Читать книгу: «Обнимая небо»
Часть первая.
I
Забайкалье. Военный гарнизон. 1985 год.
Грузовик трясло нешуточно. Коробки с книгами и посудой, деревянные ящики с пожитками, у военных именуемые контейнерами, громыхали, заваливаясь то на одну сторону, то на другую. В кузове сидели трое. Крепкий, по-военному коротко стриженый мужчина с лицом обветренным и загорелым, скуластый и ясноглазый. Миловидная женщина с гладкими волосами, собранными в узел, изящно-грациозная и оттого похожая на балерину. И, наконец, девочка лет пятнадцати, ясноглазая как отец, изящная как мать, весьма очаровательная, если не сказать, красивая. На мужчине была потертая лётная куртка, военная рубашка и военные же брюки. Звали мужчину Андрей Луговой, и был он офицером-летчиком, дослужившимся на сей момент до подполковника. Женщина приходилась ему женой, девочка, соответственно, дочерью.
Итак, грузовик трясло на ухабистой дороге, слева и справа от которой мелькал унылый пейзаж ранней сибирской осени. Марина, так звали жену Лугового, вытащила из какого-то узла платок, обвязала им голову, потому как задул ветер, и глянула на мужа, чуть прищурившись.
– Сколько мы уже едем? Три с лишним часа. Андрей, неужели ты не мог договориться, чтобы нам дали нормальный транспорт?
– Мариш, в части был грузовик и на том спасибо. Сперва вообще газик дали, я старлею говорю: ну и куда я со своими девчонками и кучей барахла в газик втиснусь?
– Андрей, ветер жуткий…
– Ты замерзла? Женька, а ты?
– Я – нет, нисколечко, – Женька, так звалась девочка, улыбнулась и глянула на мать. – Мам, хочешь я тебе свой плащ…
– Сидеть смирно, – Луговой стащил с себя куртку, накинул ее жене на плечи, затем перегнулся через бортик кузова и крикнул. – Коль, сколько еще до гарнизона?
Из кабины высунулась голова в военной фуражке. Голова зычно прокричала:
– Ско-оро уже, товарищ подполковник. Почти прибыли. Километров шесть, не больше-е-е.
– Трусишь, заячий хвост? – Андрей сел обратно, подмигнул дочери.
– Нисколечко, – Женька помотала головой.
– А чего ей бояться, она с тобой уже пятую школу меняет. Ей не привыкать, – Марина поджала губы. – Надо было соглашаться и ехать в Москву…
– Мариш, не в Москву, а в Подмосковье. Полк в Кубинке стоит…
– Какая разница? В любом случае, не такая дыра, в какую ты везешь нас …
– Мам, ну ты чего? Если ты из-за меня, то я в любую школу могу ходить, – Женька поправила растрепавшиеся от ветра волосы.
– Ты? Можешь? Ах да, конечно-конечно, ты у нас все можешь. Ты у нас с отцом замечательно спелась, – Марина раздраженно отвернулась.
– Марин, перестань… Прошу тебя. Женька-то тут причем? Не срывайся на ребенке, – Луговой подсел к дочери, обнял ее за плечи. – Жека, школа хорошая, я узнавал. Пропустила ты меньше месяца, так что без проблем догонишь…
Грузовик свернул направо и прибавил газу, оставив за собой пыльный хвост.
Через пару минут он затормозил перед металлическими, окрашенными в защитный цвет воротами с красной звездой по центру. Тут же к грузовику подбежал коренастый солдатик, отдал честь, распахнул ворота, и грузовик въехал на территорию военного гарнизона, в котором дислоцировался полк военной истребительной авиации.
II
Он бежал по футбольному полю, ловко попинывая мяч. Лет ему было ровно столько же, сколько другим пацанам, что носились вместе с ним по жухлой, выгоревшей за лето траве. У него была такая же, как у всех, сотню раз стираная майка, такие же старые треники, такие же раздолбанные кеды, такая же мокрая взлохмаченная голова. Но он выделялся. Подбородок его уперто выпирал вперед, в серых живых глазах было что-то дерзкое, бесстрашное.
– Ванька-а-а! Котов, давай!
Один из мальчишек рванул к нему, с разгону врезался в его живот и от удара Ванька рухнул на траву.
– Котов, Котов!!! – пацаны-болельщики завопили, засвистели в два пальца.
Ванька вскочил в одно движение, кинулся к нападающему, завладел мячом.
