Читать книгу: «Искра»
Глава 1
Дорога к Академии Игнис Фактула вилась узкой каменной змеей по самому краю скалистого полуострова. Слева, далеко внизу, бескрайнее море билось о черные, отполированные временем и водой камни. У самого берега оно было бирюзовым, почти прозрачным – сквозь толщу воды я различала темные очертания валунов. А у горизонта – густое, глубокое синее, сливавшееся с вечерним небом в единую бездну. Справа нависала стена густого древнего леса. Его темные кроны шелестели тайнами на соленом ветру, а воздух между могучими стволами казался прохладным и влажным, пахнущим прелой листвой, смолой и чем-то диким, незнакомым. А впереди, словно выросшая из самой скалы, неприступная и величавая, высилась Игнис Фактула.
Сердце учащенно забилось под грубой тканью свитера. Бастионы из грубо отесанного черного вулканического камня поглощали свет; их неправильные острые грани казались выщербленными клыками гиганта. Они были увенчаны острыми шпилями, которые сейчас, в лучах заходящего солнца, пылали, как гигантские факелы, зажженные самим небом. Эти огненные вершины отражались в узких высоких окнах-бойницах, превращая их в слепящие щели. Внизу, у самого подножия неприступной скалы, приютился городок Игнисвиль – пестрое лоскутное одеяло из черепичных крыш охристых, терракотовых и серых тонов. Оттуда доносился гул голосов, скрип мачт, звон молотов из кузниц, едкий дымок которых смешивался с соленым бризом. Воздух был насыщен запахами: морской соли, смолистой хвои сосен, жареных каштанов с пристани и… возможностью. Она витала здесь, осязаемая, как статическое напряжение перед грозой, как жар, исходящий от камней под ногами.
Я почувствовала знакомый холодок под высоким воротником кожаной куртки – не от ветра, а от металла – и поправила ремень потрепанного, но крепкого рюкзака. Привычным, почти незаметным жестом проверила, не съехал ли воротник, не открыл ли предательский блеск стабилизатора. «Ошейник» – так его называли другие. Для меня же это был якорь, сдерживающий бурю внутри, жизненная необходимость. Не подавитель воли, нет. Скорее, регулятор мощности, спасительный клапан.
Сирота из приюта портового городка Портсвиля, я с пеленок усвоила: судьба подарков не раздает. Каждую свободную минуту я дралась за знания, как за глоток воздуха. Штудировала до рези в глазах потрепанные, пахнущие пылью и исчерканные чужими пометками подержанные книги. Оттачивала контроль над пламенем на пустынном ночном пляже, пока песок под босыми ногами не спекался в причудливые капли черного стекла, а на рассвете смывала с лица копоть и соль. Упорство стало моим щитом и мечом. Лучшая на подготовительных курсах Портсвиля. Одна из немногих за последние годы, кто выдержал изматывающий экзамен на «Глубинное Пламя». И вот я здесь. На пороге Боевого Факультета – легендарной кузницы элитных воинов-пиронавтов, живого щита против древней Тьмы.
Ворота Академии, монументальные и грозные, были выкованы из чернёного серебра. Казалось, они вросли в каменные стены, опоясывающие академию. Широкий внутренний двор был вымощен темными плитами, на которых были выбиты сложные рунические круги для тренировок. Здесь кипела жизнь – шумная, пестрая, заряженная энергией. Сновали группы студентов в форменных мантиях, цвет и символ которых говорили о факультете громче слов.
Алый огонь на черном поле: боевики. Их было меньше всего (к сожалению, не все доживали до второго года обучения), и они выделялись не только цветом. Они двигались с выверенной, почти звериной грацией, словно сберегая каждый джоуль энергии для настоящего дела. Их взгляды, острые и оценивающие, сканировали окружение, как радары, отмечая каждую деталь, каждого новичка. Я почувствовала знакомый зов стихии – жаркую волну, пробежавшую по жилам, заставившую кровь петь. Инстинктивно выпрямилась, гордо подняв подбородок. Мое место. Должно быть.
