Читать книгу: «Сплетницы»

Name: Сплетницы
Rating: 5.0 (2 reviews)
Author: Ника Светлова

Шрифт:

Глава 1. Час Волка

Вика вышла на балкон босиком. Бетон успел остыть, но ступни ещё помнили дневную жару. Она закурила и посмотрела вниз.

Шестой этаж. Женщина в жёлтом плаще тащила пакет, пакет был больше неё. Кто-то внизу ругался, кто-то смеялся, кто-то ждал такси.

Она облокотилась на перила. Металл холодил предплечья. Под ногтем большого пальца заусенец, который она грызла весь день и не могла остановиться.

— Час волка, — сказала Вика в темноту. Никому.

Дверь открылась без скрипа. Аня вошла в льняном платье. В руках бутылка и две книги в мягкой обложке. Очки на кончике носа.

— Я не опоздала. Я задержалась ровно настолько, чтобы ты успела соскучиться.

— Я не скучала, — буркнула Вика, не оборачиваясь. — Я думала.

— О чём?

— Что люди снизу похожи на муравьёв. А сверху их проблемы кажутся смешными.

— Вон та, в плаще, не муравей. Она пакет тащит. Муравьи пакеты не таскают.

— Это метафора.

— Это отговорка.

— Час волка, — повторила Вика. — Слышала?

— Нет.

— И я нет. Просто сказалось.

Вика фыркнула. Обернулась. Короткая стрижка, выцветшая футболка. Аня посмотрела на неё, потом на бутылку.

— Штрафная за опоздание. Открывай.

Пробка вылетела с хлопком. Внизу, на четвёртом, хлопнула форточка, и женский, резкий голос сказал: «Я тебе сто раз говорила». Вика и Аня невольно замолчали. Потом Вика сказала:

— Кстати, ты знаешь, что Катя и Олег развелись?

Аня замерла с бокалом в руке.

— Олег заезжал за коробками. Я видела его на Садовом. Выглядел так, будто его переехали дважды.

— Десять лет. — Аня села в кресло, поджала ноги. — У них же всё было нормально.

— Нормально — это как? Когда никто не кричит? — Вика прикурила. Ветер сдул пепел на перила. — Тогда да. Нормально.

— Ты откуда знаешь?

— Катя рассказала. Встретились в «Кофемании», и её прорвало.

Вика молча смотрела, как дым уходит в чёрное небо.

— Она мне одну вещь рассказала. Я её теперь не могу выкинуть из головы.

Аня подобралась.

— Обычный вечер. Катя приготовила его любимую пасту с креветками. Накрыла на стол. Свечу поставила. Не по поводу, просто захотелось. Он пришёл, сел, ест молча. Она спрашивает: «Вкусно?» Он кивает. «Как на работе?» — «Нормально». И всё. Тишина. Только вилка по тарелке.

Вика затянулась.

— И вот сидит она напротив и вдруг понимает, что не помнит, когда он последний раз смотрел ей в глаза. Не в телевизор, не в телефон, не в тарелку. В глаза. Она пыталась вспомнить и не смогла. Ни разу за год. Может, за два.

— И что она сделала? — тихо спросила Аня.

— Сказала: «Олег». Он поднял голову. Она говорит: «Посмотри на меня». Он посмотрел. Она: «Ты меня видишь?» Он: «Вижу. Ты моя жена». И вернулся к пасте.

Аня молчала. Вика тоже. Внизу снова хлопнула форточка, та же женщина, тот же голос, но слова было не разобрать.

— Может, он не умел по-другому, — сказала вдруг Аня.

Вика обернулась.

— Что?

— Может, он не умел по-другому. Не все умеют говорить о чувствах. Это не значит, что он её не любил.

— Он её не видел, Ань.

— Он её видел. Просто видел по-своему. Как видят шкаф. Он есть, он на месте. А она хотела, чтобы видели иначе. — Аня запнулась. — Как именно, она и сама, наверное, не знала.

Вика посмотрела на неё. Потом усмехнулась, но без злобы.

— Ты за него заступаешься?

— Я за правду. Ты его судишь, как будто он злодей. А он просто не умеет.