– Кот, давай, Ко-о-от! Ну же… Ну-у-у!!!
Ванька погнал мяч по полю, направил его в ворота противника и что было сил, ударил ногой…
В шесть секунд мяч настиг ворота, миновал их… и предательски вылетел на дорогу, где тут же раздался оглушительный визг тормозов и грянул какой-то дикий грохот.
Коробки с книгами и посудой, деревянные ящики с пожитками дружно завалились на бок, как подкошенные, а из тех, что были плохо закрыты, высыпалось на дно кузова содержимое. Одна из коробок ударила Марину по ноге, и от боли она вскрикнула. Луговой тут же кинулся к жене, Женька отчего-то выставилась на пацана, что бежал к машине за мячом, водитель – молоденький солдатик, очухавшись от шока, принялся вытирать пилоткой взмокший лоб, а сидевший рядом с ним человек в фуражке мигом распахнул кабину, спрыгнул на землю и заорал во всю глотку.
– Котов, паршивец, у тебя глаза на заднице или где?!!! Ты какого черта мяч под колеса, а?! Какого черта, сукин ты сын?!!!
– А какого черта ваш боец рот разевает, первый день за рулем? Ему не человек под колеса кинулся, мог бы ехать и не тормозить! – Ванька подхватил мяч и рванул к полю.
– Я тебе язык твой вместе с гландами выдеру и на заднице завяжу! Ты мне поговори еще, поговори! Некому тебе шею намылить, так я намылю! – человек в фуражке сплюнул на землю, сунул в рот папиросу и запрыгнул обратно в кабину.
– Шел бы ты в баню, дядя Коля, солдатам шеи мылить! – Ванька перепрыгнул через бревно, рванул по полю, пнул мяч, и он с разлета угодил в ворота.
– Го-о-ол!!! Го-о-о-о-ол!!! – пацаны завопили, как резанные.
– Как ты, Мариш? – Андрей глянул на жену.
– Нет, ты посмотри какой наглый мальчишка, – Марина сдвинула брови, не обращая внимания на мужа. – И хам какой! Надеюсь, он с тобой в одном классе учиться не будет? Чтобы ты с ним общаться не вздумала, ясно? Женя! Женя, ты что оглохла?
Женька меж тем сидела, глядя в сторону футбольного поля, на котором как ни в чем не бывало, носился «наглый мальчишка».
– А? Чего, мам? Чего?
– Наглый хам, говорю, вот чего. И хватит уже на него пялиться.
III
– А-а-а! Не тронь меня, пусти! Пусти-и-и!
– Отдай! Моё!
– Не отдам! Щас как врежу!
– Подвинься, дурак!
– Сама такая!
– Не дам тебе мой ржавый гвоздь!
– Нужен мне твой л-лжавый гвоздь, у меня л-логатка есть!
– Валентина Григорьевна! Валентина Григорьевна-а-а, а Борисенко опять пристает!
В спальной комнате старшей группы детского сада стоял дикий галдеж. Повсюду были разбросанные подушки, на полу валялись пух и перья. Из-под стареньких кроваток торчали круглые попы в разноцветных трусах и маленькие босые ноги.
– Собираем, собираем! Кому сказала, разгильдяи! Борисенко, отползи от Щукиной и не щекочи ее за пятку! А ты Щукина не верещи! Борисенко, ты меня понял, бестолочь?
Няня Валя, румяная, горластая девица, оглядела комнату, встала на колени и заглянула под кровать. Из-под кровати теперь выглядывал лишь толстый Валин зад.
– А ну-ка… вот ты где… Попался, Котов? – няня пошарила рукой, поймала за шиворот кого-то и вытащила этого кого-то из-под кровати, – Так! Котов, кто у Тарасова все пуговицы с мясом отодрал, а?!
– И карман тоже, – из-под кровати раздался писклявый голос.
– У пуговиц нету мяса, – Пашка Котов, забавный, пухлый мальчика лет шести, выставился на няню, насупился и запыхтел в две дырки круглого носа.
– А ты не умничай! – няня Валя поправила волосы, выбившиеся из толстой косы, наклонилась к Пашке, глядя ему в самые зрачки. – А кто у Попова печенье за обедом стырил, а? Молчишь?! А кто жрал цветы с клумбы? В них червяки, Котов, чер-вя-ки!
