Читать книгу: «Архив реальности»

Глава 1. Вместо вступления

Меня зовут Натара Мерис.

Мне тридцать пять лет, и, кому это важно, я пока не замужем. Да, и я пишу мистику. Недавно в новой рукописи я описала мост с каменными львами, и опубликовала отрывок у себя на странице в соц сетях.

На следующее утро подписчица прислала мне фото того же моста, что я описала. И каково же было мое удивление, что в описании были малейшие детали, о которых нельзя найти информацию даже в интернете, и это было лишь одно из множества совпадений. Оказалось, что реальный мост, который был описан в моем рассказе, называется Карлов мост и стоит он в Праге. Сам мост был построен в XIV веке и является одним из старейших и самых известных мостов в Европе. Длина моста составляет около 520 метров, а ширина 9,5 метра. Карлов мост пересекает реку Влтаву и соединяет Старый город с Малой Страной. Оказывается, мост украшен 30 статуями, среди которых можно увидеть фигуры святых, королей и знаменитых личностей. Одной из самых известных скульптур является статуя святого Иоанна Непомуцкого, который покровительствует Праге и считается покровителем мостов. А, каменные львы, о которых я описала в своей рукописи, действительно существуют на Карловом мосту. Они были установлены в XIX веке и являются символом силы и защиты. Львы держат в лапах ключи, что символизирует охрану города и его жителей. Каждое утро на Карловом мосту собираются туристы и местные жители, чтобы полюбоваться его величественной архитектурой и сделать фотографии. Мост является популярным туристическим местом. На нем назначают свидания и и его атмосфера окутана мистикой и легендами.

Но самое интересное, что я в Праге никогда не жила и передачи о путешествиях - не моя страсть. И тут меня понесло: может, я там была в прошлой жизни или мое сознание путешествовало и помнит каждую щербинку на лапах льва. Ведь в моей рукописи были описаны не только события, но и мелкие детали, которые, как оказалось, действительно существуют. Захватывает еще и тот факт, что в моей рукописи мост с каменными львами играл ключевую роль в сюжете. Он был местом, где происходили важные события и где герои сталкивались с загадками и опасностями. И царапинки, и маленький скол у правой лапы , он тоже был, и каким-то невероятным образом я была участницей тех событий и видела все своими глазами.

Возможно, именно поэтому я описала его так подробно и ярко. Теперь, когда я думаю о Карловом мосте, я вспоминаю свои мистические фантазии и надеюсь, что когда-нибудь смогу поехать в Прагу, чтобы увидеть его своими глазами. И я не сумасшедшая, и есть всему этому разумное объяснение. Я уже писала, что в реальности я там не была и до этого момента не интересовалась мостами вообще.

За последний годы таких совпадений набралось более сорока восьми случаев. И я вам расскажу о каждом в отдельности. Каждая глава моей книги — это мистическое событие, которое произошло в моей жизни или в жизни моих знакомых. Если у вас тоже есть такие события, пишите, и я обязательно расскажу вашу историю в свою книгу. Хочу понять: мир, который я создаю в книгах, и который реален. Который наполнен мистикой не меньше чем мои истории. Или я каким-то образом настраиваюсь на его частоту, и он начинает проявляться в реальности?

Тут будут публиковать отрывки из рукописей моего дневника, странные сны и описывать истории которые услыхала от знакомых. Интересно, было ли у вас такое подобное в своёй жизни, а может события из моих снов, это и ваша реальность?

Добро пожаловать в "Архив реальности".

Осторожно, он может изменять и вашу реальность.

Ваша Натара Мерис.

Глава 2. Предназначение или кармический узел.

«Когда спариваются скепсис и томление, возникает мистика»

Борис Акунин

Я всегда считала, что у мира есть две версии: та, что мы видим, и та, что мы дорисовываем в своей голове. И всю свою сознательную жизнь я пыталась понять, где проходит между ними граница. Или её вообще нет?

Эта история началась примерно года три назад. В тот вечер я сидела на кухне с чашкой остывшего чая и уже собиралась ложиться спать, как вдруг, зазвонил телефон.

На экране высветилось лицо моей подруги Вероники, улыбающееся, с рыжими кудряшками, вечно взъерошенными, будто она только что снимала шапку. Это её самая любимая фотография, в реальности это очень серьезный и собранный человек, ведь работает Вероника Сергеевна в детской комнате милиции, и с ней не забалуешь.

- Натара, ты спишь? - спросила она, даже не поздоровавшись.

- Спала, пока ты не позвонила, - ответила я, хотя на самом деле спать даже не собиралась, а, как всегда, сидела, уткнувшись в одну точку, и прокручивала в голове очередную сцену из своей новой рукописи, где девушка оказалась между жизнью и смертью и не могла понять, реальность это или фильм ужасов, в котором она главная героиня.

- Слушай, у меня новости. Я, кажется, влюбилась.

- Опять? - усмехнулась я, хотя в её голосе была такая странная, незнакомая мне уверенность, что я сразу насторожилась. Вероника была не из тех, кто влюбляется каждый день, но в последний год с ней что-то происходило, и она меняла кавалеров как перчатки, хоть и заезженное сравнение, но иначе сказать трудно. Практически она каждую неделю бегала на свидания с новым кавалером и, как пишут в статусах модных соцсетей, сейчас была "в активном поиске". Хотя она и работала в чисто мужском коллективе. Подходящего кандидата на роль мужа и отца она найти так и не смогла, поэтому перешла на интернет. Как я уже сказала, она была полицейским, матерью-одиночкой десятилетнего пацана и прагматиком до мозга костей. За прошлые пять лет нашей дружбы я видела её лишь с одним мужчиной, да и тот оказался «не серьезно».

- Нет, ты пойми, - перебила она мой мысленный скепсис. - Это не просто «понравился». Это... как будто я ждала его всю жизнь. Мы познакомились в интернете, неделю переписывались, а он пригласил меня в Москву. На выходные. Я подумала, а почему нет? Взяла отпуск и решила ехать.