Вика молчала. Перила холодили локти. Она убрала руки, обхватила себя за плечи.

— Ладно, — сказала она. — Может, и так. Но ей от этого не легче.

— Не легче, — согласилась Аня.

Помолчали.

— А ты бы ушла? — вдруг спросила Аня. — Если бы Костя...

Она не договорила. Вика не ответила.

Внизу на четвёртом погас свет. Женщина замолчала.

— Она ушла не к другому, — сказала Вика тише. — Она сказала: «Я ухожу от себя прежней. Которая десять лет делала вид, что всё хорошо».

— А Олег?

— Олег до сих пор не понимает. Сидит в съёмной двушке среди коробок, перебирает факты. Не бил. Не пил. Дом построил.

— Ты сейчас как прокурор, — сказала Аня.

— Я как человек, который тоже был в браке.

Тишина затянулась. Аня смотрела на неё. Вика не отводила взгляд от перил.

— Ты как? — спросила Аня.

— Нормально.

— Вика.

— Нормально, Ань. Честно.

Аня не поверила, но кивнула.

— Давай выпьем. За что?

— За то, чтобы мы не стали как они.

— Не станем.

Звякнули бокалы. Вика докурила, перила больше ее не холодили, она привыкла. Над рекой занимался серый, невнятный рассвет.

— Час волка, — сказала Аня.

— Что?

— Когда я только зашла, ты сказала: «Час волка». Я запомнила.

— Ничего я не говорила.

— Говорила.

Вика озадаченно посмотрела на неё. Аня на неё. Обе молчали.

— Пора, — сказала Аня.

— Пора.

Обе не двинулись, продолжая наблюдать с балкона за двором.

Внизу женщина в жёлтом плаще дошла до подъезда. Пакет лопнул. Она села на корточки собирать.

Они еще некоторое время посидели. Потом Аня отставила бокал. Вика затушила сигарету в пепельнице.

И обе остались стоять.

Глава 2. Воздушный шарик

Ливень начался днём и не думал кончаться. Вика таскала герань с балкона в комнату. Горшки были тяжёлые, земля сыпалась на пол, вода хлестала по спине. Она ругалась в голос, никого не стесняясь.

К полуночи дождь стих, воздух стал прозрачным. Вика вытерла перила старым полотенцем, оно тут же промокло насквозь.

Аня пришла ровно в полночь. С зонтом и коробкой эклеров. Сегодня она была без книг.

— Чужие мысли подождут, — сказала она. — Нам хватит своих.

— Своих у меня нет, — отозвалась Вика. — Только факты и вердикты.

— Тогда ты хирург, я анестезиолог.

Пробка вылетела. Вика села в кресло, вытянула ноги, но тут же встала. Перила были мокрые, кресло холодное, всё не так.

— Кого сегодня?

— Ты обещала Диму.

— Ах, Дима. — Вика прикурила, затянулась так, что сигарета сгорела на треть. — Ты Леру знаешь? Жену Антона.

— Знаю, тихая такая. Всё время извиняется.

— Дима в неё влюблён. Три года.

Аня замерла с эклером в руке.

— Дима? Который каждую неделю с новой девушкой?

— Он самый.

— Это как?

— А вот так. — Вика стряхнула пепел, ветер сдул его на пол. — У него на кухне висит их общее фото с шашлыков. Три года висит. Он его не убирает и не смотрит на него. Когда пьёт один, то смотрит. Когда трезвый — нет.

Аня отложила эклер.

— Он сам их познакомил, — сказала Вика. — Семь лет назад. Антон тогда только развёлся, ходил злой. Дима привёл его к ним на дачу. «Познакомься, это Лера». И всё, через год у них была свадьба.

— И он знал?

— Что он влюблён? Знал. Думал, перегорит. Перегорает уже седьмой год.

Аня молчала. Внизу кто-то громко шлёпал по лужам, явно с удовольствием, как в детстве.

— Месяц назад, на дне рождения у Марины, — продолжила Вика. — Все напились. Дима вышел на террасу, смотрит в телефон. Я вышла покурить. Он меня не заметил. Я стою, смотрю. Он пишет и стирает. Пишет и стирает. Десять раз. В итоге отправил смайлик.