– Подумаешь, что червяки! А Игорь Катю поцеловал! Он ее не только поцеловал, он на ней жениться даже хочет! – Пашка вытер грязный от пыли нос. – А вы, Валентина Григорьевна, полы под кроватью не моете. Во-о!
В доказательство Пашка сунул под нос няне грязную ладошку и надул от возмущенья щеки.
– Котов, вот все дети как дети, а ты, как самое настоящее чудовище! – няня Валя не выдержала, захохотала, схватила Пашку за шею. – Вот я не знаю, не знаю, что я с тобой сделаю! Задушу я тебя, Котов, и меня помилуют!
– Не помилуют вас, а в тюрьму посадят, – Пашка спокойно освободил шею и сделал два шага назад, на всякий случай. – А будете меня обижать, я брату нажалуюсь, и он вам уши оторвет.
– Брату твоему самому уши оторвать надо. Во сколько он сегодня за тобой придет? Опять во дворе прошляется и про тебя забудет? Я тебя, Котов, тут до ночи стеречь не собираюсь. У меня, может, личная жизни имеется, – няня Валя отряхнула халат, взяла веник и принялась заметать перья.
IV
Возле первого подъезда кирпичного пятиэтажного дома стоял военный грузовик. Несколько солдатиков выгружали из кузова ящики и коробки, затаскивали их на второй этаж. Женька спрыгнула на землю, размяла затекшую от дальней дороги спину и осмотрелась по сторонам.
Двор был уютный, со всех сторон окруженный деревьями. На натянутых от дерева к дереву веревках хлопало на ветру белье: простыни и пододеяльники, детские майки и колготки, чьи-то огромные подштанники и рейтузы. Неподалеку поскрипывали пустые качели. В деревянной песочнице возились два малыша. Две мамаши сидели напротив на скамейке и щелкали семечки.
В метрах четырех от грузовика прыгали в «классики» девчонки. Женька направилась было к девочкам, но передумав, развернулась, и зашагала к подъезду. Разговаривать с девочками было не о чем, девочки были младше Женьки.
Из подъезда тем временем выскочил пацан, взъерошенный, как воробей, в массивных, как у старого профессора очках. Пацан, точно глухой, громко крикнул Женьке:
– Привет!
– Привет…
Женька улыбнулась, но тут же вытаращила глаза, поскольку из подъезда снова выскочил пацан. Точно такой же. Взъерошенный и в очках. Один в один копия первого.
– Привет! – второй пацан заорал еще громче.
– Если выскочит третий, я чокнусь…– Женька продолжала таращиться на пацанов.
– Новенькая? – пацан «номер один» стащил очки с носа, глянул на Женьку, близоруко щурясь, протер очки рубашкой.
– Новенькая, – Женька кивнула.
– В какой класс? – пацан «номер один» напялил очки обратно и оглядел Женьку с головы до ног.
– В девятый.
– Здоровски! К нам! – пацан «номер два» ткнул пальцем в брата. – Он – Вадик. А я – Эдик.
– Ясно, – Женька улыбнулась. – А я – Женя.
– Здоровски! Айда, Женя, – Вадик схватил Женьку за руку, потянул ее за собой. – Айда с нами, в соседний подъезд! В подвал! Мы тебе кое-чего покажем!
– Я не могу. Я только что приехала…
– Побежали, не пожалеешь! – Эдик схватил Женьку за другую руку. – Там та-ки-е классные чудики…ва-а-аще…
– Какие еще чудики? – Женька оглянулась, посмотрела на грузовик. Солдаты все еще разгружали вещи. – Ну ладно, побежали. Только быстро!
V
Квартира была хорошая, с двумя большими светлыми комнатами и весьма просторной кухней. Марина обошла всю квартиру и, несмотря на светлое время суток, включила везде свет.
– Ну как? – Андрей, улыбаясь, выглянул из коридора, в который солдаты затаскивали здоровенный ящик.
– Никак, – Марина пожала плечами. – Жить можно.
– Разрешите доложить, товарищ подполковник?
К Луговому подбежал молоденький сержант.
– Докладывай.
– Товарищ подполковник, все вещи доставлены.
– Отлично, – Андрей осмотрел ящики, крикнул солдатам. – Спасибо, ребята!
– Разрешите идти? – сержант взял под козырек.
– Разрешаю.
– Есть!
Закрыв за солдатами дверь, Луговой вошел сначала в одну комнату, затем в другую и, наконец, заглянул на кухню. Марины нигде не было.
– Мариш, ты где?
