Читать книгу: «Андрюха, у нас…»

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Невинная М., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Предисловие

Книга, которую вы держите в руках, не так однозначна, как может показаться на первый взгляд. С одной стороны, это юмористическое городское фэнтези с элементами детектива. С другой же, это путеводитель по тем местам Санкт-Петербурга, которые можно назвать мистическими или знаковыми для Северной столицы, а также повествование про глубинные взаимодействия людей друг с другом, с городом, с высшими силами и, что самое важное, с самими собой. Это сборник петербургских мифов и легенд, но не в сухом их перечислении, а в живых сценах, происходящих и на питерской натуре, и в интерьерах.

Родившись из шутки в писательском чате, книга стала моим признанием в любви – людям и сокровенным существам, городу и героям, образам и сюжетам, которые помогли мне выстоять в трудные времена (в том числе сериалу «Улицы разбитых фонарей», цитатой из которого и является фраза, вынесенная в название). Этой книгой я отражаю некогда полученный свет и передаю его дальше всем, кому необходимо за что-то держаться и верить в чудеса, в дружбу и в то, что все будет правильно.

В тексте присутствует множество цитат, отсылок и пасхалок, но это не фанфикшен и не использование чужих образов в своих целях. Все исторические лица представлены как фигуры, ставшие частью городского фольклора, а все фразы и герои, придуманные не мной, принадлежат своим создателям и вплетены в истории именно как элементы локального петербургского мифа и обширного русского культурного кода, к которому есть доступ у каждого из нас. Более того, многие персонажи этой книги прекрасно знают о том, что они персонажи. Кто-то за таким обликом прячется или играет эту роль (первая встреча главных героев не случайно происходит на стыке слоя кино и слоя снов), а кто-то раскрывает одну из своих многочисленных граней (например, Пиковая дама как бизнес-леди или Петр Первый в образе Медного всадника).

В этой книге также есть намеки на другие мои произведения (а порой и прямое цитирование или заимствование из них). Это не воровство у самой себя и не забывчивость, а любимая авторская фишка, расширяющая вселенную и связывающая миры и персонажей. Это приглашение в пространство игры со знакомыми образами, которые являют себя с новой стороны. Это радость узнавания, которая дает возможность за привычным увидеть непривычное и открыть доступ к новым слоям реальности. Это возрождение забытых городских легенд и рождение новых.

Книга выходила как текстовый сериал в сообществе «Городские сказки», и главы истории назывались сериями, поэтому пусть вас не смущает эта терминология, а также то, что некоторые факты о героях повторяются из серии в серию, – предполагалось, что читатель мог присоединиться с любого места и сразу же понять, кто есть кто и что происходит. В каждой серии повествование ведется от лица одного из двух ключевых персонажей, при этом рассказчики чередуются (события первой серии излагает Славка, продолжает Андрюха и так далее). После каждой серии слово берет ваш покорный автор и приоткрывает завесу тайны слоя, по которому путешествовали герои, а также рассказывает о том, что вы можете увидеть собственными глазами в человеческой реальности.

Что ж, вы предупреждены, а значит, вооружены. Так что по кошкам, то есть по коням, и вперед вместе с главными героями Андрюхой и Славкой в увлекательное путешествие по слоям Санкт-Петербурга, чтобы прикоснуться к секретам этого города и полюбить его всем сердцем.

Андрюха, у нас… Чужие сны и кошка Мара

– Что делать будем?

– Прыгать будем. Прыгнем и проснемся, ну или полетим…

Берцы предательски скользят по карнизу. Отступать некуда: позади Москва, а вокруг Санкт-Петербург и сто пятьсот оттенков серого. Справа, слева и впереди – серая жестяная крыша, сверху – серое небо, а сзади внизу – серый асфальт. На него-то мы и полетим. Я – так точно.

– Ты что, не понимаешь?! Это для тебя – сон, а для меня – реальность! Это ты проснешься, а я…

Мне это даже произносить не хочется: разобьюсь без права восстановления в должности. Здравствуйте, меня зовут Слава, я ваш новый наблюдающий, но это ненадолго, поскольку меня сейчас не станет. Перед глазами проносятся картины сегодняшнего дня. Вот утром резвый «Сапсан» мчит меня из Москвы в Питер.

– Не любят эту должность. Не понимают, – говорит начальник Управления сакральной безопасности, бегло проглядывая мои бумаги и подписывая их. – Никто не хочет наблюдать, все хотят действовать. Желают вершить судьбы мира, а не в конфликтах домовых с лешими разбираться или ангелов с чертями разнимать. На бал вампиров вообще никого не загонишь.

– Давно хотелось на земле поработать.

– Вот и поработаете. Я бы рекомендовал подружиться с русалками. Информация здесь быстрее всего распространяется через них. Оборотни у нас почти все при погонах. Если машины нет, можете арендовать пегаса или грифона. Только, знаете, в одиночку вам поначалу будет сложно. Помощника ищите сами. Людей привлекать не советую. Неповоротливы они в тонком. Хоть бесенка за копеечку наймите. Только не человека!

Покинув офис УСБ, выхожу в город. На канале Грибоедова спускаюсь к воде и ловлю свое отражение в зеркальной глади. На вид подросток подростком, но это и хорошо. Армейский ежик на голове, армейские же ботинки с высоким берцем на ногах, брюки карго и толстовка оверсайз. По должности мне положена форма, но ее лучше надевать на официальные мероприятия вроде того же бала вампиров. В городе правильнее не выделяться из общей массы.

Подмигиваю отражению и смещаю фокус зрения. Город расслаивается на пласты. Слой сновидений отчетливо звенит оружейной сталью и милицейскими (именно милицейскими) сиренами. Похоже, кому-то неподалеку от меня снится яркий и сильный сон в антураже девяностых.

– Наблюдающий?! – Я вздрагиваю, мелко моргаю и вижу перед собой русалку. Она сидит на выступающей из воды свае и расчесывает длинные зеленые волосы вилкой. – Пока ты тут глазами хлопаешь, там одного мальчика в его сне, возможно, уже доедают. Жалко будет, если совсем съедят. Он такой красивый, как в кино.

Это только кажется, что сны – нечто эфемерное и пустое. Сны, связанные с городом, – его неотъемлемая часть, на которой пытаются паразитировать некоторые хитрецы. Есть создания, которые не прочь нарушить покой спящих кошмарами или направить энергию сна на себя, не дав сновидцу восстановиться после трудового дня или насладиться сном.

– Конкретно говори! – велю я.