Серебряные шестерни на ультрамариновом поле: артефакторы. Они толпились у импровизированных стендов и у входа в мастерские, окруженные причудливыми устройствами, которые то тикали, то шипели, то испускали мелкие искры. Их пальцы, часто испачканные сажей или маслом, летали над рунными схемами на пергаментах или прямо в воздухе; лица были оживлены азартом творца. Воздух вокруг них вибрировал от сдержанной энергии кристаллов и пах озоном, горячим металлом и ладаном для очистки артефактов – запах интеллекта и изобретательности.
Зеленый лист на белоснежном поле: целители. Казались тихими островками спокойствия в этом бурлящем потоке энергии и амбиций. От группы, направлявшейся к лазарету, веяло чистотой и запахом целебных трав – шалфея, лаванды, мяты. Важная работа, признала я про себя, но не моя стезя. Мой путь вел к огню, а не к успокоению.
Регистрация прошла удивительно гладко в просторном высоком Зале Посвящения. Стены здесь были покрыты темными деревянными панелями, на которых горели вечные факелы в массивных железных кованых бра, отбрасывая танцующие тени. Воздух пах старым деревом, воском и холодным камнем. За массивным дубовым столом сидел пожилой артефактор. Его седые волосы были коротко острижены, а на груди поблескивал орден в виде сложной сияющей шестерни. Сеть тонких светлых шрамов, словно от крошечных осколков или энергетических всплесков, покрывала его скулы и лоб. Его глаза цвета старого железа были остры и проницательны. Он молча протянул мне тяжелый холодный железный ключ с выгравированным номером «17» и плотную карту из желтоватого пергамента, испещренную линиями коридоров и башен.
– Солис Розали. Боевой Факультет, Первый курс. Комната 17, Башня Молодого Огня. Добро пожаловать в Игнис Фактулу, – произнес он.
Его взгляд, острый и проницательный, лишь мельком, без тени осуждения или излишнего любопытства, коснулся высокого воротника моей куртки – здесь, видимо, привыкли к разному. Здесь привыкли к силе в любой ее форме и к цене, которую за нее платят. Это обнадеживает.
Башня Молодого Огня пахла свежей древесиной сосны, железом и едва уловимым запахом теплого камня, вобравшего дневное солнце. Лестницы были широкими, ступени слегка стертыми посередине – следы тысяч ног, ступавших здесь до меня. Общежитие четко делилось: массивная арка с выкованным знаком меча вела в мужское крыло, где слышались грубоватые голоса и грохот опрокинутого ведра, а арка со знаком щита – в женское. Коридоры женского крыла были чуть светлее; на стенах висели простые, но крепкие светильники. В самом конце каждого коридора виднелась дверь с паром, клубящимся у щелей, и доносилось журчание воды – общие умывальни и душевые. Комната 17 оказалась просторной, но аскетичной: две узкие, но крепкие кровати с шерстяными одеялами темно-бордового цвета, две небольшие тумбы у большого окна-бойницы, небольшое зеркало на стене, один шкаф из темного дуба и один простой стол с полкой над ним. И вид… Вид захватывал дух: внизу расстилались тренировочные площадки, расчерченные рунами, а дальше – бескрайнее, дышащее море, уходящее в багрянец заката. И соседка.
У окна, полубоком к морю света, стояла девушка в белоснежной мантии с зеленым листом. Она казалась почти невесомой на фоне могучей скалы. Хрупкая, с тонкой шеей и узкими плечами. Ее волосы цвета спелой пшеницы были заплетены в аккуратную тугую косу, ниспадавшую на спину. Большие, широко поставленные голубые глаза смотрели задумчиво и чуть растерянно на кипящий внизу двор. Она нервно перебирала край мантии тонкими бледными пальцами.
– Привет, – я бросила свой верный рюкзак на ближайшую к двери кровать, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя внутри. Волнение сжимало горло. – Похоже, будем соседками. Розали Солис, Боевой. Можно просто Ро.
Девушка вздрогнула, будто очнувшись от глубокой задумчивости. Робкая улыбка, словно первая весенняя трава, тронула ее губы.
– Лора Сомбра. Целительство. Очень приятно, – ее голос был тихим, мелодичным, как шелест листьев под легким ветерком. – Я… я только что приехала. Кажется, немного растерялась. Все такое грандиозное. И шумное.