Марина сидела на бортике ванной и смотрела в зеркало, что осталось на стене от прежних жильцов.
– А-а, ты тут… – Луговой вошел в ванную, сел рядышком с женой, обнял ее за плечи. – Устала?
– Оставь меня, – Марина отстранилась, резко встала.
– Марин… Марин, у любого человека есть предел терпения, – Андрей медленно поднялся, достал из кармана пачку с сигаретами, потеребил ее в руках, затем крепко смял в кулаке. – Я уже не знаю, как мне с тобой себя вести. Женька не слепая, она уже взрослая девчонка, она уже соображает. Марин, я не могу на таком градусе ежедневно, мне ведь еще работать надо, мне летать надо.
– И что? Летай себе, пожалуйста. Я тут причем? – Марина сцепила на груди руки, голос ее стал неприятно резким. – Что ты от меня хочешь, что-о?
– Ничего, – Андрей спокойно смотрел на жену. – Ничего особенного. Просто хочу, чтобы ты не раздражалась. Хочу, чтобы ты была такой, как раньше. Марин… ты очень изменилась после санатория…
– Причем тут санаторий? Причем?! – Марина вдруг закричала, глаза ее стали мокрыми. – Что ты привязался к этому санаторию? Раз в жизни съездила одна, а ты уже черт знает что думаешь…
– Не заводись, я ничего не думаю, – Луговой подошел к жене. – Я просто вижу, что с тобой что-то происходит…
– Хватит! Замолчи-и-и! – Марина кинулась в комнату, но вдруг резко остановилась, поймала ртом воздух, мучительно, с хрипом выдохнула и замерла в совершенно нелепой позе.
– Мариш… – Андрей вбежал в комнату. – Опять? Я сейчас! Лекарство в сумке?
На кухне Луговой схватил сумку жены, перевернул ее, вытряс все содержимое.
Первое во что тут же уткнулся его взгляд, был конверт. Точнее несколько конвертов, крепко перетянутых резинкой. Обычные почтовые конверты с адресом отправителя и адресом получателя, с двумя штемпелями в углу. Получателем была Луговая М. Е., а отправителем некий Петрушин Ф.Н.. Отправитель был из Ленинграда.
Луговой осторожно взял конверты, точно боясь обжечь или испачкать руки. Лицо его тут же напряглось, где-то у левой скулы бешено запульсировала вена. Сунув в карман руку, Луговой вытащил пачку с сигаретами. Пачка была смята. Луговой швырнул пачку на пол, так же осторожно положил конверты в сумку, взял лекарство и быстро зашагал в комнату.
VI
В подвале было темно, свет пробивался сквозь маленькое оконце, которое загораживали какие-то старые доски. Женька вместе с братьями-близнецами пробиралась через груду всевозможного хлама в виде ведер, великов, санок, цинковых корыт и прочей хозяйственной дребедени. По дороге Женька задела головой чьи-то старые лыжи, лыжи с грохотом упали со стены. Сделав еще несколько шагов, Женька зацепила подол плаща за колючую проволоку, натянутую в виде ограждения вдоль стены. Подол Женькиного плаща предательски затрещал.
– Вот тебе и здрасьте! Что теперь будет?! – Женька в ужасе выставилась на новенький, но уже порванный плащ, но вдруг услышала чье-то жалобное поскуливание.
У стены в куче старых тряпок возились четыре щенка. Совсем маленькие. Еще слепые, мокрые и беспомощные.
– Ой… – Женька, разом забыв про плащ, опустилась на колени, прямо на грязный земляной пол.
– Скажи, классные чудики? – Эдик довольно улыбнулся.
– Они сироты, – Вадик опустился рядом с Женькой.
– Как сироты? А где их мама? – Женька протянула руку, и тут один из щенков вцепился Женьке в палец и принялся его сосать.
– Маму прапор Бутейко пристрелил, – Эдик перестал улыбаться, вздохнул печально. – Он вечером…
– Короче было так, – Вадик перебил брата. – Прапорщик Бутейко напился в дежурке на летном поле. Финка туда прибежала к солдатам, они ее любили очень, подкармливали. Ну, короче, прапор пьяный поплелся в зеленый домик… в туалет, то есть, а Финка ему под ноги кинулась. Он табельное оружие вытащил и как ша-р-р-рахнет!
Щенок не отпускал Женькин палец. Нос у него был теплый и влажный.
– Он, наверное, решил, что ты его мама, – Вадик погладил щенка по мягкой шерстке.
