Читать книгу: «Во всём вините…»
1
Эти руки не могли многого. Они не вырезали по дереву, не владели техниками шитья, не могли управиться с оружием или скальпелем. Но только пальцы опускались на твердые клавиши, проходились по ним, словно стоял перед ней не компьютер, а добротное, потертое фортепьяно, из «музыки» слов и фраз, нанизанных на вереницу строк создавались если не шедевры, но произведения, способные на вечер-другой занять даже самого искушенного читателя.
Так оно ощущалось всегда. Но в последние дни это чувство пропало. Ушло вдохновения, та магия, что порождалась движение рук, помогала самому забыться в создании если не мира, но отдельной истории, выстраивании судьбы кого-то другого.
Марина потыкала в клавиши, выведя на белом полотне незамысловатое слово «пепрне». Звучало необычно, пусть, кроме легкой улыбки, ничего не вызвало. И как прежде у нее получалось? Все казалось таким легким. Она просто подлетала к этой жужжащей громадине, скорей открывала новый файл и на часок-другой забывала о существовании мира вокруг, о себе самой. Перед глазами был только текст и весь тот смысл, что он нес другим.
Глоток поостывшего кофе тоже ничего не дал. Лишь напомнил – кофе лучше пить горячим. Марина поднялась, поплелась на кухню, включила чайник. И пока наблюдала за переливами голубого цвета индикатора, пыталась в хаосе мыслей вычленить что-нибудь интересное. Может, сцена? фраза? одно несчастное слово? Ничего. Ничего такого, что могло бы вылиться если уж не в полномасштабное произведение, то хотя бы в небольшой рассказ.
Марина налила новую порцию кофе, села за стол. Нет, с этой проблемой нельзя справиться в одиночку. Она включила телефон, нашла среди контактов номер редактора, быстренько набросала несколько слов и стала ждать ответа. Часы приметно тикали. Из крана капала вода. Марина нахмурилась, покосилась на раковину. Давно пора было вызвать сантехника. За этим пришла другая мысль – и к врачу ей давно надо. Были у нее проблемы, которые без мнения специалиста решить никак нельзя.
В таких бытовых рассуждениях она не сразу заметила сообщение. Редактор лишь сухо заметил, что пора менять обстановку.
«Засиделась ты в своей каморке. Выйди хоть раз на улицу, на жизнь посмотри. Что может создать человек, который не видит дальше своего носа?» – значилось в сообщении.
Марина поджала губы. И с чего она решила, что это бездушное создание, думающее о себе и о деньгах чаще, чем об иных житейских вещах, будет говорить ей что-то дельное? Пора было уже давно принять, что он совсем ее не понимал.
И все же мысль о смене обстановки не оставила ее. Нет, рядом с домой ей делать особо нечего. От того, что она сунется туда, жизнь ее новыми красками не заполнится. Но если на время перебраться в другой город? Вспомнилось давнее приглашение сестры. Та с времен студенчества жила в Екатеринбурге и все зазывала Мариночку, как ее часто называли близкие, если уж не перебраться к ней, то хотя бы навестить.
Марина вновь прошлась по контактам, остановилась на заветном «Светка» и набрала. Гудки в этот раз казались какими-то долгими. Обычно сестра быстро поднимала трубку, сразу же звонким голосом приветствовала. Сейчас же только звук гудков и поднимающееся все сильнее и сильнее напряжение. Может, она занята? Марина уже хотела сбросить звонок, как услышала звонкое:
– Привет. Извини, все никак не могла найти его в сумке.
Девушка выдохнула. Стоило догадаться. Света нередко бросала телефон где ни попадя. И как его за долгие годы ни разу не украли?
– Привет. Я тут подумала… – договорить Марина не успела.
Светка, звеня и потрясая бодрым и радостным настроением, защебетала:
– Слушай, я как раз хотела рассказать, что нам удалось купить квартиру побольше. В хорошем районе, все рядышком. И как раз думала – может, моя дорогая писательница приедет к нам на новоселье?
Марина выдала несколько коротких смешков.
– Я будто предчувствовала.
– О, так ты за этим? Теперь я начинаю верить в Высшие силы, – рассмеялась Светка. – Давай приезжай. И не нужно набирать вещей. Если у нас нет, то купим. И это даже не обсуждается.
Они еще поболтали немного, и Марина стала собираться, попутно выискивая ближайший рейс. Оставалось только передать ключи от квартиры подружке и можно было отправляться в путь.
В автобусе ей досталось самое неудобное место. Оно и неудивительно – еще позже бы взяла билет, ехала бы вообще стоя. Уж лучше так. Марина включила музыку в наушниках, решила немного поспать. Но кислый запах от соседа вкупе с едва уловимыми ароматами пластмассы и бензина вызывали настолько сильную тошноту, что весь путь она старалась думать о сказочных мирах и увиденных ею достопримечательностях, дабы любыми способами избежать возможного изливания на этого самого зловонного соседа.
Света встретила ее, одетая в строгий костюм – в таком она ходила в офис. И Марине невольно стало грустно. Когда-то они были двумя беззаботными девчушками в платьицах с длинными темно-русыми волосами. Сейчас же перед ней стояла взрослая женщина с легким макияжем и сложенными в ровную укладку волосами до плеч. И сама Марина старалась стричься покороче, но делала это сама в ванной, поэтому местами ее пряди были выстриженным неровно, что выдавало ее самодеятельность с головой.
Света притянула ее, заключила в объятия, обдав приятным цветочным ароматом. Марина принюхалась. К утонченной офисной леди этот запах определенно шел. Но больше все это напоминало о недавно умершей матери, а не о той, кто придумывал все их шалости и получал за это больше всех, так как старшая.
– Вот и вылезла медведица из своей берлоги, – улыбнулась Света. – И правильно, давно пора развеяться.
Женщина подхватила сумку сестры, повела их в сторону парковки. Марина сразу же обратила внимание, что машина, поджидавшая их там, отличалась, – на фотографиях из соцсетей она видела совсем другую.
– Ты сменила машину? Вроде бы тебе та нравилась.
– До сих пор нравится, – Света легким движением закинула сумку на заднее сидение, стала устраиваться спереди. – Моя в ремонте. Эта мужа.
– Мужа, да? – протянула Марина, а сама почувствовала, как холодок пробежал по спине.
Во всей этой легкой эйфории случайной идеи она совсем забыла о нем. О муже сестры – Лёше. Их отношения со Светой нельзя было назвать простыми. Вроде бы и искры летели, и скандалы происходили и такие масштабные, что долетало до Марининых околоток. Но все это ширма. Устраивало все только Лёшу. Света хоть и говорила, что любит мужа и вроде бы уходила от него всего на неделю-две, а позже все равно возвращалась, но видно было по лицу – ее любовь лжива. Она не была счастлива. И хоть Марина время от времени раздумывала вывести сестру до откровенных разговоров, но решила не лезть. Вроде бы и правильно. Они – два взрослых человека, способных без третьего разобраться во всем. И даже если Света лгала в первую очередь себе о том, что любит, это все еще ее дело.
Но было во всем этом одно пресловутое «но». Марина сглотнула, сцепила пальцы рук. Все же об этом следовало подумать заранее. Может, просто снять гостиничный номер? Но как объяснить это сестре?
Марина покосилась на Свету. Та была полностью сосредоточена на дороге и предпочитала в такие моменты не отвлекаться даже на включенное радио. И какая-то горечь прошлась по горлу в этот момент. Наверное, давно уже стоило сказать. Но Марина молчала. Оправдывалась, когда ситуация становилась чересчур щекотливой, в чем-то даже делала самые щенячьи глаза и откровенно лгала. Лишь бы только не говорить, не поднимать неприятную тему.
Но правильно ли это? Разве Света не заслуживала знать это? Марина понимала, насколько неправа в своем молчании, но вместе с этим чувствовала себя гонцом, который принес плохую весть. А все помнили, что происходило с подобными раньше. Голову сейчас, конечно, не отсекут, но отношениях их больше не будут такие: наполненные легкой меланхолией по детству и семейным теплом, терпким запахом меда, который они всегда брали к чаю, и воспоминаниям о редких посиделках с мамой, во время которых она рассказывала различные вымышленные истории и сказки.
Марина сглотнула. Ей не отвертеться. Но что она предпочтет: снова солгать или все же сказать правду?
***
– Мы дома, – звонко бросила вглубь квартиры Света, чем невольно оглушила стоявшую рядом сестру.
