуба на улицу и набрал Викин номер:

– Да. – раздался тревожный Викин голос.

– Родная, – стараясь говорить, как можно разборчивее, начал я, – прости солнышко, я тут совсем закрутился, такой дурдом, но нужно было быстрее все доделать, ты же понимаешь… А потом заехали перекусить немного и …

– Я поняла. У тебя все нормально?

– Да, да, родная, все хорошо, – заплетающимся языком ответил я, – любимая, не переживай, все замечательно.

– Я люблю тебя. – со вздохом сказала Вика.

– Я тоже тебя очень люблю, Викуся. Все у нас будет хорошо, да моя хорошая? Ну все, давай, а то ребята ждут. Ложись спать, любимая.

Я повернулся, чтобы подняться обратно, но тут наткнулся на ледяной взгляд и процентов на пятьдесят протрезвел. Катя стояла сзади и смотрела на меня, потом сказала холодно:

– Как банально. Не очень и приятно осознавать себя идиоткой.

– Блин, Кать, ну ты чего? Ты же понимаешь, что я это сказал просто чтобы она не переживала? Ты думаешь, я отступлю от того, что говорил тебе? Я просто так слов на ветер не бросаю.

– Да, – с сарказмом усмехнулась Катя, – ну кому-то ты точно врешь. И принимая во внимание исторический опыт бабушек на лавочке, скорее всего мне. Старо как мир. Тебя люблю, жена бревно, не ухожу ради детей.

– Подожди, я тебе сам предложил сразу же с ней порвать, и ты меня отговорила, а сейчас я тебя обманываю? В чем логика, Кать? Мне позвонить сейчас и все ей сказать? Я готов. Только скажи!

Я достал телефон, и принялся набирать номер, но Катя вырвала его из рук и потушила экран:

– Не нужно, прости. Просто я услышала, как ты ей говоришь, что любишь… У меня как переклинило в голове.

– Катюш, ну ты чего, – я обнял девушку и поцеловал ее в лоб, и тут же почувствовал, что ее всю трясет, – ты замерзла?

– Не знаю, наверно, я не чувствую. – стуча зубами сказала Катя.

– Девочка моя, – я крепко обнял ее, – давай попрощаемся со всеми и поедем в гостиницу, а то мы устали, да и согреть тебя нужно.

Катя кивнула, и мы пошли в зал прощаться. Конечно последовали бурные протесты, но я твердо решил увести Катю и успокоить ее. Честно говоря, ее реакция меня удивила и заставила, ну, не знаю, гордиться собой что ли?

Мы поднялись в снятый номер, начав целоваться еще по пути к нему, и уже в номере занялись сексом. Самое удивительное для меня было то, что еще вчера мне казалось, что лучше быть не может. Но может. И лучше, и еще раз лучше, что она мне доказала еще пару раз за ночь.

Глава 20

Вика

Я села на стул, специально поставленный несколько недель назад в коридоре, застегнула молнию на сапогах и вышла на улицу. Порыв пойти гулять был внезапным, как только я увидела в окно красивейшие хлопья снега, падающие на землю. Снег на Новый год в наших краях был таким редким явлением, что даже прогноз погоды упрямо обещал дожди и теплую погоду, и вот, буквально за ночь резко похолодало, а к вечеру улицы уже засыпало чистейшим белым снегом. Конечно, белым он оставался недолго, но все равно вид заснеженных улиц так и побуждал идти и кидаться снежками, ну, или хотя бы лепить снеговика. К сожалению, ни то, ни другое по возрасту мне уже не положено, поэтому я просто дышала чистым морозным воздухом и гуляла по парку.

Паша опять уехал в Крупск, но обещал приехать завтра, чтобы провести со мной Новогоднюю ночь. В последнее время он практически не бывал дома, все его время уходило на развитие мебельного цеха. А после того, как привезенный в подарок на день рождения какой-то шишки шикарный стол занял своё законное место в рабочем кабинете, заказы посыпались один за другим, и уже приходилось выбирать, кому делать заказ в первую очередь, а кто может и подождать. Конечно, я была очень рада за Пашу, но мне все чаще приходилось мириться с одиночеством, что на последних сроках беременности было сложно как морально, так и физически. В моей голове роились розовые мечты, как мы вместе будем выбирать кроватку для малыша, и как потом, мы с Пашей, будем собирать ее вместе, выбирая место, куда поставить. Но, в один день, пока я ходила на прием, кроватку привезли и поставили без меня. Конечно, очень приятно, что Паша попросил своих вне графика сделать нам такую чудесную кроватку, но в душе почему-то сидела обида, и, сложно признаться, я почти ненавидела эту кроватку. Каждый раз, когда я просыпалась и видела ее перед собой, мне хотелось разломать ее и выкинуть. У меня, конечно, бывали загоны из-за беременности, но эта картина не покидала мой мозг весь месяц, что кроватка стояла дома.

Погуляв час, я поняла, что замерзла и решила идти обратно домой. Ужасно не хотелось возвращаться в пустую квартиру, но и ребенка морозить было нельзя. Я подошла к своему подъезду, и тут, получила снежком в голову. Злая, я обернулась, и увидела Костю:

– Ну ничего себе тебя раздуло! Вот это бочонок!

– Ты что тут делаешь? – обрадовалась я. – Ты же не собирался приезжать.

– Да вот, маму на Новый год решил одну не оставлять, – улыбнулся Костя. – Да и девушка мозг вынесла, решил ее наказать, пусть одна сидит на новый год, без подарка.

Я обняла Костю, насколько это было возможно с моим животом, и поцеловала его в щеку:

– Пошли чай пить?

– Я хотел тебя попросить за ёлкой со мной съездить, а то мама сама не купила, а без нее ёлки тухло как-то. И продуктов накупить мама список дала, а я не специалист во всем этом…

– Конечно поехали, – улыбнулась, – выберем самую лучшую елку.

– А ты поставила уже?

– Нет. Ну я и не хочу, одной возиться тяжело. Паши дома постоянно нет, в город вернется только завтра и то, на ночь, а на каникулах он опять уедет. А одной на елку любоваться как-то грустно.

– А что он, весь в работе, бедненький? – с сарказмом спросил Костя.

– Ну да… Блин, как же неудобно пристёгиваться с этим животом, давит ужасно.

– Хочешь, не пристегивайся. Ты главное, рожать не начни, а то Лёха мне еще за прошлый раз высказывал.

– Мне еще месяц ждать. – вздохнула я.

Следующий час мы катались по местным ёлочным рынкам, и я уже начала жалеть, что не осталась дома. На первом рынке Костя забраковал все ёлки потому, что они сосны. На втором, по его мнению, они были слишком вяловатые, а на третьем – слишком лысые. Пристегиваясь в очередной раз, я ворчливо сказала:

– Никогда не думала, что ёлки могут вызывать у меня столько ненависти.

– Эй, ну ты должна принимать меня таким, какой я есть! Я хочу нормальную ёлку, а не какую-то…

Тут я почти перестала слышать Костю, потому что недалеко от нас, на этом же рынке, припарковалась машина моего мужа, которая в нашем городе сейчас никак не могла находиться. Первые пару секунд во мне теплилась надежда, что это все моя фантазия, и машина просто похожа. Но нет. Через несколько секунд из нее вышел сам Паша, а пассажирскую дверь открыла его помощница Катя. Тут Костя заметил мой взгляд и повернулся, устремив свой взгляд туда же, куда я уставилась. А после присвистнул.

– Может, он раньше вернулся? – тут же сказал он. – Решил сюрприз устроить.

– Может.

Мы сидели в машине и наблюдали за ними, словно следователи в детективах по телевизору. Благо, что эту машину Паша не знал, а темнота очень даже помогала сохранить анонимность. Они с Катей ходили между ёлок, и с каждой секундой я все больше осознавала, что даже если Паша действительно приехал раньше, чтобы сделать мне сюрприз, мое положение это никак не облегчало. Они остановили около одной из ёлок, опутанной сверкающей гирляндой, и тот блеск, с которым они смотрели друг на друга, затмевал всю окружающую иллюминацию. Катя прижалась к Паше, он приобнял ее и поцеловал в макушку, та в ответ рассмеялась, и подняв голову поцеловала его в губы. Рядом с ними прошла какая-то женщина и с улыбкой посмотрела на них. Еще бы, чужое счастье заражает, а от них оно разило за километр. К ним подошел продавец, и Паша с улыбкой указал на ту елку, которую Костя несколько минут назад заклеймил позором, от которого, будь елка живой, она бы впала в затяжную депрессию. Паша выбрал ёлку, привязал её на крыше между рейлингами, и они с Катей уехали.

– Ты не обижайся, – сказал Костя, – но вкус у твоего мужа дерьмовый. Нет, ну как можно было выбрать эту облезлую доску?

– Каждому свое. – пожала я плечами. – Поехали в магазин? А то я уже есть хочу, а ты заманивал меня к своей маме на борщ.

– Ну а как же ёлка?

– У меня искусственная есть, я отдам. Нечего деревья губить из-за нескольких дней.

– Ну их все равно уже вырубили, какая разница? – возражал Костя, пока мы ехали в супермаркет.

– А то, ты создаешь спрос, и на следующий год их будет еще больше.

– И когда ты такой занудой стала?

Мы остановились на парковке, Костя выключил машину, повернулся ко мне и спросил:

– Ты знала?

– О чем? Что у Паши любовь со своей помощницей? Не знала. Конечно, я думала о том, что он часто проводит время не дома, а у нас сейчас не самый легкий период… Мне же, после того случая, когда ты меня в больницу отвез, врачи строгий половой покой прописали. Но я наивно надеялась, что Паша сейчас так занят, что ему не до секса с женой. Оказалось, действительно так, но по другому поводу. – горько усмехнулась я.

– Что будешь делать? – тут Костю прервал телефонный звонок, – Сейчас, отвечу, а то все мозги съест. Алло. Да, уехал. И что?.. И?.. Ну?.. Тебе полезно… Какого черта ты мне скандал на ровном месте закатила? Я же сказал, летом поженимся, ну чего ты давишь? Ну и сиди с мамой, подумай. Может, соскучишься, ласковой будешь. Давай.

– Какие высокие отношения, – хмыкнула я.

– Женщин конечно не бьют, даже морально, тем более беременных, но так и хочется ответить, что уж не тебе судить после того что я видел сегодня.

– Справедливо. Ну что, пойдем?

– Подожди, ты так и не сказала. Что делать-то будешь?

– Ну а что ты предлагаешь мне делать? Мне рожать скоро, и последнее, что мне хочется видеть на выписке, счастливую парочку которую я благословлю разводом. А так и будет, если я сейчас устрою скандал. Другое дело, через сколько времени она ему надоест, и он захочет вернуться, только вот все в округе, включая нашего дворника и моих родителей, будут знать и любоваться красивыми рогами на моей голове. А следующая последняя вещь, что мне хочется, чтобы меня жалели.

– А вариант просто уйти без воссоединений ты не рассматриваешь?

– Уйду, и что? Сын будет расти без отца, тебе ли не знать, какого это? Сколько тебе было, когда отец ушел к Анжеле? Двенадцать, по-моему? А ты хочешь, чтобы у моего ребенка и этого времени не было? А для меня какой вариант останется? Либо всю жизнь быть одной, боясь подпустить кого-то поближе. Либо быть разведенкой с прицепом и пресмыкаться перед каким-то посторонним мужиком за то, что позволила себе родить от любимого мужа.

– Отдай ребенка Пашке и всё! Пусть его помощница малышу задницу вытирает, не думаю, что она долго продержится.

– Я в миллиметре от того, чтобы прошибить тебе чем-то голову. Этот ребенок для меня нужней, чем кто бы то ни было, и ради него нестрашно потерпеть.

– Я даже не знаю: восхищаться тобой или осуждать? – недоуменно смотрел на меня Костя. – Я не понимаю, как можно вот так сидеть и спокойно обсуждать измену. Тебя же предали! Предали, понимаешь? Пошли Пашку на фиг и живи спокойно!

– Ты Эльку послал и как, счастливо тебе живется без неё? – тут, я увидела взгляд Кости и сразу осознала, что сморозила глупость. – Прости, замолкаю. Но и ты не лезь не в свое дело.

К Людмиле Петровне мы приехали около восьми, разгрузили пакеты, поели, а потом сели играть в монополию. Мы раскладывали вторую партию, как Людмила Петровна сказала:

– Представляете, к нам соседи новые заселились. Четыре месяца квартира стояла, но почти за бесценок продали семье с детьми. Маленькие совсем, года два-три. И вроде бегают все время, топочут, а мне так радостно на душе… И когда уже у меня внуки будут? – скосила на Костю взгляд Людмила Петровна.

– Мам. Ну я же говорил, я не тороплюсь. Да и детей не очень-то хочу.

– У тебя же появилась девушка…

– Да мы вместе полгода, а от нее уже голова болит. Лучше одному быть, спокойнее.

– Одному грустно, да и кто стакан воды подаст…

– Мама! Причем тут стакан воды? Женюсь, когда время придет.

– Когда оно придет-то. – вздохнула Костина мама.

– Ну точно не сейчас, мам. И вообще, я не думаю, что буду хорошим мужем, а детей вообще боюсь.

– Престань на себя наговаривать! Я-то знаю, ты был бы прекрасным мужем и отцом, не то, что некоторые, при жене-красавице ко всяким бегают… – тут голос мамы Кости сорвался, она испуганно глянула в мою сторону и замолчала. Мы с Костей переглянулись.

– А кого это ты имеешь в виду?

– Ой, а давайте чай пить? – безнадежно попыталась перевести тему Людмила Петровна.

– Мам!

Людмила Петровна отвела от меня глаза и вздохнула:

– Я не хотела это ворошить! Вика, ты сейчас беременна, тебе о малыше нужно думать.

– Вы знаете что-то про Павла? Можете сказать, не думаю, что узнаю что-то новое.

– Да? Так ты знала, что он спал с Элей и Анжелкой?

– Что? – меня как ледяной водой обдало.

– Мам, что за домыслы? Ты что такое говоришь? – ошалело смотрел на мать Костя.

– Как есть говорю! Ничего не вру. К Эльке он периодически ходил, они то ругались, орали друг на друга, то… А тут стены тонкие, соседкам её всё слышно. А они уж больно шумные были, никого не стеснялись. А Анжелика шалава та еще. У меня подруга есть, со школы еще, Анастасия Николаевна, помнишь? Так вот, она по секрету страшному сказала, что Анжелика у нее квартиру пару лет снимала, для утех своих, пока Настя ей же квартиру не продала. Насте рассказывали, как ходили к Анжелке всякие: один пару месяцев бегает, потом на другого меняет. И все мальчишки в основном. А периодически и Павел к ней приходил. И что они там делали? В лапту играли?

– А почему ты папе не сказала?

– А смысл? Да и вообще, он должен был понимать на что шел, когда в сорок лет женился на шалашовке восемнадцати лет с двухлетним байстрюком на руках. Сам виноват, пусть теперь на моем месте побудет! Рано или поздно, за всё нужно расплачиваться. Элька свое получила, за то, что с тобой, сыночка, сделала. Отец твой теперь с ветвистыми рогами бегает, как я когда-то. И Анжелка-то свое еще получит!

– Вик, ты как? – спросил меня Костя увидев, как я побелела.

– Отвезешь домой, я устала что-то?