– Не трогай, – Женька вдруг нахмурилась, отпихнула Вадика. – Я его домой заберу.
– А тебе родители разрешат? Нам мама сказала, что с лестницы нас вместе с собакой спустит.
– Разрешат, – Женька взяла щенка на руки, расстегнула кофту, сунула щенка за пазуху. – Ладно, я пошла. А то меня, наверное, потеряли.
– Ну пока…
– Пока.
– Завтра в школе увидимся.
– Увидимся.
VII
Необыкновенные узорчики из разноцветных стеклышек. Солнышки, цветы, снежинки. Повернешь немного и, оп – вместо них уже яркие звездочки. Повернешь еще и, оп – золотые шарики, красные и синие кубики.
Оля, девочка с огромным бантом, смотрела в детскую трубу-калейдоскоп. Рядом с ней стоял гордый и довольный Пашка.
– Ну, все! Посмотрела и хватит. Отдай, – Пашка вырвал у Оли игрушку, – Я тебе и так бесплатно показал.
– А где ты такую взял? – Оля восхищенно выставилась на трубу.
– Мне папка прислал!
– Нет у тебя никакого папки, – Оля презрительно хмыкнула. – Врешь ты все, Пашка!
– Дура ты, Оля! – Пашка надулся, бережно спрятал трубу в пластмассовый чехольчик. – Была бы ты мальчишкой, я бы тебе сейчас по башке треснул!
– Кото-о-ов! Павлик! На выход! За тобой пришли!
Из коридора донесся Валин бас.
– Дерется, как бандюк отпетый. Всех обижает, всех, – Валя, недовольно морща нос, глянула на Ваньку Котова.
Ванька стоял, опираясь о стену, руки – в карманах штанов, между зубов – спичка. Стоял Ванька, молча, с равнодушной, отсутствующей физиономией.
– Грубит воспитателям, нагрубил маме Костика Полунина. За калейдоскоп со всех детей по десять копеек содрал…
– Не со всех! – Пашка подбежал к Ваньке, обнял его за ноги, крепко к ним прижался. – Привет, Ваня!
– Привет, шнурок, – Ванька потрепал брата по вихрам. – Чеши за вещами живо!
– Чешу! – Пашка радостно кивнул и вприпрыжку понесся к раздевалке.
– Видно, что мальчишка без отца растет… – Валя, глядя Пашке вслед, вздохнула. Задумалась о чем-то, потеребила кончик косы.
Ванька тут же напрягся, вытащил из зубов спичку, впился в Валю колючим взглядом.
– А больше вам ничего не видно? Нет?! Не вашего ума дело, с отцом он или без отца!
Багряные и золотые деревья проносились с бешеной скоростью. Пашка сидел на раме велика, восторженно крутя башкой по сторонам. Внезапно он вдруг нахмурился, вроде как вспомнил что-то.
– Вань, а Вань…
– Чего тебе? – Ванька прибавил скорость, свернул к домам.
– Да ладно…ничего…– Пашка покусал пухлую губу. – Просто спросить хотел…
– Хотел, значит, спрашивай.
– А я передумал.
– Передумал, значит, не спрашивай.
Пашка закинул голову. Облака на небе были похожи на стадо бегущих барашков. Пашка поморгал круглыми, как две вишенки глазами и тихо спросил.
– Вань, а, Вань… А калейдоскоп мне точно папка прислал?
Ванька нахмурился, принялся усилено крутить педали.
– Вань… а, Вань, ты чё молчишь? Не слышишь?
– Слышу.
– А чё не отвечаешь?
– Папка.
VIII
Грузовика во дворе не было. Женька огляделась и быстро зашагала к подъезду. Внешний вид Женьки был испорчен: порванный и уже изрядно испачкавшийся плащ, грязные колени, растрепанные волосы.
В подъезде Женька остановилась на первом этаже и растерянно пробормотала:
– Номер квартиры…
Щенок за пазухой завозился. Женька сунула за пазуху руку, погладила теплую шерстку.
– Тише-тише, не паникуй, найдем мы нашу квартиру… Сейчас у соседей спросим…
Женька подошла к двери, что была обита черным дерматином с медными цифрами «37», и решительно нажала на звонок.
Дверь распахнулась быстро. На пороге стоял забавный, пухлый мальчишка.
