Читать книгу: «Золотой ключик инфосторителлинга»

Корректор: Алексей Калинин

© Михаил Хенкин, 2018

© Издание, оформление. Animedia Company, 2018

⁂

Здравствуйте, уважаемый читатель!

Памяти моего друга Игоря Александрова

С огромным удовольствием представляю вам книгу интересного человека и талантливого писателя Михаила Хенкина.

С Михаилом нас свела судьба много десятилетий назад. В далекие 90-е он работал во всероссийском (бывшем всесоюзном) экономическом журнале «ЭКО», который издается в новосибирском Академгородке.

Тогда он помог мне подготовить к печати мою первую научную публикацию, посвященную проблемам разработки генеральных планов городов.

В советские годы журнал «ЭКО» был одним из самых массовых и популярных журналов. Тираж издания превышал 200 000 экземпляров.

«ЭКО» читали все: научные сотрудники, инженеры, технологи, конструкторы, красные директора, партийные и советские работники, политики, студенты – все, кого интересовали проблемы экономики и управления.

Журнал печатал в форме романов с продолжением бестселлеры зарубежных писателей Дейла Карнеги, Артура Хейли и других авторов, поэтому во многих городах страны существовали Клубы друзей «ЭКО», благодаря которым сотни тысяч людей узнавали о рыночной экономике, об опыте лучших менеджеров мира.

Михаил Хенкин много лет проработал корреспондентом журнала «ЭКО». Он писал о важных научных открытиях, о новых масштабных проектах, о передовом опыте советских предприятий, об интересных дискуссиях на различных форумах.

Быть может, главное в его профессиональном опыте – это возможность общения с сотнями выдающихся людей своего времени, которые попадали в сферу интересов журнала «ЭКО».

Я надеюсь, что весь этот бесценный багаж, который накопил человек, блистательно владеющий пером, дойдет до читателей в форме новых увлекательных книг.

А сегодня Михаил Хенкин представляет читателям свои уникальные советы о писательском ремесле.

Часть этих профессиональных советов была опубликована несколько лет назад в немецком издательстве Drugoe Reshenie¹.

К сожалению, по ряду причин организационного и финансового характера (в первую очередь – неподъемная цена книги, установленная в евро), книга не получила заслуживающего внимания читающей публики.

К радости читателей, Михаил проделал большую работу по обновлению книги и предлагает нам ее новую редакцию.

Мне приятно, что к этому серьезному шагу Михаила Хенкина подтолкнул выход из печати книги Сергея Петрова и Александра Логинова «Инфосторителлинг. Как элегантно привлекать клиентов через мини-истории»².

Но если наша с Сергеем книга – это в первую очередь методическая литература, инструкция к применению, то предлагаемая вам книга Михаила Хенкина – это литературное произведение.

Это книга, которая не только обогащает наше представление о методах написания историй, не только вооружает нас новыми методами и приемами. Эта книга доставляет читателю истинное удовольствие формами изложения, прекрасным литературным языком, образами, сравнениями.

Я могу со всей ответственностью утверждать, что метод изложения историй, который в последние годы приобретает все больше сторонников и поклонников, получил новое развитие.

В такой легкой и привлекательной форме и с таким знанием предмета об этом еще не писали. На мой взгляд, обращение к теме инфосторителлинга профессионального литератора – событие знаковое. Это свидетельство того, что это направление будет и дальше активно развиваться.

Поздравляю коучей, консультантов, психологов и интернет-предпринимателей, всех, кто пишет, выступает публично, учит и учится, и всех, кто просто любит хорошее чтение, с выходом этой интересной книги «Золотой ключик инфосторителлинга»!

Уверен, что после прочтения этой книги вы с большей эффективностью будете создавать собственные тексты. Они станут убедительнее, ярче, легче, привлекательнее.

АЛЕКСАНДР ЛОГИНОВ, коуч, консультант, автор проекта «Рецепты бизнес-лекаря»³. Член-корреспондент МАНЭБ, включен в энциклопедию «Who is Who в России», кандидат экономических наук.

Здесь не живет Чибиряк

– Помнишь, что сказал Чибиряк? – спрашивает Стасик.

– Нет, не помню. Не помню даже, кто такой этот Чибиряк.

– Правильно, – соглашается Стасик, – ты ведь приехал позже.

– Да, я приехал, когда вы уже устроились в «теремке» у Зои Степановны.

– Точно, – оживляется Стасик, – мы еще тебе телеграмму дали, чтобы ты захватил фотоаппарат. И ты нес его со станции в пластмассовом ведерке. А в другой руке у тебя был громадный брезентовый саквояж.

– Саквояж был не такой уж большой, просто ты был маленький.

– Неужели? – смеется Стасик.

Стасику сейчас тридцать три, как Иисусу Христу, а тогда было шесть. А сколько тогда было мне? Бог его знает. Неважно. Важно, что у нас тогда были лес, река и маленький городишко, куда мы приехали отдыхать на все лето.

То лето в жизни каждого из нас оставило свою отметину. Оно давно уже стало мифом. И, как каждый миф, имело свое пространство, населенное героями, символами, божками и капищами. Миф, как и положено, обрастал устными сказаниями, которые с каждым годом, отдалявшим нас от того времени, дополнялись самыми невероятными деталями.