– Я тоже, – призналась я неожиданно, искренне, почувствовав неожиданную волну симпатии к этой тихой девушке. Моя собственная внутренняя энергия, как всегда, бушевала под кожей – мощное болезненное тепло, стремящееся вырваться наружу, смешанное с предвкушением нового и леденящим страхом неизвестности. Но стабилизатор на шее в ответ глухо, предупреждающе загудел; вибрация отдалась в костях, как запуск мощного реактора на холостом ходу, сдерживая неконтролируемый поток, жестоко напоминая о цене этой силы и о том, что произойдет, если контроль будет утерян. – Освоимся вместе? – предложение вырвалось само собой.
Я начала разбирать свои скудные, но дорогие сердцу пожитки – пару затертых книг, несколько простых смен одежды из прочной ткани, принадлежности для гигиены. Сняла потрепанную куртку. Воротник практичного шерстяного свитера приоткрылся, обнажив гладкий металлический обод стабилизатора. Он плотно прилегал к коже у основания шеи, холодный и неумолимый. Рубиновые вставки по его окружности мерцали тусклым ровным светом, как угли. Лора заметила. В ее больших голубых глазах не было ни страха, ни брезгливости, лишь тихое внимание и тень сочувствия.
– Необычный стабилизатор, – осторожно заметила Лора, не отводя взгляда. Она продолжала доставать из своего большого потрепанного чемодана аккуратно свернутые одеяния нежных оттенков и пучки сухих трав, связанных бечевкой. Комната наполнилась ароматом летнего луга, сушеных яблок и чего-то корневого, земляного. – Он выглядит очень… сложным. Совсем не как те стандартные ограничители, что я видела раньше в лазаретах.
– Спасибо, – я машинально тронула прохладный металл кончиками пальцев, чувствуя подушечками знакомые ритмичные вибрации – музыкальное сопровождение каждого моего дня. – Без него я была бы не искрой, а горсткой пепла на ветру.
Шутка вырвалась привычно, отработанно за годы насмешек и вопросов, но горечь, спрятанная за ней, была настоящей, острой, как шрам на душе. Я научилась ее прятать за броней показного безразличия или колючего острого слова. Лора кивнула, не смутившись, ее взгляд выражал понимание; затем вдруг оживилась, словно вспомнив что-то важное:
– Ой, чуть не забыла самое главное! – Она бережно, с материнской осторожностью, вынула из глубины объемистой сумки небольшой глиняный горшок, обвитый по краю грубой веревкой. В нем росло невысокое, но крепкое растение с мясистыми, сочно-зелеными листьями, покрытыми легким серебристым пушком, отливавшим в свете. – Это Игнис. Мой личный огнестойкий спутник. Пережил даже мои первые, весьма… жаркие… опыты с зельеварением. – Она поставила горшок на свою тумбочку, под лампу, осторожно поправив листики. – Думаю, ему здесь понравится. Надеюсь, твой внутренний огонь его не напугает?
Она улыбнулась, и в ее голосе, обычно тихом, зазвучала легкая, почти озорная нотка. Дерзко. Неожиданно для такой хрупкой девицы.
– Игнис? – я фыркнула, но уголки моих губ предательски дрогнули против воли. – С таким именем он должен чувствовать себя здесь как дома. Главное, чтобы не начал стрелять семенами, как горящими зажигательными снарядами.
Может, и правда получится здесь освоиться? С такой соседкой?
– О, нет! Он очень мирный, – заверила Лора, поливая растение из маленькой фляжки. – Просто очищает воздух и напоминает о зелени. В этих камнях ее так не хватает. – Она оглядела комнату. – Надо будет еще что-то живое добавить… Может, занавески не такие строгие?
– Сначала бы разобраться, куда девать твои три сумки с травами, – пошутила я, укладывая в шкаф свои темные практичные брюки. Мой уголок уже выглядел как образец военной дисциплины: вещи сложены стопкой по размеру, книги – ровно, углы – прямые. Уголок Лоры напоминал миниатюрный аптекарский сад, перемешанный с одеждой. – Твой Игнис, похоже, единственное, что не рискует быть раздавленным в этой башне силы.