Русалкам только дай волю – заболтают. Да и потом, какая разница, кого там доедают – мальчика или девочку (поэтому я предпочитаю стирать личную историю и на тонких слоях выглядеть как весьма условный персонаж). Главное, что это – нарушение, а моя задача – предотвратить злоупотребление силой, для чего надо понять, где это самое «там».

– То есть он и в самом деле из кино, – упоенно продолжает русалка. – Появляется на слое снов героем фильма, а каждый сон у него прямо как новая серия детектива! Нам очень нравится. А сейчас Мара в его сновидение на охоту пошла… Если она его съест, он на пару недель точно пропадет. Что мы тогда смотреть будем?

– Короче! – рычу я.

Русалка презрительно фыркает и указывает вилкой мне за спину. За проезжей частью возвышается доходный дом.

– Первая парадная, выход на крышу. Хвост ты моржовый, наблюдающий! – кричит она мне вслед, когда я бросаюсь в ту сторону. – Ни тебе здравствуй, ни мне прощай, а у нас, между прочим, культурная столица!

– Я – лимита понаехавшая! – выпаливаю в ответ. – Спасибо!

Пространство сновидений не всегда стабильно и однозначно, но в нем есть один непреложный закон: если дверь может быть открыта, она будет открыта. Дергаю за ручку и влетаю в богато украшенную лепниной парадную. Мчусь вверх по закручивающейся спиралью лестнице. Шумно дыша, выскакиваю на крышу. Меня встречают резкий порыв ветра и раздосадованное:

– Ты еще кто?! Ты что в моем сне делаешь?!

– Наблюдающий, – выдыхаю я, сердце бешено колотится. – Слежу за соблюдением равновесия.

Мальчик (в масштабах вечности, конечно, мальчик, а по человеческим меркам ему лет тридцать пять), который и впрямь выглядит как персонаж некогда популярного «ментовского» сериала про неосвещенные улицы города Санкт-Петербурга, стоит на самом краю крыши. На него медленно надвигается крупная черная кошка размером с пантеру. Надо же, растерянно думаю я, Мара – это кошка, кошка Мара.

– Действительно, – кошка замирает и поворачивает ко мне голову, в ее голосе звучит недовольство, – что ты делаешь в его сне?

– Слежу за соблюдением равновесия, – отдышавшись, повторяю я. – Если, как мне сообщили, ему обычно снятся классические детективы, значит, тебя тут быть не должно. Нарушение налицо.

– Ты новенький, что ли? – недобро прищуривается она. – Кошмар – это исключение из правил. Он в своем детективе полез на крышу спасать красавицу, а она возьми и превратись в чудовище. На этом месте детектив заканчивается и начинается кошмар.

– Не будет никакого кошмара, – авторитетно заявляет сам сновидец. – Я сейчас просто сделаю шаг назад – и проснусь.

Мое сердце тоскливо сжимается, и я чувствую себя максимально глупо. Вот так рвешься, как в песне, из сил и из всех сухожилий в надежде успеть, а спасать никого уже и не надо.

– Точно культурная столица, – ворчу я, чтобы скрыть замешательство. – Одна в курсе про исключения, второй знает, что спит. Какая высокая осознанность населения. Даже просветительскую работу вести не надо.

– Вот и не веди, что зря воздух сотрясать. – Кошка идет рябью и увеличивается в размерах, потом бесцеремонно хватает меня за капюшон толстовки и ставит на край крыши рядом со сновидцем. – Продолжим! Хочу играть и есть!

– Только я так могу: погибнуть в первый рабочий день, – усмехаюсь я, балансируя на карнизе. – Если что, меня Славой зовут. А к тебе как лучше обращаться?

– Зови… Андреем, – отвечает он и спрашивает: – В чем она вообще заключается, работа твоя?

Кошка Мара неспешно ползет в нашу сторону. Время от времени она стремительно протягивает вперед когтистую лапу, потом так же резко убирает ее и смотрит на нас, чуть наклонив голову.

– Заявить о нарушении, – говорю я, стараясь не сделать рокового шага назад. – Обычно после этого нарушитель сливается в туман, в закат или что там вокруг него. Вот только эта кошка почему-то ноги уносить не собирается.

– У меня не ноги, а лапки! – возмущенно шипит Мара и прицельно замахивается на меня. – Ими так удобно сталкивать предметы!

– Я тебе покажу «предметы», – огрызаюсь я и продолжаю: – Если баланс сил нарушается и дальше, наблюдающий может поступить как считает правильным. Вот только как мне сейчас поступать?! Этой кошечке все Вышней Волей, а летать в чужих снах я не умею! Я вообще летать не умею!

– Что-то ты мудришь, наблюдающий, – спокойно отвечает Андрей. – Ты чего паникуешь? Нет здесь никакого нарушения. Кошечка хочет поиграть, а я прекрасно понимаю, что проснусь, что бы ни случилось.

– Я есть хочу! – недовольно бросает Мара.

– А я жить хочу! – топаю я ногой.

Потеряв опору, вторая нога скользит и срывается с карниза. Андрей молниеносно перехватывает меня за толстовку и шагает навстречу кошке.

– Подвинься, мать твою Бастет! – командует он ей. – Видишь, у нас наблюдающий летать не умеет.

– Слава, – обиженно повторяю я, – меня зовут Слава!

– Мара, – отскакивая с нашего пути, представляется кошка и, обращаясь к моему новому знакомцу, жалобно тянет: – Я правда есть хочу! Все помешались на здоровом образе жизни, и энергия снов стала такая же, как то, что они едят. Я этим не насыщаюсь. А у тебя сны плотные и вкусные. Русалки их вообще как кино смотрят. Чем я хуже?!

– Андрюха, у нас кошка Мара… есть хочет, – нервно усмехаюсь я, не до конца веря, что моя внезапная гибель откладывается.

– Тогда по кошкам! То есть по коням! Русалки, говорите, мои сны смотрят? У русалок же, наверное, рыба имеется. Мара, госпожу твою Фрейю, тебя рыба устроит?

В этот момент мне мучительно хочется провалиться под землю, минуя чердак, перекрытия и подвал доходного дома. Если бы мой спутник все еще не держал меня за толстовку, наверное, так бы и случилось.

– Красивое! – довольно улыбается кошка, когда русалки вытаскивают ей из канала рыбину, похожую на переливающуюся всеми цветами радуги рыбу-луну.

– Наслаждайся. – Андрюха треплет ее по холке и садится на гранитные ступени рядом со мной.

– Ты к нам откуда приехал, наблюдающий? – обращается ко мне уже знакомая русалка с зелеными волосами.

– Из Москвы, – нехотя сообщаю я и опускаю взгляд.