– Викусь, ты прости меня! Наговорила я тут всего, ты не слушай меня, старую! – заплакала Людмила Петровна.

– Вы просто сказали правду, нет смысла винить себя. – ответила я ей.

– Давай, доведу тебя до двери, – сказал Костя открывая мне дверь машины, когда мы подъехали к моему дому

– Давай. – мы поднялись на второй этаж, и я спросила. – Кость, а где телефон Эли?

– Блин, да я не помню. У тебя как эта жуть началась я и забыл про все.

– Вспомни, пожалуйста.

– Слушай! А я его, кажется, в бардачок кинул, сейчас посмотрю. Все равно, Лёха машиной не пользовался, только химчистку делал.

Костя сбегал в машину, а я ждала его на кухне делая чай:

– Вот он, а зачем он тебе?

– Поставим на зарядку? Хочу проверить кое-что.

Пока телефон заряжался мы пили чай и смотрели какой-то фильм по телевизору, минут через двадцать Костя сказал:

– Давай уже посмотрим, что ты хотела.

Я взяла в руки телефон, мессенджер и нашла переписку с «Чёртом». Впрочем, в сообщениях она называла его по-разному, как и он ее. Переписка была долгой, да и зачем Эле было удалять ее. Встречающиеся в переписке фотографии тоже были весьма однозначными. Костя стоял рядом как оглушенный.

– Мне очень жаль. – сказала я, посмотрев на него.

– Чего? Того, что любила она его, а я для нее был лишь эпизодом? Знаешь, я подумал, что так получилось все из-за того, что мы не вместе. Что она спилась потому, что любила меня. Сопли, но это давало силы, чтобы жить и надеяться, что не все так херово в этом мире. А после того, что ты рассказала волком хотелось выть, от ужаса. Я вспомнил, что наговорил ей, когда увидел фото, где она голая рядом с Ромкой, подумал, что натворил, когда бросил ее, и сколько всего она пережила. Я ее за эти месяцы почти в ранг святых возвел… – хмыкнул Костя. – А она обычная женщина. И вот вроде так проще должно быть, просто нужно забыть ее и все. Но почему-то только больнее стало, а любовь к ней не проходит, даже к мертвой.

– Мне очень жаль. – сказала я и обняла Костю.

– Да я то… Ты как? За день узнать о трех изменах мужа. Не думаю, что это то чудо, что ты ожидала под новый год.

– Знаешь, Кость. Лёша, наверное, тебе никогда машину больше не даст.

– Почему это?

– А у меня воды, по-моему, отходят.

– Ну я ж просил без этого! – отстранился Костя.

– Прости, я не специально.

– Поехали скорей. С тобой не соскучишься!

Костя взял пакеты для родов, которые я собрала пару недель назад, и мы поехали. Вообще, перед тем как ехать, я хотела сходить в душ и помыть голову, но Костя с матами и пинками выгнал меня из квартиры. И решение его было абсолютно правильном, так как, не успела я выйти из подъезда, как в глазах у меня потемнело и я потеряла сознание.

Роддом я помнила смутно. Я была в бессознательном состоянии и до меня доносились лишь обрывки: ощущение, голосов, запахов… Я не ощущала боли от того, как мне разрезают живот, но позже, я почувствовала ощутимый толчок в грудь и поняла, что ребенка вытащили. Медсестра сказала время, но ребенок молчал. Еле шевеля губами, я спросила:

– Он жив?

– Мы делаем все возможное. – сказала медсестра, я окунулась во тьму.

Я проснулась в реанимации, и сквозь сияющую луну, увидела очертания сидящей рядом женщины.

– Я что, умерла? – спросила я.

– Еще чего, – хмыкнула Эля, – ты не представляешь, сколько мне сил понадобилось, чтобы вытянуть вас. Как бы мне за это не досталось.

– Что досталось? – глупо переспросила я в полусознании.

– Не забивай себе голову. Главное, что у вас все хорошо.

– Прости меня. – сказала я, пытаясь рассмотреть лицо Эли, но оно было словно с наложенным фильтром размытия.

– За что конкретно? – улыбнулась Эля.

– Мне перечислить?

– Нет, просто тогда в ответ мне придется тоже просить прощения у тебя, а это как-то штампованно.

– Зато честно. Эль?

– Ну.

– Я люблю тебя. Прости за всё.

– И ты меня прости. – улыбнулась Эля. – Обе хороши.Вот видишь, без банальных прощаний не обошлось.

– И плевать. – всхлипнула я.

Эля встала, погладила меня по голове:

– Я пойду, мне вообще нельзя с тобой разговаривать, а уж за помощь что сделают, если узнают… Но может, получится проскочить.

– Я тебя люблю. – снова повторила я.

– Я тоже тебя люблю. – Эля снова наклонилась и поцеловала меня в макушку. – Только обещай мне, что не будешь несчастной, поняла? Хватит страдать. Живи и радуйся жизни, для себя и для ребенка.

Очертания Эли почти полностью размылись, а я погрузилась в беспамятство.

Глава 21

Катя

– Так не хочется, чтобы ты куда-то уходил завтра, – обняла я Пашу из-за спины, – без тебя совсем не то будет. Даже новый год не в радость.

Паша поставил звездочку на верхушку елки, повернулся и поцеловал меня.

–Ты думаешь, мне сильно хочется? Но работа в Новый год точно будет выглядеть подозрительно.

– И что, пусть! – нахмурилась я.

– А кто говорил, что будем держать в тайне до родов? Не ты ли?

– Ты прав, просто оцени мои страдания. – вздохнула я. – Я помолвлена, готовлюсь к свадьбе и даже сказать никому не могу. Тайком ходила платья мерить, чтобы никто не заметил.

– Ты будешь самой красивой невестой на свете, – улыбнулся Паша, – не переживай, мы все успеем, все равно летом будем праздновать.

Тут у меня зазвонил телефон, и звонивший был уж очень неожиданный:

– Здравствуй, моя хорошая. – прозвучал голос моего названного дедушки, тестя моего отца.

– Добрый вечер, Николай Григорьевич.

– Тут Мариша мне жалуется, что вы к нам не можете приехать отметить Новый год? Нехорошо. Семейный праздник. А вы даже не хотите с нами часок-другой провести.

– Мы постеснялись, думали помешаем.

– Что за глупости, приезжайте завтра. Поможешь Марине стол собрать, я тоже ближе к полуночи подъеду. Давайте, мы вас ждем.

Сказать, что я обалдела, это ничего не сказать. Я удивленно посмотрела на Пашу и спросила:

– Это с чего вдруг любовь такая?

– Может, прав твой отец, – хмыкнул Паша, – стареет мужик, внуков, кроме тебя, пусть не родной – никого. Так чего ты удивляешься?

– А что с Викой?

– Да ничего, придумаю что-то. – Паша схватил меня за талию, приподнял и поцеловал. – Нет, ну ты смотри, как все быстро налаживается! Словно, нам зелье удачи подлили.

– Главное, чтобы не как с кроличьей лапкой. Если теряешь, умираешь от недоразумений. – хмыкнула я, – Чтобы расплачиваться не пришлось.

– Какая ты у меня все-таки маленькая. – перевел тему Паша с внимательно разглядывая меня, – какой у тебя рост?

– Метр шестьдесят пять, – нахмурилась я, – вполне нормальный у меня рост. Очень даже средний.

– Ты чего обиделась? Мне наоборот нравится.

– А раньше говорил, что высоких и тощих любишь. – хмыкнула я.

– Так это когда было! А сейчас я тебя люблю. – Паша положил руки на мою попу и принялся ее мять. – Есть за что подержаться и вообще…

Паша попытался меня поцеловать, но я отстранилась:

– То есть, по-твоему, я толстая?

– По-моему у тебя все идеально.

Я сдалась и ответила на поцелуй, но в голове стали роиться не особенно радующие меня мысли. Я прекрасно помню, что, когда мы еще просто работали вместе, как Павел Андреевич отзывался о полных женщинах. А если еще низкие, вообще колобками обзывал. Я вспомнила Вику и вздохнула. Да, на контрасте с ней, даже беременной, я действительно как колобок. Помнится, мой любимый тогда еще босс хвастал, что у женушки его вес всего пятьдесят пять килограмм при росте метр семьдесят пять, и что даже беременной она себя держит. А у меня, при моем росте, вес на три килограмма больше. Разве может такое быть, что у взрослого мужчины резко поменялись вкусы на женщин? Или будет так, что любит он меня, а заглядываться все равно будет на девушек типажа своей бывшей?

Стало ужасно обидно и испортилось настроение. Пока причина моей нахлынувшей грусти вешала гирлянду, я мельком глянула на себя в зеркало.

– Паш, а кто тебе больше всего из актрис нравится?

– Ну, Моника Беллуччи ничего. Хотя, уже старовата, конечно, и поднабрала, но в молодости вообще огонь. Я, как первый раз ее увидел, потом пару нет был влюблен.

– Понятно, – хмыкнула я, – высокие сисястые брюнетки, как банально.

– Скорее классика, – улыбнулся мой будущий муж, – а что?

– Да так. – я разглядывала себя в зеркале и находила мало сходства с тем, что Паша назвал классикой. Глаза голубые, волосы мышиные, рост мелковат, вес явно лишний. Я снова вздохнула, и решила поднять себе настроение самым простым способом. – Может, вкусняшку какую поедим? У нас там чипсы валяются.

– Да. Я почти все. Посмотрим «Один дома»?

– Ну хоть не Иронию судьбы. – поворчала я.

– Спорим, ее завтра включат, когда к твоим поедем? – предположил Паша.

Утром, часов в пять, мне с рыданиями позвонила мама. Человеком она была очень спокойным, поэтому от звука ее плачущего голоса у меня внутри все похолодело:

– Мотя умирает. – Рыдала в трубку мама.

– Еду, – ответила я и принялась молнией одеваться. Паша спал, и я решила его не будить, а доехать на такси. По пути позвонила Лизке, так как понимала, что одна все это не выдержу. Доехала я минут за десять по пустым улицам, Лизка уже ждала около двери, бледная и сонная.

– Пошли. – протянула она руку.

Мы зашли в квартиру, и мама с заплаканными глазами сидела на диване. По дороге я увидела в коридоре, в сторону спальни, капельки крови. Я подошла и обняла маму.

– Где Мотя?

– Забилась по кровать. Я, сначала, пыталась ее достать, но она шипит и орет! Я так испугалась! Проснулась в туалет, иду по коридору, увидела кровь. Я сначала не поняла, думала, что показалось. Потом смотрю, Мотя под кровать забилась и орет. Я сразу тебе позвонила!

– Я пойду, посмотрю, – сказала Лиза и ушла.

Мама сидела, вцепившись в меня, и я прекрасно понимала, что она сейчас чувствует. Она нашла Мотю еще слепым брошенным котенком из последних сил пищащим около мусорного бака. То ли ее выкинули, то ли кошка-мать бросила, но Мотя дала маме стимул жить и сопереживать кому-то как раз тогда, когда он был особенно нужен маме. Она выкармливала ее детским питанием из пипетки, помогала ходить в туалет, когда у малышки был запор после неудачного детского питания, короче, была для мамы полноценным ребенком. А теперь еще немного, и этой милой пушистой разбойницы не станет, а еще и в канун нового года. Я не знала, что сказать маме, и мы просто сидели, обнявшись и молчали.

Тут в комнату зашла невероятно счастливая и улыбающаяся Лизка, и держала в руках какой-то малюсенький комок тряпочки.

– Теть Ник, вы ж вроде врач, – захихикала она, – а предсмертную агонию от банальных кошачьих родов не отличили.

Лизка подошла и протянула маме руку, в которой тоненько пищал меленький котёнок.

– Как? – округлила глаза мама, и, клянусь, такого удивления у нее я не видела даже тогда, когда заведующая поликлиники расщедрилась и пару лет назад выдала врачам премию к новому году.

Мама взяла на руки котенка и недоуменно перевела взгляд на меня:

– Кать, она же старая.

– Не очень уж и старая, – усмехнулась Лизка, – там еще один такой же спит.

– Но как? – перевела мама взгляд уже на Лизу, – Она же из дома не выходит?

– Теть Ник, ну вы забыли, как она, несколько недель назад, на улицу выскочила? Вы еще тогда причитали, что это она смерть чувствует, вот и убегает? Ну так вот, у нее походу другая надобность была. Интимного характера.

Я подорвалась с дивана и побежала в мамину комнату. Под кроватью, сидела на полотенце, которое подстелила Лиза, вполне довольная собой урчащая Мотя и кормила еще одного малыша.

– Писец. – только и сказала я.

– Это котенок, дурочка. – засмеялась Лизка, пришедшая за мной. – Такие милашки. Походу папа породистый, смотри, какие они! И где только нашла? Отдашь потом мне одного?

– Никого я не отдам! – заявила появившаяся в проходе мама. – Их всего двое, пусть вместе будут.

– Ну ладно, не хотите отдавать, всё время приходить буду и любоваться.

– Лизавета, не шантажируй меня. – строго заявила мама, потом положила малыша рядом с Мотей и сказала, – пошли, нечего мешать. Я вас хоть завтраком накормлю.

Мы сидели и болтали, попивая кофе, как вдруг Лизка, спасибо ей огромной, вдруг выпалила:

– Ну что там с твоим Павлом Андреевичем? Скоро я дружкой у тебя на свадьбе буду?

Я только и успела зыркнуть на эту обделенную умом женщину, как мама заявила:

– Лизавета, ну что за шутки про женатого человека?

– Да это я так. – пискнула Лизка, готовая провалиться под моим взглядом. Взгляд у меня конечно прекрасный и устрашающий, но, к моей печали, мама его тоже перехватила и внимательно посмотрела на меня.

– Катерина? Я что-то не знаю? Ты крутишь шашни с женатым человеком?

Я насупилась и смотрела вниз. Врать маме я не могла, а говорить правду было стыдно и страшно.

– Мам, – наконец собралась я с силами, – он разводится, и вообще… У нас все серьезно. Он мне предложение сделал, и у папы разрешения спросил.

– У папы? – мама вдруг усмехнулась, – И он не против отдать тебя за человека, который завел себе невесту под носом беременной жены? Что ж, от него другого и не ждешь.

– Мам, там все не так. Она сама от него ушла, хотела разводиться, ну а мы… Это сложно все, понимаешь? Он ей не изменял, просто так вышло?

– Не изменял? То есть, она знает, что вы с ним жениться собрались и благословила его на развод? Ну и когда он будет?

– Мамуль, ну там все сложно…

– Нет, подожди. Ты спала с ним?

– Мам!

– Не мамкай! Отвечай! Вы за ручки держитесь или что?

– Спала.

– Так… А его жена знает о том, что они разводятся?

– Там все…

– Это я слышала! Отвечай.

– Нет, пока не знает. Но мы хотели после родов…

Тут мама резко и сильно влепила мне пощечину и вышла из кухни. Лизка охнула, и закрыла рот рукой, а я со слезами на глазах вскочила и пошла вон из квартиры.

– Катюш, стой! – закричала Лиза. – Давай вернемся. Я думаю вам надо поговорить, не убегай!