— Смайлик?

— Улыбочку. Одну.

Аня невесело хмыкнула. Потом сказала:

— Я бы, наверное, призналась.

— В лоб?

— В лоб.

— И разрушила семью.

— А он что делает? Не разрушает?

Вика открыла рот и закрыла.

— Он ходит туда, — сказала Аня. — Каждое воскресенье. Шашлыки, дни рождения. Сидит за столом напротив Антона и думает о его жене. Это не «не разрушает». Это разрушает. Просто медленно.

Вика подняла на неё недоуменный взгляд.

— Ты сейчас не за Диму.

— Я не за Диму.

— Тогда за кого?

Аня не ответила. Смотрела вниз на мокрый асфальт.

— Может, он боится, — сказала Вика тише. — Не отказа, а того, что скажет и всё изменится. Дружба, воскресенья, шашлыки. Всё.

— А сейчас не изменилось?

— Сейчас можно делать вид.

— Вот именно.

Аня встала, подошла к перилам. Снизу тянуло мокрым асфальтом.

— Ты его не защищаешь, — сказала Вика.

— Нет.

— Ты его осуждаешь.

— Нет.

— А что тогда?

Аня долго подыскивала слова. Потом сказала:

— Я его понимаю.

Вика хотела что-то ответить и не стала. Только смотрела, как Аня стоит у перил, прижав ладони к мокрому металлу.

— Давай позовём его, — сказала Вика вдруг.

— Куда? На балкон?

— В «Прагу». В пятницу.

— Думаешь, поможет?

— Не знаю.

Вика взяла телефон, Аня не обернулась.

— Сейчас?

— Сейчас.

Долгие гудки.

— Алло?

Голос хриплый, заспанный.

— Дима. Это Вика.

— Вика? Ты чего в час ночи?

— Ты.

Пауза.

— В смысле?

— В пятницу, в восемь, «Прага». Приходи.

— Зачем?

— Затем, что ты мой друг. И потому что у тебя на кухне висит фото, на которое ты боишься смотреть.

Молчание. Вика слышала, как он дышит. Потом короткий выдох, как будто он хотел засмеяться и не стал.

— Ты пьяная?

— Немного. Придёшь?

Ещё пауза.

— Приду.

Он сбросил первым. Она даже не успела сказать «пока», в трубке стало тихо. Так тихо, что стало слышно, как внизу, на четвёртом, хлопнула форточка и женский голос. Слова не разобрать, только усталая интонация.

Вика посмотрела на телефон:

— И тебе спокойной ночи, — экран погас.

Аня всё ещё стояла у перил, спиной.

— Он придёт, — сказала Вика.

— Я слышала.

— Ты что, слушала?

— Тут всё слышно. Балкон.

Вика затушила сигарету о перила. Пепел упал на мокрый металл и прилип. Она попробовала смахнуть — не смахнулось.

— Ещё по одной?

— Давай.

Они не двинулись с места.

Внизу шлёпанье по лужам прекратилось. Человек ушёл. Дождь не вернулся. И форточка на четвёртом закрылась.

Глава 3. Карточный домик

Вика застряла на работе. Клиент в последний момент передумал и сделку разворачивали, она орала в трубку, пила остывший кофе и обещала премии, которых пока не было.

Аня пришла первая. Позвонила в домофон. Вика сказала:

— Ключи под ковриком. Вино в холодильнике. Буду через сорок.

Аня вошла, сняла туфли. Прошла на кухню, открыла холодильник. На полке рядом с вином лежала пачка фотографий, перетянутая резинкой. Сверху разорванный снимок. Мужская рука на чьём-то плече. Костя. Больше у Вики не было фотографий, которые можно рвать.

Аня не стала трогать. Налила минералки, вышла на балкон.

Вика влетела через сорок минут, хлопнув дверью.

— Ненавижу людей, — сказала с порога. — Всех.

— Меня тоже?

— Тебя в последнюю очередь.

Вышла на балкон. Волосы дыбом, тушь размазалась. Бросила сумку на пол, плюхнулась в кресло.

— Ладно. О ком сегодня?

— Ты обещала Марину.