Игорь вел подробный дневник, но дневник потерялся. И вот теперь Стасик с легкостью оживлял события, утраченные, казалось, навсегда. Из нас троих именно он оказался главным хранителем предания.

В одном из сказаний нахально разместился некто Карп Семенович Чибиряк, шестидесятидвухлетний вдовец, особняком проживавший напротив «Земляничного бора».

Игорь и Стасик никак не могли найти в том городке подходящее жилище на все лето. Они брели от дома к дому с сумками и рюкзаками.

Хозяйки сочувственно кивали, но к себе не пускали. У одних не было места, у других гостили родичи, у третьих – ремонт и пр.

И вот кто-то, сейчас уже неважно кто, указал на дом Чибиряка. Мол, он-то должен пустить – места, мол, много.

Пока была жива жена, Карп Семенович разговаривал с ней только матом. Если бы вдруг кто-то вздумал убрать матерщинные слова из его речи, то там бы, наверное, остались одни междометия и ни капли смысла.

Потом жена умерла. Говорить стало не с кем. И Карп Семенович замкнулся и одичал.

В момент одичания речь его приобрела какую-то причудливую странноватость.

Во-первых, из нее напрочь исчезли глаголы.

Во-вторых, Карп Семенович начал придумывать свои особые слова.

Вот некоторые из них: «гляденыши» и «огрызки» – все, кто младше десяти лет; «гниды» – ласковое слово; «сявки» – женщины и собаки; «дурра-млять» – связующее слово; «мозга» – хвалебное слово; «осранцы» – все, кто старше десяти лет.

В окошко он увидел, как два человека дернули его калитку, намереваясь войти. Один – стройный, высокий, бородатый, в белой кепке. Другой – маленький, худенький, с игрушечной машиной в руках и в кепочке, украшенной пером из вороньего хвоста (перо подобрано с ольхового куста в лесу).

Карп Семенович, недовольно бурча под нос, вышел навстречу непрошеным гостям как был.

Вот что на нем было: домашние тапочки на босу ногу, спортивное трико с пузырями на коленях, клетчатая рубаха навыпуск, не закрывавшая и наполовину бугристый в складках живот, и пупок, в котором без труда мог уместиться кулачок двухгодовалого младенца.

Коричневую от загара лысую макушку Карпа Семеныча уже отметили первые капли росистого пота. День обещал быть очень жарким, несмотря на то что солнце недавно взошло.

Весь вид Карпа Семеныча демонстрировал минимум дружелюбия и гостеприимства.

– Скажите, пожалуйста, – спросил Игорь вежливо, – здесь живет Карп Семенович Чибиряк?

– Нет, – ответил Карп Семенович Чибиряк, не моргнув глазом, – здесь не живет Чибиряк!

Воцарилась неловкая пауза.

– Ну да, – понимающе улыбнулся Игорь, – я вас понимаю. Действительно, как может не жить К. С. Чибиряк в доме с табличкой: «Здесь живет К. С. Чибиряк»? Глупость какая-то, ведь правда?

– Огрыз с тобой? – на вопрос вопросом ответил Чибиряк.

– Что?

– Гляденыш, – говорю, – дурра-млять!!

– Со мной… И еще один завтра приедет…

– Гляденыш или осранец? – деловито спросил Чибиряк.

– Осранец! Ох, какой осранец! – уверенно сказал Игорь. Он стал понемногу понимать язык аборигена.

– Не! – сказал Чибиряк. – С еще одним осранцем – не-е!

– Понимаю, – сказал Игорь, – два осранца хуже, чем один.

– А ты мозга! – уважительно сказал Чибиряк. – Через дорогу…

– Что?

– Круглый дом через дорогу – сявка… Зойка… гнида… млять-дурра! – прорычал Чибиряк.

Игорь понял.

Через дорогу они действительно нашли то, что искали: домик, похожий на резной теремок, и радушную бабу Зою, очень обрадовавшуюся внезапным постояльцам.

– Пошли на почту, – сказал Игорь Стасику, после того как они устроились.

– Зачем?

– Дадим телеграмму Михаилу.

– Это как?

– Увидишь.

– Пишем так, – сказал Игорь. – «Приезжай “Теремок” тчк. Бабе Зое тчк. Не забудь фотоаппарат тчк».

Меня еще не было. Я еще не получил телеграмму, не собрал саквояж, не пришел на вокзал, не купил билет, не сел в поезд и не приехал на ту маленькую станцию в сосновом бору. Лес, дорога, солнце, утро.

Все еще было впереди.

Чибиряк же с тех пор надолго стал в нашей компании именем нарицательным. И когда мы хотели сказать, что среди нас нет плохих людей, мы говорили:

– Здесь не живет Чибиряк!..

Рассказывай!

Я родился в Рубцовске в 1950 году. В 1955 году вместе с родителями переехал в Новосибирск.

Писать начал рано. Первое произведение написал в первом классе на парте. Называлось «Римма – дурра!». Посвятил сразу двум женщинам: соседке по парте (та еще была ябеда!) и учительнице.