– О чем? Она заранее все про меня решила, не выслушав! – я стремглав помчалась по улице, не зная куда, и сама не заметив дошла домой минут за тридцать. Я вернулась заплаканная и увидела Пашу, курящего не кухне. Отлично, он встал и даже не позвонил мне, плевать, куда я делась. Тут он повернулся ко мне с горящими глазами, и выпалил:

– Катюш, у меня дочь родилась!

– Дочь? – удивленно спросила я, – Но…

– Ну да! Видно ошиблись! Ночью, представляешь? Маленькая совсем. На месяц раньше, там у Вики что-то не так пошло! Короче, столько всего ей нужно привезти, Вика позвонила и попросила… Да там много всего, целый список. Я сейчас оденусь, поеду по магазинам.

– А как же папа? Мы поедем?

Паша недоуменно посмотрел на меня, но потом видно дошло, и он ответил:

– Конечно поедем, солнышко мое. Я просто Вике отвезу что нужно, и даже оправдываться не придется куда я делся в Новой год. – счастливо засмеялся Паша.

Я смотрела на довольное сияющее Пашкино лицо, вспомнила мамину пощечину и мне вдруг стало дико грустно и одиноко. Но я держалась. Держалась, думая, что сейчас он едет своей бывшей жене. Нет, снова поправила я себя, жене. Он поехал к своей жене, которая родила долгожданного ребенка, которому он безумно рад. Когда малыш был в животе у Вики он был для меня чем-то абстрактным, а сейчас, увидев, как Паша счастлив, я чувствовала себя как нищий, который залез в богатый дом и почему-то решил поспать в хозяйской спальне. И нежиться ему ровно до тех пор, пока его, как нашкодившую собаку, не прогонят на свою привычную помойку предварительно избив до беспамятства.

Я держалась. Держалась пока ехала в такси. Пока поднималась по лестнице. Но когда дверь открыла мама, смотрящая на меня суровым, но виноватым взглядом, сдерживаться больше я не смогла.

Глава 22

Павел

Это был самый милый и красивый ребенок на свете, совершенно непохожий на тот сморщенный грибочек, который в моем представлении именовался новорожденным ребенком. Мне удалось невозможное для простых смертных: с помощью своего безграничного обаяния и нескольких тысяч подсунутых дежурном врачу, я сумел проникнуть в палату к Вике и теперь, глядя на спящее маленькое чудо в прозрачной люльке, нисколько об этом не жалел. Несмотря на сложные роды, малышку уже разрешили забрать в палату к Вике, которая выглядела красивой как никогда. Зайдя в палату, я поцеловал жену, и принялся пополняться совершенно новыми ощущениями от лицезрения своего ребенка. И кто сказал, что отцовского инстинкта не существует? Уже сейчас я понимал, что готов разорвать любого, кто обидит этот кряхтящий комочек.

– Ну как? – с волнением спросила Вика.

– Она красавица. И ты тоже. Вы у меня такие молодцы. – я подошел к Вике и поцеловал ее в губы. – Я люблю тебя. Спасибо большое.

– Тебе спасибо. – улыбнулась Вика.

– Как ты себя чувствуешь?

– Терпимо. Еще ночью мне казалось, что умру, но сейчас хочется наконец встать и прыгать. Только швы мешают, а по ощущениям если встану упаду. Кстати, спасибо, что заплатил за отдельную палату. Сейчас не хочется терпеть ни других женщин, ни чужих младенцев.

– Я так и подумал.

Малышка приоткрыла глазки и возмущенно закряхтела, явно давая понять, что чем-то недовольна.

– Возьмешь на руки?

– Я? Ты что, она же маленькая! Давай лучше месяца через два, а то я боюсь, что поломаю ее.

– Ладно, помоги встать.

Я помог Вике подняться, она взяла малышку на руки и понесла к пеленальному столику. Пока жена меняла дочке памперс и заматывала пеленку, я любовался ее ловкими и спокойными движениями.

– Ты так легко это делаешь, как будто уже кучу лет мама. – заметил я.

– А что сложного? – улыбнулась Вика.

– Не знаю. Мне даже трогать ее страшно. Сколько она весит? Килограмма два?

– Два с половиной, вполне нормально, с учетом, что родилась на пять недель раньше. У меня к тебе просьба.

– Конечно, дорогая.

– Я бы хотела сама выбрать ей имя.

– Уже есть варианты?

– Не совсем. Я хочу одно конкретное.

– И?

– Сначала пообещай.

– Ты уверена?

– Хорошо. И как зовут нашу малышку? – улыбнулся я.

– Эльвира.

Улыбку как ластиком стерло, а сердце застучало. Называть дочку в честь этой бешеной суки совершенно не хотелось. Но как объяснить Вике, что это идиотская затея? Она сейчас на гормонах вся, хрен к ней с нормальной логикой достучишься.

– Тебе не кажется, что это неправильно?

– Почему?

– Ну назвать нашего ребенка в честь пьяницы, которая закончила жизнь выйдя в окно? И поверья есть всякие, что нельзя называть именем умерших.

– С каких это пор ты веришь всяким глупостям?

– Народ же не глупый, зря не придумают.

– Давай так. Я скажу тебе свои аргументы за, а ты свои против. И решим, кто прав.

– Хорошо, начинай.

– Эльвира – имя моей сестры и бабушки, которых я очень любила, и которые были для меня самыми лучшими и самыми близкими людьми. Теперь ты.

Вот же… Ну и что мне возразить? Что по бабкиным приметам нельзя так делать? Или, чтобы ткнуть Вику в то, какой хороший Элька человек, и рассказать, как я трахал эту сучку тайком от жены, а та не сильно мучила себя угрызениями за предательство «самого близкого человека»?

– Так что? – прервала голос в моей голове Вика.

– Знаешь, дорогая. Ты рожала, и ты вправе назвать ребенка как хочется тебе. Я в любом случае буду безумно любить дочку. Хоть как назови.

– То есть ты согласен, и никаких причин отказать мне не видишь? – хитро прищурилась Вика.

– Ну да, я же сказал.

– Отлично. – просияла та. – А мне тут Костина мама такую глупость сказала, что вы были любовниками и ты ходил к Эле постоянно. Если бы это было правдой, тогда конечно бы я не стала…

– Что за бред? Бабка в маразме! Да, я ходил к Эле пару раз. Я тоже не каменный и переживал за нее! Продукты приносил и лекарства. Черт-те что! Любовники! Вот грымза старая.

– Ну вот видишь, и тебе Эля не чужая была. Все сошлось, и Эльвира идеальный вариант.

– Любимая. – взял я Вику за руки после того, как она положила Элю в кроватку, – Я сказал, мы назовем ребенка так, как ты хочешь. И вообще, я сделаю для тебя все, что захочешь. Потому, что безумно люблю тебя и малышку. И хочу, чтобы у нас все было хорошо.

– Нас. – хмыкнула Вика, – а как же Катя?

– В смысле?

– Разве ты с ней не спишь?

Я тихо рассмеялся. Чтобы не потревожить малышку и спросил:

– Это тоже мама твоего Костика насочиняла?

– Да нет, сама лично видела, как вы целовались. А, да, и переписку с Элей я тоже видела, весьма однозначную. Ой, забыла, про твои высокоинтеллектуальные встречи с Анжелой мне тоже известно.

– И к чему тогда этот цирк с именем?

– Почему цирк? Я любила Элю, и то, что ты ей пользовался, доводя ее до срыва, никак не мешает мне продолжать ее любить. Просто, знаешь, я наивно думала, что ты мне покаешься, мы обнимемся в слезах, простим друг друга и будем вместе долго и несчастливо. Но, так все проще. Лжеца и изменщика бросать легче.

– Тупая женская логика. Я люблю тебя, и не хотел расстраивать. Кому будет легче от этих идиотских признаний? Какая вообще разница, кого я трахал? Я люблю тебя, но последние несколько лет ты была сама не своя. Отдалилась, стала холодной, мы почти не разговаривали. И мне этого не хватало, вот и все.

– А…. Ты просто поговорить с девушками хотел, но эти развратные бабы так и лезут тебе в штаны!

– Перестань так говорить! Ты знаешь, что я имею в виду. И вообще, ты ничего лучше не могла придумать, как начинать эти разборки в день рождения нашего ребенка?

– Ты прав, – спокойно сказала Вика. – это день рождения моего ребенка, и больше я уже иметь не смогу. И последнее, что мне сейчас хочется, это выяснять отношения с отцом дочери. Мне не нужны эти скандалы. Я прощаю тебя, и отпускаю. Живи спокойно. Ищи свою женщину, с которой тебе будет хорошо, раз со мной не было. Препятствовать общению с ребенком я не буду, разводишь и общайся как хочешь и с кем хочешь!

– Ты уверена? – холодно спросил я.

– Да.

Я в ярости развернулся и вышел из палаты. Сел на скамейку около больницы и закурил. На меня с осуждением озирались прохожие, но молчали. Ну и пошли они. Не до вас.

Злость каким-то образом пресекалась с диким чувством обиды и тоски. Когда я был ребенком, никогда не мог найти языка с другими детьми, поэтому постоянно был в качестве дежурной груши. Но, как-то раз, мама подарила мне потрясающего робота, которого я выпрашивал у нее несколько месяцев. Я рос без отца, и мать тянула меня одна, зарплата у нее была совсем небольшая, но вот, однажды я все-таки дождался игрушку, на которую любовался в магазине. Мама очень переживала за то, что я не прижился в коллективе, и я почему-то решил, что крутой робот поднимет мою репутацию в глазах детей, но те наоборот, возненавидели меня еще сильнее. И в момент, когда воспитатель отвлёкся, они поколотили меня и свернули шею моему роботу. Я помню, как я рыдал и смотрел на игрушку, в которую я вложил столько надежд и которая теперь валялась поломанная. И чувства, которые я ощущал тогда, очень сильно походили на те, что я ощущал сейчас: обида за маму, и за ее труд, что потрачен на эту испорченную игрушку и ненависть к этим маленьким ублюдкам. А еще злость. Огромная злость на себя, что позволил себе быть таким идиотом, и надеется на лучшее.

Мне нужно было хоть немного выплеснуть свои чувства, поэтому я решил побыстрее уехать к Кате. Я, как мог, пытался отвлечься, но мысли о том, что сказала Вика, не выходили из головы.

Катя принесла мне кофе в постель, и спросила:

– Ты расстроенный какой-то, или мне кажется?

– Нормально все. Просто наконец поговорили о разводе с Викой.

– Правда? – с блеском в глазах переспросила Катя. – Я так рада, а то так стремно было, когда ты уехал к Вике. Меня аж трясло.

– Я в первую очередь не к ней ехал, а к своему ребенку.

– Да, я знаю… Но такие мысли в голове были. Я поехала к маме, чтобы она меня успокоила, а та в своем репертуаре… Сказала, что ты все равно к жене вернешься, а я так…

– Ты ездила к маме жаловаться на меня? – недоуменно спросил я.

– Нет, просто мне так плохо было, я не понимала, как успокоить себя, а тебя не было так долго.

– Меня не было всего пару часов, а ты за это время уже успела наябедничать на меня и обсудить меня с мамочкой? Отлично!

– Паш, ты чего злишься?

– Ничего. Просто не надо ни с кем обсуждать наши отношения. Обсуди со мной, если надо. А женсовет за моей спиной не устраивай!

– Ну извините, ваше величество, не хотела вас расстроить. – фыркнула Катя. – Лучше расскажи, как съездил.

– Посмотрел на малышку. Она красавица, просто чудо.

– Всем родителям их новорожденные дети красивыми кажутся, – заметила Катя, – а, по-моему, они страшненькие как мандрагоры.

– Хочешь сказать, моя дочь страшная? – раздраженно спросил я.

– Нет! Она красивая как супермодель! Ну чего ты злишься?

– Да не злюсь, просто я тебе это напомню, когда твой родится.

– А с чего ты взял, что я вообще хочу детей? Что в них хорошего? Бессонные ночи, фигура испортится, и вообще, у рожавших мозги набекрень съезжают. Ученые официально доказали, что у мамочек мозг уменьшается.

– Я знаю нерожавших, с уменьшенным мозгом. – хмыкнул я.

– Это намек что ли? – подняла бровь Катя.

– А ты прямо в духе сегодня, я смотрю. Так, нам выезжать пора, – сменил я тему, – сейчас пробки на въезде будут, и мы Новый год в машине отмечать будем.

– Все лучше, чем натужно улыбаться дедуле. – скривилась Катя, – А так, хоть отмазка будет.

– Ага, только боюсь к нам с мигалками тогда выедут, чтобы доставить по адресу. – вздохнул я и мы принялись собираться.

Как я и думал, на выезде в нашу региональную столицу, была километровая пробка. Двигались мы по миллиметру в секунду, и раздражение с каждым метром нарастало все сильнее. Особенно в этом помогала Катя, которая красноречивым молчанием и повышенным вниманием к своему телефону бесила меня всю дорогу.

– Паш, – подала голос моя девушка, – а как Вика отреагировала на новость о разводе? Это не сильно жестко, что ты решил в день родов об этом сказать?

– Как-как, плакала, как ей еще реагировать. Да и ты сама говорила, что ждем только пока она беременна, я же обещал тебе.

– Ну, не знаю… Как-то это не очень красиво.

– Я что-то не понял, тебя не устраивает, что я ушел от жены? Надо было еще спектакль продолжать?

– Все равно, поступил ты дерьмово.

– Слушай, солнце, ты как, не ударилась? А то что-то я не понимаю: я иду в роддом к жене, а тебе это не нравится, я ухожу от жены, тебе тоже не так… У тебя там как, с логическими связями, нормально все?

– А чего ты голос повышаешь? Я просто спросила!

– Просто? Ты, радость моя, головой иногда старайся думать, говорят, полезно.

Катя со слезами на глазах уставилась на меня, а потом открыла дверь и выскочила из машины прямо на трассу. Благо, что поток стоял, и максимум, что ей грозило, услышать лестные фразы от водителя, перед которым она выскочила на дорогу. Я помигал потоку, и через несколько минут остановился на обочине, на радость тем, кто пытался объехать пробку не совсем законным способом. Блин, чертова истеричка! Я нагнал ее и схватил за плечо. А она откинула мою руку и пошла дальше.

– Остановись! – зло сказал я

– Отвали! – в тон мне ответило прелестное создание.

Я схватил Катю за запястье и потянул на себя:

– Отпусти, мне больно!

– Прекрати истерику и пошли в машину. Ты поняла?

– Никуда я с тобой не поеду. Тебе нужно, ты и садись!

Катя снова попыталась вынуть руку, а из открывшегося окна машины рядом крикнули Кате с вопросом о помощи, я обратился к девушке:

– Солнышко, ну прости меня, я не должен был кричать. Я весь на нервах, любимая, ты же понимаешь, какой сегодня день…

– Все нормально, – крикнула Катя парням в машине, – с парнем поругалась.

Катя посмотрела на меня заплаканными глазами. А я продолжил:

– Солнце, ну хочешь на колени встану? Ты же знаешь, как я люблю тебя, – я зажал Катю в объятьях, и поцеловал в макушку, – я не хочу без тебя никуда ехать.

Не хочу, ага. Так я приеду к ее дорогому папочке, и он спросит где его дражайшая доча. А я скажу, что на трассе потерял. Идеально. И пойдет на хрен вся моя многомесячная работа и надежда на лучшую жизнь. Почувствовав, что Катя оттаяла, я взял ее за руку и повел к машине.