- В Москву? - Я поставила кружку. - И ты не поставила меня в известность, а говоришь об этом только сейчас? Вероника, ты хоть понимаешь, что это звучит как начало фильма ужасов? Познакомилась в сети, переписывалась неделю, и он зовёт тебя в огромный город, к себе домой? Ты ж мать, у тебя сын. Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? Ведь ты разумный человек, и на кого ты сына оставишь? Или ты его пробила, чтобы не мешал?

- Натара, - она засмеялась. - Ты опять со своими шуточками! Темными и мрачными, как все твои романы. Я же в полиции работаю, забыла? Я пробила его по всем базам. Не женат, не судим, не привлекался. Работает в IT, финансово стабилен, квартира своя, машина. Есть даже справка о несудимости, и из наркологического и психдиспансера есть, кстати, которую он сам мне скинул. Совпадений с подозреваемыми - ноль. А за сыном мама присмотрит, она давно хотела проявить себя как самая настоящая бабушка.

Я промолчала. У Вероники была привычка принимать решения с размахом. Она всё делала грандиозно и продуманно. Но вот так необдуманно, спонтанно было на неё не похоже. Такие решения она не могла принять: сорваться в другой город ради мужчины, уволиться с работы и полететь куда-то на все четыре стороны. Наоборот, любой свой грандиозный план она вымеряла до миллиметра и всё делала очень постепенно и взвешенно. И если чувствовала, что «не её», долго потом еще перебирала и откладывала на потом, чтобы наконец-то принять решение. Мне это в ней и нравилось, и пугало. Но в этот раз что-то царапнуло изнутри.

- По-моему, это еще более странно. Скинь его фото, - попросила я, сама не зная зачем.

- Сейчас.

Через минуту в мессенджер пришёл файл. Я открыла. На обычной, ничем не примечательной фотографии был мужчина лет тридцати пяти, с тёмными волосами, аккуратной щетиной, в серой футболке, на фоне городского парка. Он улыбался спокойно, чуть с прищуром, как человек, который знает нечто смешное, но не говорит. Совершенно обычное лицо. Ничего особенного. Я могла бы пройти мимо него на улице и не запомнить. Но в самый первый миг внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, что-то щелкнуло. Конечно, я не восприняла этот сигнал как нечто особенное. Я просто поняла, что я его знаю. А в голове прозвучало одно лишь слово: «Мой».

Я знала это лицо. Точно знала! Нет, вы не подумайте, я не была с ним знакома. Я никогда не видела его в жизни. Но когда я смотрела на это фото, у меня в голове не было вопроса «Кто это?». Там было глухое, абсолютное, ледяное знание: это мой человек. Даже не голос в голове. Не галлюцинация. Просто знание, как знание того, что дважды два - четыре. Без вариантов. Без сомнений. Просто он «мой». Я почувствовала, как холодеют кончики пальцев. Я смотрела на фото, и мир вокруг меня будто сдвинулся на полшага. Всё стало чуть более реальным, чем было секунду назад. Резче. Громче. Слышно было, как тикают настенные часы, хотя я их не слышала уже лет пять.

- Ну что? - голос Вероники вернул меня в реальность. - Нормальный? Или у тебя опять «чувство», что он маньяк?

Я моргнула. Взяла телефон крепче. И, стараясь не показать свои сомнения, ответила: «Нормальный», - выдавив нужные слова из себя. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. - Обычный парень. Езжай.

- А ты видела его глаза? - не унималась она. - Он так говорит, он как бы не с этого времени. Вчера сказал, что у меня «глаза, как у реки». Представляешь, поэт-программист!

- Удивительно, - ответила я автоматически.

- Ну всё, я поеду в пятницу вечером. Оставлю Мишку с мамой. Натара, это судьба! Ты же в свои книги веришь? Вот я тоже хочу верить в сказку, хоть раз в жизни, мне же должно повести. Я верю, что в Москве моя судьба!

- Но явно не он, - ответило мое подсознание в моей голове.

Вероника ещё что-то говорила, но я почти не слышала. Я смотрела на фото, которое теперь жило в моём телефоне. Я не смогла сказать подруге ни слова. Конечно, наверное, было нужно ей кричать, убеждать, но я не сказала. Странно всё это, очень странно. Ведь какое-то изображение какого-то парня из интернета, и вообще это мог быть не он. А просто фейк. Что я могла сказать? Типа: «Вероника, ты не поверишь, но я только что поняла, что этот мужчина, которого ты нашла в интернете, как-то связан со мной? И он вообще мой и предназначен мне. И я не знаю, что это значит, но это пугает меня до мурашек»?

Нет.

Я конечно же промолчала. Пожелала ей удачи, сбросила звонок и ещё долго сидела на кухне, глядя на экран телефона, пока он не погас сам.

"У неё сын. Ей тридцать шесть, она одна тащит на себе работу, быт, школу, кружки. Ей нужно было это счастье. Не мне. У меня были книги. У меня был мой мир, который я придумала. И у меня было странное, ледяное чувство, что этот новый мир, в который она собралась нырять, сейчас столкнется с моим.

Прошло две недели. Я почти забыла об этом странном ощущении, зарывшись в рукопись. Я писала о городе, где время течёт вспять, и люди рождаются старыми, а умирают детьми, о попаданке из нашей реальности в этот мир. И чем глубже я уходила в этот текст, тем чаще мне казалось, что я слышу эхо - будто где-то там, в настоящем, происходит что-то важное.

А еще мне приснился в то время странный сон, я точно не помню время, через день или два. Но сам сон запомнила чётко.

Мне снился дом, большой красивый дом. С большой, просторной кухней и холодной, черной в крапинку мраморной столешницей, и я готовила завтрак. «Ему». Резала мягкий хлеб, он был совсем теплый, я чувствовала аромат крепкого кофе, и тут «он» подошел ко мне со спины, обнял меня за талию, я чувствовала его тепло и дыхание, моя голова упиралась ему в подбородок, он вдыхал запах моих волос. И сказал, нежно целуя в шею: «Я сделаю всё, чтобы больше ни одна слезинка не упала с твоих глаз». В этот момент сна я обернулась, но не смогла посмотреть в его глаза, а увидела лишь его красивый торс и спортивные штаны и босые ноги и родинку, маленькую красную родинку в виде вишенки с правой стороны его пупка. И как только я хотела посмотреть в его глаза, как услышала голос плачущего малыша, это явно был наш сын, и сон оборвался.