Мне по-прежнему невыносимо стыдно за произошедшее. Надо же так опростоволоситься! Человеческий сновидец в образе максимально далекого от подобных тонкостей персонажа лучше меня знает, как обращаться с посюсторонними существами, хотя для него они, вообще-то, потусторонние.

– Так ты не местный? – радостно восклицает тот. – Зови, если что. Могу много чего показать и рассказать.

– Ты вот это сейчас серьезно? – Я меряю собеседника удивленным взглядом.

– Почему нет? – Андрей хитро прищуривается. – Может, я хочу добавить в детектив элемент мистики.

– Учти, звать я могу в любое время дня и ночи! – предупреждаю я.

– Без проблем! Я так понимаю, что время здесь нелинейно, да и пространство тоже. Как в том мультфильме, где вашу маму и тут, и там показывают. Так что не думаю, что это доставит мне сложности.

– Какой-то ты слишком умный для мента, – язвительно говорю я и нарочито выделяю имя голосом, – Андрюха.

– Я из интеллигентной семьи, – парирует он и смешливо добавляет: – А еще я сообразительный и меня все любят.

Кошка Мара доедает рыбу, подходит к нему и, развалившись у его ног, подставляет ему живот.

– Видишь, даже Мара это подтверждает. – Мой новый знакомый наклоняется и принимается чесать кошку.

– Прости, что хотела тебя съесть, – мурлыкает та, блаженно прикрыв глаза. – Была неправа.

Русалки хором вздыхают и смотрят на Андрюху влюбленными глазами, а мне ничего не остается, как принять неизбежное: с этого дня у меня новая работа в новом городе, а в нагрузку мне прилагается этот… кхм… условный мент, который давно стал частью культурного кода.

Надеюсь, мы сработаемся.

От автора

Санкт-Петербург был основан 16 (27) мая 1703 года и с самого своего основания вызывает бурные чувства и эмоции (заметим, как положительные, так и отрицательные). Город, рожденный из смелой задумки и ставший новой столицей – как политической, так и культурной, – город, конкурирующий с Москвой за внимание, он заключает в себе артефакты нескольких эпох. Будучи «окном в Европу», Петербург при всей строгости форм покоряет внешним и внутренним разнообразием и – как на тонких планах, так и в человеческой реальности – состоит из множества слоев.

Первая серия текстового сериала «Андрюха, у нас…» – это первое прикосновение к петербургскому мифу, художественно воплощенному явлению, через которое определяется самобытность культуры Санкт-Петербурга и всего, что с ней связано. Читатель не только знакомится с главными героями, но и попадает в пространство Петербурга как города-мифа. Перед ним раскрывается узнаваемый пейзаж, то, что ассоциируют с данным городом, – канал Грибоедова, доходные дома, питерские крыши, детективные сериалы.

В первой серии происходит то самое приглашение к игре, в которой каждый может прикоснуться к магии города и к культурному коду, почувствовав себя героем. Не случаен тут и слой сновидений – во снах время не властно над нами и течет нелинейно, законы физики подчас оригинальны, дружба завязывается сама собой, а привычное и повседневное обретает новые грани.

Андрюха, у нас… Тот, кто держит сеть

Сплю я, никого не трогаю и тут – бац! – оказываюсь за столиком в кафе. Передо мной стоит чашка с горячим ароматным кофе, а напротив меня сидит взъерошенный Славка. Славка – питерский наблюдающий: тот, кто следит за равновесием сил в тонком мире, а если что не так, может и должен вмешаться. Я, правда, пока не понял, это милый мальчик или брутальная девочка, но для собственного удобства постановил считать Славку парнем. Опять же, «наблюдающий» – слово мужского рода.

– Андрюха, у нас сеть упала!

– Думаешь, во сне кофе можно? – неспешно уточняю я. – Вдруг проснусь?

– У нас сеть упала! – нервно повторяет наблюдающий и нехотя отвечает на мой вопрос: – Можно. Мы не в пространстве сновидений, а в Кафе-на-Перекрестке.

В огромном панорамном окне действительно открывается вид на перекресток Вознесенского проспекта и Гражданской улицы. Никакого кафе в моей реальности на этом месте нет, только продуктовый магазин.

– Какая сеть? – Я делаю глоток кофе. Напиток оказывается сказочным: черный как ночь, сладкий как сон, все такое. – И, главное, при чем тут я? Я мент, а не программист.

На самом деле со мной все хитрее, но к программированию я все равно отношусь только как часть кода, да и то культурного, а не программного. Про культурный код сказал Славка в день нашего знакомства. Он только заступил на свой пост и страшно переживал по этому поводу. Мне захотелось его поддержать, и я предложил свою помощь. Мол, зови, если надо. Вот и позвал, что.

– Сеть, – Славка неопределенно поводит руками, точно пытаясь объять необъятное, – она, с одной стороны, разграничивает разные слои города, а с другой – удерживает их вместе. Еще она направляет судьбу каждого слоя в нужное русло. Раньше сеть ткали, а теперь программируют. Может, ты в курсе, где в Питере необычные программисты сидят или хакеры какие-нибудь? Они точно должны знать, что с сетью.

Славка замолкает и поворачивает голову к окну. Я слежу за его взглядом. По проезжей части мчатся автомобили, карета и стадо единорогов. Несколько секунд спустя за ними, весело помахивая хоботом, устремляется мамонт.

– Слои уже перемешиваются, – вздыхает наблюдающий. – Это они еще друг друга не видят, а представь, что будет, когда начнут.

– Догадываюсь. – Я допиваю кофе, ставлю чашку на блюдце и говорю: – Знаю я одно местечко. Здесь недалеко, на Садовой.

Не доходя до метро, увлекаю Славку за собой в неприметное подвальное помещение, зажатое между пышечной и секонд-хендом. Компьютерный клуб – он и его хозяин периодически фигурировали в моих детективных снах – находится здесь. Вот только вместо привычной школоты и пацанчиков с района в мониторы сегодня утыкаются зомби. Они сидят в неестественных позах и, залипнув на светящихся в полумраке экранах, с остервенением мочат компьютерных человечков.

– Светик, ты здесь? – кричу я, направляясь в дальний угол подвала.

Громоздкое кресло разворачивается и являет нам владельца клуба – невысокого бородатого типчика в очках, вареных джинсах и вязаном свитере.

– Светозар, – представляется бородатый, протягивая наблюдающему ладонь. – Тот, кто держит сеть по Адмиралтейскому району.

Славка удивленно смотрит на меня: мол, откуда у тебя такие знакомства? Я мельком пожимаю плечами: дескать, я предполагал, что этот парень непрост, но не знал насколько. Впрочем, оно нам и на руку.