Обе оценили. Одна – книжкой по голове. Другая поставила в угол. Простоял до конца уроков. Извиняться не захотел. Что было дальше – не помню. Мама уверяла, что «гонорар» мне выдали дома в тот же вечер.

В четвертом классе в тетрадке по арифметике написал сказку о том, как обезьяны захватили Землю. Тетрадка не сохранилась. Став взрослым, прочитал фантастический роман французского писателя Пьера Буля «Планета обезьян» и был восхищен собственной гениальностью.

Вот, собственно, и все. Дальше – как у всех: учился, работал. Сочинять не бросил, однако.

Не всегда мои сочинения пользовались успехом. Чаще моя тяга к сочинительству заканчивалась для меня плачевно (в прямом смысле), особенно когда приходилось отвечать на вопрос, почему я не выучил урок или почему я плохо себя вел, баловался, дрался и т. д.

Однако, несмотря ни на что, сочинение историй оставалось моей тайной страстишкой, моим тайным увлечением многие годы.

Я почему-то всегда гасил в себе эту страсть, считал свою тягу к сочинительству чем-то не главным, несерьезным, ненужным, несвоевременным, ведь на работе (а я, став взрослым, как и все, пошел на работу) была масса других важных дел.

И вот, по прошествии стольких лет, я вдруг понял, что сочинение историй – единственное, чем стоит заниматься в этой жизни.

Писательство – это алхимия слов, колдовство и знахарство.

Объяснить это невозможно. Единственное, что могу сказать: слова не должны быть законченными. Предложения не должны быть законченными.

Они должны тянуть другие слова, другие предложения. Как тянется ириска на зубах, как стекает с ложечки мед или сгущенное молоко.

Мальчик приходит из школы и говорит маме:

– А у нас в классе Вовка…

Муж говорит жене:

– А Васечкин-то, начальник-то наш, опять…

Жена говорит подруге:

– А Томка-то…

Жизнь как есть – аморфна, хаотична, суетлива. Форму и предметность придаем ей мы, когда рассказываем истории.

Истории – это то, что мы берем из жизни и преподносим друг другу в качестве досужих разговоров, газетных статей, книг, фильмов и пр. Это оформленный кусочек жизни, вынутый из жизненного потока и помещенный в рамку.

Как только мы начинаем говорить, с рождения и до смерти, мы только тем и занимаемся, что рассказываем друг другу истории. Рассказываем их постоянно, везде и всегда.

Жизнь покрыта историями, как рыба чешуей.

Поэтому мой вам совет: учитесь рассказывать! Учитесь связно излагать свои мысли. Говорить так, чтобы вас слушали. Просто, понятно, доходчиво.

Учитесь говорить образно, выразительно, ярко. Придумывать запоминающиеся сюжеты, использовать точные сравнения.

Учитесь завоевывать внимание и увлекать аудиторию интересным повествованием.

Высшая похвала для человека – когда про него говорят, что он умеет писать, что он прекрасный собеседник и рассказчик.

Это значит, что перед вами образованный и грамотный человек, что с ним стоит иметь дело и что он может добиться многого.

В детстве я любил три вещи: смотреть на себя в зеркало; представлять, какими были взрослые, когда были маленькими; ломать игрушки. Мне всегда хотелось знать: «Как это устроено?»

Вот и книга у меня о том, как устроена интересная история.

Что там у нее внутри?

Давайте-ка разберем ее на части и посмотрим.

Часть первая. Наши верные друзья и помощники

Глава 1. Один несносный мальчишка

•§•

В этой главе я попытаюсь объяснить читателям, почему, собственно, я выбрал сказку Алексея Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино»?

Один несносный мальчишка, вытесанный из полена, обманул своего отца. Бросил учебу. Убежал из дома. Связался с финансовыми аферистами и бандитами. Был ограблен. Кинут на самое дно – в болото. А там, в болоте его встретила… Ну, неважно, кто его там встретил.

Вы же знаете эту историю? Рассказывать ее одно удовольствие, точно так же, как читать, слушать, смотреть снятые по ее сюжету фильмы и т. д.

А почему? Какой такой «Золотой ключик» имеется в этом нехитром рассказе? И каким образом он открывает наши сердца и души?

Золотой ключик – это ключик к вашему таланту, ключик к сердцу читателя. Поэтому он золотой.

Я уверен, что вы талантливы. Потому что талантлив каждый из нас. Надо лишь найти свой Золотой ключик. Буду рад, если эта книга вам в этом поможет. Итак, в путь!

Я не буду рассказывать о своих поисках с диктофоном и блокнотом в руках. Может быть, об этом тоже стоит рассказать, но не сейчас.

Сейчас представьте, что материал уже собран, расшифрован, подготовлен и проверен. Осталась самая малость – написать.

И вот ты сидишь перед чистым листом с ненавистью в глазах и не знаешь, что делать дальше, и задаешь, и задаешь себе один и тот же вопрос: «Как же это все преподнести?»

Так случилось, что, осваивая профессию журналиста (а начинал я с заводской многотиражки), я рано стал задумываться над простым вопросом: «Почему в одном случае твои статьи читают, а в другом не хотят читать и всё? Хоть убейся!»