– Фу-у, это оказывается девчонка какая-то большая, – мальчишка выпятил нижнюю губу, с досадой почесал макушку. – А я думал, это мама с Ваней пришли.
– Ты что один? – Женька присела на корточки, заглянув мальчишке в глаза. Глаза у него были круглые и черные, как две спелые вишни.
– Ага, – мальчишка кивнул. – Ваня меня из садика на велике привез и маму встречать помчался. Мама всегда с работы тащится, как ишак с авоськами. Ой, а чё это у тебя там шевелится?
Мальчишка бесцеремонно оттянул ворот Женькиной кофты и сунул свой нос Женьке за пазуху.
– Ого-о, пёсик… Какой он страшненький, а где ты его взяла?
– Женька! Ты где была?
По лестнице спускался отец. Выглядел он скверно. Точно не спал три ночи или был серьезно болен.
– Пап, у меня щенок, можно?
– Можно. Иди домой.
– Папа, что-то случилось? – Женька смотрела на отца с тревогой. Лицо у отца было непривычно хмурое. – Ты на работу?
– На работу. Иди домой.
Луговой быстро спустился по лестнице, открыл дверь подъезда и тут Женька, спохватившись, закричала.
– Пап, а номер квартиры у нас какой?
– Сороковой.
– Пока, сосед, – Женька направилась к ступенькам.
– А у меня калейдоскоп есть. Мне его мой папка прислал, – мальчишка с деловым видом сунул руки в карманы штанов. – Ты ко мне приходи. Я тебе калейдоскоп дам позырить, а ты мне с пёсиком дашь поиграться. Заметано?
– Заметано.
Женька засмеялась, перепрыгивая через ступени, побежала вверх по лестнице.
– Господи, ты на кого похожа?! Что с твоим плащом, в какой грязи ты на коленях ползала?! И вообще, где ты шлялась?! Не успели приехать…
– Мам, у меня с собой щенок, он будет жить в моей комнате. Если ты его выкинешь, я уйду вместе с ним, – Женька решительно расстегнула кофту, достала щенка. Щенок тут же заскулил.
– Что-о??? – Марина задохнулась от возмущения, выставилась на щенка, как на мокрицу.
– Его надо покормить, – Женька спокойно смотрела на мать.
Марина хотела было что-то сказать, вскинула руки, но тут же обессилено опустилась на ящик. Сидела она так пару минут и все это время Женька не спускала с матери глаз. Наконец, Марина встала, подошла к окну и, встав к Женьке спиной, тихо произнесла.
– На подоконнике на кухне пакет с молоком. Достань из серой коробки блюдце.
IX
В летной столовой было оживленно, хотя занято было всего несколько столиков. Молодые летчики что-то громко обсуждали, хохотали, травили анекдоты.
Официанток, обслуживающих летный состав было три. Тучная пожилая тетка с уставшим, одутловатым лицом. Неопределенного возраста особа с пережженными от краски волосами, размалеванная дешевой косметикой, точно портовая девка. И пышущая здоровьем блондинка, лет тридцати пяти.
У блондинки было открытое, исконно русское лицо, аппетитные формы, живые, смеющиеся глаза и милые ямочки на круглых щеках. Блондинка толкала перед собой тележку с тарелками и плыла, соблазнительно покачивая широкими бедрами.
– Алька, ты нас кормить сегодня будешь?
– Алевтина, ты мне салат с капустой не дала…
– Аль, ты чего в субботу делаешь? Приходи к нам вечером в общагу…
Алька, так звалась хорошенькая официантка, не обращая внимания на крики молодых офицеров, быстро миновала зал и подъехала к столику, обособленно стоявшему у большого окна.
За столиком сидело двое летчиков старших по званию. Темноволосый подполковник с вытянутым лицом и крупным орлиным носом, и симпатичный, широкоплечий полковник с небольшой лысиной, тщательно прикрытой одинокой прядью.
– Товарищ полковник, вот… рыбка и картошечка…
Алька поставила перед полковником тарелку, задев его при этом покатым бедром.
– Рыбка и картошечка… – полковник кашлянул в кулак, придвинул тарелку, глянул на подчиненного. – Сань, у меня в машине…
– Понял, товарищ командир! – подчиненный быстро встал из-за стола.
Едва он отошел, полковник снова кашлянул, воровским движением погладил Алькину коленку.
– Солнышко, в субботу… как обычно…
– Миша…
– Солнышко, не могу без тебя, погибаю…
– Миша-а…
– Все, иди. Иди, не мозоль глаза…
Алька улыбнулась игриво, развернула тележку и покатила ее к выходу.