— Марина. — Вика прикурила. — Знаешь, что про неё говорят?

— Что?

— Что ей все завидуют, потому что у неё всё есть.

Она затянулась.

— Муж Вадим — крупный пост. Дом в элитном посёлке. Сын Матвей — отличник, олимпиады. Дочь Алиса — балет, рисование. В инстаграме — семейные ужины при свечах, Бали, розы без повода.

— И что не так?

— Всё.

Вика задумалась. Внизу кто-то выгуливал собаку, та тянула поводок и не двигалась, упёрлась всеми четырьмя.

— Три года назад, на дне рождения, — продолжила Вика. — Ты там была.

— Ага, была.

— Помнишь, как кто-то восхищённо выдохнул: «Как вам это удаётся?» И Марина улыбнулась, как с обложки, и сказала: «Просто мы любим друг друга». Гости еще зааплодировали, а я в углу подавилась вином.

— Помню. Ты ещё вышла покурить.

— Вышла. А за час до этого я была на втором этаже. Искала туалет, перепутала двери. Услышала голоса Марины и Алисы. Алисе тогда было девять.

Вика стряхнула пепел.

— Марина говорила: «Ты не понимаешь своего счастья. Я в твоём возрасте мечтала о балете. У меня не было денег. А ты ноешь». Алиса плакала. Прижимала зайца. И сказала: «Я ненавижу балет. Я хочу рисовать».

— И что Марина?

— «Переоденься. Машина через пятнадцать минут».

Вика затушила резко сигарету, с нажимом.

— Она вышла из комнаты, и улыбка мгновенно вернулась, как переключатель. Я стояла в коридоре с дурацким лицом. Она прошла мимо, кивнула, сказала: «Вика, ты что тут?» Я сказала: «Туалет ищу». Она показала рукой и пошла вниз к гостям. Улыбаться.

Аня молчала.

— Прошло три года. Матвей поступил в лицей и скатился. Алиса стала лучшей в балете и перестала улыбаться. На семейных фото она, как фарфоровая кукла. Улыбка нарисована, глаза пустые.

— А инстаграм?

— Инстаграм живёт. Розы, свечи, Бали.

Вика встала, прошлась по балкону. Перила были сухие, дождь кончился ещё днём.

— Полгода назад Вадим вернулся поздно. Сел на кухне. И как на духу: проверка, откаты, контракты с нарушениями». Сказал: «Нам придётся продать дом. Забрать детей из школы».

— И что Марина?

— Марина не закричала, не заплакала. Вышла. Утром нашла покупателя, квартиру поменьше, другую школу. В инстаграме те же розы. Только дом на фото был другой. Никто не заметил.

Аня поставила бокал.

— Ты её осуждаешь.

— Я её понимаю.

— Это одно и то же.

Вика обернулась.

— Что?

— Ты сказала «понимаю». Но говоришь о ней так, как будто она преступница. Как будто она должна была хлопнуть дверью, забрать детей и уйти в закат.

— Она должна была их увидеть.

— Она их видит. Просто не знает, что делать, как и все.

Вика хотела возразить, но не стала. Смотрела, как Аня крутит бокал в руках.

— Месяц назад, — сказала Вика тише, — Матвей. Трава. Ему шестнадцать.

Аня замерла.

— Поймали. Марина приехала в участок. Не плакала. Проговорила с ним всю ночь. А наутро в инстаграме идеальный завтрак — овсянка, ягоды. Подпись: «Утро доброе, когда семья вместе». Триста лайков.

— А Матвей?

— Матвей сидел в своей комнате и смотрел в стену.

Аня молчала долго. Внизу собака всё-таки сдвинулась с места, хозяин дёрнул поводок, и она пошла, нехотя, боком.

— Алиса сбежала, — сказала Аня.

Вика обернулась.

— Ты откуда знаешь?

— Она у подруги через два дома. Марина привезла обратно. А в инстаграме — «Семейный ужин. Счастливы вместе». Триста лайков.

— Ты откуда знаешь?

— Мне Алиса написала.

Вика медленно села.

— Когда?

— Две недели назад. Ночью. Спрашивала, можно ли пожить у меня. Я сказала можно. Она не пришла, но написала.