Перед ужином решили осмотреть двор получше. Я шла уверенно, плечи расправлены, взгляд прямой – привыкшая к оценивающим взглядам и шепоткам за спиной еще со времен приюта и подготовительных курсов. Я знала цену своему месту здесь. Цену каждой пяди земли, каждой капли пота. Но первое настоящее испытание нашло меня у самых дверей столовой, откуда лился аппетитный запах жареного мяса и свежего хлеба, смешанный с гомоном сотен голосов. Группа старшекурсников-боевиков, шумная, самоуверенная, излучавшая грубую силу и браваду, преградила нам путь, заполнив узкий проход. Лидер, здоровяк с квадратной челюстью, нагловатой ухмылкой и грубым шрамом, рассекающим правую бровь, уставился прямо на мою шею. Его усмешка стала шире, откровенно враждебной. Вот и началось.
– Опа! – он громко, хрипло расхохотался, тыча толстым пальцем в направлении стабилизатора. – Смотрите-ка, щенок боевой! И на поводке! – Он нарочито приблизился, заслонив собой свет; запах пота и чего-то звериного ударил в нос. Наклонился, его дыхание, горячее и тяжелое, коснулось моего лица… и он громко, презрительно ГАВКНУЛ. Прямо мне в лицо. – Гав! Гав! Чувствуешь команду, цепная?
Я инстинктивно отшатнулась, спина на мгновение уперлась в холодную каменную стену. Внутри все сжалось в тугой, раскаленный докрасна шар ярости. Кровь ударила в виски, пальцы сами сжались в кулаки. Прежде чем я успела открыть рот, чтобы выплеснуть пламя гнева или найти острое, обжигающее слово, раздался резкий, как удар хлыста, голос, перекрывший гогот прихлебателей.
– Заткнись, Рогар! Твои шутки тупее твоих заклинаний!
Это была девушка-артефактор. Она вышла из тени каменной колонны, словно материализовалась из полумрака. Короткое каре огненно-рыжих волос, словно впитавших само пламя кузницы, обрамляло лицо с острым решительным подбородком и россыпью золотистых веснушек на носу и скулах. Умные, колючие зеленые глаза, как у дикой кошки, смотрели на моего обидчика с презрением из-за очков в причудливой медной оправе с крошечными шестеренками по бокам. Она подошла быстрыми уверенными шагами, скрестив руки на груди, и встала между мной и здоровяком, как живой, нерушимый щит. Ее ультрамариновая мантия была перепачкана маслом, сажей и какими-то синими и зелеными пятнами; на руках – толстые кожаные защитные перчатки.
– Отвяжись, Мелани! – буркнул Рогар, но его уверенность дрогнула, он слегка отступил. – Я просто новичка приветствую по-боевому! По-нашему!
– По-боевому? Ты по-свински приветствуешь! – парировала Мелани, не моргнув. – И вообще, если бы ты хоть раз взглянул на «Арканный Вестник» вместо комиксов про великанов, то знал бы, что стабилизаторы повышенной мощности – не для дикарей, а для источников силы, которые без защиты сожгут себя дотла. Это не цепь, дубина, это щит! – Она бросила быстрый, но пристально оценивающий взгляд на стабилизатор Розали. Ее взгляд стал профессионально-заинтересованным. – И довольно сложный щит, кстати. Интересная работа… Черт возьми, это же кастомный регулятор потока? Умно. Очень умно.
Рогар что-то невнятно проворчал про «ботаников» и, швырнув плевок себе под ноги, неловко развернулся, увлекая за собой приятелей, чьи смешки теперь звучали неуверенно.
Я выдержала его тяжелый, обещающий продолжение взгляд, не моргнув; челюсть была сжата так, что заныли скулы. Внутри все клокотало от злости, жгучего стыда и желания немедленно ответить пламенем. Враг был нажит. Запомнил мое лицо. Отлично. Значит, будет интересно. Очень интересно, Рогар. Я почувствовала легкое, прохладное прикосновение на запястье. Лора тихо положила свою ладонь мне на руку, чуть выше сжатого кулака. Ее пальцы были удивительно нежными и холодными, как родниковая вода в жаркий день, и это простое прикосновение действовало успокаивающе, как целебная мазь, гася яростный огонь стыда и гнева, заставляя дыхание выровняться. Спасибо, Лора. Ты не испугалась.