***
Спустя пять минут в стареньком светлом пальтишке и бежевой беретке Алька бежала к выходу с тяжелыми сумками в руках.
– Алевтина…
От мужского туалета к Альке быстро шагал молодой капитан в летном комбинезоне.
– Ой, Слав, мне некогда. Меня там уже, наверное, сын дожидается…
– Аля, – капитан подошел к Альке, прижал ее к стене, навалился всей грудью. – Аленька…
– Слав, отвали. У меня руки заняты, а то бы врезала.
– Поматросила и бросила, чертовка? – летчик крепко обнял Альку, зашептал ей что-то на ухо.
Алька засмеялась, но тут же округлила глаза и закричала.
– Ну чего смотришь, чего? Он сам пристал, у меня руки заняты!
У входа в столовую, пожевывая спичку и глядя исподлобья, стоял Алькин сын Ванька.
Капитан тут же отпрянул, и как ни в чем не бывало, посвистывая, направился в туалет.
Ванька проводил летчика ненавистным взглядом, подошел к матери.
– Дождутся они, скоро всем им рожи бить буду. Сумки давай!
– Суровый ты у меня, Ванечка. Хоть бы поздоровался с мамой…
– Пойдем, дома Пашка голодный.
X
За окнами школьного коридора гудели самолеты, а это значит, что на аэродроме шли полеты. Сквозь чистые стекла хорошо просматривалось синее, безоблачное небо, вдоль которого, оставляя длинный инверсионный след, летели четыре истребителя.
– Девятый класс, к вам пополнение!
Директор школы распахнул дверь, легонько подтолкнул Женьку в спину и зашагал следом, чуть прихрамывая на левую ногу. Несмотря на хромоту и немолодой возраст, выправка у директора была о-го-го. На лбу, упрямый завиток и усы, точь в точь как у Чапая, только шашки и коня не было.
Ученики девятого класса загромыхали партами, дружно повскакивали.
– Всем – вольно! Все сели! – директор с прищуром оглядел класс, потеребил усы и вдруг шагнул вперед, врезав кулаком по первой парте, так что на ней подпрыгнули учебники. – Отставить! Не все сели! Прокопенко, Дульцев, Ушкова, Кукушкина, Сомов, вста-а-ать! Буржуи – под стол, идет комсомол! Так? Вы советские комсомольцы или вы тут кто и где? Прокопенко, Дульцев, Сомов, почему прическа не уставная?! Завтра чтобы ни сантиметра на шее! Малышева, с ушей дребедень немедленно снять! И чтобы никаких украшательств! Вам тут не в варьете! Ушакова, шагом марш в уборную с мылом умываться! Глаза раскрасила, как я не знаю кто и где!
Директор выдул пар, как закипевший чайник, смахнул со лба пот и, поостыв немного, заковылял вдоль прохода, размахивая руками и чеканя каждое слово.
– Кто есть настоящий советский комсомолец? Настоящий советский комсомолец – есть молодой оплот, молодой строитель коммунизма, достойная смена советскому коммунисту. Если тебе комсомолец имя, имя крепи делами своими! А что есть внешний вид настоящего советского комсомольца? Внешний вид настоящего советского комсомольца – есть зеркало его комсомольской души! Внешний вид настоящего советского комсомольца всегда чист, опрятен и скромен! Такие комсомольцы как Прокопенко, Дульцев, Ушакова, Кукушкина и Сомов позорят светлую память таких комсомольцев как Космодемьянская, Матросов, Чайкина и Кошевой! Мне стыдно за вас, Прокопенко, Дульцев и… – директор выставился на учеников, видимо, вспоминая их фамилии, но тут же махнув рукой, продолжил, – …и так далее! Позор бесчестным комсомольцам!
Все это время Женька стояла перед классом у доски. Она уже успела пересчитать всех учеников, их было двадцать два, успела перемигнуться с Вадиком и Эдиком, они сидели в правом ряду на последней парте, успела разглядеть портреты физиков-ученых, висевших на стене.
– Что говорил товарищ Ленин делегатам третьего съезда РКСМ? Коммунистом можно стать лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество. Во-о какие слова! Знанием всех богатств! А вы? Вы пополняете свою память знаниями? Когда я был в вашем возрасте…
Директор, доковылял до учительского стола и вдруг замолчал, поскольку уткнулся в Женьку взглядом.