Я проснулась.

И вот я вся в работе и пишу очередную главу, меня захватил новый текст, и я совсем забыла про этот сон и вообще существование него парня. И тут зазвонил телефон. Опять Вероника.

-Натара! - голос ее был счастливым. До звона в ушах. До хруста в теле. -Я вернулась. Мы... Мы чудесно провели время. Натара, он просто волшебник! Он водил меня по всей Москве, показал место, где снимали «Иронию судьбы», мы ночью гуляли по набережной, и он сказал, что это только начало. Он хочет приехать к нам! Познакомиться с Мишкой!

Не стану пересказывать все ее часовой изливание чувств и эмоций, вообщем они хотят расписаться, и Вероника отправила запрос и ждет перевода в Подмосковье, поближе к нему. Мишка и ее мама в восторге от ее нового знакомого и не против их совместной жизни. И всё круто!

Я же пыталась улыбаться в трубку. Поздравила. Спросила про погоду и про то, как прошла дорога. И в конце разговора, когда она уже прощалась, я всё-таки спросила: «А как его зовут?»

- Максим. Максим Парсин. Смешная фамилия, правда? Как у героя твоих книг.

И тут меня как озарило. Разряд тока, не меньше! Я точно знала, что парня с фото и того, что пришел во сне, звали не так, точно не так. Я не помню, что сказала дальше. Кажется, я что-то пробормотала. «Постой, ведь это другой человек», — вырвалось из моих уст.

- А, да, конечно, тот, что я фото тебе отправила, он не смог, его Сергей Ветров зовут, мы так и не встретились, - тороторила Вероника, - у него что-то там не получилось, в итоге мне пришлось ехать, отпуск-то я оформила, думаю, ну нет так нет, просто погуляю по Москве. И тут, представляешь, на вокзале стоит парень, встречает кого-то, а у меня колесо от чемодана оторвалось и как раз у его ног остановилось, я, естественно, за ним... Короче, так и познакомились. Он, оказалось, случайно на вокзале оказался, сам москвич, его друг попросил девушку встретить, не меня... Короче, там у них тоже что-то не срослось, и он встретил меня.

Она еще говорила и говорила. Я слушала как во сне, а потом мы попрощались, и я на автомате положила трубку. Долго еще стояла посреди комнаты, а в голове уже шумело, как в том городе, где время течёт вспять. Сергей Ветров. Я никогда не слышала этого имени. Да, это он, это его имя.

Когда я закрыла глаза, то вдруг отчетливо вспомнила его объятия из сна - его тепло, его лицо. Я вдруг поняла, что знаю его. Видела во сне. Он мой. Мой мужчина. Мой человек. Только для меня.

Я видела его на набережной, о которой Вероника рассказывала. На той самой набережной, где она гуляла с другим парнем. Он стоял, опустив голову, и смотрел на набегающую волну. Ждал меня. Он тоже знал, что я существую. Но не знал, где я. Но, знал, что я есть.

Теперь это был уже не просто холодок. Это было удивительное совпадение.

Дрожащей рукой я открыла свой рабочий файл, где лежала недописанная глава о городе обратного времени. Я пододвинула клавиатуру и набрала: «Архив реальности. Глава первая. Предназначение или кармический узел».

Я не знала, что я пишу — книгу, дневник или инструкцию к тому, что уже начало происходить. Но я знала точно: мир, который я создавала, только что пробил первую трещину в стене реальности. И сделал это через человека, который стал моей подругой. И теперь мне нужно было понять — это случайность или всё это время я просто записывала то, что уже было написано за меня? Или все же рискнуть и попробовать реальность на вкус. Ведь существует множество «но»: она не даст его контакты, он не захочет со мной общаться, он вообще не тот и это просто сон. Но я приняла решение и решила проверить свои догадки.

Что было в реальной жизни:

Подруга с радостью дала мне его контакт, ведь это был уже «проверенный материал». Мы с Сергеем быстро обменялись сообщениями и решили встретиться в Москве, несмотря на то, что жили в разных концах страны. Каково же было мое удивление, когда все приметы из сна совпали до мельчайших деталей: его рост, родимое пятно на животе. Но главное — мы знали привычки друг друга без лишних слов. Я знала, что он пьет кофе без сахара, а чай с тремя ложками сахара, и он знал, что мои любимые цветы — ромашки. Мы могли часами молчать, наслаждаясь обществом друг друга, просто глядя в небо или на звезды, держась за руки. Это было настоящее чудо.

Мы прожили вместе больше года, прежде чем съехались и кардинально изменили свою жизнь. Однажды вечером мне позвонили с работы и сообщили, что моя рукопись никуда не годится, и сотрудничество со мной прекращено. Я заплакала, а Сергей подошел ко мне сзади и обнял за талию. Я чувствовала его тепло и дыхание. Он нежно поцеловал меня в шею и сказал: «Я сделаю все, чтобы ни одна слезинка больше не упала с твоих глаз».

В этот момент я словно перенеслась в другую реальность: увидела холодную черную столешницу, аромат свежесваренного кофе и услышала голос малыша. В голове проносились сцены из нашей жизни — наши ссоры, примирения, моменты страсти. Я вдруг осознала, что нас ждет обычная жизнь, как у всех. Но мне хотелось большего: стать писателем, а не просто женой, путешествовать по миру, а не быть домохозяйкой.

Конечно, в тот момент я ничего не сказала и не оттолкнула его. Утром я собрала вещи и уехала. Он все понял. Мы до сих пор иногда поздравляем друг друга с днем рождения и Новым годом. Я воплотила в жизнь все свои мечты, а он так и не женился. Не знаю, как это правильно объяснить: предназначены ли мы были друг другу или просто связаны кармическим узлом прошлой жизни. Но самое главное — ни он, ни я не жалеем о произошедшем.

А подруга удачно вышла замуж, уехала с сыном в Подмосковье, где и до сих пор живет. У них родилось еще двое близняшек.