– Ты мне руку вывихнул, – сказала Катя, потирая запястье.

– Маленькая, ну прости меня, – я взял ее руку и поцеловал.

– Все нормально, я тоже погорячилась. Поехали.

– И за что мне такое счастье? – улыбнулся я.

– Нужную бабку перевел, говорила же. – улыбнулась Катя в ответ и положила руку мне на брюки.

Глава 23

Вика

Я не понимаю, как так вышло, но Элюша оказалась идеальным ребенком. По ночам она спала, из бутылочки ела по часам, постоянно пыталась улыбаться мне и почти никогда не плакала. И могу поклясться, в отличие от остальных детей она была невероятно красивой почти сразу, хоть на рекламу подгузников снимай. После того ужаса, что мы с ней пережили во время родов, все остальное казалось сказкой. Швы на животе, конечно, беспокоили, но в остальном я чувствовала себя прекрасно, и наслаждалась первыми мгновениями материнства во всю. Благо, что Паша позаботился об отдельной палате, и мы с моей дочей наслаждались обществом друг друга по полной. Вечером, первого января я устроила Эле первую фотосессию, и отправила результаты родителям. А потом еще нескольким людям. Это чудо определенно нельзя прятать от глаз. На второй день мы с Элей взвесились, и оказалось, что обе потеряли прилично веса. А на третий, было уже невообразимо скучно валяться в больничной палате, поэтому, пока Эля спала, я принялась рыться в соцсетях, дабы хоть как-то убить время.

После нескольких минут листания ленты на глаза попалось знакомое лицо. В рекомендациях, к моей огромной радости, мне попалась фотография Паши, да и не с кем-то, а с Катей в обнимку. На них были забавные новогодние шапочки, и выглядели они весьма гармонично и счастливо. На пятой минуте, разглядывания фотографии, зазвонил телефон, и я ответила:

– Алло.

– Поздравляю, моя кисонька! – прощебетала моя подруга. – Ну такая малышка лапочка, просто чудо.

– Привет Анжел, я уже думала не позвонишь.

– Ой, Вик, какой там. Такое счастье!

Несколько минут мы с Анжелой провели в обсуждении малышей и сопутствующих проблем, как она спросила:

– Солнце мое, ты видела?

– Ты имеешь в виду фотографию моего мужа с его девушкой. Ага, красивая.

– Нет, ну что за сучка! Могла бы и не вываливать это напоказ, но видно из всех щелей счастье прет. Дрянь.

– Да ладно, мне все равно. Переживу.

– Он хоть приедет на выписку? Надеюсь свою шлюху за компанию не припрет?

– Надеюсь, – хмыкнула я, – если что, тебя хватит.

– Что???

– Что-то со связью, я спросила, ты будешь?

– А… Видно помехи. Конечно приедем, я уже у Пашки ключи взяла, подготовлю все к пятнице.

– Ну и отлично. Ладно, я вздремну, спасибо, что позвонила.

– Целую, солнышко.

Скинув звонок, я снова зашла в соцсеть, и опять уставилась на фотографию своего, теперь уже бывшего, мужа. Потом, перейдя в профиль моей заместительницы, принялась тщательно изучать его, дабы найти хоть что-то, хоть малейшую зацепку за то, (кроме, конечно, совместного секса с моим мужем) за что я могу ее ненавидеть. Поле нескольких минут я потерпела личное фиаско – даже капли раздражения не появилась у меня к этому ребенку. А иначе я воспринимать ее не могла, у нее даже щечки подростковые еще не сошли, и выглядела она даже младше своих двадцати лет.

Интересно, они давно уже спят вместе? И есть у этой малышки хоть капля сомнений по поводу того, что она связалась с женатиком? Лучше бы не было. Потому что, если есть, значит хоть доля мозгов в ее голове присутствует, и очень скоро она поймет с кем связалась и сколько боли Пашка может причинить ей в дальнейшем. Только вот, сможет ли она выпутаться?

Девчонку вдруг стало жалко, как котенка, которого выкинули на улицу, и ты смотришь на него, мокрого, забившегося под лавку, но понимаешь, что у тебя дома уже есть собака, да и вообще, всех не спасешь.

В день выписки Паша пришел без Кати, но с цветами и кучей розовых шариков. Я попросила Анжелу передать мне косметику, и выглядела вполне прилично. Живота под бандажом практически не было видно, и пара лишних килограммов внезапно омолодила на пару лет, а я всерьез раздумывала, что уже не хочу с ними расставаться. Мама и папа сияли, Анжелика утирала глаза. Но больше всего, кроме дочки, на выписке меня порадовал недоуменный взгляд Пашки, который он бросил на Костика, когда тот вошел в холл. Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться, настолько глупый и одновременно рассерженный вид был у моего бывшего мужа, но Костя сделал вид, что не заметил, подмигнул мне и подошел вручить букет.

– Красавицы. – сказал он.

– А без него никак? – раздраженно сказал Паша.

– А почему я не могу прийти на праздник к будущей крестнице? – притворно удивился Костя.

– Чего? – казалось, что у Пашки не может быть более глупого вида, но вот секунда, и он пробил свой потолок.

– А что? Разве у тебя есть более достойные варианты?

– Как замечательно! – воскликнула мама. – Так здорово, что Костя будет крестным! Разве ты против, Пашенька?

Мама со слезами на глазах посмотрела на Пашу, у того дернулся глаз, и он ответил:

– Если Вика так хочет…

– Ну и чудесно! – встряла Анжелика. – Поехали уже домой, а то что я, зря надрывалась и стол накрывала?

– А что Сковорода старший не пришел? – шепнула я Анжеле.

– Ой, не обращай внимания. – тихо ответила она. – Он сказал, завтра заедет, лично тебя поздравит. Он никак уход Пашки принять не может, предателем считает.

Только зайдя домой, в свою чистую, выдраенную Анжелкой квартиру, я поняла, насколько я устала и соскучилась по дому. Но не это было для меня самым неприятным сюрпризом. Видя, как Паша возится с Элей, как смотрит на нее и целует, я испытывала невероятную радость и теплоту. И с ужасом думала о том, что после всего этого застолья, я провожу гостей и его вместе с ними, и не будет этих моментов, где мы будем просто счастливы втроем с нашим ребенком. Будут только я и ребенок. Или он и ребенок. И то, только если Катя быстренько не родит ему еще, и он не переключится на нового малыша, который всегда будет рядом, в отличие от выходной дочки.

И в этот момент я осознала, насколько сильно я люблю его, и как я соскучилась. По его шуткам, сияющим глазам, по его улыбке. Чувствуя, что я почти на грани срыва, я под предлогом усталости стала провожать гостей, дабы не упасть в грязь лицом перед кучей близких людей. Мама вызвалась остаться и помочь, но Паша тактично намекнул ей что она лишняя, и побыстрее помог надеть пальто. Ушли все, кроме Паши, и я уже настроилась побыстрее проводить его и спокойно пореветь в одиночестве, но тот не спешил уходить. Он покормил Элю, побаюкал ее, задавал мне дежурные вопросы о самочувствии и всем околопогодном. Вся эта казнь, как напоминание того, чего я лишилась, продолжалась около часа, и наконец Эля уснула, и Паша положил ее в кроватку.

– Сделать тебе кофе? – улыбнувшись спросил он. – Ты столько держалась, и вот, наконец, свободна.

– Ты разве не уходишь?

– А ты меня выгоняешь? Уложил ребенка спать и больше не нужен? Ждешь кого-то?

– Ага, толпа любовников ждет под дверью. Прости, Паш, но я сама сделаю кофе. Столько месяцев ждать, чтобы пить приготовленную тобой бурду? – улыбнулась я, – Ты будешь?

– Твой кофе? Спрашиваешь.

Паша сидел за столом, за стеной спал наш ребенок, а я помешивала кофе в турке, и чувствовала себя настолько счастливой и несчастной одновременно, что меня должно было разорвать от разных полюсов. Нет, это мой предел. Я выключила конфорку, ушла в ванную, закрыла руками глаза, чтобы остановить слезы, но сделать это было уже невозможно. Они градом лились с глаз, сделав за несколько секунд щеки и ладони мокрыми.

В ванную зашел Паша, обнял меня, и начал целовать мое лицо и руки.

– Родная моя, не плачь, пожалуйста. Что случилось?

Но у меня не было сил ответить, и я просто уткнулась мужу в плечо и плакала. Паша взял меня за руку. Отвел в комнату и посадил на кровать. Потом с тревогой заглянул мне в глаза, и спросил:

– У тебя что, болит что-то?

– Нет, все нормально. – наконец смогла я откопать где-то из закромов свой голос.

– Почему ты тогда плачешь? Ведь все хорошо, малышка с нами. И ты в порядке. Это ведь главное. Правда?

– Да, ты прав.

Паша улыбнулся, потом снова поцеловал мой нос, глаза, губы. Через несколько минут я поняла, что быть сейчас с ним самое важное сейчас, мне просто физически было необходимо ощущать его рядом. Сексом заниматься было невозможно, но даже то, что было, оказалось так нужно для меня и прекрасно, что меня просто трясло, и я вцепилась в Пашу как утопающий в спасательный круг. Я говорила, что люблю его и совершенно не могла остановиться, хотя самой это уже казалось глупым. Я очнулась, как из забвения, лишь через некоторое время, когда Эля тихонько захныкала. Я качала малышку, а Паша подошел сзади и крепко обнял меня. И в эту минуту, меня словно прошибло током, я ощутила такую безумную связь между нами, и осознала, что это уже никто не сможет забрать у меня. Даже если я захочу, или он захочет, мы не сможем разорвать эту незримую нить, и дело было даже не в малышке, просто… Просто я поняла, что безумно люблю его, как никого никогда больше не смогу. И я чувствовала всеми фибрами своего сердца, что это взаимно, и он сейчас ощущает то же самое. Мы стояли вместе, и планета словно замерла, а мы единственные люди на ней.

– Черт, – шепотом воскликнул Паша, потому что Эля успела уснуть у меня на руках, – я же совсем забыл, что обещал Ромке с местным заказчиком встретится.

– Это обязательно? – спросила я и положила Элю в кроватку.

– Да, надо, хотя ужасно не хочется.

– Ну тогда иди, ты же обещал.

– Ты звони если что. Люблю тебя. – сказал Паша и поцеловал меня в щеку на прощание.

Я закрыла за ним дверь, села на диван, и сполна ощутила чувство, которое поджидало меня за углом весь вечер: абсолютное, пустое, давящее одиночество.

Я снова взяла в руки телефон и зашла на страницу с фотографиями, которую открывала теперь кажется сотню раз за день. С фотографии на меня улыбаясь с хитрым прищуром смотрела Катя, а Паша с довольным собой выражением лица обнимал ее за плечо. На других фото они были вдвоем в окружении каких-то людей, судя по домашней обстановке и возрасту это были скорее всего родители Кати. Интересно, как они приняли известие, что их доченька спит с женатым мужчиной?

И тут как током меня прошибло осознание. Я не выдержала, поставила стул, залезла на него, и достала со шкафа специально спрятанную там пачку сигарет. Потом приоткрыла окно на кухне, вдохнула свежий воздух, и тут же отравила его дымом зажженной сигареты. Я неотрывно смотрела на темные силуэты деревьев думая о своем и осознавая простейшую истину, которую я наверняка сказала бы другой женщине, но в которой боялась признаться себе.

Выкинутый на улицу котенок – вовсе не Катя. Ее хозяин как раз придет домой после тяжелого дня, она, мурлыча, встретит его, и будет спать, свернувшись комочком в его кровати. А вот ненужному драному коту только и остается заглядывать в чужие светлые окна, полные счастья и домашнего тепла. Да надеяться, что нет-нет, но хозяин домашней холеной красавицы сжалится, и принесет остатки несвежего корма уличной ободранке.

Нет, это бред, нельзя так думать. Если это так, то что от меня останется? В конце концов, мы слишком часто расставались и слишком долго терпели друг друга, чтобы просто так взять и отказаться от нас. Это просто невозможно. Иначе все будет зря, и все окажется напрасно.

Глава 24

Катя

Я лежала на плече у Паши, а он гладил меня по волосам.

– Катюш, убери, пожалуйста, наши фотографии из своих соцсетей. – попросил Паша.

– И почему это? – удивилась я. – Ты пока не настолько страшный и старый, чтобы стесняться тебя.

– Я серьезно. Вика распихивалась и закатила мне истерику, когда все ушли. Я поэтому задержался. Ты же знаешь, у нее гормоны сейчас, она сейчас кормление пытается наладить, ей волноваться нельзя.

– Ничего, переживет. В крайнем случае, гормоны на детскую смесь не влияют.

– Это да, но мне ее сейчас лучше особо не раздражать. По крайней мере, если ты хочешь выйти за меня этим летом.

– Это с чего так? – воскликнула я, – как это вообще связано?

– Вика довольно конкретно намекнула мне на то, что по закону я не могу с ней развестись пока малышке не исполнится полтора года. И если ей не понравится…

– Что? Да что за бред? Мы что, в рабстве? Получается, что ты разлюбил человека, но все равно обязан быть с ней? Пусть и полтора года. Но это же маразм! Средневековье какое-то!

– Солнце, не кричи так. Я просто говорю, как есть.

– Я просто фигею, что за варварство? Это ж принудительная проституция!

– Ну, спать с ней меня никто не заставит, а вот находится в официальном браке вполне. А там, даже когда полтора года пройдут, она может затягивать суды еще на год-полтора.

– И это что получается, мы сможем пожениться только через года два-три? Это мне тогда будет двадцать три, а то и двадцать четыре, а тебе вообще тридцать пять!

– С другой стороны, а что это изменит? Мы все равно будем вместе. Я думал ты прогрессивных взглядов, и не считаешь штамп чем-то важным.

– Не считаю! Но быть несколько лет на правах какой-то любовницы тоже не хочу! Да и папа думаю, тоже не рад будет от такой перспективы. Ты же помнишь его условия?

– Помню. И поверь, что я тоже тебя обожаю и не хочу затягивать со всем этим. Просто тогда мне придётся пойти на компромисс и немного потерпеть Вику, чтобы она дала развод, и мы спокойненько могли пожениться летом. Ты переживешь это?

– А куда мне деваться? – грустно сказала я. – И что она хочет?

– Да ничего особенного, она просто хочет моей помощи. Чтобы я приходил иногда, помогал ей с ребенком и покупал продукты. Поверь, малышка, я тоже не горю желанием лишний раз видеть Вику.

– Да я все понимаю, – остыла я и снова прижалась к Паше, – просто, каждый раз, когда думаю о вас с ней, то не могу успокоиться и жутко ревную. В голове картины всякие… Я понимаю, что она недавно родила, и вряд ли представляет для тебя особый сексуальный интерес. Но все равно.

– Солнышко, – засмеялся Паша, – для меня сейчас никто не представляет этот интерес кроме тебя. Хоть сейчас могу это доказать.

Я недолго сопротивлялась, и поддалась. Черт, как же это все же здорово, не чувствовать себя одинокой, как обычно, а просто ощущать беззаветное счастье. Паша уснул, а я как дебилка уставилась на него. И не могла налюбоваться. Какой же он все-таки классный. Красивый, намного привлекательней большинства тех мужчин, что я знала, но при этом в меру, чтобы я не чувствовала себя уродом рядом с ним. Если я и могла мечтать когда-то о принце на белом коне, то вот он, мой принц. Да, с небольшим минусом в виде бывшей жены, ну и что? Зато от этого я только сильнее ощущала ясность происходящего, а не думала, что это просто сон, который приснился мальчику под лестницей.