– Значит, мы по адресу. – Справившись с изумлением, мой спутник отвечает хозяину клуба рукопожатием, представляется в ответ и спрашивает: – Что с сетью и почему она упала?

– Зомбаки играют без огонька, вот энергии на поддержку и нет, – отшучивается Светик и уже всерьез спрашивает: – Чем ты заплатишь за ответ, наблюдающий?

Славка расправляет плечи и будто становится выше и тоньше. Скулы заостряются, глаза приобретают стальной блеск. На мгновение мне кажется, что вместо позвоночника у наблюдающего меч, которым он может карать, а может посвящать в неведомое. Он и есть меч.

– Назови свою цену, тот, кто держит сеть.

– Отдай мне то, чего в своем дому не знаешь.

– Тебе наследник, что ли, нужен? – скептически прищуривается наблюдающий и становится прежним Славкой. – Нет уж, потенциальными племянниками я расплачиваться не собираюсь. Сестрица не поймет. Она барышня нервная и в предназначение не верит.

– Умение держать сеть можно передать только своему ребенку, кровному или названому, – кивает хозяин клуба и тихо добавляет: – Но у меня что-то пока не ладится.

Славка вновь превращается в меч и чеканит:

– Слово услышано.

Я понимаю, что сделка заключена.

– Кто-то целенаправленно разрушает код. – Светозар поворачивается к монитору, выводит на него карту города и указывает пальцем на дом. – Судя по активности, они находятся здесь. Это группа, и они разрывают связи.

– Что ж ты хотя бы инквизицию не вызвал, Светик? – хмурится Славка. – Все сам хотел превозмочь? Скажи спасибо безопасникам из Центрального района, что меня дернули.

– Спасибо, – искренне говорит тот, и мы срываемся по адресу.

В указанном Светозаром доме располагается антикафе – жуткая дыра с колченогими столами, разномастными стульями и одиноким кофейным автоматом у входа. Из посетителей в зале сидят лишь три разновозрастные девицы (похоже, сестры) и, не отрывая пальцев от клавиатур ноутбуков, перекидываются отрывистыми фразами.

– Ага, – многозначительно изрекает Славка и, в упор глядя на девиц, говорит: – Приветствую вас, дочери божественного закона. Я, наблюдающий, вижу нарушение и заявляю об этом.

– Поздно, меч божественного закона. – Старшая из сестер перестает печатать и поворачивается на голос. – Этот город не заслуживает порядка. Он не заслуживает даже того хаоса, который скоро на него обрушится.

– В нем не осталось ничего, что имело бы смысл, – добавляет средняя, поправляя волосы.

– Даже кофе тут был паршивый, – кривится младшая и указывает на кофейный автомат, – а теперь и вовсе закончился.

Славка тяжело вздыхает, собираясь что-то сказать, но я оказываюсь быстрее:

– Девушки, кофе надо пить в правильных местах! Вы бывали в Кафе-на-Перекрестке?

Девицы дружно отрываются от ноутбуков и с интересом смотрят на нас. Кажется, об этом месте они слыхом не слыхивали.

– Что ж, этому городу можно дать еще один шанс, – говорит старшая сестра, когда мы уже сидим в Кафе-на-Перекрестке.

– Парочку, – сообщает средняя, отставляя чашку.

– Три, – уточняет младшая. – Третий шанс на то, чтобы такой кофе подавали везде, но если город им не воспользуется, будем ходить только сюда.

– Здесь много розеток и хороший вайфай, – подтверждает старшая.

– Пока сестрички в настроении, надо кое-что у них спросить, – шепчет мне на ухо Славка и обращается к девицам: – Вы же можете изменить код судьбы конкретного существа или сплести коды?

– Если на то есть Вышняя Воля, – кивает старшая.

Славка подсаживается ближе к сестрам, и они начинают что-то активно обсуждать. Я понимаю их птичий язык через слово, но прихожу к выводу, что речь идет о судьбе Светозара.

– Там баг на стороне клиента был, – наконец подводит итог третья сестра, – мы исправили. Теперь это фича. Передай тому, кто держит сеть, что наследник скоро придет. Кровный наследник.

Мы с наблюдающим берем кофе навынос и покидаем Кафе-на-Перекрестке. На улице темнеет. Смешно, думаю я: здесь темнеет, а у меня там, наверное, светлеет. Значит, я скоро проснусь.

– Это было круто, – говорю я Славке.

– Что круто? – напрягается он.

– Как ты работаешь. Как будто ты меч.

– Я в некотором роде и есть меч, – расслабленно выдыхает Славка, обнимая ладонями бумажный стаканчик. – Меч правосудия. Ты же слышал, как мойры меня назвали?

– Так это были мойры?! – вопросом на вопрос отвечаю я. – То-то я думаю, что-то знакомое! А это, стало быть, ткачихи судьбы!

– Теперь – программистки судьбы, – улыбается наблюдающий. – Привыкай, Андрюха.

От автора

Садовая улица – одна из главных улиц Санкт-Петербурга. Та ее часть, которая проходит через Адмиралтейский район и где Садовая улица граничит с Сенной и Садовой площадями, является знаковым местом и упоминается в городских легендах. Согласно петербургскому мифу, в этих местах располагается вход в иной мир и здесь можно встретить призраков и покойников, по поведению ничем не отличающихся от живых людей. Так что если вам кажется, будто встреченные в этих местах создания похожи на зомби или городских духов, возможно, вам не кажется.

Если же вы подозреваете, что у Кафе-на-Перекрестке тоже имеется свой прообраз с человеческого слоя реальности, то ваши догадки верны. Об этой локации будет сказано чуть позже.

Андрюха, у нас… Дикая музыка

«…и новая музыка, новая музыка, новая…» – гремит у меня над ухом.

Я вздрагиваю и разлепляю глаза. Дремать, прислонившись к парапету на набережной Мойки, – так себе развлечение, но с тех пор, как случился мой перевод в Санкт-Петербург, нормально выспаться у меня не получается. Особенно в последние три дня. Только начнешь клевать носом, немедленно раздается какая-нибудь бодрая песенка.

Работа у меня, казалось бы, несложная: ходить по городу и наблюдать за равновесием сил на разных его слоях (город, чтоб вы знали, он как многослойный пирог). Только порой ходить и наблюдать приходится с утра до ночи и обратно. Потому что, если тебя не послали прицельно (начальство, например, уж пошлет так пошлет), сразу и не узнаешь, где и в чем состоит нарушение.

Взять ту же музыку. Формально она ничего не нарушает. На нее пока никто не жалуется. Однако лично меня этот феномен тревожит, но даже спросить про него не у кого… Стоп, как это не у кого?! Совсем котелок мой от недосыпа не варит. Есть у кого!