Но та лишь вяло улыбнулась и предпочла осмотреться. Квартира выглядела уютной: в ней приятно переплетался скандинавский стиль с вкраплением каких-то своих отдельных необычных решений. И сразу же угадывалась легкая рука Светы. Была бы ее воля, то каждая комната олицетворяла ее новую любовь: вот комната, наполненная яркими акцентами пин-апа, вот вмещающая легкость и романтику французского прованса, там утонченный стиль, вдохновленный Древним Египтом и так далее. Список можно продолжать долго.
Из кухни, протирая руки полотенцем вышел мужчина. Чуть полноватый, с пробивающейся залысиной и глуповатым круглым лицом. Он сразу же подскочил к Свете и поприветствовал ее коротким поцелуем в щеку, Марине же досталось лишь сухое «Привет», после чего он вновь скрылся на кухне. Но самой девушке от этого было не легче. Даже скользкого мимолетного взгляда с его стороны оказалось достаточно, чтобы почувствовать легкую тошноту и поднывающую боль в районе груди. Вроде бы все в прошлом, теперь все иначе, но откуда тогда всплывали теперь все эти мысли, старые ощущения? Будто кто-то снова прикасался к ней против ее воли…
– Ты в порядке? – спросила Света обеспокоенно.
Марина покосилась на нее, натянула вполне искреннюю улыбку.
– Просто немного устала.
Они прошли в кухню. Здесь обычно заправлял Алексей, который нередко сидел без работы. Вот и теперь их ждал накрытый стол с вкусно пахнущими мясом, картошкой и жирно политым майонезом салатом.
– Ты сегодня расстарался, не стоило, – улыбнулась мужу Света.
Марина же ее замечание встретила вяло. Что-то неприятное продолжало зудеть где-то в районе желудка, и потому девушка предпочла со слабой улыбкой отметить:
– Мне, наверное, лучше прилечь.
Слова о том, что ей пора было задуматься о ночлеге совсем не шли на язык. Только пересекались взгляды сестер, вся решимость Марины улетучивалась. Что она скажет? Как объяснит?
– Ты, вроде бы, хорошо переносила дорогу, – удивилась Света, но ничего больше не добавила, поманила сестру за собой.
Они прошли по коридору, зашли в одну из комнат: самую маленькую, в которую вмешались лишь небольшая кровать, платяной шкаф и прикроватная тумбочка.
– Мы хотим использовать эту комнату, как детскую, – щебетала тем временем сестра. – Но пока решили оставить ее для гостей. Здесь не так уютно, как в других, но для отдыха и сна в самый раз.
Марина вяло улыбнулась и кивнула. Света вышла, позволив прикрыть за собой дверь. И тогда Марине бросилась в глаза щеколда, которую она не преминула сразу же закрыть.
«Для начала подойдет, – вздохнула девушка. – Но позже придется что-нибудь придумать».
2
Марина вышла из комнаты лишь через несколько часов. В других комнатах уже не виднелся свет, вокруг царствовала тишина, перебиваемая лишь приметным гулом холодильника. Похоже, другие жильцы отправились спать. Марина тоже не стала долго задерживаться и вскоре уже нежилась в постели. И если прежде сон не шел, то эта недолгая вылазка будто выключила какой-то работающий на самый максимум тумблер, и девушка быстро уснула.
Сны были беспокойными, мелькали какими-то абсолютно несвязанными картинкам, не позволяя облегченно вздохнуть ни на мгновение. То кто-то гнался за ней, то она кого-то преследовала, то перед глазами мелькало чье-то мертвое тело.
Сбросить все эти наваждения удалось лишь к утру, когда в окне уже во всю властвовало голубое небо, а из приоткрытого окна вырывался гул машин. Марина выбралась из образовавшегося за ночь кокона одеяла, потянулась. Неприятный ком спал, но выходить из комнаты совсем не хотелось. Вдруг он там будет один. И что тогда ей делать? Снова бежать в комнату под ранее выдуманным предлогом? А если сестра уже отправилась на работу?
Весь день прятаться у нее не получилось бы. Хорошо, в крайнем случае, сегодня она могла притвориться больной. Но что делать завтра?
Марина поежилась и решила все же выйти на кухню. Пить хотелось, да и первые позывы поесть уже не глушились мыслями о еде.
Снаружи было тихо, даже телевизор никто еще не включал. Подобное показалось Марине странным, но она лишь качнула головой и продолжила путь. Сначала ничего необычного она в кухне не заметила. Больше не было того ломящегося от еды стола, все прибрали, у раковины лежали помытые со вчерашнего ужина тарелки. Но вот взгляд сам собой упал за стол, что-то больше и черное не отпускало внимание.
Марина замерла. Что это за чувство так крепко сковало ее мышцы? Дыхание едва пробивалось сквозь тиски невидимых пальцев, что пережимали грудь. И даже прозвеневший на всю округу звонок не прервал этого оцепенения. Марина продолжала неотрывно смотреть на находку, не обращая внимание на стуки и звонок, не подмечая голос сестры, который все ближе и ближе подходил к кухне.
– И кто не запер дверь?! – врезались в подкорку первые слова сестры. – Вот, могли просто дернуть ручку, – проворчала Света кому-то.
Марина не видела гостя, не могла оторвать взгляда от того, кто сейчас в неестественной позе распластался на полу. Глаза она подняла лишь тогда, когда услышала пронзительный крик.
– О, мой мальчик, – всхлипнула какая-то женщина, упавшая рядом с телом Алексея, попытавшаяся обнять его.
Вовремя подоспела Света, оттащила незнакомку, попутно бросив:
– Нельзя. До приезда полиции нельзя.
Марина посмотрела на сестру. Та не казалось более собранной. В иной ситуации оттаскивать пришлось бы и ее. Но обстоятельства позволили ей хоть на мгновение мыслить здраво.
Марина снова покосилась на тело. И как так вышло? Вчера здесь было подобие семьи и теплого уюта, из кухни по всей квартире разносились аппетитные запахи еды, теперь же остались только холод и пустота. И будто бы именно Марина виной всему этому.
***
Разбирательство было долгим. Пришедшей ранее женщиной оказалась мама Лёши. И даже сейчас Марина слышала ее слезы и причитания, пусть тело ее сына уже забрали. Света же наоборот с приходом большого количества посторонних людей совсем потерялась, слилась с одной из стен в доме и так и не сходила с места до тех пор, пока пришедший следователь не позвал ее на разговор в отдельную комнату. Тогда она с абсолютно пустым выражением лица прошла за ним, но быстро вернулась на прежнее место, когда он отпустил ее.
Настала очередь Марины. Она прошла следом за высоким мужчиной неказистого вида с легкой небритостью и неаккуратно уложенными короткими черными волосами, села на диван, когда он, напротив, устроился на табуретке, сложив папку и бумаги на колени. Его взгляд задержался на Марине лишь на мгновение, после он стал что-то искать среди листов. Шуршание немного успокаивало мысли, но все равно хотелось скорей избавиться от всех этих людей и больше не вспоминать ни о них, ни о почившем Алексее.
Первые вопросы Марина встретила спокойно. Имя, возраст, место регистрации. Что может быть проще, чем перечисление своих фактических данных? Даже если забудешься, впадешь в какое-то беспамятство, все равно на автомате ответишь.
– Как вы относились к мужу вашей сестры? – первый вопрос, тронувший скользко и слишком болезненно самые тонкие струны души.
Марина сглотнула. Сестре она могла лгать бесконечно. Других уж тем более все это никак не касалось. Но что насчет следователя? Могла ли она лгать сейчас? Все эти факты только добавят ему подозрений на ее счет, но и если она скроет это, а он как-нибудь прознает, выйдет неудачно.
Молчание затянулось, следователь уже неприкрыто демонстрировал усталость от ожидания. Увиливать было бессмысленно, она выдала себя с лихвой.
– Я была не самого лучшего о нем мнение, – практически шепотом ответила Марина.
– На это были какие-нибудь причины? – спокойным голосом продолжал следователь. – Может, между вами случилась какая-нибудь ссора?
Холодок лизнул по спине. Марина едва сдержалась, чтобы не дернуться, не показать – насколько поверхностно мыслил сидевшей перед ней следователь. Ссора – это слишком слабое слово, чтобы описать их взаимоотношения.