– А ты чего стоишь? Садись! – директор достал носовой платок, громко высморкался, затем развернулся и заковылял по проходу между парт. – Когда я был в вашем возрасте…
– А куда садиться? – Женька задала вопрос спине директора.
– Куда-куда, на свое место! – спина директора продолжала двигаться. – Когда я был в вашем возрасте…
– Но у меня нет своего места, – Женька нахмурилась.
– Что? – директор, наконец, обернулся.
– Здравствуйте, Матвей Геннадьевич…
В дверях стояла маленькая – метр пятьдесят, круглая, как мяч учительница. У нее были глубоко посаженные глазки, двойной подбородок, лежавший на гипюровом воротничке и коротенькие ножки с выпуклыми, как у футболиста икрами. Зато она была на каблуках, в модных заграничных, чуть великоватых туфлях.
– Садитесь, садитесь, – учительница замахала на учеников маленькими ручками.
– Зинаида Тимофеевна? Здравствуйте, – директор почему-то уставился на заграничные туфли. – У вас урок? Понял, ликвидируюсь.
Директор заковылял к двери, но у двери обернулся, еще раз глянул на туфли, покачал головой и распахнул дверь.
– Матвей Геннадьевич, а что было, когда вы были в нашем возрасте? – круглолицый, кудрявый пацан подпер кулаком щеку и выставил на директора озорные глаза.
– А это я тебе, Косяков, индивидуально расскажу, – директор сдвинул брови, погладил усы и громко захлопнул за собой дверь.
– Простите, ребятки, задержалась. С мамой Саши Кондратьева общалась… Ой, а ты кто такая? – учительница уставилась на Женьку и от интереса часто-часто заморгала.
– Она тут уже шестнадцать минут тридцать восемь секунд стоит. Я засекал, – круглолицый, кудрявый Косяков вытянул вперед руку. На руке у Косякова красовались большие командирские часы.
– Это новенькая. Ее Матвей Геннадьевич привел и про нее забыл …
– Он про комсомол и про коммунизм нам опять рассказывал…
– Это Женя! – Эдик вскочил со своей парты.
– Она вчера приехала! – Вадик вскочил следом за братом.
– Митрофановы, вам слово никто не давал, у Жени свой язык имеется, – учительница поправила гипюровый воротничок и снова посмотрела на Женьку. – Зовут, значит, Женя. А фамилия, я так понимаю, Луговая?
– Луговая, – Женька кивнула.
– Ребята, Женин папа, подполковник Луговой, новый заместитель командира нашего полка, – учительница взяла в руки мел и подошла к доске. – Садись, Женя, вон туда, к окну. Вместе с Таней Носовой.
XI
– Раздевайтесь, Шапавалов…
– Раздеться для вас – всегда готов!
Молодой, симпатичный летчик улыбнулся во все свои тридцать два белоснежных зуба, подмигнул озорным глазом. Напротив летчика сидела за столом врач. Елена Юрьевна Нагибина или просто Лена, Леночка. Очень милая, с выразительным лицом, с черными, как персидская ночь глазами и каштановыми, в легких завитках волосами, небрежно подколотыми на затылке.
– Не смешно, Шаповалов, – Лена затянула на руке летчика манжет тонометра, стала накачивать воздух.
– Елена Юрьевна… – летчик прикрыл своей ладонью ладонь Лены. – Елена Юрьевна, я хотел вам…
– Не надо ничего хотеть, уберите, пожалуйста, руку, – Лена с невозмутимым видом сняла с руки летчика манжет, с невозмутимым видом добавила. – Сто двадцать на шестьдесят.
– Как у Гагарина, – летчик надел рубашку. – Елена Юрьевна, ведь можно же просто, как два культурных человека – в кино, в клуб… Можно…
– Нельзя, Шаповалов, – Лена принялась что-то записывать.
– Вы безжалостны, Елена Юрьевна, – летчик направился к двери. – Вы даже не представляете как я…
– До свидания, Шаповалов, – Лена продолжала что-то записывать. – Удачного вам полета.
– Моя удача в ваших руках, – летчик захлопнул дверь.
Правда через секунду дверь снова распахнулась.
– И моя жизнь в ваших руках…
– Шаповалов… – Лена, не поднимая головы, перелестнула страницу, продолжила запись.
Дверь захлопнулась, но через секунду снова открылась.
– Вы безжалостны, но прекрасны…