Глава 3. Знаки судьбы

«Эйнштейн — глубокий мистик и исследователь величественного ожидаемого»

<strong><span class="">Фрэнк Белнэп Лонг</strong>

Хоть я и пишу о мистике и собираю такие истории, я бы не назвала себя очень суеверным человеком. Возможно, потому что сама придумываю многие из них и знаю, как ловко можно скрутить обычное совпадение в жуткий сюжет, если добавить правильного света и драматизма в сюжет. Но есть рассказы, которые я не выдумывала. Они приходят ко мне сами, от живых людей, и тогда я только слушаю и записываю, стараясь не перебивать. Это случилось несколько лет назад, когда я училась в автошколе.

На уроках теории мы сидели за партами, зубрили знаки и перекрёстки, и там я познакомилась со своей ровесницей — Светланой. Милая, очаровательная, общительная девушка, которая, казалось, знала правила дорожного движения лучше любого инспектора. Она цитировала пункты ПДД наизусть, щёлкала билеты как орешки и поправляла преподавателя, если тот ошибался в формулировках. Я тогда подумала: «Вот это водитель! С такой теорией можно хоть завтра на трассу». Но Светлана приходила на теорию не в первый раз. И не во второй.

Она не могла вспомнить, когда впервые осознала, что дорога её не любит. Возможно, это случилось в тот день, когда инструктор впервые вывел её на тренировочную площадку, а их «учебная» «Лада» заглохла, едва она тронулась с места. Она всегда знала, что машины проходят обязательный осмотр перед выходом из парка, но в этот раз мотор чихнул, вздрогнул и затих, словно испугался. Инструктор только хмыкнул: «Волнуешься, да?» Она кивнула, хотя на самом деле особого волнения не чувствовала. Было странное, ледяное ощущение, будто кто-то невидимый положил руку на капот и надавил вниз. Она попыталась сосредоточиться на дороге, но мысли продолжали возвращаться к тому моменту. Ей показалась странная черная тень, или даже пелена покрыла машину. Но, чтобы выглядеть нормальной и без всяких отклонений, Светлана на тот момент решила промолчать. Машина ехала очень странно, постоянно глохла, но как только инструктор сел за руль, всё исчезло, и машина ехала без капризов и намеков на какие-то проблемы в моторе. После урока инструктор ее успокоил, что так бывает и машина как живая, и надо просто ее слушать и плавно переключать скорости, и всё будет хорошо. Светлана подумала, что это всего лишь её воображение, но не могла избавиться от ощущения, что кто-то невидимый следит за ней, боковым зрением она все время видела странную тень.

Потом стало ещё хуже. На втором занятии по практике вождения она перепутала рычаг поворотника с омывателем стёкол. Вместо того чтобы включить правый поворот, она окатила ветровое стекло струёй жидкости. Мир за стеклом на мгновение расплылся в мутном тумане. Сквозь него ей вновь показалось, что она видит тёмный силуэт в зеркале на заднем пассажирском сиденье, хотя там никого не было. Она моргнула, и видение исчезло. Наверное, надо проверить зрение получше, решила она и опять старалась не обращать внимания на «этот бред». Инструктор ее поддерживал как мог, рассказывал разные курьезные истории с новичками по вождению. Понемногу она успокаивалась, но все равно тревога внутри разгоралась с большей силой.

На третьем занятии отвалилось колесо. «Чёрт возьми, колесо!» Она ехала по ровной дороге, и вдруг глухой удар, машина резко опустилась, и правое переднее колесо, вырвавшись из оси, покатилось по улице, как детский обруч, пока не скрылось за поворотом. Инструктор выругался сквозь зубы, а она сидела, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и смотрела на голый диск. Ей показалось, что из ступицы вытекает не масло, а тёмная дымка. Но проверять она не стала. Больше с ней этот инструктор не работал. Занятия шли, инструкторы менялись, и с каждым разом всё труднее и труднее было найти нового учителя по вождению. И чтобы оборвать этот порочный круг, она уехала в маленький городок, где была прописана, и там в маленькой частной автошколе еще раз попыталась всё обучение пройти с нуля. Тут-то мы с ней и познакомились.

Двенадцать раз она пыталась сдать экзамен.

Двенадцать раз ГИБДД ставило жирный крест в её деле.

На она въехала в столб, хотя столб стоял в десяти метрах от траектории, и она не могла понять, как руль сам вывернулся вправо. На одном из экзаменов она забыла пристегнуться, хотя никогда не забывала. А может, ремень сам растянулся, тут она сказать точно не может. Или ремень просто не захотел застёгиваться, язычок упрямо выскальзывал из замка, и она, уже нервничая, начала сдавать, и тут же получила «неуд» за начало движения без ремня.

На десятом она сдала теоретическую часть на сто процентов. Все билеты, все знаки, все ситуации она знала их лучше любого инспектора. Но на практику её не пустили: у инструктора случился сердечный приступ прямо перед экзаменом. Прямо перед ней. Он упал, хватая воздух ртом, и она смотрела в его глаза, а в них был не страх смерти — в них был ужас, обращённый на неё. Будто он видел за её спиной то, чего не видела она.

На тринадцатой попытке инспектор даже не дал ей сесть в машину. Он посмотрел на её документы, потом на неё, и сказал холодно: «Девушка, вам не судьба. Я отказываю». Она пыталась спорить, доказывать, но он перебил: «Тринадцать — число не ваше. И не пытайтесь больше». И закрыл дверь перед её носом.

Но она не сдалась. Как можно сдаться, когда мечта старше самой попытки?

Отец подарил ей ключи от машины, когда ей исполнилось шестнадцать. Тогда она визжала от восторга, обнимала его, кружилась по комнате. Тёмно-синий седан стоял во дворе, начищенный до зеркального блеска, и казался ей живым существом мощным, послушным, её. Она часами сидела в нём, представляя, как поедет по ночному городу, ветер в окно, любимая музыка. Она даже дала ему имя «Стилет». Это была её тайна.