На ум в эти мгновения приходило многое. Но язык, едва двигаясь в лоне рта, смог только вывалить:
– Я могу не свидетельствовать…
Вспомнилось ей из какого-то фильма, что родственников никто не могли принудить давать показания. И пусть их с Алексеем не связывали кровные узы, мужем сестры он был официальным – разве этого было недостаточно?
Следователь едва сдержал улыбку, но все же позволил себе короткий вздох.
– Это так не работает. Я же не обвиняю вас в совершении преступления, – он сделал небольшую паузу, на мгновение уведя взгляд. – Вы не обязаны вдаваться в подробности, но хотя бы кратко…
– Ага, чтобы вы повесили все это на меня, – грубо бросила Марина.
За эти несколько минут она смогла привести чувства и мысли в относительный порядок. И пусть крепла жажда подбежать к окну и высунуться наружу, вдохнуть столько воздуха, сколько смогли бы уместить легкие, в остальном она чувствовала себя значительно лучше.
Разве неплохо, что он мертв? Больше никто не пробудет те воспоминания, ничей взгляд не скользнет, как бы невзначай, но все же будоража не те чувства. Но проблема в лице следователя никуда не исчезла, пусть тот продолжал держать допрос на дружественной ноте. Вот и сейчас на лице его скользнула добрая улыбка.
– У всех есть мотив. Поверьте, то, что многим покажется ерундой или случайно ссорой, нередко становится причиной совершения преступления.
Марина усмехнулась, чуть прищурила глаз.
– То есть вы уже подозреваете нас: меня и сестру?
Следователь кивнул. Марина расслабилась, вздохнула и покосилась на окно. Ничего нового в этих голубых оттенках она не разглядела, лишь облака стали кучней. Жизнь текла в привычном темпе. Руки не сжимали наручники, никто не предъявлял обвинения. Для Марины и с признаниями, и без них проблем и облегчений хватало с лихвой.
– Он что-то сделал вам? – продолжал тем временем следователь, видимо, решив поторопить девушку.
Она вяло покосилась на него, но не выдержала взгляда, опустила глаза.
– Сделал, – произнесла очень тихо.
Горло сдавил спазм, хотелось и сглотнуть мешающий ком, и вдохнуть, но ни то, ни другое не получилось, сколько бы усилий она не прилагала. Но все это было на уровне ощущений, на лице не проступила ни одна эмоция, в каком-то смысле Марина смогла на мгновения, другие превратиться в каменной изваяние и едва выдавила, когда решилась продолжить:
– Он… пытался изнасиловать меня однажды, – во рту пересохло.
Теперь к прежним проблемам добавилась сильная жажда. Но все это ушло в сторону, когда дверь открылась и перед ней на колени упала Света. В глазах той застыли ужас и слезы. Она несколько раз провела по волосам сестры и тихо спросила:
– Почему… почему ты молчала?
Марина лишь увела взгляд в сторону. Ответа у нее не было.
– Светлана Николаевна, – одернул ее в это время следователь.
Он явно был недоволен таким вмешательством, но за его грубым тоном все еще прослеживалось желание сглаживать углы. Света повернулась к нему, скорчила недовольную гримасу.
– Я всего лишь хотела узнать, не хочет ли она чего. Она не ела со вчерашнего дня. Я же не знала, когда вы закончите, – грубо бросила женщина, после чего вновь повернулась к сестре, провела по плечу.
Она больше ничего не говорила и не делала, под грузным взглядом следователя предпочла уйти. Но кое-что в единственном прозвучавшем от нее вопросе чувствовалось: в нем не было ни сомнения, ни осуждения. Для Светы подобное признание в мгновение стало неоспоримым фактом, истиной, с которой можно было только смириться. Марина поежилась. Наверное, не стоило молчать. Но что она могла сделать теперь?
Прошлое осталось в прошлом. Настоящее же демонстрировало – ее откровенность запоздала. Света и без того больше не жена Алексея, теперь над ней висел статус вдовы. Признание Марины уже ничего не меняло.
– Только пытался? – прорезался сквозь мысли голос следователя.
Светы в комнате уже не было, а он не отпускал сидевшую напротив него девушку взглядом, будто мог в эти мгновения залезть глубже, в тот ворох мыслей, что не отпускал ее. Марина поежилась. Хорошо, что подобное никакому человеку не было под силу.
– Только пытался, – тихо повторила Марина.
Уверенности в голос она добавить никак не могла, но и следователь больше не поднимал эту тему. Он чему-то покивал, что-то записал продолжил допрос. Спросил про последнюю ночь, утренние перемещения. Ничего необычного. Марина рассказала все без утайки, после чего ее благополучно отпустили.
3
В доме стало тихо. И даже всхлипывающая свекровь Светы не стала докучать им слишком долго и ушла домой. Они сидели напротив друг друга на кухне, пили чай, но ни слова не проронили с тех пор, как все ушли. Света смотрела в свою кружку, будто искала на дне ответы на известные лишь ей вопросы, Марина изучала стоявшие на подоконнике цветы. Многообразием они не отличались: небольшой горшок с темно-розовыми фиалками, чуть побольше с ветками алоэ и самый большой – так называемое денежное дерево. Его настоящее название Марина не знала, но помнила, как в детстве нередко обрывала листья с подобного, надеясь получить взамен этих «денег» сладости. И пусть всякий раз прилетало от матери, надежда из детского сердечка не исчезала. Куда же пропали те годы?
– Ты совсем ничего не ела, – прозвучал в тишине тихий голос сестры.
Марина покосилась на нее, но за всем ворохом возникших в этот момент чувств смогла сказать лишь:
– Ты тоже.
Света хмыкнула и снова замолчала. Марина хотела в этот момент подняться, обнять ее, но держалась. Совсем не знала, насколько правильно это было. Света была старшей, поэтому никогда не позволяла Марине понять себя. «Я старшая, значит, должна заботиться о тебе, а не наоборот», – говорила она всякий раз, когда сестра пыталась подступиться к ней. И Марина перестала.
Теперь, когда в одно мгновение мир Светы рухнул, сестра только и могла сидеть рядом и молчать. Ни одно подходящее слово поддержки не шло на ум, тело не двигалось даже в слабой попытке коснуться, показать хотя бы без слов, что она рядом, сопереживала.
Света выпрямилась, набрала побольше воздуха в грудь, от чего ее ноздри сильнее вздулись. Но всего мгновение, и снова ее плечи упали, лицо вновь приобрело скорбную маску. Марина поджала губы.
«С подобным нельзя справиться в одиночку», – отметила она про себя и все же нашла в себе силы коснуться руки сестры.
Та вздрогнула, покосилась сначала на чужую кисть, потом и на Марину. Но быстро увела взгляд.
– Я все думаю, как спросить тебя об этом, но не могу подобрать ни слова, – со вздохом начала Света.
Марина отодвинулась, вздохнула.
– И не нужно. Смысл-то?
Света поддернула головой, но настолько медленно и неуверенно, что сразу стало понятно – тему оставлять она не планировала. Марина понимала, насколько все это не просто для нее. И хоть хотелось все оставить в прошлом, не вспоминать даже на мгновение, но избежать этого разговора было бы непростительно.
Марина поднялась.
– Давай как-нибудь в другой раз, – бросила она, после чего вышла, ушла в отведенную для нее комнату.
И пусть ей удалось подавить желание спрятаться под одеялом, она все же плюхнулась лицом вниз на подушку. Не хотелось ничего. За дверью осталось много неразрешенных моментов, но возиться с ними сейчас – худшее, что можно было придумать.
И что дернуло ее отправиться сюда? Менять обстановку? Сидела бы себе сейчас в своей маленькой уютной квартирке, пила бы чай или кофе и совсем не вспоминала ни о Свете, ни об Алексее, ни о том, что произошло буквально несколько часов назад.
***
Холодные стены государственного учреждения только сильнее сдавливали и без того слабый и практический угасший дух. А сопровождение в лице молчаливого и сурового сотрудника только вбивало последний клин во всеобщую неуверенность. И почему все вокруг так враждебно настроено против нее? Марина имела определенные соображения, но слишком боялась даже обдумать их. Совсем не хотелось, чтобы они оказались правдивыми. Но чем дольше она шла по коридору, тем сильнее сомневалась. Похоже, дела ее становились только хуже.