– Как же так! – недоумевал я. – Ради чего прилагаешь столько усилий? Ради того, чтобы твое гениальное произведение прямиком отправилось в корзину?

Мой коллега и друг по несчастью Валентин уверял, что все дело – в «блокираторе». У Валентина на этот счет была своя теория.

– Старик, – говорил он, – все просто: в устной речи мы выплескиваем слова, не задумываясь, а когда берем в руки авторучку (про ПК тогда мечтали только разве что очень смелые фантасты), наступает ступор.

Почему? А потому, что в наших извилинах есть такая точка или центр, который отвечает за письменную речь. Он и тормозит, собака!

Снять напряжение может экстрасенс или психотерапевт, к которым Валентин собирался сходить на полном серьезе. Он даже выискивал подходящие адреса и телефоны из местных газет, вырезал и собирал их в специальную папку.

«И все-таки, – думал я, – вот у дома есть каркас, на котором все держится, у человека или у ящерицы – скелет. Вынь из дома каркас или поломай позвоночник человеку (не дай бог, конечно!) – дом развалится, человек не сможет ходить. А у рассказа? Где у рассказа скелет или как там это называется?»

…Грузины рядом с заводской проходной поставили мангал и жарили шашлыки.

Начиналась перестройка.

Я смотрел, как толстый грузин в белом фартуке нанизывает мясо на шампур, потом размахивает газетой, раздувая огонь.

– Кушай, дарагой! – улыбался он.

Но я не хотел шашлыков. Я думал о каркасе.

Историю про Буратино и его друзей я выбрал неслучайно в качестве иллюстрации к своим размышлениям.

Во-первых, эту сказку читал мне когда-то мой отец, а потом я читал своим детям.

Во-вторых, эта история настолько хороша и самодостаточна, что некоторые сложные вещи очень доходчиво можно объяснить на ее примерах.

В-третьих, эта история давно уже стала народной. Буратино знают и любят все – и взрослые, и дети. Он герой многих анекдотов и почти так же популярен, как поручик Ржевский, Вовочка и пр.

В-четвертых, не такая уж эта книжка детская. Я видел портрет Алексея Николаевича Толстого в гостях у художника Петра Петровича Кончаловского. Солидный, толстый, серьезный дядька. Прошел войну, революцию, эмиграцию. Вернулся, был обласкан правительством, написал эту сказку после инфаркта. Это его литературное завещание потомкам.

Скажу вам честно, я всегда считал себя каким-то неправильным журналистом.

В учебниках, например, пишут, что журналистика – это деятельность, направленная на сбор, обработку, передачу и распространение актуальной информации.

Правильно пишут, но мой вам совет: не читайте учебники.

Вернее, читайте, но сопоставляйте то, что прочитали, со своим личным опытом и делайте выводы.

Журналист, на мой взгляд, – это тот, кто умеет придумывать истории.

И всё?

И всё, если не считать маленький пустячок. Придумывать истории – мало. Надо еще уметь их рассказывать.

Если вы умеете придумывать и рассказывать истории, то вы – король и повелитель мира.

Это нисколько не противоречит общеизвестному утверждению, что журналист – посредник между источниками и потребителями информации. Но ведь он не механический посредник.

Он привносит свой взгляд на происходящие события, очеловечивает их. Каким будет этот взгляд, во многом зависит от личной позиции журналиста, от его моральных принципов, установок и т. д.

Как сказал Кант, есть только две вещи, которые потрясают наше сознание: звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас.

Вот этот нравственный закон и должен быть мерилом в жизни любого журналиста, да и не только журналиста, а каждого человека.

Он должен подталкивать его на определенные поступки или, наоборот, останавливать, предостерегать от совершения определенных деяний и т. д.

Журналист имеет дело с фактами. А что такое факты?

Глава 2. Луна улыбается

•§•

Очень неправильные мысли насчет объективных фактов. С такими мыслями надо бороться. Если вы начнете это делать прямо сейчас, я буду вам благодарен.

Три человека смотрят в лужу. Один видит грязь, другой – себя, а третий увидел Луну.

Подошел четвертый, посмотрел и говорит: «Она улыбается».

У Виктора Шендеровича есть очень интересная зарисовка про бабушку, которую задавил автомобиль (пересказываю по памяти).

Печальное событие. Бабушка выскочила из дома за луком в магазин на углу.

Даже домашних тапочек не сняла. Купила по-быстрому лук, перекинулась парой слов со знакомой продавщицей и скорей домой: «Суп на плите выкипает!!!»

А тут из-за поворота – грузовик. Бабушка шустрая – ноги в руки и – через дорогу: «Авось проскочу!» Но не проскочила. Грузовик оказался шустрее. Бах-бабах!!! И бабушка лежит на мостовой, лук рассыпан и… И бабушки нет.

Как она теперь воспринимает случившееся – непонятно. Скорее всего, что никак. Ей уже все равно. Лежит себе, ногу подвернула, смотрит в небо и как будто издевается над окружающими.

А вот водитель переживает. Он сидит на подножке кабины грузовика, обхватив руками голову.