Я пошла в туалет, а после зайдя в ванную стала разглядывать себя в зеркале. Да, определенно я не Моника Белуччи. Да и вес за последнее время поднабрала. Следующие минут десять я искала сантиметр, а найдя тщательно принялась изучать свои параметры. Да… Прибавка по три сантиметра во всех местах. И если в груди этот рост порадовал, то задница в сто сантиметров почти ввергала в депрессию. Это при моем-то росте в метр шестьдесят пять. Как-то раз, моя модельного типа однокурсница сказала, что будь она моего роста, то не слезала бы с каблуков. Я конечно ответила, что будь у меня мозг ее размера, то я бы не вылезала из библиотеки, но осадочек остался.

Жажда деятельности заполонила меня полностью, и с большим трудом я уснула. А утром, вскочив по будильнику, с особой целью оставленный пораньше, я открыла какой-то урок на ютюбе, и принялась трястись всеми частями тела. Конечно, на кухне, потому что в комнате спал Паша. Вымотавшись окончательно, я разбудила Пашу, и очень страстно попросила у него на сегодня отгул. И пока он довольный валялся в кровати, я искупалась, поцеловала его, напялила джинсы, свитер и куртку, и выбежала на улицу. Осталось пройти квест и найти свободного мастера в понедельник утром. И чудо, нашла его в первом же попавшемся салоне. Девушка выслушала меня, понимающе кивнула, и следующие несколько часов я провела с дикой ломотой в пояснице от постоянного сидения, и скрипящими зубами от периодического желания разодрать себе кожу головы, настолько сильно она чесалась. К совпадению, мой мастер оказалась и визажистом, поэтому перевоплощение вышло поистине сказочным. Как в передачах про преображения я посмотрела себя в зеркало и не узнала. Нет, ну конечно не Моника, но вполне себе ничего. Весь салон умиленно собрался вокруг меня и всячески выражал свое восхищение, а я была весьма довольна собой. Джинсы и растянутый свитер совершенно не подходили, поэтому я решила заглянуть в соседний магазин одежды. Паша должен был быть дома через пару часов, и я позвонила ему:

– Алло, молодой человек. – сказала я томным голосом.

– Ага, – засмеялся в ответ Паша.

– Какие у вас планы на вечер?

– Радужные, – хмыкнул он, – а вы предлагаете что-то конкретное?

– Например, не хотите ли вы пригласить красивую девушку в ресторан.

– Безумно хочу. – снова засмеяла Паша.

– Тогда встретимся через пару часов в центре.

Довольная собой, я зашла в магазин и выбрала там весьма откровенное платье, под которое мне подобрали такой ядерный пуш-ап, что когда я посмотрела на себя в зеркало, то мои груди выглядели примерно также, как глаза моего папы, если бы он увидел меня в этом. Для полного убийства, под этот образ шикарно подошли длинные, как-то там они называются, сапоги.

Зайдя в зал и сняв шубку, по взглядам проходящих официантов и сидящих посетителей, я поняла, что мое преображение было не зря. Конечно, бывало, что на меня обращали внимание мужчины, но сегодня я побила все предыдущие рекорды. Еще бы, эталонный образ пышногрудой брюнетки с третьим размером (пусть, с помощью бытовой магии, сделанной из второго) редко кого оставит равнодушным. Я прошла в зал, и села на самое видное от входа место. Ждала недолго, но достаточно, чтобы смутиться и насладиться от окружавших меня взглядов, но тут, все мое внимание приняла на себя фигура, вошедшая в зал. Паша снял пальто, оглянулся и достал телефон.

– Ты где?

– Видишь сексуальную брюнетку в середине зала?

– Ну…

И тут Паша обернулся, и поймав его взгляд мое сердце забилось в бешеном ритме. Да, именно на такую реакцию я и надеялась. Он словно загипнотизированный шел мне навстречу не отрывая глаз.

– Добрый вечер, можно к вам подсесть? – сипло спросил он.

– Попробуйте. – улыбнулась я.

Паша сел передо мной за стол и просто таращился на меня:

– Девушка, а вы очень голодная? – выдавил он наконец.

– А что?

– Закажем на дом, – Паша поднялся, подошел ко мне и помог мне встать. Во время короткого пути к выходу, он прижался ко мне сзади, и я поняла, что идти нужно быстрее.

– Зря я покупала платье, – вздохнула я дома, – ты его даже не рассмотрел.

– То, что я увидел, мне хватило, – улыбнулся Паша, – ты в нем просто сногсшибательная. А без него еще круче.

Таких слов я еще никогда не слышала, и зарделась как свекла.

– Почему ты решила перекраситься? – спросил Паша.

– А тебе не нравится?

– А создается впечатление, что мне не нравится? – улыбнулся Паша, и выкинув сигарету в окно подошел ко мне. – Я люблю тебя, малышка. Ты просто самая-самая.

Я просто растаяла и растеклась, как мороженка на сковородке. Я смотрела в восхищенные глаза Паши, и страх от того, что ему придется ходить к Вике прошел. Я просто думала, как буду встречать его дома после этого. И как сделать так, чтобы уходить ему от меня совершенно не хотелось, ни к Вике, ни куда-либо еще.

– Как у тебя день сегодня прошел?

– Да все замечательно. Угадай, для чьего нового коттеджа будем мебель делать?

– Очень сложно. – фыркнула я. – Будто я не знаю, что наш мэр насмотрелся на стол, что мы дедуле на день рождения сделал, и все уши прожужжал Николаю Григорьевичу какой у него талантливый зять. Надо ж подлизаться.

– Ты ж моя умница. – засмеялся Паша, – Все замечаешь.

– Сложно было не заметить. Он чуть не кончил, тебя нахваливая. Как будто ты собственноручно, днем и ночью бедный не спал, готовя подарок.

– В любом случае, нам его лизоблюдство только на руку. Разведем как липку.

– А со стороны вроде умный дядька.

– Ну он и не дурак, но у всех свои недостатки. Малышка, мне кстати идея одна в голову пришла, надеюсь ты одобришь.

– Ну.

– Сейчас все уже по накатанным рельсам пошло, заказчики считай сами идут, Увалевы все как нужно исполняют, остальные тоже своим делом заняты. Я что хочу сказать, тебе не обязательно теперь со мной таскаться. Ты нам сделала уже большую часть всего только по факту того, что ты у нас есть. И зачем тебе теперь вся эта суета? Сиди лучше дома, скоро свадьба, тебе готовится надо, персонал подобрать, мелочи все продумать. А потом я думаю квартиру надо сменить, я хочу, чтобы ты все сделала все по своему желанию, как хочется, а на это тоже времени много нужно. Смысл тебе сейчас со мной таскаться? Ты заслужила отдыхать. А если нужна будет твоя помощь, я сразу скажу.

– Это что, такой намек что я тебе надоела? – нахмурилась я.

– Солнце, – засмеялся Паша, – ну мы же знаем, что ты у нас домоседка, да и мне так спокойнее будет. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Твой отец тоже считает, что раз у тебя теперь я есть, нечего тебе головку твою забивать всякими ненужными вещами. Мы вполне теперь можем позволить себе, чтобы ты занималась тем, чем хочется.

– Ага, а потом ты мне начнешь капать на мозги, что я дома сижу и ничего не делаю, так? Я не хочу превратиться в домохозяйку, думающую только о борщах и пыли.

– Да тебе и не надо будет! – воскликнул Паша. – Будешь читать книги, заниматься собой, еду заказывать можно, а для уборки наймем кого-то.

– Не знаю. – сомневалась я. – Звучит заманчиво.

– Ты просто подумай, я же не настаиваю. В конце концов, если заскучаешь всегда можно вернуться или заняться чем-то еще. Я же знаю, что тебя напрягают ранние подъёмы и постоянные поездки на фабрику.

Тут Паша попал в цель. Больше всего я ненавижу вставать с утра пораньше. Да и спина уже ломит, постоянно в машине сидеть. Картина того, как я буду лежать на диванчике, пить чай и читать сколько влезет, затмила мой разум, и я согласилась. В конце концов, и правда, что я теряю?

На следующий день я собралась с Лизой в свадебный салон, и сначала, она минут пять восхищенно прыгала вокруг меня разглядывая новую прическу, а потом также восхищенно каждый раз описывала круги рядом с каждым надетым на меня платьем.

– Какая же ты красавица! – не выдержала подруга и расплакалась, когда я выбрала особенно понравившийся ей вариант.

– Не знаю. По-моему, слишком пышное. Как баба на чайнике.

Тут, краем глаза я заметила, как кто-то вошел в салон, а потом даже не успела осознать, как что-то большое и темное кинулась на меня с диким визгом:

– А ты ж шлюха! Дрянь! – нечто принялось лупить меня весьма крупной и тяжелой дамской сумочкой, а Лиза и продавщица подскочили и принялись оттаскивать нечто. Причем одна, потому что я боялась за меня, а другая, потому что боялась за платье.

– Аня, прекрати! – вслед за нечто зашел мужчина и подбежал к нам, пытаясь оттащить того, кого он назвал по имени.

– Эдик, ты только посмотри! – истерично засмеялась женщина. – Эта шалашовка уже платье свадебное меряет. Шиш тебе, стерва! – сунула она мне дулю под нос. – Ты как общественный туалет, Пашка в тебя поспускает, а потом все равно в семью вернется!

– Аня, прекрати позориться, – рявкнул мужчина, – пошли в машину.

– Ты поняла меня, дрянь, или нет? А я смотрю в витрину, не поняла сначала, не эта ли подстилка под зятя моего ложится? А она тут в платье свадебном, посмотрите на нее! Да такую как ты никто никогда замуж не возьмет, запомни!

Женщина плюнула на платье, а муж схватил ее под руку и вытащил из салона. Меня трясло, а в глазах стояли слезы. Я сняла платье с помощью продавщицы, и мы вышли из салона. Лиза попыталась обнять меня, но я отстранилась, и мы пошли домой.

Подруга делала чай, а я задумчиво спросила:

– Ты считаешь, она права?

– Я считаю, – срывающимся голосом сказала Лиза, – это не ее собачье дело, лезть к тебе! Ты никого не предавала, а отношения у вас начались тогда, когда он уже считай свободен был! Он же не баран, которого можно взять и увезти! Он любит тебя, а ты его, и ты не обязана отвечать за ошибку его молодости приведшую к браку. Пусть на доченьку свою орет, что мужика не удержала!

– А может, она права? – хмыкнула я. – Мама тоже мне что-то подобное сказала. У них семья, а я что? Если убрать глупые чувства, то факт остается фактом. Они даже не разведены, значит я трахаюсь с женатым мужчиной.

– Ну и что? Он любит тебя, и ты его. Ты красавица, умница, молодая – да эта Вика просто чушка рядом с тобой! Небось такая же истеричка, как и мамаша! Они бы все равно разошлись рано или поздно, ты просто дала ему мотивацию и крылья, вот и все!

Я очень хотела верить Лизе, но червячок, которого поселила в моей душе мама, начал расти, а я в очередной раз задала себе вопрос: «А я хороший человек?». Нет, ну правда, если посмотреть объективно, прочитай я где-то эту историю или произойди она с человеком, который мне не очень нравится, что я подумаю? Да примерно тоже, что сказала мне Викина мама в салоне. И это осознание, как обухом по голове. Всю жизнь ты мнишь себя Гарри Поттером, но вдруг раз, и оказываешься обычным мерзким Дурслем. И оправдания, вроде любви, не делают тебя чище, а делают лишь более мерзким и мелким.

– Кать, – наклонилась ко мне Лиза словно почувствовав, о чем я думаю, – ты замечательная. И то, что сейчас все так сложно перепуталось, не говорит об обратном. Поверь, пройдет год, все устаканится, и ты будешь просто счастлива. И все сомнения, что есть сейчас, это просто препятствия, понимаешь? Их нужно преодолеть и все. Ты думаешь, Паше сейчас легко? Если ты будешь сомневаться, то вы отстранитесь друг от друга, и тогда точно все было зря и ничего не получится, понимаешь?

Лиза снова попыталась обнять меня, а я вцепилась ей в плечо и разрыдалась. Как же я хочу ей верить, что все будет хорошо, и что это действительно любовь, а не желание поразвлечься с другой женщиной. И в то, что однажды я смогу простить себя, и принять то, что не бывает идеальных и безгрешных «избранных», а есть обычные люди. Которые ошибаются, и просто хотят счастья. И я лишь одна из миллиона таких же, кто просто пытается делать как считает лучше, веря в любовь.

Глава 25

Павел

Я пытался скормить Эле уже пятую ложку с яблочным пюре, и готовился отметить новый рекорд, как малышка весело сделала «Фрр» и все пюре красочными брызгами прилетело мне в лицо.

– Ах ты, маленькая врединка! – я схватил малышку на руки и принялся расцеловывать ее в пухленькие щечки. – Не хочешь эту каку, да? Будешь печенье?

– Паш, ну перестань, – возмутилась Вика, – ты же знаешь, ей нужно есть нормальную еду. Ребенку уже почти семь месяцев, а она до сих пор даже несколько ложек осилить не может.

– Да она просто не хочет эту дрянь, ты сама ее ела? Мерзость жуткая.

– Ну не можем же мы ей только печенье давать! Ты итак ее балуешь сильно.

– А кого мне еще баловать, как не мою принцессу? – я отнес Элю в ванную, и помыл ее милую мордочку, ну и заодно свою тоже. Я подмигнул своему отражению в зеркале, и дочка, сидевшая у меня на руках весело, засмеялась.

– Паш, ты же помнишь, что нам послезавтра в суде нужно быть?

– Да? Забыл, честно говоря. Может, лучше на море съездим? Июль, как-никак, погода отличная.

– Я очень ценю твой настрой, боюсь только твоя невеста не одобрит, если ты вместо того, чтобы идти разводиться, поедешь на море с бывшей женой.

– Ну, если мы не пойдем, то ты не будешь бывшей, логично?

Вика засмеялась, и вышла в спальню взять чистую одежду для Эли, а мы сидели с малышкой на ковре и считали ее пальчики, на которые там смотрела так удивленно и восхищенно, словно археолог на чудом найденный утраченный шедевр. Вика принесла чистую одежду, мы переодели Элю, и я передал ее Вике.

– Ладно, я пойду. Тебе нужно будет завтра привезти что-то?

– Ты главное на суд прийти не забудь. – снова напомнила Вика.

– Вот прицепилась, суд, суд… А может, я не хочу? – полушутя сказал я. Хотя шуткой это было лишь отчасти. Каждый раз, когда я уходил из дома, а Эля смотрела мне вслед своими огромными синими глазами, мне хотелось вернуться, схватить малышку на руки, и никогда больше не уходить.

– Скажешь папе, пока-пока? – просюсюкала Вика, а Эля мило махнула ручкой и проагукала что-то неразборчивое.