С сестрой за эти несколько дней общение не наладилось. Они молча и немного испугано смотрели друг на друга, перебрасывались случайными, бытовыми фразами и даже не пытались вернуться к теме всего произошедшего. Будто возник стопор, невидимая стена, за которую они обе не могли зайти. И пусть в груди разливалось все больше желание поговорить, не оставить то, что все еще продолжало прятаться за скобками, Марина не находила сил, нужных слов. И Света ей совсем не помогала.
Кабинет следователя оказался на вид не сильно красочней, чем другие помещения в этом здании. Бросался в глаза неизвестный цветок на тонкой ножке, стоящий в небольшом коричневом горшке на подоконнике.
Марина прошла внутрь, села на стул напротив следователя. Тот после стандартного приветствия какое-то время не обращал на нее никакого внимания: то разбирал бумаги, то что-то смотрел на компьютере. Промурыжив девушку подобным игнорирование минут семь или даже десять, он все же взглянул на нее несколько сочувственно и спросил:
– Вы точно сказали мне правду, Марина Николаевна?
Она нахмурилась.
– Считаете, что если соврала, то после этого вопроса раскаюсь? – грубо бросила Марина.
Следователь вздохнул, покачал головой.
– От вашей честности зависит ваше положение, вот и все. И помочь я вам смогу только если услышу правду.
Марина откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. Этот разговор совсем не нравился ей.
– Я не понимаю, к чему вы это. Скажите, как есть.
Такой тон в обычной ситуации ей никто бы не позволил, но, похоже, этот следователь все же не врал – действительно хотел во всем разобраться и помочь. Редкое качество, и Марина не могла не отметить его, пусть грубости не сбавила. Все эти намеки ей совсем не нравились.
– Понимаете ли, – следователь опустил взгляд на бумаги, вытащил из стопки лист и положил перед собой, – друг погибшего, Говорков, дал несколько отличные от ваших показания.
Марина почувствовала, как похолодели ноги. И как ей не могло прийти в голову, что Алексей вполне мог рассказать о произошедшем между ними кому-то? В детали вдаваться ни к чему, а что-то можно скрыть под ложью или витиеватыми выражениями. В любом случае, он не стал бы это держать в себе, в нем эту натуру Марина видела и в других ситуациях. Но про себя, произошедшее между ними вкладывать это его неприятное качество не стало. Казалось, все это возникло между ними, там же и сокрылось. Как и любое преступление.
Но, видимо, реальность решилась наконец-то раскрыться своей самой неприятной стороной.
– И что же он сказал? – хрипло спросила Марина.
Ей уже было трудней скрыть волнение, но она старалась держаться на остатках сил. И пусть, как маленькие молоточки, ругательства на себя саму обрушивались на нее и давили на голову, грубости и толики горделивого спокойствия она не убавила ни на йоту.
Следователь какое-то время молча изучал ее, после протянул ей лист, позволил прочесть скриншот переписки. Ничего примечательного на первый взгляд в нем не было – два друга в фривольной форме обсуждали интимные отношения одного из них с девушкой. Но чем дольше шла переписка, тем меньше желания возникало продолжать чтение, тело холодело, а ком все сильнее разрастался в гортани. И как только ей удалось так легко унять дрожь?
Алексей рассказал другу все. Мог солгать, приукрасить или просто умолчать. Но он предпочел правду лжи, и пусть встретил недопонимание, не выказывал в переписке нот раскаянья.
«Ничего такого не произошло», – закончил он переписку с другом.
– Это ложь, – сухо бросила Марина, отбросив лист в сторону.
Хотелось только отмыться. Не думать об этом, не вспоминать. Но следователь казался неумолимым. И к чему ему сейчас эта правда? Марина нахмурилась. Неважно, что происходило в прошлом, она не убийца. Следователь топтался и делал это в до неприличия неподходящем месте.
– То есть погибший признался в несовершенном преступлении? – мужчина вскинул бровь.
Марина вперила в него взгляд. Уж ее на подобном не подловишь.
– Из этой переписки видно – он не считал это преступлением.
– И тем не менее, у меня есть все основания считать – он не лгал.
– И что вам даст это знание? Я не убивала его. Хотела бы, сделала это еще тогда. Сейчас это уже не имеет никакого смысла, – она поднялась и направилась к двери, но, вспомнив, что никто ей подобного разрешения еще не давал, все же притормозила, покосилась на следователя.
Тот выглядел невозмутимо. Он на мгновение отвел взгляд к окну, побарабанил пальцами по поверхности стола. Будто бы что-то обдумывал, а будто бы уже все прекрасно понял и ждал лишь признания. Что бы за этим выражением лица не крылось, Марину это лишь сильнее кололо.
– И все же вы делаете все, чтобы я думал иначе, – холодно отметил он. – Чем больше сопротивляетесь, тем сильнее усугубляете свое положение.
После этих слов мужчина жестом дал понять – Марина пока может идти. Но надолго ли это самое «пока»? Марина совсем не хотела об этом думать.
4
Вернувшись домой, Марина была рада увидеть – квартира пустовала. Дорога не принесла ей нужного облегчения, вынуждала вновь и вновь возвращаться к разговору со следователем, переписке, тем воспоминаниям. Она швырнула сначала один кроссовок вглубь коридора, потом второй. Почему этот Леша не мог куда-нибудь сгинуть? Пропасть, провалиться сквозь землю, свалиться с инфарктом. Но вот он, вроде мертвый лежал в морге, но даже сейчас он всячески вредил сестрам.
Марина выдохнула. Чем больше она злилась, тем больше думала об этом всем. Делу подобное помочь никак не могло. Она вернулась в свою комнату, но быстро маленькое пространство стало давить, возвращать ко всему неприятному вороху, что преследовал ее уже некоторое время. Она выскользнула на кухню, поставила чайник.
Взгляд ее упал на угол. Там, будто специально, кто-то оставил несколько белых листов. Марина взяла их, нашарила в тумбочке в коридоре черную ручку и села за стол.
Писать она начала как раз с того случая. Прежде о писательском ремесле девушка не помышляла, даже книги не были ее любимой формой досуга. Хотелось прочитать – она и читала, но насильно в себя ничего не впихивала и не корила себя за то, что не выполняла привычную для читающих норму в год.
Тот случай все изменил. Тогда Светка только нашла себе мужа и привезла в их родной городок, чтобы познакомиться с родными. Марине было шестнадцать на тот момент, и она жила вместе с матерью в небольшой двухкомнатной квартире. Поэтому приезд будущих супругов никого не стеснил, да и Леша сразу же произвел хорошее впечатление на близких Светы.
Ничего не предвещало беды. Мужчина был приветлив с членами семьи Светы, улыбался и много шутил, бросал теплые взгляды на невесту. Разве можно было в этом мягком и светлом человеке разглядеть что-то темное? Казалось, свет его души удалял даже незначительный черный нарост.
Но это только впечатление.
В один из дней мама собралась в магазин. Марина, пусть и нехотя, сопровождала ее каждый раз, если не была занята школой или дополнительными занятиями. В этот день она плохо себя чувствовала, и мама была готова без лишних уговоров оставить ее дома. Света тоже не осталась в стороне и предложила пойти вместо сестры. Так Марина и Алексей остались в квартире одни.
Девушка лежала на кровати, которую они последнюю неделю делили с матерью, Алексей смотрел телевизор на кухне. Раз или два он заходил и справлялся о самочувствии Марины, та отвечала ему слабой улыбкой, после чего он уходил. Но в третий раз мужчина не покинул комнату, зашел внутрь и сел на кровать. Такой жест хоть и насторожил, но не настолько, чтобы заподозрить что-то. Вроде бы им не о чем было говорить, а вроде бы он мог захотеть познакомиться ближе, развлечь девушку каким-нибудь легким разговором.
Но все закончилось не так просто. Марина опустила взгляд на руку, которая уже вывела на бумаге несколько строчек. Всего лишь зарисовка, впитавшая все те чувства, что барабанили в голове юной шестнадцатилетней девушки. Но сейчас в душе не осталось ничего, только сожаления. И почему она ничего не рассказала? Может, все было бы иначе, если бы она не спрятала это глубоко внутри? А что в итоге? Он умер так просто, прожив вполне сносную жизнь, в то время как она сидела здесь, вновь и вновь глотала весь этот ворох чувств, осколки себя прошлой и не могла никак вернуть своей душе порядок.