Но переживает он, конечно же, не за бабушку, а за себя. Что с ним теперь будет? «Посадят! Факт, посадят. Как минимум “пятерик” дадут».

А ведь все так хорошо начиналось. Они со свояком отмечали годовщину продажи старых жигулей и покупку новых. Как всегда, не хватило. Благо рабочая машина на приколе под окном. Он – в кабину и – в ближайший гастроном. Езды на полминуты, а тут эта бабка прямо под колеса кинулась. Черт бы ее побрал!!!

Инспектор ГАИ – злой, усталый – тоже переживает. Себя он в этот момент считает самым невезучим человеком на свете. И с ним трудно не согласиться.

Чудесный летний день. Пятница. Конец дежурства. Дома его ждут жена и дети, чтобы ехать на дачу. А на даче – шашлык, рыбалка и все такое прочее. И тут – на тебе! ЧП со смертельным исходом.

Теперь надо разбираться, составлять протоколы, опрашивать свидетелей и пр., и пр. Заслуженный отдых на природе безвозвратно потерян.

Собираются соседи и прохожие. Охают, ахают, оживленно обсуждают случившееся. Что ни говори, а для них это маленький спектакль. И они с удовольствием присутствуют на нем в качестве зрителей.

Приезжает скорая помощь. Врач осматривает бабушку, щупает пульс, поднимает веки, проверяет, есть ли дыхание и т. д. и т. д.

Мы видим, что факт здесь вроде бы один: бабушку задавил грузовик. Но реальностей много. У каждого из участников этого события – своя реальность.

Даже у жука, который в этот момент выполз на мостовую и попал под каблук гражданки Петровой, прибежавшей посмотреть на смерть знакомой старушки, тоже своя реальность!

Вы можете со мной не соглашаться. Это действительно тема для серьезного обсуждения. И она постоянно обсуждается в разных областях науки.

Но дело не в этом. Мы сейчас не будем уходить в эти дебри, а лишь для себя отметим, что мы живем в определенной системе координат, в определенном мире.

Мы не знаем, есть ли еще какие-то миры, параллельные нашему, – инопланетные, тонкие, толстые и т. д. и т. п. – или их нет?

Мир, в котором мы живем, постоянно меняется. И мы меняемся в нем, мы не можем его постичь в полной мере. Чтобы что-то постичь, мы создаем свой мир, свою реальность. Какую реальность создали, в такой и живем.

Наши реальности соприкасаются, взаимодействуют, но никогда не проникают друг в друга.

Я не могу проникнуть в вашу душу, а вы – в мою. Я могу лишь догадываться, предполагать, но я не могу до конца познать не только то, что за пределами моего сознания.

Но и в глубины своего сознания я заглянуть не могу. А если я попробую это сделать, то для меня это может плохо кончиться.

Вот, собственно, на этом пока давайте и остановимся, чтобы не уйти от главной темы.

Суть предмета заключается в том, чтобы понять, насколько объективны так называемые «объективные факты», с которыми приходится работать.

Я вам сейчас скажу крамольную вещь, с которой, может быть, вы не согласитесь: так называемых «объективных фактов» в природе попросту не существует.

Любой объект – будь то физическое тело, природное явление, событие из частной или общественной жизни – нельзя охватить в один миг полностью во всех проявлениях.

Когда я работал на заводе, меня частенько ругали за необъективность. И я по простоте душевной поначалу думал, что да, действительно, я где-то напортачил, написал что-то необъективное.

А потом я заметил, что про необъективность вспоминали тогда, когда мои статьи кого-то задевали.

В ином случае статьи считались объективными, хотя речь шла об одних и тех же событиях. И сейчас, когда власти пытаются оказать давление на журналиста, то прежде всего обвиняют его в необъективности.

Тот, кто ратует за объективность фактов в журналистике, тот попросту лукавит.

Я не говорю об умышленном искажении или подтасовке фактов. Это совсем другой вопрос. По каким же критериям оценивать труд журналиста?

Журналист, когда берется за перо, должен оставаться предельно честным перед собой (себя-то не обманешь!). Перед собой и перед Богом – и больше ни перед кем!

Глава 3. Говорящее полено

•§•

В этой главе я вам предлагаю поработать бароном Мюнхгаузеном. Всё. Дальше ни слова! Иначе неинтересно.

С чего начинаются истории? С выдумки. Чтобы создать историю, надо включить воображение.

Не бойтесь наслаждаться образами, придумывать что-то новое, необычное, развивать инакость удивления!

Не бойтесь фантазировать, сочинять и даже привирать!

Окружающие нас предметы, спутники нашей повседневной жизни, молчат до поры до времени.

Но если отбросить привычные установки, взглянуть на эти предметы по-особому – они начинают говорить.

Писклявый голосок из полена первым услышал не столяр Джузеппе, а Писатель. Это внутреннее озарение доступно каждому из нас – достаточно лишь небольших усилий.

Каждая вещь, даже самая обыкновенная, замыленная, затасканная, хранит в себе неразгаданную тайну.

Все дело в умении слушать.