– Андрюха, – говорю я в пространство, – у нас тут музыка какая-то… дикая…

Мой негласный помощник (хотя мне порой кажется, что это я у него на подхвате) буквально сразу же материализуется рядом со мной. Выглядит он как персонаж популярного сериала и утверждает, что видит себя таким во сне, но мы оба понимаем, что всё намного хитрее. Как по мне, в этой ипостаси он является то ли одним из духов-хранителей Санкт-Петербурга, то ли частью его культурного кода (второе так наверняка).

– Привет, Славка, – иронично улыбается Андрюха. – Чего у нас опять плохого?

Если про сон все же правда, с завистью думаю я, его тело отдыхает, пока душа со мной в образе героического мента приключается.

– Музыка дурацкая, – ворчу я. – Источника у нее нет. Объяснения тоже нет. А главное, она мне спать не дает.

– Поэтому ты не даешь спать мне?

Не спрашивайте, как получается, что мы живем в одном городе, но у меня день, а у него ночь. Мы постановили считать, что раз пространство сложно, а время нелинейно, то возможно все. Андрюха тем временем прислушивается к этому самому пространству и выдает:

– Дурацкая, говоришь? Как по мне, хороший такой джаз. Классика джаза, между прочим.

– Джаз?! У меня только рок-н-ролл или попса… голимая, – фырчу я и примирительно добавляю: – Это пока не нарушение, но я не понимаю, что происходит, а очень хотелось бы. Может, у тебя есть идеи, откуда эта музыка берется? Вдруг у тебя было дело про каких-нибудь музыкантов или еще что?

– Музыканты… – Он задумчиво потирает подбородок, а потом решительно спрашивает: – Скажи, в этом конкретном пространстве Новую Голландию тоже реконструировали?

– Да, – киваю я.

– Тогда идем. Покажу тебе настоящих питерских музыкантов. Да не смотри ты так. Скоро поймешь, что я имею в виду.

Когда мы входим на территорию рукотворного острова, мне действительно становится все понятно. Осенью (особенно там, где погода переменчива до безобразия) все уличные фестивали благополучно мигрируют с улиц в специально отведенные для этого помещения. Фестиваль уличных музыкантов на Новой Голландии, напротив, был в разгаре. Так что его участники и впрямь могли называться настоящими питерскими – их не пугало хмурое небо над головами.

– Сейчас найдем кого-нибудь колоритного, и спросишь у него про свою музыку, – заверяет меня Андрюха и резко останавливается, ловя в объятия невысокую кудрявую девушку: – Сударыня, надо не только под ноги смотреть, но и по сторонам!

– Простите! Извините! – растерянно выдыхает она и, поднимая на него глаза, спрашивает: – Вы тут нигде случайно флейту не видели?

– Волшебную? – усмехается мой спутник, разжимая руки.

– Да, волшебную флейту, – робко отвечает девушка.

– Славка, это же по твоей части? У гражданочки волшебная флейта пропала. Как давно, кстати, и при каких обстоятельствах?

– Не совсем по моей, – отвечаю я. – По моей будет, если эта флейта и впрямь волшебная, а ее волшебство станут использовать не по прямому назначению.

– Она правда волшебная! Честно-честно! – мелко кивает девушка.

– Так когда и при каких обстоятельствах… – смешливо повторяет Андрюха.

– В самом начале фестиваля, три дня назад. – Девушка призывно машет нам рукой и устремляется в ту же сторону, куда мы сами намеревались пойти. – Вон там наше место. Ребята вещи распаковывали, я микрофон настраивала, потом смотрю – а флейты-то нет. Сначала решила, что мы ее на репбазе забыли. Теперь у меня такое ощущение, будто она где-то здесь, на острове, только никак не пойму где.

Около кирпичной стены девушку ждут два парня с гитарами – один потолще и повыше, второй потоньше и пониже. К стене за их спинами прикреплен баннер с надписью «Котейкины затейки», из чего я делаю вывод, что это словосочетание является названием музыкального коллектива.

– Чем именно она волшебная, эта флейта? – интересуется Андрей.

– Разгоняет тучи, поднимает настроение. А если тот, кто играет, пожелает что-то от чистого сердца и вплетет это в мелодию, желание сбудется, – отвечает девушка.

– А если не от чистого? – уточняю я.

– Не от чистого не сработает.

– Тогда ищи, кому выгодно. Если правонарушения совершить нельзя, но можно сделать что-то хорошее, взял тот, кому это хорошее очень нужно… – начинает Андрюха.

– …и кто умеет играть на флейте, – заканчиваю я.

– Ой, – девушка испуганно прижимает ладони к груди, – я про такое и не думала. Я думала, она потерялась или ее кто-то со своими инструментами случайно унес. Тут же при открытии такая неразбериха была. Мы сначала места перепутали…

– С кем?! – хором спрашиваем мы с Андрюхой.

– С «Собаками-барабаками»! – сообщает высокий парень. – Их солиста в тот день подруга бросила, он расстроился и место спутал.

– Когда менялись, Сашка пообещала ему сыграть, чтобы сердце успокоилось, – добавляет тот, что пониже.

– Сашка – это я, – поясняет девушка и представляет нам своих коллег: – А это Фома и Герман.

– И кто знал?! – ликует Андрюха, глядя на меня. – И кому выгодно?!

– Солисту «Собак», – озвучиваю я его мысль для Сашки, Фомы и Германа. – Особенно если он не только поет, но таки умеет играть на флейте.

– Умеет. – Девушка всплескивает руками. – Он же мне тогда еще сказал, что сам может и лучше меня знает, что ему надо.

Солиста «Собак-барабак» мы находим сидящим на газоне. Рядом с ним лежит открытый футляр с флейтой.

– Точно моя! – ахает Сашка. – Матвей, немедленно отдай флейту! Я ее который день по всему острову ищу!

– Да забирай! – бросает парень. – Никакого толку от нее нет, от твоей флейты! Никакая она не волшебная! Все ты наврала, кошка драная!

– Это ты, собака страшная, желать не умеешь! – топает ногой Сашка. – Я поняла, ты Розку хотел вернуть, а так нельзя!

Они с Матвеем и впрямь становятся похожи на кошку с собакой, которые вот-вот сцепятся.

– Не хотел! – огрызается он. – Точнее, хотел, но не так, как ты думаешь! Я хотел, чтобы вокруг нее играла музыка – моя, ее любимая, наша общая. Вспомнит она о том, что у нас было хорошего, – вот ей песня о любви. Загрустит, а мой голос ей споет, что все будет хорошо. Так бы она ко мне и вернулась.

