Цитаты из книги «Сыновья Ананси», страница 12

Наш мир очень маленький. Не надо долго жить на свете, чтобы это понять. Есть одна теория, согласно которой на Земле лишь пятьсот настоящих людей (так сказать, актерский состав; остальные, по той же теории, просто статисты), и более того, все они знакомы между собой. Последнее верно — во всяком случае, настолько, насколько это имеет значение. В реальности мир состоит из тысяч и тысяч групп по пятьсот человек, в каждой из которых актеры натыкаются друг на друга, стараются друг друга избегать и обнаруживают друг друга в какой нибудь богом забытой ванкуверской чайной. Есть в этом процессе какая то неизбежность. Это даже не случайность, просто так функционирует Вселенная, которой совершенно безразличны предпочтения отдельных лиц или понятия о приличиях.

... всякий стесняется своих родителей. Это неотъемлемое родительское свойство: в родительской природе смущать детей самим фактом своего существования, тогда как в природе детей определенного возраста - съеживаться от смущения, стыда и унижения в тот момент, когда родителям всего лишь вздумается обратиться к ним на улице.

Да я за свою жизнь забыла больше, чем ты когда-либо знал.

"Одного не пишут в книжках про гробы (ведь тем, кто их покупает, так гробы не продашь): на самом деле они довольно удобные."

"– Ты, случаем, лимонов не боишься? – спросил Толстый Чарли и только потом вспомнил, что подарил лимон Дейзи.

Магическое существо презрительно рассмеялось.

– Я, – сказало оно, – ничего не боюсь.

– Ничегошеньки?

– Ничегошеньки.

– Ты боишься исключительно ничегошеньки? – спросил Толстый Чарли.

– В полнейшем ужасе, – признался Дракон.

– Знаешь, у меня карманы полны ничегошеньки. Хочешь покажу?

– Нет, – встревоженно отозвался Дракон. – Пожалуй, не хочу."

Сказки – как пауки: у них длинные ноги. Сказки – как паутина, в которой запутывается человек, но которая так красива, когда рассматриваешь, как изящно сплетаются ниточки над листком, как драгоценными каплями блестит на них утренняя роса.

Человеческие существа не любят, когда боги ими помыкают. Внешне они подчиняются, но где-то внутри, в самой глубине, чувствуют это и протестуют.

Как правило, Толстяк Чарли чувствовал стыд зубами и под ложечкой. Когда ситуация на телеэкране еще только грозила обернуться неловкостью, Толстяк Чарли подскакивал на месте и выключал телевизор. Если это было невозможно – скажем, в присутствии других людей – он выходил из комнаты под каким-либо предлогом и ждал до тех пор, пока неприятный момент останется позади.

- Ты уже решил, кто будет твоим дружкой на свадьбе?

Толстяк Чарли покачал головой.

- Ну, когда решишь, удостоверься, что он понимает, что никаких пошлостей в его речи быть не должно. Я не хочу слышать от него ничего такого, что не принято говорить в церкви. Ты меня понял?

Толстяку Чарли стало интересно, что она обычно слышит в церкви. Возможно, крики: "Назад! Нечистый из ада!" - а после: "Оно живое?" - и истерический голос спрашивает, принес ли кто колья и молоты.

Люди принимают форму при помощи тех песен и историй, которые их окружают, особенно если собственной песни у них нет.