Если бы Джузеппе оказался глух к восприятию необычного, непонятного, оказался бы не таким чутким и не различил предложенную ему игру воображения, то что было бы дальше?

А дальше у стола появилась бы ножка. Может быть, это была бы очень крепкая, хорошая ножка.

Ну, а история? А история тогда бы умерла, так и не родившись.

Каждый из нас стоит перед выбором. Иногда наш выбор подобен шоку.

И это появление страшноватой новизны может долбануть нас так же внезапно, как долбануло оно старика Джузеппе, когда тот вдруг понял, что полено-то го-во-ря-ще-е!

Другой на его месте мог бы сразу же запретить себе даже думать про такое. Сказал бы: «нет, братцы, это психоз, это бредни, надо меньше пить, так не бывает» и пр. и пр.

Ведь мог так поступить Джузеппе? Конечно.

И тогда он бы наглухо захлопнул дверцу, открывающую интерес к себе самому, к своим фантазиям, дверь в свой внутренний мир, и ключик бы к этой дверце выкинул.

Однако Джузеппе начинает искать, откуда голосок. И нам интересно, что это за голосок, где он спрятан, найдет или нет Джузеппе его источник? Игра началась.

История говорящего полена – это история двух художников. Джузеппе не сумел воспользоваться внезапно свалившимся на него подарком.

Он разгадал идею полена, он сообразил, что из полена можно сделать куклу, но он испугался чуда и поскорее сбагрил непонятное полено своему другу – шарманщику Карло.

Именно Карло сумел стать настоящим творцом, мастером-созидателем, папой, наконец, – читайте как хотите.

Именно Карло превратил полено в Буратино. Был поленом – стал мальчишкой!

В этой истории был еще один несостоявшийся творец, который получил Золотой ключик раньше Джузеппе и раньше папы Карло.

Это – Карабас Барабас.

Судьба преподнесла ему этот сокровенный дар, но он не удосужился им воспользоваться.

Он потерял Золотой ключик, променял талант художника на карьеру властолюбивого и жадного управленца.

Повелевать другими с помощью дерганья за веревочки и семихвостой плетки оказалось для него более значимым, чем все прочие ценности.

Что ж, каждый ищет в этой жизни свой путь.

Карабас Барабас потом горько сожалел о том, что с ним случилось, и пытался вернуть утраченное мастерство художника, но сделать уже ничего не мог.

Прислушайтесь к себе: не дергает ли и вас за веревочки некий «доктор кукольных наук»?

Глава 4. Не только охи и ахи. Очень важная глава

•§•

Я на этом настаиваю и готов поспорить с кем угодно, что без этой психической особенности человек никогда не стал бы человеком.

Возьмем такую вещь, как эмоции. К ним взрослые, серьезные, солидные люди почему-то относятся презрительно.

Считается, что в деловой жизни эмоциям нет места. Так ли это?

Вспомним историю Иосифа Прекрасного, описанную в Библии. Братья продают его в рабство бродячим торговцам.

В качестве раба он попадает в Египет и испытывает там множество злоключений. Через много-много лет Иосиф, став в Египте важным сановником, вторым человеком после фараона, вновь видит своих братьев.

Эта встреча на первый взгляд выглядит очень неестественной и нарочитой. Несколько раз я перечитал этот отрывок: спектакль, настоящий спектакль, мелодрама, мыльная опера!

Такое впечатление, что все это разыгрывается на публику.

Иосиф подбрасывает братьям дорогую чашку, обвиняет их в воровстве, берет в заложники самого младшего, доводит всех до полного эксцесса.

Потом с плачем раскрывается, рассказывает братьям, кто он такой.

В итоге – плачут все. Ну и ну, режиссер, да и только!

Да, режиссер! А как вы хотели?

Иосиф Прекрасный – психолог и прекрасный постановщик. Он действует по законам драмы.

Он использует приемы, которые используют все творческие люди: завязка действия, кульминация, доходящая до критической точки, затем – разрядка (катарсис) и слезы радости или печали. Как в кино.

А это и есть кино.

Иосиф обращается не к разуму, а к чувствам. А что может быть сильнее наших чувств?

В Голливуде это давно поняли, построили индустрию – фабрику грез – и завоевали мир!

Иосиф здесь использует метод эмоционального потрясения. Мы привыкли относиться к эмоциям пренебрежительно. В обыденном сознании эмоции – это охи, ахи, вздохи при луне, клятвы верности и иная сентиментальная чушь, место которой в дешевых книжонках, слезливых сериалах и прочей низкопробной дребедени.

На самом деле все гораздо серьезнее. Человек и стал-то человеком благодаря эмоциям.

Плач, смех, гнев, радость – это и есть жизнь в самых ярких ее проявлениях.

Чтобы усвоить для себя нечто новое, надо сделать его эмоциональным, придать какому-то событию, факту статус переживания.

А что такое переживание? Это когда мы пропускаем через себя, проигрываем нечто происходящее не с нами, а с кем-то другим.

Ставим себя на место другого. Проживаем чью-то чужую жизнь, а точнее, какой-то эпизод из этой жизни.

Иосиф открыл систему Станиславского раньше Станиславского.