Прошли годы. Она повзрослела, поступила в университет, но мечта не угасала. Она копила деньги, ходила на дополнительные занятия, снова и снова штурмовала автошколы. Её считали упёртой, даже одержимой. Но она знала: машина ждёт. «Стилет» стоит под чехлом во дворе отцовского дома, и он дышит, он ждёт, когда она, наконец, возьмёт его в руки.

И она взяла. В свой двадцать первый день рождения.

Она купила права. Не сдала, а купила — через знакомого знакомого, за немалые деньги. Серый пластик с фотографией, где она улыбалась, но глаза были пустыми. В тот вечер она чувствовала странную лёгкость, смешанную с тошнотой. Будто съела что-то несвежее. Но она отогнала дурное чувство, надела любимое платье, взяла бутылку шампанского и пошла в гараж.

Она сняла чехол. «Стилет» блеснул фарами, как два чёрных глаза. Светлана села на водительское сиденье, отрегулировала зеркало, и в нём увидела своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами, которых она не замечала днём. Она включила зажигание. Двигатель заурчал ровно, тепло, почти мурлыкнул. Она выжала сцепление, включила передачу и выехала со двора.

Выехала впервые по-настоящему. Сама. За рулём.

В тот момент все прежние страхи исчезли. Руки лежали на руле, как влитые. Ноги знали педали. Она чувствовала каждую кочку, каждое колебание дороги, будто машина была продолжением её собственного тела. И она улыбнулась. Ну вот, всё получилось. Все дурацкие «знаки» — лишь совпадения, нервы, глупые инструкторы. Она — водитель.

Она выехала на шоссе. Сумерки сгущались, но фары «Стилета» резали темноту ярко и уверенно. Она прибавила газу, скорость росла. В зеркале заднего вида мелькали огни города, а впереди лежала пустая трасса. Она нажала на педаль сильнее — стрелка спидометра поползла к сотне.

И тогда она их увидела.

Первым был знак — дорожный знак, выбеленный луной. «Осторожно, дикие животные». Но изображение на нём было иным: не силуэт лося, а расплывчатая фигура человека с длинными руками, как у паука. Она моргнула — знак стал обычным. Но сердце ёкнуло.

Потом она заметила, что пассажирское сиденье пусто, но в зеркале заднего вида отражается кто-то сзади. Там, на заднем сиденье. Она повернула голову — никого. Снова взглянула в зеркало — тёмный силуэт, сидящий прямо за её спиной, с наклонённой головой. Она закричала и крутанула руль вправо. Но руки не слушались. Они сами вывернулись обратно.

Машина пошла юзом.

Она услышала скрежет металла, визг шин, а потом тишину. Но странную: будто звук выключили. В этой вакуумной тишине она увидела, как фары выхватывают из тьмы встречный грузовик. Он летел прямо на неё, огромный, ревущий, и в его кабине тоже никто не сидел. Руль был пуст.

Она не успела ни затормозить, ни отвернуть. Удар был оглушительным, она даже не поняла, что это хруст её костей или металла. Мир перевернулся, стекло разлетелось мириадами осколков, и в каждом осколке она видела своё лицо, искажённое ужасом. А перед глазами, как плёнка, пронеслись все те двенадцать провалов: глохнущий мотор, отвалившееся колесо, инспектор с сердцем, тринадцатый отказ.

И голос, тихий, ледяной, шепнул ей прямо в его сознание :

- Я предупреждал. Тринадцать раз. Но ты не слушала. Ты хотела сесть за руль? Вот тебе руль.

Она открыла глаза. Она лежала на сплющенном сиденье, лицом в разбитое стекло. Вокруг была тишина, но где-то капала жидкость — масло? кровь? Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Сквозь дыру в крыше она видела ночное небо, и на нём, ярко, как насмешка, горели тринадцать звёзд, сложившихся в стрелу.

А на приборной панели, среди осколков, горел один-единственный знак - тот самый, что она видела на дороге. Но теперь он был чётким, настоящим: белый треугольник с чёрной фигурой - фигурой девушки, сидящей за рулём, и перечёркнутый красной полосой. Этот знак она узнала. Но в правилах дорожного движения его никогда не было.

Он горел, как улыбка судьбы, которая наконец-то дождалась.

P.S. Светлана погибла в 21 год, в день своего рождения. Точно, как это произошло, я не знаю. Мне сообщили о её трагической смерти через год, когда случайно встретились с инструктором автошколы.

Глава 4. Вот только, тут..

«Ищи в чтении, и найдешь в размышлении; стучись в молитве, и откроется в созерцании»

<strong><span class="">Из христианской мистической традиции</strong>

Раньше я думала, что вторгаюсь в чужие жизни, но теперь знаю : я лишь ловлю свет и записываю его на листе бумаги. Или просто, дописываю хорошую концовку в их еще не свершившейся реальности. Все мои рассказы неизменно заканчиваются хорошо и не потому, что я добрая, а потому что иначе они не были бы правдивы. Где-то в параллельной реальности, которую я угадываю кончиками пальцев, каждый из моих персонажей уже дождался своего чуда. А я просто записываю эту историю, как стенограф, который опоздал на событие, но успел к счастливому финалу.

И сейчас, когда я думаю о тех, кого не знаю, но описываю их истории , мне становится спокойно. Потому что в ту самую минуту, пока они пробираются сквозь пургу или стоят у кухонного окна, — я уже вижу, как через несколько страниц их история повернётся к солнцу. И эта уверенность не имеет ничего общего с самонадеянностью. Это просто вера. Вера в то, что кто-то больший, чем я, уже написал всем историям с хорошим конец, а моя задача, всего лишь не ошибиться в написание под диктовку.

В моём писательском блокноте есть особая страница. Она чуть вырвана на сгибе, потому что я несколько раз перечитывала её и нервно проводила пальцем по строчкам, будто надеясь, что они изменятся. Не изменились.