– Не обращай внимания, Ро, – прошептала Лора, ее голос был тихим, но твердым. – Они это от недостатка ума и избытка тупости.
– Это привычно, – отозвалась я, медленно, с усилием разжимая кулаки. Ладони были влажными. Я перевела взгляд на рыжеволосую спасительницу, стараясь скрыть остатки дрожи в голосе. – Благодарю за помощь. Розали Солис. А это моя соседка по комнате – Лора Сомбра, она на целительском.
– Да не за что, новобранцы. Рогар Кориган – местный задира, любит топтать тех, кто кажется слабее или молчит. Мелани Брасс, Артефакторика, второй курс, – девушка кивнула, ее взгляд все еще с профессиональным интересом скользил по стабилизатору, словно мысленно разбирая его на составляющие. – Ну что, пойдемте ужинать? – Она бодро махнула рукой в сторону дверей столовой. – После такого «теплого» приема аппетит должен быть просто отменный! А в столовой сегодня, кажется, жаркое из оленины! – добавила она с вызовом.
Лора тихо вздохнула с облегчением, ее пальцы все еще лежали на моей руке, как прохладный компресс на раскаленном металле. Я почувствовала, как ярость внутри остывает, превращаясь в холодную, твердую, как базальт под ногами, решимость. Запомни, Рогар. Запомни крепко. Ты сделал первую ошибку.
Я кивнула Мелани, коротко и четко, и мы вместе шагнули в шумное, ярко освещенное, пахнущее едой и жизнью чрево столовой, оставив позади первый, но явно не последний вызов. А в комнате 17 на тумбочке Лоры сочный Игнис мирно тянул свои серебристо-зеленые листья к последним алым лучам заходящего солнца, отражавшегося в бескрайнем багряном море, храня тишину и покой нашего нового, неожиданного союза.
Вечерняя столовая гудела, как гигантский переполненный улей. Звуки сотен голосов – от возбужденных дискуссий первокурсников до надменного гула старшекурсников – смешивались со звоном ложек о миски, скрипом скамеек, грохотом подносов. Воздух был густым от запахов: жирного жареного мяса, душистых пряностей, дрожжевого хлеба, сладковатой тушеной моркови и подгоревшей картошки. Мелани Брасс, устроившись напротив нас с Лорой за длинным дубовым столом, энергично жестикулировала, рассказывая о традиционной «Вечеринке Первого Пламени», что должна была вот-вот начаться в Большом Зале Артефакторов. Ее рыжие волосы, словно языки живого пламени, сияли в теплом свете магических фонарей в виде парящих шаров, подчеркивая ее неугомонную, взрывную энергию.
– Представляете? Там будет музыка – настоящие акустические резонаторы Механика Торка, не эта духовая какофония из столовой! – Мелани подмигнула нам, ее медные очки с шестеренками сверкнули, отражая пламя светильника. – Будет не совсем легальный фейерверк – чисто исследовательский, конечно! И главное – свободное общение без этих дурацких мантий! – Она с отвращением стряхнула со своего рукава невидимую пыль. – Отличный шанс посмотреть на будущих командиров эскадронов вживую, когда они не дуются в своих алых тряпках… и… ну, просто развеяться после утреннего «теплого» приема от Рогара. Идете?
Лора, аккуратно ковыряя вилкой остатки сладкого ягодного пирога на глиняной тарелке, с сомнением посмотрела на меня. Я видела глубокую усталость и тени под ее большими голубыми глазами после насыщенного впечатлениями дня, а мысль о шумной незнакомой вечеринке с толпой чужих людей явно пугала ее, заставляя нервно трогать кончик своей пшеничной косы. Но внутри меня щелкнул тумблер, четкий и громкий, как защелка боевого арбалета. Спрятаться в комнате? Дрожать? Переживать унижение? Позволить Рогару и ему подобным думать, что я сдалась, что меня сломали одним плевком и лаем? Ни за что. Адреналин от утренней стычки, не израсходованный, все еще колотился в крови, требуя выхода, действия.