Лучше бы сказала. Лучше бы осталась дома. Да много этих «лучше бы» приходило ей в голову сейчас. Только какого-никакого облегчения не наступало. Чувства сильно сдавливали горло и грудь, душили, барабанили по голове и обдавали то жаром, то холодом. Все только усилилось. Марина отбросила листы в сторону, зашвырнула ручку куда-то за стол и схватилась за голову. Хотелось плакать, но слезы не лились.
Ей было все равно, что ее подозревали. Пусть хоть сажают, не имело никакого значения. Хотелось только избавиться от этих чувств: выжечь их, вырезать из себя и выкинуть куда-то. Но боль не проходила, нужное средство не маячило перед глазами.
– Марина… – тихий голос сестры влился в этот беспокойный поток мыслей.
Девушка дернулась, отпустила голову. Света стояла рядом, мяла руку, явно раздумывая, стоило ли сейчас трогать сестру. Или может лучше обнять? Взгляд Светы был тусклым, практически неживым, но даже в таком состоянии она не забывала, что старшая, старалась для Марины делать больше того, что могла.
– Свет, я… – Марина увела взгляд в сторону, посмотрела на свои руки. – Мне стоило рассказать…
– Какое это имеет значение? – Света вздохнула, пододвинула стул и села совсем рядом, взяла девушку за руку. – Мне просто жаль, что все это время ты была один на один с этими… воспоминаниями. Я подозреваю, что ты винишь себя за мои чувства, но это неправильно, – голос Светы звучал сейчас глухо, будто ей приходилось прикладывать много усилий, чтобы звуки вырывались из груди. – Ты не виновата ни в чем. Ни в том, что произошло, ни в своих дальнейших решениях. Виноват только он, – с нажимом произнесла она. – Он и только он виноват в этом.
– Головой я это понимаю… – выдавила из себя Марина, но мысль оборвала.
Слова совсем не давались. Показалось, что в мгновение она забыла их, разучилась говорить. Даже языком тяжело было раз-другой облизнуть обсохшие губы.
– Знаешь, – чуть оживилась сестра, – ты облегчишь мне душу, если позволишь записать тебя к психотерапевту.
Марина неожиданно для себя выдала несколько смешков. Почему-то от таких слов стало немного легче.
– Тогда уж к психиатру, – добавила она с вялой улыбкой.
Света ответила ей тем же.
Пусть эта заминка чуть ослабила удушливость атмосферы, легче им обеим не стало. Они попытались поесть и обсудить что-то стороннее, но разговор совсем не клеился. Поэтому вечер сестры заканчивали каждая в своей комнате.
5
День похорон Марине не запомнился. Вроде бы слышались завывания отпевающего, женский плач и причитания, виднелись перед глазами могильные кресты, но все это настолько смешалось в голове девушки, что она даже не могла точно соотнести происходящее с церковью и кладбищем. Остались лишь слабые отпечатки и какое-то равнодушие. Уж слишком спокойное лицо было у покойника теперь. Ему все равно, он больше ничего не чувствовал, ее же эмоции не остыли, остались целиком при ней.
На следующий день ее вновь вызвал следователь, но ничего нового не произошло. Он уже больше буравил ее взглядом коршуна, выслеживающего свою добычу, но кроме намеков не давал ничего. Ни у него, ни у нее нет доказательств, только слова. И в этом плане Марина особо не переживала. Даже если следователь окажется успешным и попытается использовать прошлое в отношении писательницы, дело не переживет суда. Марине не знала, откуда проистекала эта уверенность, просто чувствовала это.
Света в последние дни была отрешенной статуей и практически не появлялась дома, приходила только ночевать. И Марина все больше подумывала уехать. Сестра в ней не нуждалась (или делала вид), докучать ей было бессмысленно сейчас.
И когда Марина все решила для себя и поджидала сестру для разговора, та пришла в совсем непривычном настроении. Ее общий вид был помятый, растрепанный, глаза бегали по пространству. И как только Света переступила порог, не сняв уличную обувь, стала что-то спешно собирать в чемодан. Марина следила за сестрой не в силах подобрать слов. Что-то в подобном отдавало не просто желанием сменить обстановку – прямым побегом. Но что ее вдруг так взволновало? Квартира была записана на одну только Свету, никто не мог на нее претендовать. Другого спорного имущества не было. Может, кто-то из родственников Алексея угрожал ей?
Марина решила не терзаться, а просто спросить. Но на свое имя Света не отреагировала, быстро выбежала из комнаты, потом вернулась и погрузила стопку полотенец в чемодан. Марина предприняла вторую попытку и произнесла имя сестры чуть громче, но успеха не добилась. В третий раз она подхватила Свету под руку. И только тогда та остановилась, испуганно поглядела на сестру.
– Что ты делаешь?
Света ответила не сразу, несколько раз моргнула, будто пыталась из наваждения вернуться в реальность. Но взгляд ее быстро прояснился, стал несколько суровым.
– Собирайся, мы уезжаем.
Марина изумленно уставилась на нее, тихо спросила:
– Куда?
– В Москву. Там у меня есть знакомые, они помогут.
Марина несколько раз моргнула, поежилась. Ей сейчас не послышалось? У них действительно какие-то проблемы?
– Помогут с чем?
Света чуть отступила, вздохнула.
– Этот идиот собирает доказательства против тебя. Понимаешь? Полиция хочет обвинить тебя, – в ее голосе хорошо прослеживались нотки отчаянья, но все это было привычно сдержано.
Света если и позволяла эмоциям вырываться наружу, то только хорошим. Плохие она выливала на окружающих аккуратно, пропуская через фильтр. Вот и сейчас ничего не изменилось, пусть глаза выдавали – паника не отпускала ее, и едва ли даже она знала, что нужно было делать. Только рассчитывать на милость Всевышнего.
– Так и пусть обвиняют, – выдохнула Марина. – У них нет никаких доказательств.
– Так нельзя, Марина. Ты этого не делала, и ты не будешь отвечать за другого, – в голос сестры вернулся знакомый с детства назидательный тон.
Марина никогда не могла возразить ей, когда она его включала. Вот и сейчас предпочла нахмуриться и увести взгляд.
– Иди. Мы уезжаем, пока он не влепил тебе запрет. И возражений я не принимаю.
Марина не стала ничего говорить, хоть как-то выражать согласие или несогласие. Она просто вышла из комнаты, поплелась к себе. Сумка уже была собрана, девушка и без этого разговора собиралась уезжать. Марина села рядом, уронила голову на руки. Слова сестры взволновали ее, но она и сама не понимала почему. Только чувствовала, как учащалось сердце и щипало глаза от проступающих слез.
***
– У нас не будет проблем из-за отъезда? – спросила Марина в тот момент, когда опустилась на стул в зале ожидания.
Их самолет улетит только через полтора часа. И как только они ухитрились так быстро пройти все процедуры проверок и регистрации на рейс? Марина предпочла не думать, а наслаждаться небольшой заминкой, возможностью перевести дух и разложить все по полочкам.
– Проблемы будут, если тебе предъявят обвинение. А пока ты вольна ехать куда захочешь, – буркнула сестра.
Она сначала стояла рядом, нервно сжимая ручку чемодана, после присела, отряхнула чуть задравшуюся юбку. Что-то в ее движениях отдавало дерганностью, нетерпимостью. Марина хотела бы как-то помочь ей успокоиться, но не придумала ничего лучше, кроме как взять ее за руку. Это не особо успокоило Свету, она лишь села глубже. Но все равно продолжала сжимать ткань юбки и периодически дергать ногой.
– Свет, ты чересчур переживаешь, – вырвалось само собой.
И только в этот момент Света прекратила дергать ногой, покосилась на сестру. Она ничего не произнесла, но явно продемонстрировала, что ждала объяснений. Будто Марина сказала что-то глупое, совсем не укладывающееся в логике Светланы.
– Мне не предъявили обвинений. Да и откуда такая уверенность, что я этого не делала?
Марина и сама удивилась – с чего вдруг она это сказала? Но это именно та деталь, которая не отпускала ее с того времени, как случился их последний разговор в квартире.
– Ты не видела меня ночью. Я легко могла решить отомстить ему, и… – рассуждения прервал тихий, хриплый голос Светы:
– Потому что это я сделала.
Марина замерла и едва нашла силы покоситься на сестру. Она ослышалась? Света не смотрела на нее, взгляд ее окончательно потух, лицо посерело.