И сколько бы я ни искала логическое объяснение, его не находилось. Дело было так: я тогда гуляла по парку и присела на лавочку. Напротив сидела красивая девушка и играла со своим малышом в коляске. Потом подошел мужчина с мальчиком постарше, и они ушли. И тут мне пришла в голову эта идея. Идея написать рассказ, и я его записала в своем блокноте.Нет-нет, вы не подумайте, я не подслушивала их разговоры и не могла это сделать чисто физически: слишком большое расстояние было между нами. Но получается, я с них считала информацию о их жизни или, может, просто выдумала их жизнь. Но в любом случае этот рассказ вошел в сборник.

Рассказ назывался просто — «Снежинки за окном».

Героиня, молодая женщина Анна, одна растила маленького сына, жила в стареньком доме на окраине деревни, работала на двух работах и, казалось, давно разучилась замечать свет. В тот новогодний вечер она, как всегда, подошла к окну и смотрела, как в морозном воздухе кружатся снежинки.

Пересказывать сюжет сейчас нет нужды. Но само его рождение было странным и лёгким: я писала в каком-то удивительном, полусонном состоянии, и слова не вымучивались, а текли сами собой, будто кто-то диктовал их мне поверх плеча. Я написала рассказ на одном дыхании, хотя в нём то и дело проскальзывали абсурдные, почти галлюцинаторные детали. Например, ослик. Ослик в городском дворе за окном. Откуда он взялся в моей голове? Сама не знаю. Кто вообще держит ослика в центре города в котором когда то жила героиня? Никто. Но в моём рассказе он стоял — я видела его так отчётливо, будто он действительно существовал. Я подробно описала, как Анна каждое утро видит его из кухонного окна: неподвижного, с опущенной головой, и как ей казалось, что это животное терпеливо ждёт чуда.

Позже, когда сюжет набрал ход, в рассказе сам собой появился, Алексей тайный поклонник, такой «рукастый» и надёжный, как говорят сейчас. Но самым живым воспоминанием остался снег. Крупный, медленный, словно само время остановилось и превратилось в эти белые хлопья. В тот момент мне казалось, что я не пишу, а просто смотрю на этот снег собственными глазами. Мелочи. Просто маленькие, тёплые мелочи, которые держали весь рассказ на себе.

А потом я забыла о нём на три года.

Его напечатали. Скромно, на трёх страничках, в сборнике «Литературные этюды» с тиражом, наверное, меньше двухсот экземпляров. Гонорар был смешным, я сунула журнал на полку и даже не вспоминала о нём. Но через три года мне пришло письмо.

Электронное. От женщины с незнакомым адресом. Тема была пустая, и я чуть не удалила его, приняв за спам. Но что-то остановило. Я открыла.

Письмо было длинным, сбивчивым, немного сумбурным. Женщина представилась: «Здравствуйте, меня зовут Анна». У меня тогда замерло сердце, но я заставила себя читать дальше. Она писала, что случайно взяла в библиотеке этот журнал, листала и вдруг... узнала себя.Узнала свою жизнь.Она одна растила сына. И когда то жила и в большом городе в старой пятиэтажке и на окраине деревни. Работает уборщицей и парикмахером, хотя имела высшее педагогическое образование, Рассказала и о том как по ночам подрабатывает кассиром в круглосуточном магазине. И во дворе её дома, прямо под окнами, уже много лет стоит ослик. Его привезли откуда-то из деревни местные сердобольные старики, у которых был небольшой зверинец, а потом они умерли, и ослик так и остался — привязанный к тополю. Все привыкли. Дети его кормят, соседи иногда выводят гулять.

Я смотрела в экран и не могла дышать.

Она писала дальше. Что в ее жизни появился тайный поклонник, который помогал не словом, а делом, а в новогоднюю ночь он пришел с подарком. Его звали Алексей. Светлые глаза, тёмные волосы, как я и описала. Он не ушёл — остался. И снова совпадение. Сначала просто заходил, потом приносил продукты, потом играл с её сыном в снежки. И та зима была снежной. Очень снежной. Крупные хлопья падали так медленно, что, по её словам, казалось — остановись.

Каждое слово письма отзывалось во мне звоном, как удар колокола. Я закрыла глаза и перечитала свой старый рассказ, сохранённый в документах. Совпадало всё. Детали, которые я считала случайными: цвет занавесок на кухне Анны, разбитая кружка с надписью «Самой лучшей маме», привычка героини ставить чайник и забывать его выключить, даже марка холодильника — старый, гудящий «Минск».

Всё совпало.

Я ответила ей.

Мы переписывались около часа. Я спросила, знает ли она меня, читала ли мои рассказы раньше, может быть, мы пересекались где-то в жизни, и я случайно запомнила её историю. Нет. Она никогда обо мне не слышала. Она живёт в другом городе, в пятистах километрах от меня. Она никогда не публиковалась и не давала интервью. Ей просто стало страшно — настолько, что она решила написать автору.

Мы созвонились. Я слышала её голос, и он дрожал.

- Как такое возможно? - спросила она. - Вы описали мою жизнь до мельчайших подробностей. Даже имя моего сына совпало. Но больше всего меня поразило то состояние, которое вы описали. Это были мои мысли и мои чувства, именно так, слово в слово. Я не говорила этого в письме. Как вы узнали?

Я молчала. Потому что ответа у меня не было.

Я сидела у окна, за которым тоже падал снег, и пыталась найти рациональное зерно. Может, я видела её где-то мельком, подсознательно запомнила и переработала в сюжет? Может, это просто невероятное совпадение — такое же, как тринадцать неудач в автошколе у той девушки из прошлой истории? Или мир действительно тоньше, чем мы думаем, и наши мысли, записанные на бумаге, каким-то образом прорастают в чужую реальность?

Я не знаю.

Но было одно «но». Одно маленькое, почти незаметное несовпадение, которое не давало мне покоя.

В моём рассказе героиню звали Анна.

А женщину, которая мне написала, тоже звали Анна. Имя совпало.

И тогда я поняла, что в этом вся мистика. Дело не в том, что я угадала ослика, снежинки, молодого парня Алексея, сына или разбитую кружку. Дело в том, что я угадала её. Её суть, её судьбу, её боль и её счастье. Всё, кроме одного.