Я посмотрел на Вику, и поцеловал ее в щеку, хотя, черт возьми, как же мне хотелось остаться и доделать то, что в силу физиологии у меня не получилось сделать в тот момент, когда мы были вместе после родов. Тогда на меня словно помутнение нашло, я не знал, что делать, и просто пытался отвлечь Вику от слез. А как еще можно отвлечь женщину? Я не ожидал ничего особенного от этого недосекса, но внезапно, Вика оказалась совсем другой. Точнее наоборот, она была в этот момент именно той, в кого я влюбился кучу лет назад. Еще до всех этих проблем с Элькой, и выкидышей. Да, полного удовлетворения от этого по вышло, но черт, как же хотелось. А самое неприятное, что после этого случая Вика стала предельно острожной со мной. Она не давала мне повода, и отталкивала меня, даже если я хотел поцеловать ее в щеку или просто обнять.

Но тут, она отвлеклась на Элю, и я как раз выловил этот момент бреши в броне, и прикоснулся к ее щеке. Она подскочила на месте, и отшатнулась от меня.

– Что-то не так? – с улыбкой спросил я.

– Иди давай. – хмуро ответила Вика, но тут Эля увидела, что я выхожу и принялась неистово реветь. Я взял малышку на руки, и несколько минут успокаивал ее игрой, потом снова передал Вике, и снова совершенно нечаянно поцеловал, на этот раз, так случайно получилось, в губы. Вику снова прошибло как молнией, на глазах выступили слезы, и она рванула с Элей на руках в гостиную.

– Закрой своим ключом. – крикнула Вика из комнаты.

Интересно. Я закрыл дверь и задумчиво побрел к машине. А может, она вовсе не от равнодушия динамит меня в последнее время? Анжелика сказала, у Вики мужик какой-то появился, но вот чуйка у меня, что брехня все это. Во-первых, не сильно кому интересна женщина с семимесячным ребенком на руках, ну есть только переспать, а Анжела заливала, что там каких-то серьезные отношения. Во-вторых, ну не в Викином это стиле, распыляться на мужиков, когда у нее долгожданная малышка на руках.

Тогда зачем мне поведали всю эту душещипательную историю через третьи руки, а?

Я подъехал к клинике, и написал Кате смс. Через несколько минут она вышла к машине в маске и очках на пол лица. Я посмотрел на Катю. И спросил:

– Ну как? Покажешь?

Катя сдвинула маску с лица, и я засмеялся. Та снова нацепила ее на рот, сложила руки на груди и отвернулась.

– Солнышко, ну ты чего? Очень забавная уточка получилась.

– Это отек, и, между прочим, он сойдет скоро.

– Да? А мне даже понравилось очень возбуждает. Так и представил, стоим мы в ЗАГСе, я снимаю фату, а там…

– Ха-ха, очень забавно. Поехали уже.

Весь вечер Катя дулась на меня, и ситуацию усугубляло то, что эта неделя была у нее разгрузочной. Он уже похудела до пятидесяти килограмм, но почему-то вбила себе в головы стандарт в срок восемь, которые она непременно должна была получить к свадьбе. И мой завтрашний развод ее очень нервировал, так как это означало, что до дня X остается месяц, а вес у нее вот уже пару недель как стоит. Поэтому меры предпринимались беспрецедентные, что существенно сказывалось на ее настроении и моем существовании в состоянии дзэна. Я уже замучился считать за последнее время все, что я делаю и говорю нет так. Но последняя черта была пройдена в тот момент, когда в один прекрасный вечер, стоя передо мной на коленях, Катя полезла искать в телефоне калорийность некоторого, скажем так, вещества. Запал на этот вечер, да и последующие несколько дней у меня пропал, благо что Анжелика очень сочувственно отнеслась к моей истории, и оказала мне гуманитарную помощь.

В эту ночь Катя ушла спать в зал на диван, а я остался в спальне. Пару месяцев назад мы купили новую квартиру, и недостатка в свободном уголке, чтобы побыть в одиночестве, у нас не было. К тому же Катька теперь по утрам взяла в привычку включать музыку и выписывать какие-то непонятные пируэты под аккомпанемент коучей из ютюба, а я лишь старался максимально дистанцироваться от всего этого безумия. Точнее, несколько раз я пытался посмотреть, и даже пристроиться в нужной позе, но в меня швырнули тапочкой, и я больше не рисковал.

С утра меня разбудил звонок, я посмотрел на экран, и скривился:

– Да, Алексей Алексеевич, – ответил я Катиному папе.

– Я не понял, какого черта мне звонит Новгородцев и жалуется, что ты его вторую неделю игнорируешь?

– Алексей Алексеевич, на у нас с последним заказом неполадки вышли…

– Я ваш пузырь уже который месяц дую, – заорал тот, – теперь еще и задницы ваши подтирать приходится! Я тебе лично, на блюдечке клиентов поставляю: «Дорогой, ты только позвони, будь лапушкой», а ты, дебил номер набрать не можешь? У тебя вообще, как с головой? Ничего не попутал?

От злости дыхание сорвалось, и я еле не сдержался, чтобы не послать этого гандона матом, но быстро успокоился и молчал, а тот продолжал:

– Слушай меня, дерьмо ты такое. Быстро собрался, поехал к Новгородцеву, и что хочешь делай! Хочешь, в ножки кланяйся, хочешь, соси, как та шлюха в бане тебе отсасывала, но, чтобы он доволен был, и мне в семь утра не названивал, ты понял???

Папочка бросил трубку, а я достал сигареты и закурил прямо в комнате. Вот же мразь. И знает, что ответить я ему не могу. Докурив, я пошел на кухню. Проходя мимо зала, увидел, как Катя мирно сопит на диване. Ножка вылезла из-под одеяла, попа в одних трусиках кверху, а меня внезапно накрыло пеленой ярости. Я был на диком взводе, тем более, что секса с ней не было уже почти неделю, поэтому подошел к ней, стащил с нее одеяло, и резко вошел в нее. Катя стала брыкаться, но я зажал ей рот одной рукой, а второй держал руки, и постепенно она успокоилась.

– Псих, – со слезами сказала она, когда я закончил. – ты что творишь?

Черные длинные волосы растрепались, губы, итак опухшие, раздулись еще сильнее, глаза сонные и блестящие. Я смотрел на нее, такую беззащитную и худенькую, и мне стало безумно стыдно за себя.

– Прости, солнце, – я взял ее руки и принялся целовать. – не знаю, что нашло. Прости, маленькая, я тебя очень люблю. Сильно больно?

– Больно. – сказала Катя и вырвала руку.

– Прости, маленькая моя. Это больше не повториться.

– Ты мне уже обещал это, и не раз. Сколько еще раз ты будешь извинятся? Я устала замазывать синяки!

– Ты не понимаешь, просто твой отец…

– А у тебя всегда кто-то виноват! – закричала Катя в истерике и вскочила с дивана. – Прошлый раз, я на парня не так посмотрела, до этого на телефон вовремя не ответила. Теперь вот папа мой. Что дальше???

– Малышка, ну прости, я идиот, прости! Хочешь на колени встану? – я встал перед Катей на колени, и стал целовать ее руки. – Маленькая, я очень люблю тебя. Пожалуйста, прости меня.

– Я не могу так. – плача сказала Катя, – Я устала! Я тоже люблю тебя, но это ненормально. Ты постоянно срываешься на меня.

– Солнышко! Услышь меня пожалуйста, я исправлюсь, все будет как раньше, хорошо? Катенька?

Наконец Катя успокоилась настолько, что я мог просто обнять ее, и она сказала:

– Хорошо. Но, Паш. Следующий раз будет последним. Я больше не могу так.

Отсасывать Новгородцеву мне не пришлось. Он оказался довольно крупным и с виду безобидным дядечкой, и казалось, что больше хотел поговорить, чем обсудить новую мебель. Довольно быстро мы нашли общий язык, и он даже проникся ко мне симпатией. Поэтому вырваться от него мне удалось только часам к двум. Я сел в машину и набрал Анжелке:

– Что там, посудина твоя еще не вернулась?

– Неа, походу маманька его совсем захворала. Как улетел неделю назад, возвращаться не особо спешит. Ну я и не скучаю. – сказала Анжелика.

– Я приеду?

– Я сейчас в салон хотела до вечера позднего свинтить, мне подкраситься нужно, ногти сделать…

– Ну попросишь девчонок на завтра, какая проблема?

– Ладно, Даня с утра в область к другу укатил, будет только завтра, так что можешь ко мне подъехать. Только машину не ставь во дворе, а оставь рядом с моей в гараже, ладно? Чтобы глаза не мозолить.

Через двадцать минут я уже закрывал гараж своего бывшего начальника, а через пол часа уже нежился в объятьях Анжелки. И все было чудесно, пока во дворе не послышался хлопок закрывающихся дверей машины. Мы с Анжелой затихли, а чуть я услышал голос Дани:

– Мать не скоро придет, не парься.

Громко хлопнула дверь соседней комнаты, и через несколько минут оттуда послышались негромкие голоса и скрип кровати.

– Черт, – прошептал я Анжелке, – и что делать?

– Хер его знает. Гараж тихо не откроешь, он пищит как сучка, Даня услышит.

– И что делать?

– Будем ждать.

Даня вышел в коридор, и я услышал:

– Иди сюда, тут кровать лучше.

Мы с Анжелкой бешено посмотрели друг на друга и рванули под кровать. Как раз вовремя, потому что дверь открылась, и в комнату залетел Даня, и с разгона прыгнул на кровать.

– А тебе не мерзко, что тут твои родители сексом занимаются? Кровать даже не заправлена.

– Кать, не будь занудой.

Девушка подошла к кровати, и судя потому, что ноги ее пропали, то она тоже теперь была над нами. На некоторое время в комнате воцарилась тишина.

– Нет! – вдруг сказала Катя и встала с кровати.

– Кать, ну ты чего?

– Нет, я так не могу!

– Хорошо, я не буду тебя трогать, если ты не хочешь, ладно? Просто расскажи тогда, почему ты хотела встретиться? – спросил Даня

– Я ошиблась. Прости. Я пошла.

– Эй! Нет, подожди! Просто расскажи, что случилось?

– Я просто не понимаю уже ничего, Дань. Я запуталась. Чувствую себя каким-то дерьмом, смотрю в зеркало и вижу не себя, и не понимаю, как такое могло случиться?

– Это не само случилось, Кать, – серьезно сказал Даня, – прости конечно, но ты сама все это с собой сделала: губы, волосы, да от тебя один скелет остался. Вот только ты написала мне, что скучаешь, а сейчас жалуешься на свою жизнь. Но это ты все выбрала, Кать, сама. Ты с собой это сделала. А сейчас ты что хочешь. Чтобы я тебя просто пожалел? А оно мне нужно Кать? Я только успокоился немного. Стал с девчонкой переписываться. К психологу хожу. Прости, но я жилеткой быть не хочу. Хочешь номер психолога –дам, но на этом все.

– Ты меня выгоняешь, значит, – хмыкнула Катя, – я думала, мы друзья.

– Нет, – спокойно сказал Даня, – мы не друзья. И мне давно надо было тебе это сказать. Я люблю тебя, и, если ты хочешь, мы будем вместе. Но быть твоим другом, пусть даже с сексом, я больше не буду. Так что решай.

– Ясно. – горько сказала Катя. – Отвези меня домой.

Катя и Даня вышли из комнаты, а вскоре, хлопнула входная дверь. Я выглянул в окно, и увидел, как они сели в машину и уехали. Анжелика подошла к трюмо, и сказала, разглядывая себя в зеркало:

– Вот я завтра выволочку уборщице устрою, и какого хрена она пыль под кроватью не вытирает? Я же дышу этой гадостью.

Я нашел свою одежду под кроватью и принялся одеваться.

– А ты что, уже уходишь? – насмешливо спросила Анжелика, подойдя ко мне. – И даже не закончишь? Я думала, тебя заведет, что твою шлюшку пытается трахнуть кто-то еще…

Я ударил ее кулаком в лицо, она отлетела в стену и упала.

– Закрой рот, иначе я тебе его сам закрою. – тихо сказал я. Анжелика ничего не ответила, только держалась за кровоточащий нос и зло смотрела на меня.

Я не знаю, в каком я был состоянии. Аффект это был, или просто ослепляющая злость, но как добрался домой я плохо помню. Когда я подходил к подъезду позвонил Алексей Алексеевич.

– Ну можешь же, когда хочешь. Умница. Ничего не скажу. Новгородцев тебя расхваливал, а если он рад, то и я счастлив.

– Старался. – сухо сказал я.

– Э, чего ты не радостный такой, расслабься. Сорвался я, с кем не бывает. Все же ты родственник почти, родной человек. Будь ты чужим, поверь, б на тебя не орал, просто закопал. Так что, отдыхай, ты сегодня молодец.

Я сел на лавочку и закурил, пелена злости прошла. Осталось только опустошение, и желание уехать туда, где меня действительно будут ждать. Я завел машину, и поехал домой.

Уже около двери я почувствовал запах чего-то настолько вкусного, что мой голодный желудок тут же заурчал. Вика открыла мне дверь, и удивленно сказала:

– Паш? А я тебя не ждала сегодня. Но ты проходи.

– Эля спит?

– Да нет, вот на коврике сидит, мучает игрушку.

Эля увлеченно грызла меленький молоточек, но заметив меня радостно засмеялась и потянула ко мне руки.

– Видно зубы режутся, – заметила Вика, – все в рот тянет. Паш, я на кухню, ладно?

Вика Вышла из комнаты, а Эля принялась ползком таскать мне игрушки с дивана, явно желая похвастаться своей обширной коллекцией. Минут через десять малышка начала капризничать, я взял ее на руки и пошел на кухню к Вике.

– Сажай на стульчик, дашь ей пару ложек пюре.

Общими усилиями мы кое-как умудрились запихнуть в ребенка целых шесть ложек мерзейшего пюре из брокколи, прежде чем малышка получила свою заветную бутылочку и успокоилась. Потом Вика переодела Элю, уложила в кроватку, и спросила меня тихо:

– Я там мясо с картошкой запекла, ты будешь? Не волнуйся, не на пару. Просто обычное жирное мясо.

– Если ты меня накормишь, я просто счастлив буду. Весь день ничего не ел.

– Почему? – удивилась Вика.

– С клиентом встречался, весь день в разъездах. Вот и не успел.

– А как же девушка твоя? Она что, ничего тебе с собой не положила?

– Катька? – хмыкнул я. – Нет, она таким не занимается. Видишь ли, патриархат загнал женщин в рабские рамки бытовой обслуги, а она девушка эмансипированная.

– И что же вы едите? – улыбнулась Вика.

– Да что придётся. У птички выпадет кусок хлеба, я бегу и подбираю. Боже, как вкусно. – проговорил я с набитым ртом. – А ты, оказывается, очень даже вкусно готовишь, когда не пихаешь спаржу во все подряд.

– Очень милый комплимент, но спасибо.

– Да нет, серьезно, очень вкусно. И почему ты так раньше не делала?

– А ты поешь так каждый день, посмотришь, как влезешь в свой любимый костюм.

– Да я итак в него уже еле влезаю.

– Ну вот, а говоришь, что кормят плохо.

– Пухнут не от хорошей жизни, между прочим.

– А от чего?

– От тоски.

– И по чему же ты тоскуешь?

– Ну вот, например, по этому мясу с картошкой. Я, конечно, ем его в первый раз, но моя душа заранее чувствовала и скучала.

– Ну теперь ты счастлив?