– Я убила эту тварь. Не думала, что на самом деле смогу…
Света замолчала. Вокруг них жужжали разговоры, по громкоговорителю время от времени что-то объявляли, но сами они не вливались, не пытались как-то разрядить обстановку или продолжить разговор. Света подала голос только в тот момент, когда объявили их рейс.
– Идем, – сухо бросила она и поспешила к стойке.
Марина поплелась за ней, пусть практически сразу потеряла ее из вида в нахлынувшей к выходу толпе. Все равно. Им нужен был один рейс, один самолет. И вряд ли сестра решит по какой-либо причине не лететь.
Но услышанное не оставляло Марину. Она сразу же подумала, что сестра в пылу ссоры схватилась за нож, подобное уже случалось. Могла представить, что Алексей хотел отобрать его, но случайно напоролся. Но из-за чего все началось и почему Света так отчаянно бежала? Прежде, когда их ссоры заканчивались в отделении полиции, она принимала все свои проступки. Затеяла драку – хорошо, я отработаю это. Толкнула мужа так, что он сломал руку, – хорошо, я оплачу его лечение. Но теперь… Марине даже показалось, что в этой недосказанности Света так и кричала:
– Я не хочу за это отвечать.
С одной стороны, закономерно. Одно дело их драки, другое – убийство. Она могла испугаться. Но что-то не клеилось, и Марина не могла понять, что именно. Чувствовала где-то внутри, но не могла сформулировать в какую-никакую мысль.
Марина застала Свету уже сидевшую на выкупленном месте, села рядом. Хотелось спросить, сбросить зудящую мысль, но девушка держалась. Рядом с ними было слишком много людей, да и Света сама демонстрировала полную закрытость. Казалось, переступишь черту, и она тебе если и не откусит голову, но обязательно перед лицом клацнет зубами. И совсем не хотелось проверять, сможет ли она подобное провернуть на самом деле.
Марина пристегнулась, поежилась. Стало только хуже. Если бы она просто корила себя за молчание… Теперь ее вина стала куда глубже, насыщенней. И сколько бы она ни сделала для сестры хорошего в дальнейшем, не сможет смыть и половину.
6
Полет Марина провела в дреме. Вроде бы кто-то ходил, периодически задевал ее, время от времени она выпускала сидевших рядом людей. Но практически ничего не запомнила, не отложила в памяти. Как бы, наверное, ругался ее редактор, если бы она представила ему подобный рассказ. Кто-то где-то шел и что-то делал. А сама она просто провела с закрытыми глазами, поэтому не имела возможности вглядываться в лица и рассматривать одежду.
Уже в аэропорту их встретил статный мужчина средних лет, который с улыбкой сопроводил сестер до черной иномарки, открыл перед каждой дверь. Сам же устроился спереди на пассажирском сидении. За рулем уже кто-то сидел, но лица его Марина разглядеть не смогла.
– Не думал, что доведется свидеться, – говорил тем временем встретивший их мужчина.
– Времена меняются, – вяло улыбнулась ему Света. – Я помню свои слова и едва ли откажусь от них.
– Но помощь тебе все-таки нужна, – улыбнулся неизвестный в ответ. – Ничего не поделаешь, я все еще рассчитываю, что ты передумаешь, Светлана.
Он отвернулся от них и больше не заводил никаких разговоров. Но и услышанного Марине оказалось достаточно, чтобы напрячься. Куда их вела сейчас эта непростая история? Она поерзала на сиденье, но, приметив беспокойство покосившейся на нее сестры, заставила себя расслабиться, посмотреть в окно. Список вопросов только нарастал, в то время как ответы не спешили появляться. Она могла бы быть беспардонной, начать чуть ли не допрос с пристрастиями. Но продолжала сильней раздувать ноздри в попытках привести мысли в порядок и немного успокоиться. Ничего ей это не даст. Хорошо знала, что не в том положении, чтобы вести себя подобным образом.
Машина долго петляла по различным трассам, временами заезжая в какие-то неизвестные районы, после чего они все-таки остановились во дворе одного из жилых многоквартирных домов. Их знакомый вышел из машины, помог им выйти и забрать вещи, после чего жестом попросил следовать за ним. Марина впервые за весь вечер чуть расслабилась. Похоже, им просто помогли с квартирой. И хоть она не сомневалась, что этот странный знакомый никуда не испариться после того, как проводить их до двери, но ощущала себя куда уверенней, чем несколько минут назад.
Квартира оказалась совсем маленькой, даже кровать внутри стояла только одна. Но едва ли кого-то это напрягло или напугало. Света уверенно зашла внутрь, окинула взглядом комнату, после грубо бросила:
– Мог найти что-нибудь и получше. С твоими-то связями.
Мужчину ее тон не смутил, он усмехнулся.
– Дала бы ты мне на пару часов больше. А пока только эта.
Света кивнула, затащила в комнату чемодан и водрузила его на кровать. Марина тоже решила перенести вещи, но лишь скромно поставила свою сумку в угол. Мужчина же остался в дверях, оперся о косяк.
– Так ты мне объяснишь, что происходит? – спросил он, не скрывая нетерпения – то и дело крутил в руках ключи.
– Лёша убит… Марину, – Света указала на сестру рукой, – подозревают в этом.
– И она этого не делала? – допытывался мужчина.
Света ответила не сразу, прежде развернулась, с вызовом посмотрела на него.
– Его убила я. Доволен?
Мужчина улыбнулся шире.
– Давно пора. Что только тянула?
По его тону было очевидно, что он шутил, но Марине от подобного стало не по себе. И кто стоял перед ними, раз Света была с ним так откровенна, да и ничего не высказала на подобного рода шутки? Марина в нерешительности покосилась на сестру, но та не обратила внимания, не отпускала взглядом собеседника.
Мужчина тем временем убрал улыбку, выдохнул.
– И как это получилось? Вроде бы прежде ваши драки так далеко не заходили.
– Они и не зашли, – Света замолчала, отвела взгляд в сторону, но быстро вернула его. – Но он перешел черту, и я… не помню, как… хватаю нож, и вот он лежит…
Мужчина с минуту молчал, явно обдумывая услышанное, после выпрямился и, буркнув что-то про чай, ушел на кухню. Сестры остались в комнате вдвоем. Света смотрела куда-то в пол и не шевелилась, Марина в нерешительности переминалась с ноги на ногу и все силилась придумать, как поступить в подобной ситуации. Но ничего путного не шло, лишь язык жгло от вороха вопросов, так и желающих вырваться из груди.
В следующее мгновение Света вздохнула, протерла лицо рукой и с нескрываемой усталостью посмотрела на Марину. Та ответила ей только искренним сожалением.
– Я поговорю с Женей, тебе нужно все же показаться психотерапевту.
– Мне одной? – тихо спросила Марина.
Это совсем не то, что она желала узнать. Но и неуместным вопрос она все же не посчитала. Как и Света. Она кивнула.
– Нам вместе надо, согласна. Но все эти разговоры об убийстве оставим между нами, – после этих слов женщина вышла.
Марина подумывала последовать за ней, но решила прежде минуту-другую дать себе на передышку. Слишком много навалилось за один день, хотелось немного спокойствия и тишины. И пусть разговор возобновился буквально за стенкой, Марина не пыталась слушать, отошла ближе к окну, прислонилась к остывшему стеклу.
Ей нужна была хотя бы минута.
7
Странный мужчина покинул их примерно через час. И пусть высвободилось пространство узнать чуть больше о трагичной ночи, Марина не спешила. Напротив, предпочла засесть за написание. Мысли перебрасывали ее с места на место, но за этот недолгий полет ей удалось набросать несколько сцен и отправить их редактору.
Только тогда девушка оторвалась от экрана ноутбука, взглянула на сидевшую на другой стороне кровати сестру. Та что-то читала в телефоне. Нервозность в ее жестах не исчезла, она то и дело сминала пальцами покрывало. Но как только почувствовала взгляд сестры на себе, прекратила, перевела взгляд и улыбнулась. И пусть улыбка выглядела блекло и нервно, Марина ничего не сказала по этому поводу, лишь спросила:
– Кто все же это был?
– Одногруппник, – Света поправила сбившиеся пряди. – После выпуска он уехал сюда, меня с собой звал, но я не поехала.
– Ты нравишься ему?
Света улыбнулась более естественно, несколько раз качнула головой.
– Он считает меня… хорошим специалистом. И интересуют его во мне только мои профессиональные качества.