– Идем, – твердо сказала я, решительно отодвигая пустую тарелку. Голос звучал ровно, без колебаний. – Нам нужно узнать поле боя. И врагов – в лицо. – Я аккуратно положила вилку на край тарелки и решила задать вопрос, мучивший меня с тех пор, как мы вошли в столовую. – Мелани, когда ты вступилась за меня… Рогар отступил так быстро. Почему? Он же выглядел готовым разорвать меня на части, но твоего слова хватило, чтобы он сдулся.
Лора кивнула, с любопытством глядя на рыжеволосую девушку:
– Да! Он будто испугался тебя.
Мелани сняла очки, протерла линзы краем рукава своей мантии и лукаво улыбнулась. Ее зеленые глаза весело сверкнули.
– Рогар, при всей его любви к запугиванию новичков и наглости размером с гору, не совсем идиот. Он прекрасно знает, – она наклонилась еще ближе, ее шепот стал чуть громче, но все еще оставался конфиденциальным, – что Ректор Академии сэр Аргус Торн приходится мне родным дядей. – Она снова надела очки, ее голос обрел железную уверенность. – И дядюшка, хоть и справедливый до занудства, но очень-очень не любит, когда его любимую племянницу… огорчают. Особенно если это «огорчение» может дойти до него в виде официальной жалобы, подкрепленной, скажем, показаниями очевидцев. – Мелани сделала многозначительную паузу, глядя на нас с Лорой поверх очков. – Рогар метит в элитные отряды после выпуска. Ему скандалы с родней самого Ректора, мягко говоря, противопоказаны. Вот он и предпочел отступить. Быстро и тихо.
Я смотрела на Мелани с новым, глубочайшим уважением и легким изумлением.
– Твой дядя… ректор? – прошептала я, осознавая невероятный масштаб неожиданного покровительства.
– Да, самый что ни на есть, – кивнула Мелани, ее тон снова стал легким, беззаботным и веселым. – Гроза нерадивых студентов, кумир всех адептов Боевого Факультета и кошмар счетоводов из-за моих запросов на материалы. Но для меня он просто дядя Аргус, который вечно ворчит, что я слишком часто пачкаю мантии в Мастерских Артефактов маслом и взрывчатыми составами. – Она снова игриво подмигнула нам обеим. – Так что, девочки, пока я рядом, наш любимый громила будет кусать локти в сторонке и строить злобные рожи. Пользуйтесь моментом! Значит, на вечеринку идем? Ура! – воскликнула Мелани, хлопнув ладонью по столу так, что задребезжала посуда, когда мы с Лорой кивнули – я решительно, с огоньком вызова в глазах, она – с робкой, но зарождающейся надеждой и любопытством. – Встречаемся у входа в Большой Зал Артефакторов через час! Не опаздывайте! А пока… доедайте пирог, силы понадобятся! Танцы, споры, фейерверк – это не прогулка в саду! – Она вскочила, стукнув коленкой о стол. – Мне надо успеть переодеться во что-нибудь менее пахнущее жарким маслом и гарью! До встречи, новобранцы!
Ее рыжая, как факел, голова мгновенно исчезла в гуще пестрой шумящей толпы, оставив нас с Лорой под гул столовой, сладковатый аромат оленины с можжевельником и смесь неожиданной надежды, тревоги и жгучего предвкушения огня – настоящего, праздничного и, возможно, опасного.