– Совершенно несчастлив. – сказал я, серьезно посмотрев Вике в глаза. – Но от картошечки определенно стало легче.

– Странные вы, мужчины. – вздохнула Вика.

– Это почему?

– Ну вот смотри, у тебя теперь свой бизнес, заработок пошел хороший, сам себе хозяин. Жена у тебя, будущая, молоденькая красавица. Сплошные радужные перспективы. И ты сидишь в доме своей бывшей старушки жены, которую ты бросил сразу после родов, во время которых она навсегда лишилась возможности иметь детей, и жалуешься на жизнь. Тебе не стыдно?

– Эх. Викуся. Вот ты не понимаешь. Это тебе со стороны так кажется, а жизнь то длинная. Я вот сейчас могу спуститься, за угол пройти, и меня по голове кокнут. Не на смерть. А что овощем буду. И что тогда? Что останется у меня?

– Ну будет твоя жена за тобой ухаживать, у вас же любовь такая, не бросит ведь.

– Да нет там никакой любви. – раздраженно сказал я.

– А что?

– Да просто черт клюнул… Ты же знаешь, какой у нас период был непростой. А тут она. В рот мне заглядывает, подкатывает. Да, я виноват, надо было сразу ее отшить. Но…

– Очень чесалось, правда?

– Да не в этом вообще дело! Ладно, все равно ты не поймешь. – я встал из-за стола и пошел в коридор. – Спасибо большое, я пойду, не буду тебе мешать.

– Паш, постой. – остановила меня Вика уже на выходе. – Я… Я понимаю, что ты имеешь в виду.

– Это хорошо, – сказал я, внимательно смотря на Вику, – я просто не хотел, чтобы ты думала, что я мечтал, чтобы все вот так обернулось. А ты меня каким-то козлом выставляешь… Я же люблю тебя. Прости за все, – я подошел и поцеловал ее в лоб, – ну, я пойду. Спасибо за ужин.

– Паш, не уходи, – позвала Вика, – я не хотела тебя обидеть.

Ха. В душе я ликовал и гладил себя по головке. Вика была теперь как податливый пластилин: я ее целовал, обнимал, ну и вообще делал много всего такого, о чем я очень даже фантазировал последние полгода. Мы перебрались на кровать, и провели там около получаса, пока не позвонила Катя:

– Привет, любимый. – сказала она удивительно сладким голосом, не похожим на тот, с которым она разговаривала со мной в последнее время. – Ты где, а то я переживаю?

– Вика просила заехать, Эля капризничала. – ответил я, выйдя на кухню и закурив сигарету.

– Ты скоро будешь? Я тут роллы заказала. И еще кое-что надела. Жду тебя.

– Хорошо, скоро буду.

– Уже уезжаешь? – спросила Вика, став в проеме.

– Да, Катька позвонила, что-то там случилось у нее. Как же она достала уже! Истеричка мелкая. Ничего сама не умеет. По любому поводу я нужен. Доча и то самостоятельнее.

Я подошел к Вике и обнял ее, а она прижалась к моему плечу.

– Так не хочу, чтобы ты уезжал.

– Скоро и не буду. Дай мне решить проблемы с бизнесом, и все будет как раньше, ладно?

– Хорошо, я буду ждать. Я люблю тебя.

Я хмыкнул и выкинул сигарету в окно:

– Ничего, родная моя, прорвемся.

Глава 26

Вика

В суде, как и попросил Паша, я заявила о своем отказе от развода, чем, по словам Паши, ужасно разозлила Катю. Но волновало меня это мало, потому что счастлива я была как никогда. У Паши с Катей все шло на разлад, и сам он жаловался, что держится из последних сил, а та вцепилась в него словно клещ. Можно ее понять, она по сути еще ребенок, а тут первая серьезная любовь, и наверняка, она уже вовсю распланировала свадьбу и детей. И почему молоденькие девочки такие наивные?

Паше пришлось уехать с Катей на несколько дней к ее отцу, чтобы решить вопросы по разделу бизнеса, а мы остались вдвоем с Элей, но ненадолго, потому что неожиданно к нам решил нагрянуть ее будущий крестный. Эля с удивлением изучала этого незнакомого человека, который последний раз находился с ней рядом на выписке, но малышка весьма благосклонно приняла его внимание, и уже через пол часа счастливая каталась у него на коленях. А чуть позже мы собрались, и поехали на ужин к моим родителям.

– Господи, ну как же она похожа на Элечку! Ну просто невозможно! Ангел, а не ребенок. – восторженно сказала моя мама. – Словно и не твоя дочь вовсе.

– А, по-моему, она сама на себя похожа. – заметил Костя.

– Да нет, – отмахнулась от Костика мама, – ты только посмотри на нее. Глаза, волосы, да у нее даже взгляд такой же!

– Аня, ну хватит. Константин прав, ребенок похож сам на себя, а ты видишь то, чего нет.

– Я, по-твоему, в маразме? – возмутилась мама. – Нет, я всегда чувствовала, что меня в этом доме не уважают, но так по-хамски…

– Аня, прекрати. Уже ребенок пугается.

– Ты мое солнышко. – засюсюкала мама, обращаясь к Эле. – Слышишь, что они говорят, я тебя пугаю? Да тебя никто в жизни, как бабушка, никогда не полюбит, сокровище мое. А ты Виктория, – переключилась мама на меня, – могла бы и заступиться за мать! А то стоишь как размазня. Впрочем, ничего нового. Иди лучше тарелки на стол расставь.

– Хорошо, мам.

– Вы посмотрите, какая она умница. – умилялась мама, кормя Элю картофельным пюре. – Она у нас и сидит уже, и кушает как большая, а скоро бабушка тебе уже конфетки будет давать, да моя сладкая?

– Не рано ли? – удивилась я. – Мне ты и в десять лет конфеты не разрешала.

– Тебе и сейчас их лучше не есть, – заявила мама, – а Элечка посмотри какая красавица, ее ничего не испортит.

– А меня значит портит? – хмыкнула я.

– Ну что ты скандал на ровном месте закатываешь. Это же твой ребенок, а ты с ним что, соревноваться хочешь? Иди вон с любовницей мужа своего посоревнуйся, а то мужика удержать не смогла.

– Ну, я пошла. – Я встала из-за стола и потянулась к Эле.

– А ребенка я тебе не дам! Ты обещала мне внучку на день привезти, и из-за твоих истерик ребенок страдать не должен.

Я развернулась и вышла вон из квартиры, Костя вслед за мной.

– Да, маманька у тебя как обычно…

– Не надо было Элю оставлять, но та бы такой скандал закатила, что полицию пришлось бы вызывать. Больше я ребенка ей привозить не буду. Все хватит.

– Костик! Костя! – закричали нам вслед.

Мы развернулись и увидели полненькую женщину лет сорока, Костя недоуменно вглядывался в нее.

– Сколько лет! Я и не знала, что ты в городе бываешь.

– Э… Светка, это ты?

– Ага, узнал! Ты прямо как я, почти не изменился, я тоже тебя сразу узнала.

Да меня не сразу дошло, какая Светка, и лишь потом, вглядевшись, я узнала первую любовь Костика, и по совместительству одноклассницу, которой сейчас должно было быть года тридцать три. Она, сияя, смотрела на моего друга, а я с ужасом пыталась разглядеть в этой тете когда-то первую красавицу класса. Господи, неужели и я так выгляжу?

– Привет, Свет! Как поживаешь…– неловко начал Костя.

– Ой, а как там твоя мама? А то давно не видела ее, не инсульт ли?

– Да нет, ты с чего решила?!

– Да, она приходила как-то ко мне…

– А к тебе это куда? – удивился Костя.

– Я тут, недалеко, в «Пробке» работаю. Она пришла как-то раз, вина накупила. Говорила, что болеет сильно, на подарки врачам нужно. У нас же как, без взяток ничего делать не хотят! Вот и медицина!

– Подожди, а когда это было?

– Ну, не знаю. Год назад где-то. А, точно, в сентябре, у меня как раз семнадцатого день рождения у сына, это накануне было. Я думала даже зайти к вам домой, проведать ее, но то дети, то еще проблемы…

– Свет, мы тут опаздываем, давай потом созвонимся, хорошо.

– Ага, сейчас номер…

Светка полезла в сумочку, но Костя уже ушел от нее метра на два, и я устремилась за ним.

– Кость. Ты чего?

– А ты слышала, что она сказала?

– И что?

– А то, странно это. Мать не болела, я точно знаю. Она мне на каждый чих жалуется, и чтобы про посещение врача не рассказать? Мне это всё покоя не дает. Откуда у Эли в тот вечер вообще алкоголь взялся? Анжелика, после последнего срыва Элиного, деньги той напрямую не давала. Отец постоянно к Эле приходил, продукты привозил, проверял, чтобы все хорошо было. Ей даже техничку какую-то за копейки нанимали, чтобы убирала раз в неделю, да квартиру проверяла. А в итоге Эля спивается до белочки и прыгает из окна. Откуда у нее была возможность доставать алкоголь? А тут оказалось, что мамочка как раз накануне закупилась вином. Совпадение?

– Паш, я не хочу на больное давать, но Эля была красивой женщиной, так что могла очень просто достать деньги…

– Разве только, у нее был второй телефон. На тот что ты отдала, звонки лишь от нескольких знакомых женщин и мужа твоего. И все

– И что ты думаешь?

– Сейчас узнаем.

Мы за несколько минут дошли до дома и поднялись в квартиру мамы Костика. Людмила Петровна открыла дверь, и радостно прощебетала:

– О, радость какая! Заходите!

Мы прошли на кухню, а тетя Люда приняла делать нам чай.

– Тебе сколько ложек сахара? – спросила она меня.

– Парочку, если можно.

Людмила Петровна надела очки, налила заварку в кружку, потом насыпала сахар и залила все кипятком.

– Мама, – вдруг начал Костя, – это ты покупала Эле алкоголь?

– Что? – удивленно спросила та, – ты с чего это взял, сынок.

– Света сказала, ровно перед днем смерти Эли купила несколько бутылок алкоголя.

– Сынок, – вздохнула тетя Люда, – я просто говорить тебе не хотела. Я болела сильно, и нужно было…

– Справки.

– Что?

– Где анализы, справки, ну?

В глазах у Людмилы Петровны появились слезы, и она воскликнула:

– Почему ты так со мной говоришь? Ты не веришь матери?

– Не верю. Не считая дальнозоркости, ты здоровее всех, хоть и пыталась меня обратно затянуть в этот город своей мифической слабостью. Если бы у тебя действительно что-то серьезное было, ты бы сразу это использовала как повод, чтобы меня вызвать.

– Ты не справедлив ко мне! Ты оставил меня одну, бросил из-за какой-то шлюхи, которая тебе рога наставила! А я твоя мать!

– Зачем ты купила Эле алкоголь?

– Пожалела, так ясно? Она попросила. К ней днем, муженёк, этой вот, – кивнула она на меня, – заходил, и, судя по звукам, развлекались они на славу. Ну видно у той башню переклинило от любви, вот она и попросила меня слезно купить ей алкоголь.

– И сколько ты ей бутылок принесла?

– Не помню, три, четыре! Ей хватило, чтобы превратиться в животное. Но я не причем. Пила же она сама!

– Ладно, а где остальные были?

– Что остальные?

– Эдуард Альбертович говорил, когда разбирали квартиру нашли только одну открытую бутылку.

– Ну а я причем, – почти закричала тетя Люда, – полицейские небось стащили, вино-то дорогое.

– Мама, расскажи правду!

Мы с Костей перевели взгляд на Людмилу Петровну, а она схватила за грудь и запричитала:

– Ох, сынок, вызови скорую, сердце колит.

– Мама, что ты сделала?

– Сынок, пожалуйста! – с мольбой просила та, держась за сердце.

– Как только ты расскажешь.

Я посмотрела на Костю и ужаснулась, такое жестокости в его взгляде я еще никогда не видела. Даже тогда, когда я рассказывала ему про то, что сделала с Элей, он не смотрел на меня так.

Людмила Петровна расплакалась и сказала:

– Я не могла больше на нее смотреть! Ты уехал из-за этой стервы, потому, что она ноги не смогла вместе держать, а она тут осталась, и передо мной маячила постоянно. Тетя Люся то, тетя Люся сё! Прикидывалась хорошей, мол, заботилась обо мне. Дрянь! А сама опять ноги раздвигала. Шалава, она и есть шалава. Не могла я больше слушать как они там забавляются. Пришла к ней вечером, сказала, что знакомые вино передали. Попросила со мной бокал выпить. Та отказывалась, типа бросила, но я настояла. Ну я и добавила ей в вино кое-что… Ох – снова схватилась тетя Люда за сердце.

– Что ты добавила? – тихо спросил костя.

– Мне врач лекарство прописал, я себя чувствовала плохо.

– Давление, сердце, что?

– Нет, – скривилась мама Кости, – антидепрессант. Вроде я нормальный человек, а тут дрянь эту выписали. Я из вежливости рецепт взяла. Только врач мне строго сказал, что с алкоголем принимать нельзя. Мол, плохо будет. Я просто проучить ее хотела, и все! Я не думала, что так выйдет! Мы выпили несколько бутылок, я ей несколько таблеток подмешала, а через час такое началось! Она просто бешеная стала. Носилась по квартире, рыдала, звонить пыталась. Я не знала, что делать! Эльке воздуха не хватало, она открыла окно, уселась на подоконник, чтобы подышать, и упала!

Через полчаса Людмилу Петровну погрузили в скорую, и Костя пошел к своей машине, чтобы поехать за ней. Я хотела сесть рядом, но он сказал:

– Я один, иди к родителям.

– Почему?

– А ты еще не поняла? Знаешь, когда ты рассказала эту историю, как ты ее под Ромку подложила, а сначала прибить тебя хотел, но потом пожалел. Подумал, ты раскаялась, да и мы с Элей виноваты. Я должен быть поговорить с Ромкой и расколоть его, а Эля должна была подумать о том, что ребенок может быть моим и позвонить мне. А она приняла решение сама, а потом приняла решение спиться и сиганула в окно. И знаешь, я все думал, что это ее выбор был закончить свою жизнь и никто не виноват. А теперь… Нет, один человек точно виноват. Моя мама? Да, она ненормальный человек, который чокнулась в своем одиночестве. Но нет, это не ее вина. Во всем виновата ты. Когда ты видела, во что превращалась Эля, что ты сделала? Ничего. Ты могла позвонить мне, ты могла рассказать все как есть, про твою подставу, и про то, что случилось, но нет.

Ты предпочитала лелеять свое фиктивное счастье с человеком, который даже на грамм того не стоит. Ты так боялась, что, если я узнаю, весь этот скандал разобьет твои воздушные замки, и ты поймешь, что променяла двух близких людей, на человека, которому ты даже не нужна? Ты поэтому так хотела родить ему ребенка? Думала, что от этого он полюбит тебя хоть немного сильнее? Эля тебя любила, я тебя любил, но только все это для тебя ни стоило ни черта, а все ради члена, из-за которого ты превратилась в намалеванную надутую суку.

Костя наклонился, чтобы сесть, а потом встал, и сказал с усмешкой:

– А знаешь, что? Твоя малышка действительно копия Эльки. Даже интересно, как ты будешь растить ее и смотреть ей в глаза после всего. Хотя, может, ты действительно будешь любить ее. Я надеюсь на это. Малышка ничем не заслужила таких родителей, как вы.