Марина почему-то почувствовала уколы недоверия. Сестре ни к чему лгать. По крайней мере, до недавнего времени Марине не было смысла сомневаться. Сейчас же она совсем не знала, где может сплестись маленькая ложь. Пусть и во благо.
– Но вы хорошие друзья, раз ты…
Света кивнула.
– Он последний человек, кто пойдет против меня. К тому же Лёша ему не нравился.
Марина отвернулась, дабы скрыть легкую улыбку. Последняя фраза лишь подтвердила ее сомнения, пусть говорить по-прежнему она ничего не стала. Нет смысла.
Картина получалась скверной. Она сидела на одной кровати с сестрой, убийцей и той женщиной, из-за которой полиция подозревала саму Марину. И чем больше девушка обсасывала эту мысль, тем больше приходило осознание – ей стоило вернуться. Стоило позволить полиции действовать дальше. Все сделала Света, но кто подвел ее к этому? Кто своим молчание позволил этим отношениям продолжаться? Это Марина направила руку сестры с ножом к цели. И никто другой не обязан был отвечать за ее прегрешения.
Света будто уловила ее мысли, взгляд женщины потяжелел, она чуть прищурила глаза.
– Тебе не о чем больше беспокоиться. Просто… забудь всю эту историю, насколько это возможно.
Марина покачала головой. Света в ответ вздохнула, скинула ноги с кровати, из-за чего сестра могла лишь лицезреть ее спину.
– Я понимаю, чувство вины изъедает тебя… но ты не виновата. Сколько бы не пыталась винить себя в произошедшем или молчании о прошлом, ничего не изменится. Это я была той слепой, что на многое закрывала глаза. Была бы внимательней, заметила, что с тобой что-то не так, что он смотрит на тебя как-то иначе, – Света вздохнула вновь, голос ее окончательно сел. – Кроме меня никто не виноват в этой ситуации. Но если я готова положить всю свою жизнь ради твоего благополучия, то сидеть из-за него… ни за что.
Она поднялась и прошла к двери, скрылась в темном коридоре. Марина не отпускала ее взглядом до тех пор, пока ее силуэт полностью не исчез из поля зрения, только тогда взглянула на окно, отметила, насколько темна была сегодняшняя ночь.
В голове вновь застучала мысль о возвращении. Но сколько бы она не думала об этом, не могла отпустить главное – сильное нежелание вляпаться из-за Алексея. Он и так изрядно поломал ей жизнь. Больше не было доверия к другим, любые попытки построить отношения заканчивались полным провалом. Теперь же она или сестра могли пострадать из-за вспыхнувшей в мгновение злости. Даже неважно, в чьих руках был нож. Если бы не он… если бы не он…
Марина сглотнула. Этот хаос наконец-то собрался в какой-то порядок. Света права, не стоило рубить с плеча и убегать замаливать грехи. Да, убийство – ужасный поступок. И не так важно, произошло это случайно или намеренно. Но когда это началось? Кто запустил цепочку событий, которая окончилась смертью? Не тот ли, кто сейчас лежал глубоко в земле под могильным крестом? Марина стиснула кулак. Он получил то, что заслужил.
Света вернулась в комнату, но остановилась в дверях.
– Все же… что произошло тогда? – тихо спросила она.
Марина увела взгляд в сторону, ее губы сложились в одну прямую полоску. Чувствовала прекрасно, что им нужно поговорить, но точно ли она та, кому следовало начинать?
Света зашла внутрь, присела рядом с сестрой, погладила ту по руке. Теплоты это не добавило, стало только холодней. Марина аккуратно высвободила руку. Света никак не выразила своих чувств, но сестре все равно удалось разглядеть в глубине ее глаз толику грусти.
– Может, ты расскажешь… что произошло?
Света увела взгляд и какое-то время смотрела в одну точку. Но что-то внутри нее блеснуло, в глазах появилось больше ясности, живости. Она заговорила…
Они сели за стол практически сразу, как Марина покинула кухню. Алексей ел охотно, в то время как Света ковырялась в тарелке и за весь ужин положила в рот кусочек два или три раза. Муж хоть и обратил внимание на это, но лишь окинул ее сочувственным взглядом, ничего говорить не стал. Заговорила она привычно первая:
– Не могу понять, что такое происходит с Мариной. Согласилась приехать, но все равно будто сама не своя.
– Может, дорога вымотала? – предположил Алексей.
Подобное назревало само собой, но Света чувствовала – это не то. Марина всегда легко переносила дорогу. И пусть ее приезд был неожиданным и спонтанным, едва ли подобное могло повлиять на нее в полной мере. Она будто что-то увидела, вспомнила и теперь никак не могла выкинуть это из головы.
Света раз или два порывалась пойти к сестре, расспросить, но все же на этом и закончила. Решила, что будет лучше дать Марине время и только потом подступаться с вопросами.
В глаза бросилось, что муж сегодня слишком часто глядел в телефон, что-то время от времени набирал. И с кем у него такая активная переписка? Если бы подобное для него было нормально, Света не обратила бы внимания. Но она хорошо знала – Алексей предпочитал звонки. Ему было проще обсудить все голосом или при встрече. Переписки он не приветствовал. Так что вдруг поменялось? Света решила переступить черту и посмотреть.
Момент выдался перед сном. Алексей ушел в ванную, телефон остался лежать на прикроватной тумбочке на зарядке. Света, словно кошка, подобралась к нему, с легкостью сняла блокировку (пароль ей уже давно был известен) и стала просматривать контакты. Среди коротеньких диалогов нашелся один, с другом. Света открыла, отмотала к началу, примерно тому времени, когда они с Мариной переступили порог квартиры.
Сначала переписка показалась обыденной, но чем больше Света вчитывалась в слова мужа, тем трудней ей было дышать, удерживать в руках телефон.
Ее жизнь и до этого была не сахар. Приходилось где-то уступать, прогибаться, лезть в бутылку, отдавать себя всю целиком. Она ко многому привыкла, даже к возникавшим между ней и Алексеем ссорам. И пусть все вокруг говорили уходить, ей казалось – все в порядке. Для них это нормально.
Но могла ли она сейчас назвать нормальным вот это? У уголков глаз защипали слезы. Хотелось вбежать в комнату к Марине, обнять. Все в голове сложилось в стройную картину. Она отключила телефон, отбросила в сторону. Сдвинуть тело было куда сложней, чем казалось. Все внутри потяжелело, похолодело. Остатки здравого смысла спрятались в глубине.
Дверь ванной с приметным шумом открылась, Алексей вышел наружу, прошел мимо их спальни на кухню. Света последовала за ним. Глаза так и выискивали что-то, что она могла бы в него кинуть, но как назло порядок ее муж в квартире держал, и ничего более или менее весомое по дороге она не заметила. Но решимость от этого не уменьшилась, желание хоть разок заехать по этой холенной роже стало только нарастать.
Алексей повернулся к ней, с удивление изучал. Наверное, даже со стороны виделось, как сильно мечутся вокруг нее молнии. Оно и хорошо, пусть не расслабляется. Света подошла ближе, скрестила руки на груди.
– Не хочешь мне ничего рассказать? – спокойно спросила она.
Чересчур спокойно для той, кто готов был откусить ему голову.
– Не понимаю тебя, милая… – улыбнулся он вполне смущенно и искренне.
Света могла бы просто стоять и метать в него молнии, могла вылить все свою горечь и разочарование, но она обошлась сухим:
– Я читала твою переписку.
И по глазам мужа увидела – подобного для него оказалось достаточно. Улыбка сползла с лица, в глазах появились суровые нотки. И пусть только попробует сказать что-то про тайну переписки, Света точно не сдержится – по крайней мере, в голове эта мысль зудела вполне отчетливо. Во что она выльется на деле, женщина предугадать не могла.
– И много вычитала? – с холодной усмешкой спросил Алексей.
Света вздрогнула. Она ожидала нот раскаянья, знакомых просьб прощения. Но никак не тот холод, что сейчас пронизывал его лицо. Будто он не видел ничего плохого в произошедшем.
Света подскочила к нему, схватила за ворот футболки. Но и вплеснувшаяся в этом жесте злость не изменила ситуацию. Она рыкнула:
– Если это все правда, я…
– Ничего не сделаешь, – он высвободил футболку, оттолкнул ее. – Предъявить нечего. Ее дальнейшие сожаления не мои проблемы.