Она сказала мне тогда по телефону, уже прощаясь:

- Знаете, я ведь не Анна. Это моё второе имя, так меня называют только близкие. По паспорту я Светлана. Просто в детстве, когда я была между жизнью и смертью, маме посоветовали сменить мне имя. И назвать в честь святой, в тот день как раз день святой мученицы Анны Боровской был. Вот и дали мне его, но по паспорту я так и осталась Светланой. Но муж, когда мы поженились, сказал: «Ты для меня всегда будешь Аней». И все стали звать меня Аней. Даже соседи. Знаете, как в вашем рассказе... Там муж тоже называл героиню только Аней.

Я положила трубку. И долго смотрела на снег за окном, который падал так же медленно, как в том рассказе, написанном три года назад.

Совпало всё. Абсолютно всё. Вот только тут..

Кроме одного — имени, которое я дала ей сама. Или не я?

Я до сих пор не знаю.

Та красивая молодая пара в парке меня вдохновила на рассказ и на эту историю. И кто знает, может это были именно они анна со своим вторым сыном и Алексей и с уже подросшим Игорем.

С тех пор я не боюсь писать о людях, которых никогда не видела. Раньше меня мучила совесть: как я смею придумывать чужие судьбы? Но теперь я знаю, что страх этот , пустой.

Потому что, как бы трудно ни жилось моим героям до той самой страницы, где я ставлю точку, все мои рассказы заканчиваются хорошо. Не слащаво, не фальшиво, но в них всегда есть место надежде. А значит, и та история, которую они переживают прямо сейчас, возможно, в эту самую минуту, тоже обречена на свет. Я не дарю им счастье, я просто вижу его наперёд. И когда я сажусь за стол, мне кажется, что я не выдумываю финал, а вспоминаю его. Словно все эти люди уже прошли свой путь и теперь терпеливо ждут, пока я запишу их заново — так, как всё было на самом деле. Или так, как будет. Какая, в сущности, разница?

Иногда я думаю: может, я и не автор вовсе, а просто стенографистка, которая вовремя подставила чистый лист. Мне диктуют , а я записываю. И если в моих текстах всегда есть спасение, значит, кто-то свыше считает, что эти люди его заслужили. И я лишь передаю их сказку, которую они сами себе нашептали в самую тёмную ночь.

.

Глава 5. Сон матери и явь.

«Кто дарит свое сердце, тот обещает любить только до тех пор, пока оно бьется... но кто отступается от души своей, тот отдает не жизнь, не тысячу жизней, а всю свою бесконечную вечность»

<strong><span class="">Неизвестный автор (из сборника «Бал Сатаны»)</strong>

Сегодня я сидела за ноутбуком с чашкой остывшего чая и листала ленту новостей. Очередная статья для интернет-журнала, которую я взяла по заказу, требовала свежих фактов, но внимание моё то и дело рассеивалось. Внезапно глаза зацепились за заголовок: «Мать троих сыновей увидела во сне гибель старшего и спасла его молитвой». Статья была поверхностной, журналистской, с пафосными фразами и без деталей. Но именно она вернула меня в прошлое , к разговору с одной женщиной, который я записала несколько лет назад.

Я помню её тихий голос, почти шёпот, с той особенной дрожью, которая бывает у людей, переживших невозможное. Она не хотела, чтобы я называла её имя, но позволила записать историю. Сказала: «Пусть люди знают, что чудеса случаются. Даже если их называют случайностями».

Я отодвинула ноутбук и полезла в стол за старыми папками и записями. Вот оно! Старый блокнот с небольшой пометкой, просто три слова: «Сон. Мать. Сын». Я надела наушники и нажала воспроизведение, и включила фоновую музыку, это всегда настраивает меня на нужный лад. И переносит в прошлое.

Тогда я любила делала небольшие пометки, так, для себя, в своем блокноте. Вот эти строки:

" Её сын офицер. Прошло примерно полгода после выпуска, совсем еще молодой и зеленый. Контракт, "горячая точка", тогда это они называли просто — «командировка». Он звонил редко, раз в неделю, иногда реже. Говорил всегда Коротко и по делу мол: «Всё хорошо, мам. Не волнуйся». И да, она не волновалась. Странно, но она была спокойна — тем особым спокойствием, которое даёт либо глубокая вера, либо полное неведение. Она не молилась за него каждое утро и каждый вечер, не ставила свечи в церкви. Она просто знала , или ей казалось, что между ней и сыном натянута невидимая, но крепкая нить. Она чувствовала её почти физически, иногда нить натягивалась, иногда слабела, но никогда не рвалась. А потом ей приснился сон. "

В моём блокноте записано, подчёркнуто красной линией: «Ночь с 14 на 15 февраля. Около трёх часов утра». Женщина проснулась оттого, что её сердце билось где-то в горле, а тело было мокрым от пота. Она лежала и смотрела в тёмный потолок, перед глазами всё ещё стояла картина настолько чёткая, будто она сама стояла там, на поле боя. Она видела сына. Он лежал на земле, прижавшись спиной к большому серому валуну, поросшему мхом. В руках автомат, лицо напряжённое, в глазах та самая сосредоточенность, которую она видела у него в детстве, когда он собирал конструктор. Вокруг грохотало, свистело, но она слышала только тишину — тишину сна, которая позволяет рассмотреть детали. И она увидела пулю. Как в замедленной съёмке. Сначала едва заметная точка на горизонте, потом — чёткая, блестящая, с вращающимся хвостиком. Она летела прямо в голову её сына. Женщина видела траекторию — идеальную, выверенную, неумолимую. Пуля приближалась, и время, казалось, растянулось до бесконечности. Она хотела закричать, но голос не шёл. Хотела закрыть глаза, но не могла отвести взгляда.

Она проснулась с криком."