Глава 27

Катя

Паша что-то рассказывал, а папа раскатисто смеялся, и я наблюдала за ними со стороны. Красивые обеспеченные, уверенные в себе – у посторонних женщин от восемнадцати до девяноста, наверное, дух захватывает. Хотя, почему только у посторонних? Я перевела взгляд на Марину, любовно смотрящую на мужа, она улыбнулась мне, и я вспомнила разговор, который у нас с ней состоялся в первый день приезда, когда мы остались наедине:

– Пойдем, пусть мальчики пообщаются. Я тебе новые платье покажу, я что-то не влезла. А тебе подойдет, ты так похудела.

Мы поднялись наверх, и прошли в огромную шикарную спальню. Я уже приготовилась нахваливать ее наряд, как она с серьезным лицом спросила:

– Кать, все нормально?

– Да, а что?

– Пожалуйста, откройся мне хоть немного. Я же не зверь, и ты мне не безразлична. Я люблю тебя. Скажи, что случилось.

Я достал телефон, и открыла фото, которое мне прислали с незнакомого номера. На фото был Паша: абсолютно голый и крепко спящий на чужой кровати.

– Да. Неприятно. – сказала Марина, – Может, оно старое?

– Поэтому специально рядом на кровати лежит телефон с подсвеченной датой? Знаешь, что самое забавное? Когда я это увидела это пару месяцев назад, то словно сердце разорвалось. Думала умру. Хотела уйти, но поняла, что не смогу. Потом отомстить хотела. Думала, тоже пересплю с кем-то и станет легче. И самое забавное, когда бывший парень пригласил меня к себе, точнее в кровать своей мамочки, я увидела рисунок на белье, но сначала не поняла. А потом заметила журнал на тумбочке. И как озарило. А знаешь, что еще забавнее? Что от точного понимания, что он мне изменил, легче не стало. И изменить ему в обратку не могу, жить так не хочу, но и разлюбить тоже не получается. Каждый раз собираюсь с силами, чтобы уйти…

– Катюш, прости что перебиваю. Мне твой отец с половиной местных эскортниц изменял. Я сначала злилась, не понимала, что я делаю не так. А потом пришло осознание, что это природа мужская. Понимаешь? Катюш, ну не могут мужчины на одном мясе сидеть, но это не значит, что он тебя не любит, и что ты страдать должна. Просто прими это, ну, как поход к врачу. Словно это просто процедура, которая ему необходима. И все. Не разрушай себя. Ты любишь его?

– Да.

– Ну, тогда ответ простой. – улыбнулась Марина. – Просто прими то, что я сказала.

Паша подмигнул мне, и я выбралась из своих воспоминаний. Неужели Марина права? И все жизнь у меня будет так же?

Папе позвонили, и он, извинившись, вышел. И тут я заметила взгляд, которым его проводила Марина: затравленный, жалкий и пустой. Это было всего секунду, Марина взяла себя в руки, подошла к окну посмотреть во двор, но эту секунду, что я видела ее настоящую… меня передернуло, словно я увидела взгляд утопленника, смотрящего из бездны. Привыкла она, да?

Папа зашел в комнату и лицо Марины снова озарило светом, он поцеловал ее, и клянусь, на секунду мне показалось, что у нее есть хвост и она им виляет. Я зажмурилась, и снова открыла глаза. Нет, глючит меня конкретно.

– Ко мне сейчас должен человечек подойти, я отлучусь, – сказал папа. – спокойной ночи.

– Солнышко, пойдем спать, – подошел ко мне Паша. А я вдруг, вместо привычного для меня в последнее время болезненного сжатия ревности в груди напополам с любовью, ощутила вдруг тошноту. Да, может, зря я Сартра перечитала?

Я мельком глянула на себя в зеркало, чтобы оценить, не достаточно ли я бледная для обморока, но тут взгляд зацепился за образ. Папа, смотрящий сверху вниз, и Марина, пожирающая его взглядом полным безграничной любви. А рядом Паша. И я. С тем же затравленным мертвецким взглядом, как у Марины, от которого меня чуть не пробила дрожь минуту назад.

Я стремглав бросилась в туалет, и я еле успела наклониться над нужным оборудованием, как меня принялось кошмарно рвать.

То ли слова Марины вызвали в моем организме такой протест, то ли я съела что-то не то, но в туалете я провела не лучшие полчаса моей жизни. Я задумалась над тем, что сказала мачеха. Какая жертвенность. На мясе сидеть мужики не могут, тортики им подавай периодически. Я, может, тоже тортик хочу, и булочку с корицей, но я же держусь. Нет, фигня какая-то. Я думала-думала, и чем дольше сидела, тем более четко понимала, что Марина несет какую-то дичь. По крайней мере, лично мне так жить совершенно не хотелось. Я представила, как год от года, я живу не то, что с подозрением, а с точным знанием, того, что мой любимый человек изменяет мне направо и на лево, и стало мерзко. А еще, очень жаль Марину. Что же это за любовь такая, когда тебе от этой любви только плохо, и ты загибаешься каждый день в своем мирке, скованном ревностью, страхом и одиночеством.

Я вдруг вспомнила наш разговор с Пашей, когда он доказывал мне, что влюбленные женщины – самые глупые существа на свете, и с неудовольствием признала его правоту. По крайней мере, оказалось, что лично у меня мозгов не больше, чем у кабачка. И тут, в моей голове начала выстраиваться полноценная картина происходящего. Словно мозаику из тысячи кусочков я складывала воспоминания произошедшего со мной за последний год. Как я позволила себе влюбиться в женатого, как я позволила себе спать с женатым, как позволила себе думать, что имею на него большие права, чем его жена и ребенок, и наконец, как я скатилась для прямой аферы, из-за которой снова приходилось терпеть человека, в котором я разочаровалась еще в детстве, и которого не уважала. Очки треснули стеклами внутрь, и сильнейшая ненависть к себе пронзила меня. Я плакала и не понимала, как? Как за один только год, все мои принципы пошли в мусорку, а все то, что я презирала и порицала, стало частью моей жизни?

Казалось бы, хуже быть не может. Но оказалось, могло. Я облокотилась на стену, чтобы отдохнуть от слез и отдышаться, как в туалет ворвался орущий человек в маске и уткнул меня головой в пол. «Дожили» – думала я, уткнувшись в кафель, надеюсь, ниже дна, куда можно падать – нет.

Домой мы приехали лишь на следующий день, и жутко устали. Папу арестовали, а нас допрашивали несколько часов, и сил больше не осталось. Оказалось, что человек, который должен был приехать к папе, передал деньги. И деньги не простые, а меченые. Папин высокопоставленный тесть даже заступаться за зятя не стал, так как быстро пронюхал, что пахнет жареным, и наоборот принялся из всех углов кричать про предателя, которого он пригрел на своей груди. Докопались даже до схемы с мебелью, нас с Пашей спасло то, что мы в документах вообще не фигурировали. А вот Увалевы и еще несколько человек, фигурирующие в документации, попали по полной.

После того, как нас отпустили, мы ехали в машине молча, а Паша отводил от меня взгляд. Я не сильно расстраивалась, но задуматься это заставляло. Зайдя домой, мне хотелось просто спать и забиться под одеяло. Но у Паши были совсем другие планы: как только мы поднялись домой, он принялся собирать вещи.

– Что ты делаешь? – удивленно спросила я.

– Ухожу. – спокойно сказал тот.

– Без папы я тебе оказалась не нужна? – саркастично заметила я.

– Причем тут это? – возмутился Паша, но не очень правдоподобно. – Просто, после этой ситуации я осознал, что должен быть со своей семьей.

– Ааа… А я кто? – Паша молчал.

– Скажи, ты ведь специально меня к Увалеву повез? Вы договорились насесть мне на уши, после того, как узнали, кто мой папа? Точнее, кто его тесть? Это изначально был спектакль для одного зрителя, чтобы я сама благородно предложила свою помощь, правда?

– Это все Увалев придумал, я изначально не хотел тебя втягивать, но это был шанс. И мы в итоге им воспользовались.

– А чувства у тебя ко мне хоть какие-то были? Или просто игра, чтобы я не сорвалась с крючка?

– Были, – зло ответил Паша, – пока не увидел, как ты с Даней на кровати сосешься.

– Что? – недоуменно переспросила я. – А как ты… О, Господи! – воскликнула я и засмеялась. – И где вы сидели, под кроватью, в шкафу? Какой же стыд!

– Стыд, это когда ты видишь, как твою невесту лапает какой-то сопляк, а она и рада.

– Ты сам себя слышишь? Ты обвиняешь меня в поцелуях с Даней, в то время как сам прятался со своей любовницей?!

– Все, хватит. – сказал Паша, закрывая чемодан. – Ты ничего не поняла и не сделала выводы.

Я стояла в полном шоке от того, как человек умело переворачивает ситуацию с ног на голову. У меня уже не было сил кричать, ругаться, или еще что-то. От одного его вида тошнота поднималась вновь, состоящая из коктейля чувств: вины, разочарования, в первую очередь в себе, унижения и боли. На пороге Паша сказал:

– Советую тебе тоже собрать вещи и уйти к маме. Квартира-то твоего отца, и со дня на день ее опечатают. Если хочешь, я тебя отвезу. Буду ждать внизу.

Как благородно. Я не видела смысла собирать вещи. Мне не хотелось оставлять в своей жизни ничего из этой квартиры, и ничего из отношений с этим человеком. Честно говоря, мне самой просто хотелось умереть.

Как и обещал Паша, он отвез меня к маме. Та ничего толком не спросила, наверное, смотрела местный канал, на котором крутили новость о задержании крупного коррупционера. Мама уложила меня в кровать, принесла горячий чай, легла рядом и обняла.

Через несколько дней, благодаря маме, Моте и двум шилопопым котятам-подросткам, мне захотелось жить и есть. Лизка приходила ко мне постоянно, что тоже поднимало настроение, а в какой-то момент и вовсе принесла новость, от которой мы хохотали до слез.

Оказывается, не зря я накануне ухода своего возлюбленного отправила Сковороде фото Паши в супружеской кровати Анжелы. Сковорода полным дебилом не был и понял, что вряд ли Паше пришло в голову проникнуть в дом, чтобы просто полежать голым в хозяйской спальне.

Анжела была позорно выгнана из дома, а Сковорода с криками гнал ее по местной Рублевке, честным людям на потеху. Куда она пошла, понятия не имею, но до Лизки дошел слух, что квартирка для свиданий таки пригодилась Анжеле, только теперь не для свиданий. Жалею ли я о том, что сдала ее? Да хрен там. Она хотела сделать мне больно этой фотографией, и сделала, кто виноват, что она оказалась настолько глупой, что не осознала для себя последствия своего поступка?

Еще через неделю моего затворничества, новость пришла печальная уже для меня, но лишь в силу моего эгоизма. Лизина мачеха пробила той отличное место на стажировке в Бельгии, и она через неделю должна была уехать, оставив меня одну разбираться со своими тараканами. Полежав и подумав, я тоже решила, что в родном городе мне делать нечего, я стала собирать немногочисленные вещички в Москву. Благо, что у меня хватило мозгов накопить себе небольшую заначку, за то время, что наша афера была успешной. Билет был куплен, дорожная сумка с остатками вещей собрана, но за сутки перед отъездом я решила, что должна сделать еще кое-что важное, пока не уехала. Я купила самую простую смывку для краски, и русую краску, подходящую к моим корням, позвала Лизу, и несколько часов мы возились, пытаясь вернуть что-то похожее, на мой цвет волос. После этого, я довольная смотрела в зеркало – наконец, мне было не так противно смотреть на свое отражение. Вес понемногу я набирала обратно, волосы более-менее вернула к изначальному виду, только губы еще выдавали последствия моих идиотских решений. «Рассосутся» – подумала я. Это не самые страшные последствия неудавшихся отношений, которые могут остаться. Я улыбнулась своему отражению и подмигнула.

***

Мы помахали вслед уезжающей в такси Лизе – она должна была успеть в аэропорт на рейс до Бельгии с пересадкой в Москве. А мы вернулись домой, после похорон еще нужно было решить, что сделать с котами и квартирой. Котов, почти не совещаясь, решили забрать к себе, в Москву, благо, что квартира позволяла. Да и мелкий будет счастлив появлению дома двух пушистых хулиганов. Все маленькие дети любят животных, но у нашего Димки на зверей особый пунктик: блохастые, с лишаем и проплешинами, да хоть с чем – Димка готов был заобнимать любого зверя, попадающегося у него на пути, и только наша с Катей реакция, и нежелание лечить потом лишай всей семьей, уберегали сына от ненужных знакомств.

Мы набрали номер Кости по видеосвязи, появилось изображение взмыленной и красной Костиной жены:

– А Костя не может подойти, у нас тут сражение. Кашей кидаются.

– Кашей? – улыбнулась Катя.

– Ага, весь день воюем, есть ничего не хотят, только хлопья подавай. Если б мне кто перед родами сказал, что я буду от пятилеток, кидающихся кашей уворачиваться…

– О, привет, – подошел к телефону Костя, – а у нас все хорошо. Только вот, мой сын, вашего, мечом лупить пытается, а ваш, другим мечом, моего лупит. А так, все нормально. Не переживайте.

Мы еще немного пообщались Костей, послушали крики детей на заднем фоне, и отключились.

– Дань, может, не будем пока возвращаться? – спросила Катя, – По-моему, без нас там отлично справляются.

– А что, – согласился я, – квартира есть. Хоть выспимся.

Я обнял жену и погладил ее по голове. Она была еще очень подавлена после похорон, и я старался не отпускать ее ни на минуту, только по совсем уж личным делам. Мы поужинали, а я спросил:

– Так что с квартирой? Хочешь, оставим. Можно жильцов пустить.

– Нет, – помотала головой Катя, – если мамы нет, вообще не вижу смысла держать квартиру в этом городе. Приезжать сюда желания нет. А ты как думаешь?

– А что я, ты знаешь. Брат в Москве, отец в Подмосковье переехал, что мне здесь делать? Только если к матери приезжать, но общаться с ней желания нет.

– Тогда продаем, – согласилась Катя. – только наймем риэлтора, больше чем на день, я в этом городе задерживаться не хочу.

На следующий день мы пытались разместиться в такси с удобством для всех: две большие переноски с котами, многочисленные фотоальбомы, завернутые в пленку и убранные в пакеты и еще несколько сумок с ценными для Кати семейными реликвиями. Коты вели себя на удивление спокойно, я разместил переноски в ногах, и уже готов был садиться, как рядом со мной прошла семейная пара. Симпатичная высокая женщина, и мужчина с проседью в волосах, вели за руки светловолосую кучерявую девочку лет восьми. Девочка была очень улыбчивая. Она увидела, что я смотрю на нее, и помахала мне. Я тоже помахал в ответ, тогда ее родители заметили меня. Папа девочки тут же отвернулся, а мать девочки кивнула нам с Катей. Пара ускорилась и пошла быстрее. Я бросил взгляд на Катю, она хмыкнула, увела взгляд от уходящей троицы и быстро села в машину. Я сел рядом и взял ее холодную ладошку в свою руку. Мы одновременно улыбнулись друг другу, и такси поехало в сторону вокзала, чтобы навсегда увести нас как можно дальше из этого города.