Глава 2
Вечеринка действительно была грандиозной. Зал Артефакторов, обычно загроможденный станками и чертежами, преобразился. Теперь это был храм света и звука. Под высокими сводами плыли мерцающие иллюзии бабочек и искрящихся лент, десятки шаров-светлячков отбрасывали мягкие танцующие тени на украшенные гирляндами из осенних листьев стены. Музыка, рождаемая гигантскими резонирующими кристаллами в углу зала, не просто звучала – она пульсировала в такт, вибрируя под ногами, заставляя сердца биться чаще. Студенты смешались в пестрый шумный поток. Исчезли строгие мантии, уступив место нарядам, кричащим о статусе и вкусе. Девушки щеголяли в платьях из струящегося шелка и бархата, расшитых бисером и светящимися нитями; юноши – в изысканных костюмах, стильных кожаных куртках или дорогих рубашках с идеальными складками. Блеск драгоценных камней в волосах и на шеях, тончайшая вышивка, идеальные прически – все говорило о тщательной подготовке и достатке.
На этом фоне я в своих простых, выцветших от бесчисленных стирок темных брюках и серой вязаной тунике (мой лучший вариант), а Лора – в скромном синем платье из недорогой хлопчатобумажной ткани – чувствовали себя не просто неуместно. Мы ощущали себя нищими, случайно забредшими на королевский бал. Каждый взгляд, скользнувший в нашу сторону – мимолетный, рассеянный или пристальный – казался оценивающим, холодным, насмешливым. Я ловила обрывки смеха, и мне казалось, что он адресован нам, нашим потрепанным одеждам, отсутствию блеска.
– Боги, Роза… – прошептала Лора, прижимаясь ко мне так крепко, словно пыталась спрятаться за моей спиной, стать невидимой. Ее большие глаза, полные восхищения и тоски, скользили по роскошным нарядам. – Посмотри на это… Все они… как будто сошли со страниц сказки. А мы… мы выглядим как служанки, которые заблудились по пути на кухню.
Я стиснула зубы до боли, заставляя себя держать спину прямо, а подбородок – высоко. Мы здесь по праву. Мы прошли отбор. Но внутри все сжималось в тугой, болезненный комок неловкости и стыда. Горечь подступала к горлу.
– Мы здесь такие же студенты, как и они, Лора. Просто наши сундуки с фамильными драгоценностями и портные еще в пути, – попыталась я пошутить, но голос прозвучал натянуто, фальшиво. Мой собственный взгляд невольно зацепился за девушку в платье цвета лунного света – оно буквально переливалось серебристыми волнами при каждом ее движении. Сколько это могло стоить? Год жизни в приюте? Десять? – Просто улыбайся и не думай об этом. Мы пришли смотреть, запоминать и… выживать, помнишь? – добавила я больше для себя, чем для нее. Выживать в этом ослепительном, чужом мире.
– Выживать среди этого? – Лора безнадежно махнула рукой в сторону сияющей громкоголосой толпы. – Я бы уже с радостью сбежала обратно в комнату, к Игнису и старой доброй книжке по травничеству.
– Пока держись. Может, Мелани появится, с ней хоть немного легче, – успокоила я ее, хотя сама чувствовала то же нестерпимое желание повернуться и уйти.
Чтобы хоть как-то занять руки, отвлечь разум от гнетущего чувства неполноценности, я направилась к длинному столу с напитками, заставленному хрустальными графинами и бокалами, столь тонкими, что, казалось, коснись – они разлетятся.
– Хочешь морсу? Или… может, рискнем попробовать это вишневое вино? Выглядит… ну, очень дорого и запретно, – спросила я, пытаясь вложить в голос бодрость.
– Морс, пожалуйста. От вина голова точно заболит, а тут и без того она кру́гом, – кивнула Лора, наблюдая за плавными движениями танцующих пар и оставаясь на краю толпы, как маленький испуганный кораблик у края бурного моря.
Я с трудом протиснулась к столу, стараясь не задеть чей-нибудь роскошный расшитый рукав или блестящее платье. Каждое прикосновение к чужой дорогой ткани отзывалось новым приступом стыда. Я взяла два бокала: один – с темно-красным, терпким на вид морсом для Лоры, другой – с густым, рубиновым вишневым вином для себя. Его аромат был сладким и пьянящим. Развернувшись, я сделала шаг и чуть не врезалась в широкую, твердую преграду.
Рогар. Он стоял прямо передо мной, заполняя собой пространство. Он был явно навеселе – щеки пылали багровым румянцем, глаза блестели неприятным влажным блеском. Но на его грубом лице не было привычной злобной ухмылки. Вместо этого – натянутая, неестественная улыбка, больше похожая на оскал загнанного зверя. Его приятели, стоявшие чуть поодаль, переглядывались и еле сдерживали тупые смешки, предвкушая спектакль.