– Так вот кто эту дикую музыку вызвал! – подаю я голос, пока Сашка с Матвеем не переругались окончательно. – Послушай, друг, не знаю, как там твоя Роза, но я из-за этой музыки не высыпаюсь. Она, видимо, считает своим долгом держать меня в тонусе. Так что давай отменяй.

– То есть сработало?! – Матвей вскакивает на ноги. – Сработало, да?! Только я не знаю, как отменить…

– Вот так всегда, – говорит ему Андрюха. – Запомни, а лучше запиши: если собираешься во что-то влезть, сначала подумай, как будешь вылезать обратно. На будущее пригодится.

– Никакая эта музыка не дикая, – вздыхает Сашка. – А даже если и так, сейчас я ее приручу.

Девушка берет флейту и начинает играть. Пока она играет, мне кажется, что мир звуков приходит в движение и то, что раньше было хаотичным, становится упорядоченным.

– Теперь все, кому важно услышать нужную музыку в нужное время, будут ее слышать, – сообщает Сашка, закончив композицию, – но только не прямо в голову, а по радио, по телевизору, из открытого окна, из проезжающей машины, от уличных музыкантов…

– И Роза тоже будет слышать? – уточняет Матвей.

– И Роза тоже, – согласно кивает Сашка.

– Неужели наконец высплюсь, – говорю я, когда мы с Андрюхой неспешно бредем по аллее.

– С твоей работой – не факт, но никакая дикая музыка тебя точно больше не побеспокоит. Она теперь вся домашняя.

– Знаем мы этих домашних, – смешливо ворчу я. – Они к себе больше внимания требуют. То лоток поменяй, то лапы помой, то вообще подои. Совсем без человека обойтись не могут!

– А ты человек? – серьезно спрашивает мой спутник, в глазах у него при этом светится лукавство.

– Не факт, – сдерживая улыбку, не менее серьезно отвечаю я.

– Я так и знал!

Мы дружно смеемся, и наш смех сливается с музыкой, звенящей над островом. Он становится частью этой музыки.

От автора

Новая Голландия – это комплекс из двух рукотворных островов в Адмиралтейском районе Санкт-Петербурга, ограниченный рекой Мойкой, Крюковым и Адмиралтейским каналами. В настоящее время острова открыты для посещения и являются общественным пространством. Однако долгое время комплекс был закрыт, что способствовало рождению множества мифов и легенд. Так, Новая Голландия считалась масонским местом (в частности, говорили, что на связь с масонами указывает ее треугольная форма, напоминающая знак «Всевидящее око»). В серии «Дикая музыка» это обыгрывается в том числе отсылками к опере Моцарта «Волшебная флейта», которую тоже считают связанной с идеями и ритуалами масонства.

Кроме того, эта серия приглашает читателя заглянуть в музыкальное закулисье Санкт-Петербурга, раскрывая историю о предметах силы в руках тех, кто в этом понимает, и тех, кто не властен над ними.

Андрюха, у нас… Золотая заклепка

– Слав, ну что ты киснешь? Скажи «сыр»!

– Колбаса.

– Какая колбаса?

– Копченая!

Мы идем по набережной в сторону Большеохтинского моста. Настроение у моего спутника, что называется, ниже плинтуса. Если бы я не видел Славку в деле, в жизни не поверил бы, что это питерский наблюдающий – меч правосудия, призванный следить за равновесием сил и вмешиваться, если видит нарушение. Сейчас это просто нахохлившийся подросток. Капюшон на голове, руки в карманах толстовки, смотрит себе под ноги, сутулится и огрызается на каждое мое слово.

– Славка…

– Не мешай мне, я думаю!

– Куда меня послать? – отшучиваюсь я, чтобы разрядить обстановку.

– Угадал! – язвит он.

– Послать, значит? А кто кричал: «Хьюстон, тьфу, Андрюха, у нас проблемы?!»

– Я?! Я никогда не кричу! – срывается на крик наблюдающий и ускоряет шаг.

Вздыхаю, тоже засовываю руки в карманы и устремляюсь следом. У нас с наблюдающим есть договоренность: когда ему что-то непонятно в питерских реалиях, он зовет меня. Сегодняшний вызов был странным. Славка ничего толком не объясняет и, похоже, всеми силами пытается от меня избавиться. Не на того напал. Я любопытный и упрямый.

– Так что у нас за проблемы? – осторожно спрашиваю я, когда мы поднимаемся на мост.

Тот производит гнетущее впечатление. Он пуст. Славка молча осматривает конструкции моста. Я слежу за его взглядом и с удивлением замечаю: во многих местах металл поврежден – будто кто-то отгрызает кусок за куском мелкими острыми зубами.

– Мосты разрушаются, – обреченно сообщает Славка. – Пока это не сильно заметно, но, если они исчезнут, пропадет связь между слоями.

Город, как мне теперь известно, состоит из разных слоев: из человеческой реальности с ее прошлым, настоящим и будущим, из сказок, мифов и легенд, из кино и снов (я лично прихожу на встречу с наблюдающим из последних). Они отделены друг от друга, но в то же время представляют собой единое целое – совсем как разные этажи одного здания. Если бы рухнула сеть, связывающая эти слои, они перемешались бы – и в Петербурге воцарился бы хаос. Теперь, если я верно понял, может выйти наоборот: слои города станут изолированными друг от друга.

– Да уж, – соглашаюсь я, – действительно проблемы и действительно у нас. Тогда я не смогу приходить на твой зов.

– Именно, – отвечает наблюдающий и добавляет: – Тот, кто в этом замешан, назначил мне здесь встречу.

– Ты пунктуален, наблюдающий, – раздается над нашими головами.

На арке моста стоит молодой человек, при виде которого в памяти всплывает нечто вроде: «Высокий, худой, стройный, с иконописным лицом византийского письма». От него веет чем-то демоническим. Надо полагать, он и есть демон.

– У нечисти своего лица нет, – бросает Славка. – Она ходит в личинах.

– На себя посмотрите, – усмехается демон. – Сами в личинах ходите. Кто из нас после этого нечисть?

За его спиной клубится темное облако из существ, похожих на летучих мышей. Такие же существа материализуются на конструкциях моста, и теперь я вижу, что это они грызут балки и опоры.

– Чего ты хочешь, князь? – с вызовом в голосе спрашивает Славка.

– Золотую заклепку, – с улыбкой отвечает тот.

Когда Большеохтинский мост – тогда еще мост Императора Петра Великого – возвели, по городу прошел слух, будто одна из его заклепок золотая. Если ее найти, то успех, богатство и процветание будут обеспечены ее обладателю на веки вечные.

– А шнурки тебе не погладить? – оскаливается наблюдающий.