Даже сейчас от этой истории у меня мурашки по коже. Боль и страх ощущается реально и добирается до нутра. Помню ещё, она рассказывала мне это спустя годы, и должно же было это просто утихнуть и стать не таким ярким впечатлением, но голос её всё равно дрожал, когда она описывала ту секунду вот:

- Я вскочила, Натара, вся тряслась. Не было ни секунды сомнения, это был не просто сон. Это было предупреждение. Или... Я не знаю, как назвать. Я упала на колени прямо на холодный пол, даже тапки не надела, и начала молиться. Не как обычно, выученными словами. Я просто говорила: «Господи, отведи пулю. Отведи её от моего сына. Сделай так, чтобы она прошла мимо. Всё что угодно, только не в голову. Пусть в руку, в ногу, в плечо, только не в голову». Я повторяла это снова и снова, пока не охрипла. Я не знаю, сколько прошло времени. Может, десять минут, а может, час. Но когда я закончила, я почувствовала, что нить между нами снова натянулась. И я успокоилась. Я просто знала, что сын жив. И теперь ему не грозит опасность и смерть.

Тогда женщина не стала звонить. Не стала писать. Она просто ждала.

Примерно через неделю пришло короткое сообщение от сына: «Мама, я ранен. Лёгкое. В плечо. Скоро буду в отпуске, всё расскажу. Не волнуйся».

Она не плакала. Она выдохнула."

И так, мои уважаемый читатель, насколько я помню, а записи на эту тему больше не было. Но по каким-то мы с ней случайно встретились в продуктовом магазине, и она рассказала продолжение истории.

По её словам прошло несколько лет.

Сын вернулся, демобилизовался, устроился на гражданскую работу, женился. Они не говорили о том бое. Женщина боялась, что он не поймёт, посмеётся или, что хуже, испугается её слов. Но однажды, за ужином, она осторожно спросила:

- Сынок... Ты никогда не рассказывал о своем ранении. Помнишь, наверное, всё? Бой, само ранение? Как это было?

Он отодвинул тарелку. Посмотрел на неё странным, отсутствующим взглядом, будто снова перенёсся туда, в тот день.

- Мам, -сказал он, и голос его изменился, стал тише, словно он поверял тайну, - я никогда никому этого не рассказывал. Потому что сам не понимаю, как это объяснить.

Он говорил, а она слушала и сжимала салфетку в кулаке.

Он рассказал всё: как они попали в засаду, как он отстреливался, спрятавшись за огромным валуном. Как осознал, что патроны на исходе, а помощь не придёт. И как внезапно услышал голос. Голос матери, словно молитву, словно зов.

- Мам, ты не поверишь, но я слышал тебя. Не как воспоминание, нет. Реально, как будто ты стояла рядом и кричала. Я слышал каждое слово. «Отведи пулю», «сделай так, чтобы прошла мимо», «в плечо, только не в голову». Я даже повернул голову, потому что звук был сбоку. Но там никого не было. А потом... Я увидел её.

- Пулю? - переспросила она.

- Да. Я видел, как она летит. Прямо мне в лицо. Я уже понял, что всё - конец. Но в тот момент, когда она должна была войти, она... застыла. Зависла в воздухе, как муха в стеклянной банке. Может, полсекунды, но я это видел. Она дрожала, мам , реально дрожала. А потом резко изменила траекторию. Она ушла вбок, будто невидимая рука толкнула её, и вошла в плечо. Мясо, кость не задела. Лёгкое ранение. Могло быть хуже, мам. Намного хуже.

Она слушала, и по её щекам текли слёзы.

- Мам, - сказал он, глядя ей в глаза, - а что ты делала в ту ночь?

Она посмотрела на него на взрослого мужчину, который прошёл с войны и видел много за свою жизнь. Который даже смотрел смерти в глаза и она была очень близко. И сказала правду.

- Я молилась, сынок. Я упала на колени в три часа ночи и просила, чтобы пуля прошла мимо. Чтобы попала в плечо, а не в голову.

Он молчал долго. Потом встал из-за стола, подошёл к ней и обнял. Так крепко, как не обнимал с детства.

- Значит, ты меня и спасла, - прошептал он. - Значит, правда есть что-то... что-то за гранью. "

Я выключила музыку в наушниках и долго сидела в тишине.

В моей голове крутились те же вопросы, что и всегда, когда я сталкиваюсь с такими историями. Как? Как сон может стать реальностью? Как материнская молитва, произнесённая за тысячи километров, может искривить траекторию пули? Или, может быть, всё ещё проще — и сложнее одновременно. Может быть, сон был не сном, а окном в пространстве. Может быть, в те короткие часы, когда сознание спит, душа освобождается от оков времени и расстояния и видит то, что скрыто за толщей обыденности.

Я снова посмотрела на новостной заголовок на экране. «Мать троих сыновей увидела во сне гибель...» Журналисты любят такие истории. Они выжимают из них слезу, упаковывают в красивые слова и подают как сенсацию. Но они не знают главного. Они не знают, что значит сидеть напротив человека и слышать, как он рассказывает о пуле, которая замерла в воздухе, потому что чья-то любовь оказалась сильнее физики.

Может быть, в этом и есть главный закон вселенной, которого нет в учебниках: мы связаны. Связаны невидимыми нитями, которые натягиваются в минуты опасности и передают сигнал, даже если между нами , тысячи километров и плотный слой сновидений. И эти нити не рвутся. Никогда. Просто мы редко прислушиваемся к их натяжению.

Как та женщина. Она прислушалась. И спасла сына.

Я закрыла ноутбук. За окном уже смеркалось, и в стекле отражалась моя собственная бледная фигура. Я посмотрела на своё отражение и подумала: «А кто сейчас держит нить, натянутую между мной и теми, кого я люблю? И слышу ли я, когда она зовёт?»

Ответа у меня не было. Но я знала одно: я запишу эту историю. Так же, как записала историю Светланы, которая села за руль, и историю Анны с осликом и снежинками. Потому что такие вещи нельзя забывать.

Они напоминание. Нам, слишком занятым, слишком рациональным, слишком уверенным, что мир не устроен по правилам, которые мы выучили в школе. А мир намного больше и не совсем такой, каким мы его себе представляем, он намного сложнее и многослойней. Он устроен по другим правилам. И чем больше живу тем больше в этом убеждаюсь.

И в следующий раз, когда я увижу во сне что-то, что заставит моё сердце биться быстрее, я обещаю себе обязательно проснусь. И буду молиться. А если нужно, просто буду слушать. Потому что неизвестно, чья судьба зависит сегодня от того, услышу ли я зов.