– Солис, – произнес Рогар, его голос был нарочито громким, неестественно гладким, как масло. Он сделал шаг вперед, намеренно сокращая и без того маленькую дистанцию. От него пахло перегаром и потом. Я инстинктивно отступила назад, прижимая холодные бокалы к груди, как щит. – Слушай, насчет утра. Может, я погорячился. Новички, все дела… Ты ж не обиделась, да? – Он попытался положить тяжелую руку мне на плечо в якобы дружеском жесте.
Я резко отпрянула, вино едва не выплеснулось из бокала. Сердце колотилось как бешеное.
– Не трогай меня, – выдохнула я сквозь зубы. Его фальшивое раскаяние было отвратительнее открытой злобы. Я попыталась резко развернуться, чтобы уйти к Лоре.
И это было моей роковой ошибкой. В тот самый момент, когда я перенесла вес на одну ногу, поворачиваясь спиной к Рогару, он с молниеносной ловкостью пьяного драчуна подставил ногу. Не грубо, а незаметно – точным, отработанным движением, будто случайно сдвинувшись.
У меня не было ни малейшего шанса. Моя нога намертво зацепилась за его грубый сапог. Я вскрикнула – коротко, от неожиданности и нахлынувшего ужаса. Потеряла равновесие полностью. Бокалы вылетели из моих рук. Темно-красный морс и рубиновое вино слились в один кроваво-алый поток, веером выплеснувшись вперед с ужасающей, почти зловещей точностью. Прямо на безупречно белую, дорогую на вид рубашку высокого парня, который только что вышел из круга старшекурсников и замер, увидев летящую на него лавину.
Рид Вейнмар. Его имя пронеслось шепотом по толпе. Он замер. Сперва его взгляд, холодный как горные озера, устремился на расползающееся по белоснежной ткани багровое пятно. Потом – медленно, невероятно тяжело – поднялся на меня. Его лицо не выразило ни злости, ни раздражения – только ледяную, бездонную усталость и что-то непонятное, но пугающее.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Голова закружилась.
– Прошу прощения! Я… меня толкнули… – залепетала я, быстро поднимаясь и доставая из кармана смятую салфетку (Боже, как она жалко выглядела!). Я сделала шаг вперед, чтобы приложить салфетку к ужасному пятну.
– Не стоит, – он перехватил мое запястье с протянутой салфеткой. Его пальцы были холодными и сильными, а голос обманчиво спокойным и тихим, но в нем звенела сталь. Это было страшнее крика.
– Ну хоть теперь твоя рубашка не такая скучная! У тебя их, наверное, целый сундук таких же аристократично-белых? – раздался насмешливый, но незлой голос. Из толпы вышел парень. Он был контрастом Риду: светлые, чуть растрепанные волосы, открытое лицо с лукавыми карими глазами и легкой улыбкой. Он был одет небрежно-стильно. Он легко подошел, будто не замечая напряжения, и слегка отвел меня в сторону, одновременно обращаясь к удаляющемуся Риду: – Пятно добавит тебе брутальности, а то слишком уж ты лощеный! Девчонкам такое нравится, поверь!
Рид даже не оглянулся, его спина была прямой и напряженной.
Парень повернулся ко мне. Его улыбка стала теплее, сочувственной.
– Не вешай нос, новобранец. Рид… у него свои тараканы в голове размером с древесного тролля. Особенно касательно определенных устройств. – Его взгляд мельком скользнул по моему воротнику, но без осуждения, скорее с любопытством. – Джаспер Кейн. Боевик, второй курс.
– Спасибо, – прошептала я, все еще пытаясь совладать с дрожью в коленях и комом в горле. Стыд сжигал меня изнутри, жаркий и всепоглощающий. – Всепоглощающий огонь, какой же стыд… – простонала я, закрывая лицо руками, желая провалиться сквозь пол. Это конец. Меня запомнят только как ту, что облила Рида Вейнмара.