– Я же тебе, дурашке, работу облегчаю, – смеется демон. – Я хочу нарушить равновесие, но могу отказаться от своего намерения, если ты, наблюдающий, найдешь и отдашь мне золотую заклепку.

– Золотая заклепка – миф, – отвечает Славка. – Тебе ли того не знать.

– В пространстве городских мифов она – реальность.

– Тогда что тебе мешает взять ее самому?

– На нее наложен зарок, – нехотя признается демон. – Ты, наблюдающий, не стоишь ни на одной стороне силы. Тебе ни один зарок не причинит вреда. Ты можешь обойти любое слово. Ты сам – мастер всякого слова.

– Я не пойду на должностное преступление.

– А так?

Демон отталкивается от арки и совершает невероятный прыжок с переворотом, который заканчивается у меня за спиной. Миг – и к моему горлу приставлено остро отточенное лезвие ножа. «Как банально», – тоскливо думаю я.

– Поторопись, наблюдающий. Иначе твой приятель отправится на встречу с Создателем, а мои слуги завершат свою работу.

Славка внимательно и спокойно смотрит мне в лицо, точно призывая не совершать резких движений, утвердительно кивает и щелкает пальцами. С их кончиков срывается голубой огонек и медленно плывет по воздуху. У одной из вертикальных конструкций огонек замирает и начинает мигать. Наблюдающий подходит к конструкции и проводит ладонью по заклепке, около которой дрожит огонек, стирая краску и металл. Под ними оказывается чистое самородное золото. Золотая заклепка пульсирует, точно внутри нее разгорается солнце. Славка поворачивается к нам с демоном, растягивает губы в торжествующей улыбке и звонко выкликивает:

– На Неве стоит мост железный, на мосту лежит клад полезный. Человек божий клад сей возьмет, а на нечистого кара падет. Ключ, замок, слово мое крепко.

Заклепка взрывается солнечным светом, и я рефлекторно зажмуриваюсь. В меня ударяет раскаленная волна, так что я едва удерживаюсь на ногах. Когда волна сходит, я открываю глаза и понимаю, что свободен. Демона и его мелкотравчатых слуг на мосту больше нет.

– Прости за истерику, – ровным голосом говорит наблюдающий и садится на асфальт. Золотая заклепка теперь сияет у него за головой, как нимб. – Мне казалось, если я буду себя так вести, ты обидишься и уйдешь.

– Уйду и брошу тебя в одиночестве? – Я подхожу к нему и сажусь рядом.

– Вообще не стоило тебя звать, но раз уж так получилось, нужно было отправить тебя обратно, – ворчит он. – Даже если ты в любой момент можешь проснуться, нельзя было тобой рисковать. Мне же было ясно, с кем придется иметь дело. Демоны изворотливы и непредсказуемы, особенно в высоком чине.

– Во-первых, любой преступник бывает изворотлив и непредсказуем, демон он или человек. Во-вторых, своих не бросают, особенно если они начинают вести себя странно, – говорю я и, заметив, как Славкино лицо приобретает удивленное выражение, продолжаю: – В-третьих, давай договоримся, что ты будешь мне обо всем сообщать прямо. Раз уж ты мастер слова, так и говори словами через рот. Если ты меня зовешь и я прихожу, значит, мы команда и нам надо больше доверять друг другу.

– Договорились, – растерянно отвечает наблюдающий и поводит головой, указывая на заклепку. – Ты можешь ее забрать.

– Пусть остается в пространстве мифов. К тому же ты сказал, что ее возьмет человек божий, а я Андрюха, персонаж и культурный код, – подмигиваю я наблюдающему. – В этой личине так точно.

Тишину разрывает привычный городской шум: по мосту за нашими спинами текут вереницы транспорта. Значит, все в порядке, думаю я, слои города по-прежнему связаны, а нас с наблюдающим ждет еще не одна встреча.

От автора

Большеохтинский мост – автодорожный металлический разводной мост через Неву. Соединяет исторический центр Санкт-Петербурга с районом Малая Охта. Мост был заложен 27 июня (10 июля) 1909 года и получил название моста Императора Петра Великого, но употреблялись также названия «Большеохтенский» или «Большой Охтенский». С 1956 года в соответствии с новыми правилами орфографии мост называется Большеохтинским.

С Большеохтинским мостом связана городская легенда, которая гласит, что одна из его заклепок – золотая. Строители моста установили ее на счастье, предварительно покрыв металлической пленкой. Поскольку за все время существования моста это не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть, герои оставляют золотую заклепку там, где она и должна оставаться, – в пространстве городских мифов и легенд.

Андрюха, у нас… Метро и тролли

– Слав, извини, что отвлекаю, но тебе удобно?

В Москве меня, наверное, давно сдали бы куда следует – в полицию, в инквизицию или на Канатчикову дачу. В Питере же то, что я лежу на полу верхнего яруса станции метро «Спортивная», волнует только Андрюху, который и задает дурацкие вопросы. Выражение лица у него при этом такое доброе, что оторопь берет.

– Куртку дать? А то застудишь себе… что-нибудь.

– Нет, неудобно! Нет, не надо! Нет, ничего не застужу! Помолчи, пожалуйста!

Андрюха многозначительно хмыкает и замолкает, а я закрываю глаза и вслушиваюсь в пространство, чтобы понять, где произошел сбой.

Город состоит из разных слоев, которые связаны, но при этом порой не пересекаются (например, сейчас обычные люди нас не видят, но вот для иных существ мы очень даже заметны). Станция же «Спортивная» интересна тем, что она в любой реальности расположена на двух ярусах. В одну сторону поезд идет на одном ярусе, в другую, соответственно, на другом. С одной стороны каждой платформы кипит обычная жизнь метро, а вот с другой – пусто и мертво: нет посадки, нет рельсов, в тоннелях гуляет лишь ветер. Здесь жизнь отсутствует. Точнее, отсутствовала до последних дней. Не так давно на мертвых платформах стали замечать вполне себе живой поезд.

Поезд этот прибывал под самое закрытие, и некоторые особо торопливые жители или гости города в него садились. Все они потом обнаруживали себя на станциях иных веток, в наземном транспорте, а кто-то даже у себя дома – в том числе дома в родном городе.

– Ничего не понимаю, – с досадой говорю я, поднимаясь с пола.

– Аналогично, коллега! – усмехается Андрюха.

– Мне казалось, ты что-нибудь дельное скажешь. Может, какие легенды с этой станцией связаны или еще чего.

– Я оперативник, а не фольклорист.

– Ты – местный. Можно сказать, эндемик.

– Автохтон, – тактично поправляет он.