В глазах потемнело. Он продолжал что-то говорить про короткую юбку и юный возраст, отпустил несколько сальностей в сторону Марины и добавил то, что сама Света своей периодически возникающей недоступностью спровоцировала всю ситуацию. А она практически не слышала его, только сильней ощущала злость и бессилие, все больше проваливалась в какую-то пелену, забытье.
Очнулась Света в тот момент, когда голос смолк. Неужели он закончил, вылил наконец всю гниль, что держал эти годы? Света почувствовала, как сильней стиснула что-то в руке, взглянула. На нее смотрело окровавленное лезвие, с которого еще продолжали стекать остатки темно-красной жидкости. Света едва нашла силы оторвать взгляд от ножа, посмотрела перед собой. И эта картина выбила у нее оставшийся воздух. Перед ней на полу распластался муж. Глаза его были распахнуты, из приоткрытого рта стекала струйка крови. Но он не шевелился, не дышал. Он замер в предсмертной агонии, последнем хрипе и больше не способен был проснуться.
Света выронила нож, охнула. Ноги подкосило, и она едва нашла в нынешнем состоянии табуретку, опустилась на нее. На грудь что-то давило, слезы душили, но упорно застряли на кончике ресниц. И от этого было только хуже. Если бы она могла поскорбеть над своей бедой, горестями, упавшими на сестру по ее вине, стало бы легче. Но она тупо смотрела на еще не остывшее тело мужа и старалась выровнять дыхание.
Растормошила себя она примерно через полчаса. Если уж все сложилось таким образом, ничего не оставалось, кроме как смириться. Она ничего не могла изменить, только попытаться сохранить то, что еще не доломано. А все он… Света пнула бездыханное тело мужа, но быстро отступила, выровняла дыхание. Ему уже нельзя было ни помочь, ни причинить больше боли. Ему все равно. Нужно было думать, как помочь себе.
Света подняла с пола нож, сразу же сложила его в пакетик. Позже следовало избавиться от него. Она не стала трогать тело мужа, ступала вокруг него на цыпочках, чтобы не оставить лишних улик. Все стало выглядеть так, словно муж с кем-то поссорился и получил удар. Света удовлетворенно кивнула и покинула комнату, нырнула в лоно подъезда.
Там хоть и было светло, но вокруг слышалась только тишина. Сердце бешено стучало. Хоть бы никто не увидел, хоть бы никто не увидел – так и било по ушам, но она держалась, не поддавалась лишней панике. Вскоре нож оказался спрятан в одном из сидений машины.
Света также аккуратно и тихо вернулась в квартиру, оставила дверь незапертой. Кто бы закрыл ее, если бы был просто гостем? Для убедительности хорошо было бы оставить ее и вовсе распахнутой, но не хотелось, чтобы посторонний человек нашел труп раньше хозяйки дома или ее сестры.
Света еще раз взглянула на то, что называла несколько часов назад мужем. Никаких чувств уже не осталось, все выветрилось со всей этой импровизацией. Она вздохнула. Света сожалела о том, что прежде не узнала о произошедшем с Мариной, вообще познакомилась с этим человеком. О его гибели и приложенной к этому руке она уж точно не сожалела. Была бы в состоянии соображать в тот момент, сделала бы тоже самое, не остановила бы себя.
Света закончила рассказ, вздохнула так, словно сняла с души тяжелый груз. Марина хотела бы в этот момент коснуться ее, обнять, но в последний момент сдержалась. Казалось, если она сократит расстояние сейчас, весь этот хрупкий и болезненный момент исчезнет. Но рано, слишком рано.
– А потом ты сделала вид, что подслушала наш разговор со следователем? – вместо любых жестов спросила девушка.
Света кивнула.
– Не хотела, чтобы ты и дальше скрывала. Хотела, по возможности, помочь тебе.
Марина кивнула, увела взгляд в сторону. К горлу подступил неприятный ком. Теперь настала ее очередь говорить…
8
Прошло полгода. Первое время после приезда в Москву было тяжело, но время способно скрыть некоторые раны. Особенно, если обратиться за помощью. Часть деталей приходилось опускать, потом это вошло в привычку, и теперь Марине казалось, что она уже не помнила тот разговор, и все ждет, когда же этого мифического убийцу разыщет полиция. Не было вечера откровений, не было долгих метаний и дум о правильности и законности. Всего лишь чей-то фильм, затерявшийся в лоне других. И только иногда его части всплывали в голове, перекрывали поток мыслей. Благо это происходило все реже.
Их отношения со Светой тоже претерпели множество изменений. И пусть в начале было тяжело склеивать разломанное, они обе приложили достаточно усилий, чтобы стать только ближе друг к другу. Настолько, что их прошлые версии позавидовали бы такой степени близости.
Вот и сегодня они проводили вечер вместе. Марина пригубила чашку травяного чай, Света подкинула кубики, сдвинула фишку на выпавшее значение и оставила ее на поле «шанс».
– Ну вот, – вздохнула она, отбрасывая карточку в сторону. – «Отправляйтесь в тюрьму». Класс.
Пришлось ей отодвинуть фишку до нужного поля. Марина улыбнулась и забрала кубики.
– Ну хоть где-то восторжествовал закон, – шутливо подметила она, но сама же осеклась.
И зачем только в такой прекрасный вечер вдруг вспомнила об этом? За окном накрапывал дождь, рядом тихо жужжал телевизор, разливаясь новой руганью персонажей на экране. И не было в этой уютной атмосфере место прошлому. Особенно, такому.
– Да-да, – отмахнулась Света. – Злостная преступница хотя бы в игре ответила за свои проступки, – она вдруг замерла, выдала несколько смешков. – Если подумать, то в прошлом я недолго работала продавцом.
– И? – Марина вскинула бровью.
Света поглядела на сестру с легкой насмешливостью во взгляде.
– Я обвешивала покупателей, химичила с ценами. В общем, любыми путями увеличивала магазину прибыль.
– Вот и сиди теперь в «тюрьме», – усмехнулась Марина и подкинула кубики.
Те с тихим стуком упали на стол. Света вновь покосилась на сестру, и взгляд подсказывал – ее что-то беспокоило. Она уже успела за вечер раза два выдать это мимолетное ощущение, но так ничего и не сказала. Марина не спрашивала, ждала. И вот снова кубики стукнулись об стол, и Света неожиданно произнесла:
– Я разговаривала сегодня со следователем.
Стало не по себе, внутри все похолодело. Но Марина никак не выдала свое волнение, переставила фишку, будто ничего сейчас не произошло.
– Пожалуй, куплю, – вытащила она несколько купюр и сложила в «банк», после чего забрала карточку с купленным помещением.
Света молча наблюдала за этими действиями, и пусть на ее лице проступала грусть, вернула их к последней теме:
– Он сказал, что теперь укрепился в том, что версия стороннего преступника верна. Уточнял, не вспомнила я что-нибудь еще.
– Ему кто-то помог к этому прийти?
Света покачала головой, вздохнула.
– Если бы его кто-то запугивал, то он сразу бы понял, что к чему. А так все естественно. Я отвезла тебя в Москву, чтобы показать знакомому психотерапевту и просто помочь оправиться от пережитого. Сама же между делом решила сменить сферу деятельности, тоже немного сменить обстановку.
– И мы честно возвращались, когда ему нужно было уточнить некоторые вопросы.
Света несколько раз кивнула.
– Мы самые подозрительные, и единственные, кто был с ним в ту ночь. Но наши действия указывают на нашу полную невиновность. При всех возможностях сбежать или надавить на следствие мы не воспользовались ни одной.
Марина сначала прикусила губу, но все же решилась сказать:
– Если бы они нашли нож, то все поняли.
Света улыбнулась вполне нежно и искренне, погладила сестру по руке.
– Знаю, дорогая, знаю. Но он давно покоится на дне реки. Никто не будет его там искать.
Марина кивнула. Она и не сомневалась, что сестра себя максимально обезопасила. Конечно, с одной стороны, все это ужасно неправильно. Стоило ответить за совершенное, пусть и случайно совершенное. С другой… Марина покосилась на сестру. Даже если та действительно виновата в том, что не заметила прежде, что не ушла, что терпела, то в преступлении, сказанных словах виноват только один – тот, о ком, как надеялась Марина, они уже больше никогда не услышат.
Она протянула сестре кубики.
– Твоя очередь, – с улыбкой произнесла Марина.
Кубики вновь с тихим стуком ударились об стол.