Он настоящий виртуоз по закручиванию интриги. Смотрите, как он держит нас в напряжении. Не отпускает, пока действие не придет к финалу.

Он не поучает, не выставляет себя в качестве примера для подражания или для сочувствия и раскаяния.

Он делает зрителей участниками спектакля.

Он заставляет их пережить все, что пережил сам, испытать все на собственной шкуре и добивается, как настоящий мэтр драматургического мастерства, невероятного успеха.

Участники спектакля вновь потрясены злым поступком.

Вот, оказывается, каково это – стать жертвой несправедливости!

Все плачут. Зло отрицается добром.

Глава 5. «Если тебе “корова” имя…»

•§•

Здесь просто рассказана история в подтверждение выводов главы 4.

Однажды я на собственном опыте убедился в силе эмоционального воздействия на коллектив.

Заместителем по строительству на заводе работал тогда некто Вараксин (фамилии везде изменены).

Про Вараксина говорили, что у него в руках все заводское начальство, включая генерального директора.

Говорили, что под началом Вараксина работают бригады шабашников, которые сплошь состоят из уголовников. Говорили также, что Вараксин никого не боится и может делать все что захочет.

Он начал строительство новой котельной, но строительство затягивалось. Материалы разворовывались.

По заводу бродили какие-то странные люди в разорванных робах и с татуировками. Встречались и пьяные. В общем, полный беспредел, да и только.

В редакцию нашей газеты пришла депутация с просьбой разобраться в происходящем. Мне пришлось в этих разборках участвовать.

Материал собрался интересный, я побеседовал со многими заводскими руководителями.

Не хватало интервью с самим Вараксиным. Без мнения главного героя печатать статью было нельзя. Но Вараксин от встреч уклонялся.

На словах он соглашался, но когда я приходил к назначенному времени, то оказывалось, что кабинет Вараксина заперт.

Вот так, «поцеловав» дверной замок раза три, а то и четыре, я решил больше Вараксину не звонить и к нему не ходить.

Что же делать?

Я отбросил то, что у меня уже было, и написал совсем другую статью. Описал, как выглядели попытки встретиться и побеседовать с «генеральным заводским строителем».

Получились почти что собственные «хождения по мукам». Я ничего не придумывал. Очень детально изобразил все наши телефонные разговоры, закрытую дверь, его извинения, обещания «в следующий раз непременно быть» и прочие, и прочие подробности.

Выглядело все это довольно забавно. Тема статьи получилась простая: если ты строитель, то будь добр, строй. Не хватало только концовки. Как закончить?

Порылся в редакционных книжках и в руки мне попался сборничек стихов Маяковского.

Мы хорошо знаем его знаменитое: «Если тебе комсомолец имя…», но у него были в этом стихотворении и другие строки: «Если тебе “корова” имя, у тебя должно быть молоко и вымя».

Эти строки про корову я вмонтировал в текст, связав с профессией строителя. Мол, каждый должен заниматься своим делом, вот даже великий поэт написал, что… – и т. д.

Статья была опубликована. Пошла какая-то волна, но я не вникал в события, пока не встретил начальника сборочного цеха Петра Яковлевича Пушкарева, человека очень резкого, острого на язык. Он мог осадить кого угодно. Рабочие его любили.

Петр Яковлевич догнал меня после работы у проходной.

– Слушай, – говорит, – здорово ты этого Вараксина пропечатал!

– А что такое? – не понял я.

– Так весь завод теперь ищет, где у Вараксина вымя!

После этого случая Вараксин стал далеко обходить нашу редакцию.

Строительство котельной было все-таки закончено. Через какое-то время Вараксин ушел с завода. Думаю, что статья здесь тоже сыграла свою роль.

Часть вторая. Волшебный сундучок

Глава 6. «Кирпичики» повествования, или Денежный мираж сверловщика Вавилина

•§•

Название главы говорит само за себя. Это действительно «кирпичики», на которых можно построить интересный рассказ.

У меня не получался очерк.

Такое бывает.

От публикации очерка многое зависело. Моя дальнейшая карьера, статус и пр. и пр. И потом, когда за тобой уже закрепилась некоторая деловая репутация, обидно и страшно упасть ниже установленной планки.

Мужики на предприятии, где я тогда работал корреспондентом многотиражки, уже знали, куда я перехожу, уважительно кивали и говорили:

– Ну, ты давай, не подведи. Помни, за тобой завод!

И вот теперь как будто лампочка погасла – не пишется.

Требовался внятный рассказ о том, как в жизни оплачивается труд рабочих. Это был мой экзаменационный материал для окончательного закрепления в штате очень известного экономического журнала.

В редакции журнала мне выдали диктофон. В то время диктофоны были в диковинку. Пальчиковых батареек не было вовсе.

Так вот, диктофон у меня был «Вега». Работал он плохо. Надо было его подкладывать прямо к носу собеседника, чтобы что-нибудь записать. Причем батарейки были старые.

Сейчас смешно об этом вспоминать, а тогда было не до шуток.

Например, один из заводских руководителей много чего мне поведал сокровенного, но запись не получилась.

Прихожу домой, включаю свою машинку, а оттуда только шипение. Представляете мой стресс? Очерк-то уже пора сдавать.

В общем, прошел всю производственную лестницу. От высших управленцев до рабочих. Побеседовал с каждым, собрал немало любопытных фактов.

Расшифровал.

Сел писать и забуксовал. По отдельности каждый текст очень показателен, спору нет. Хоть сейчас ставь в номер в виде интервью, авторских статей, писем. А вместе они не связываются. Очерк не получается. Чего-то не хватает.

Пригласил меня к себе Юрий Петрович, заместитель главного редактора того самого журнала, и спрашивает:

– Как у тебя дела с очерком? Ты бы мне показал.

– А я еще не написал.

– Показывай то, что есть.

– У меня черновики.

– Показывай черновики.

Я привез ему то, что у меня было, вместе с расшифровками. Он читал, по-моему, день, а потом позвонил и говорит: «Приезжай после работы, поговорим».

Я приехал. Запомнил, что у него над креслом висел большой плакат: «СПОКОЙНО!». Видно, обстановка в редакции была нервозная.

Юрий Петрович постоянно вскакивал со своего места, подбегал к шкафу, выхватывал откуда-то сверху орешек, расщелкивал и опять усаживался за стол в свое кресло. Был он маленький и хромал.

– Миша, – говорит, – мне твой очерк не понравился.

– Почему? – спрашиваю.

– А ты стесняешься.

– Да нет, Юрий Петрович, – говорю, – я не стесняюсь. Да и чего мне стесняться? Я семь лет проработал в заводской газете. Все прошел.

– Не спорь со мной, – говорит Юрий Петрович, – ты стесняешься, и это так же верно, как ношение бороды есть признак шизоидности у мужчины.

И он машинально погладил свою бороду, а я – свою. Я тогда носил бороду.

– Почему все-таки вы решили, что я стесняюсь?

– А ты пишешь от третьего лица, от какого-то журналиста, а это плохо; это первый признак, что автор стесняется. Надо вести рассказ от себя, своего «я».

– Это я знаю, – говорю, – не первый раз замужем, но у меня материал не складывается.

– У тебя интересные факты, – говорит Юрий Петрович, – ты же производство хорошо знаешь, на заводе свой человек. Придумай «кирпичик».

– Какой еще «кирпичик»?

– Допустим, ты заходишь в курилку и случайно слышишь, как спорят два человека – толстый и тонкий. И спорят они о какой-то заготовке, которую срочно надо сдавать. И ты проявляешь к этому интерес и начинаешь разбираться в сути их спора. И пошло-поехало. Заготовка и есть тот самый «кирпичик», на котором ты построишь весь свой очерк. Ну, ты понимаешь?

В моем мозгу как будто искра проскочила. Действительно. Вот оно! Как все просто! Спор и расследование сути спора!

Я поехал домой и стал писать. Появились характеры, интриги, конфликты. Текст из разрозненных кусков преображался на глазах, превращался в стройную систему; каждая реплика, каждая цифра теперь била в одну точку.

Причиной всех столкновений и раздоров стало приспособление, которое придумал Василий Иванович Вавилин, станочник-универсал, рабочий с огромным стажем, умница, душевный человек, настоящий Кулибин.

Производительность труда от применения его нововведения возрастала в 10 раз. Однако ничего, кроме огорчений, изобретателю его придумка не принесла.

Зарплата у Василия Ивановича осталась прежней, вдобавок испортились отношения в бригаде.

Он разругался с начальником цеха.

На него начали наезжать технологи и специалисты Отдела труда и зарплаты.

Вот так простая железяка ожила и обрела достаточно склочный характер, рассорив и разделив на части большой коллектив.

Несколько дней спустя очерк под названием «Айсберг имени сверловщика Вавилина» был переписан, сдан ответственному секретарю и получил очень хорошую оценку и в редакции, и у читателей.

В ответ на публикацию пришло много писем – как хвалебных, так и ругательных.

До сих пор в моем домашнем архиве хранится гневное письмо руководителя одного отраслевого НИИ о том, что подобные статьи подрывают экономические устои Советской страны.

Для меня же гораздо большее значение имели не оценки, а то, что благодаря этому очерку я вдруг обнаружил, какая сила скрыта в «кирпичиках» произведения.

И теперь, когда молодые коллеги говорят, что у них ничего не получается, могу посоветовать только одно:

– Ребята, ищите «кирпичики»!

– Какие еще «кирпичики»? – не понимают коллеги.

– Ну, «кирпичики», вокруг которых у вас все и закрутится. Не можете найти, так придумайте. Сказки почитайте, в конце концов, или романы. Там полно таких «кирпичиков»: игла Кощея, волшебная палочка Гарри Поттера, старая лампа Аладдина, яблоко раздора, подвески королевы, сожженная рукопись, бриллианты мадам Петуховой, медальон на шее у кота, в котором спрятана вселенная, да мало ли что еще…

У каждого сочинителя такие «кирпичики» есть. Только они их скрывают, хитрецы!

Ведь творчество, ребята, – это айсберг. Нам видна лишь его верхушка – на треть, а то и меньше.

А главная его часть, ребята, где-то там – глубоко под водой!