Когда меня приглашали работать в Петербург, мне виделось, будто самым страшным будет то, что они там все до фига культурные. Оказалось, гораздо страшнее то, что они тут все до фига вежливые и умные. Или это только мне так повезло? Вот тебе, Славочка, помощник – образованный, обаятельный и обходительный. Только свистни, он появится. Точнее, только скажи: «Андрюха, у нас…» – и он не заставит себя ждать.

– Тогда ответь мне как автохтонный опер: если нарушение есть, а нарушителя нет, где и как его искать? Понятно, что ищем, кому выгодно. Хотя, честно, не понимаю, какая тут может быть выгода.

– Получить удовольствие от содеянного, например.

– Думаешь, кто-то развлекается?

– Если никто не пострадал и все вернулись по домам, то, думаю, именно развлекается. Я бы поставил следственный эксперимент. Дождемся поезда на этой платформе и прокатимся на нем.

– Значит, ставим следственный эксперимент. В любом случае мы ничего не теряем.

– Главное, чтобы тебя не вернули в Москву, – ехидно замечает Андрюха.

– Не дождешься, – язвительно отвечаю я и, схватив его за рукав куртки, втаскиваю в вагон подъехавшего на мертвую платформу поезда.

Двери с лязгом закрываются, и поезд срывается с места.

– Следующая станция… – раздается из динамиков мальчишеский голос. – Кстати, где бы вы хотели оказаться?

– Ага, – констатирую я, – вот почему многие оказывались дома.

– Какие есть варианты? – тем временем интересуется мой спутник.

– Забытое метро к вашим услугам! – радостно восклицает голос и перечисляет нереализованные проекты Петербургского метрополитена: – Кольцевая линия типа, «Сад Девятого Января», «Литейный проспект», «Хрустальная»…

– А можно все посмотреть?! – едва сдерживая смех, отвечает Андрюха.

– Псих! – фыркаю я.

– Нет, любитель следственных экспериментов. Хочу увидеть все заявленное.

Поезд резко тормозит и открывает двери. Его движение было иллюзией. Мы всего лишь переместились на нижний ярус станции «Спортивная».

– Поезд дальше не идет. Пожалуйста, освободите вагоны, – в голосе мальчишки слышится обида.

– Вагоны, вы свободны! – бросаю я, выпрыгивая на перрон.

Андрюха неспешно шагает следом. Поезд исчезает, а на перроне появляется существо, похожее на миниатюрного бегемота, вот только уши и хвост у него скорее крысиные.

– Надо же, – всплескиваю я руками, – мне казалось, метролли только в Москве водятся.

– Мы типа везде водимся, где есть метро. Меня Шустрик зовут, – отвечает юный тролль и опускает взгляд. – Наказывать будете, да?

– Смотря за что, – говорит Андрей. – Обманывать, например, нехорошо. Заявил забытое метро, будь добр – предъяви.

– Это не обман. Это типа шутка. Развлечение.

– Да мы уже поняли, что развлечение, – ворчу я. – Зачем именно так шутить-то?

– Природа не терпит пустоты, – с пафосом возвещает тролль, понимая, что ни ругать, ни наказывать его никто не торопится. – Вот мы с пацанами, ну, с Мямликом и Грызликом, сотворили пустым путям свой поезд и придумали, что он типа проходит по станциям, которые еще не построили или уже не построят. Понятно же, что раз станций нет, то и маршрута на самом деле тоже нет.

– Придумали они с пацанами… Как у вас получалось пассажиров отправлять в разные места?

– Магия метро, – пожимает плечами Шустрик. – Вы первые, кто захотел эти станции увидеть. Остальные пугались, называли всякое – типа на такую-то станцию или домой – и как-то там оказывались.

– То есть механизм тебе неведом? – уточняю я.

Тролль отрицательно качает головой.

– Вот за такое стоило бы наказать. Неведомый механизм однажды может дать сбой, а это уже конкретное такое нарушение, – сообщает ему Андрюха и выжидающе смотрит на меня.

– Именно так, – соглашаюсь я, напуская на себя максимально суровый вид.

– Мы больше не будем, – тянет Шустрик, и я наконец замечаю его подельников Мямлика и Грызлика, смотрящих через проем в потолке.

– Слово сказано. Слово услышано, – говорю я, когда эти двое съезжают из проема вниз по столбу торшера.

– И все-таки нельзя оставлять преступление без наказания, – отмечает Андрюха. – Я считаю, пацанам необходимы исправительные работы.

– И все-таки ты псих, – вздыхаю я, обводя станцию взглядом. – Станция «Спортивная», значит. О спорт, ты – мир, вот это все. Предлагаю вам троим придумать игры или соревнования для метроллей. Например, спортивное ориентирование по метро…

– …с обязательной помощью людям, – добавляет мой спутник.

– Это типа кто больше забытых вещей вернет? – с готовностью спрашивает Шустрик.

– Сечешь фишку! – подмигивает ему Андрюха.

– Еще тех, кто сам потерялся, можно выводить! Эскалаторы чинить! Двери придерживать! – наперебой тараторят Мямлик и Грызлик.

– Неделю вам на размышления. Распишете идею в деталях, и принесешь мне план, – наставляю я Шустрика. – Спросишь у старших, как найти наблюдающего. Наблюдающий – это я. Должность моя так называется.

– А его? – Тролль кивает на моего спутника.

– А его, если надо, я лично позову, – нарочито громко заявляю я и командую: – Все, выпускайте нас отсюда, а то, похоже, метро-то уже закрылось.

Мы с троллями поднимаемся на верхний ярус, и в этот момент лампы в светильниках, имитирующих олимпийские факелы, ненадолго гаснут. Когда они вспыхивают вновь, я понимаю, что в них горит настоящий, живой огонь.

От автора

«Спортивная» – станция Петербургского метрополитена, открытая 15 сентября 1997 года. Название станции связано с ее расположением вблизи двух крупных спортивных объектов – стадиона «Петровский» и дворца спорта «Юбилейный».

Особенностью этой станции является ее уникальная конструкция. Станция двухъярусная и изначально была запланирована под кросс-платформенную пересадку на будущую кольцевую линию. Однако поскольку та еще не построена и «Спортивная» используется только на Фрунзенско-Приморской линии, на каждом ярусе задействован только один путь: на нижнем ярусе – для поездов южного направления, а на верхнем – северного. Местные жители к такому положению дел давно привычны, а вот те, кто оказывается на станции впервые, могут запутаться и растеряться.

Между ярусами станции расположены световые колодцы, а оформление станции выполнено в тематике Олимпийских игр. Каких-либо городских мифов и легенд со станцией не связано, но она весьма оригинальна и достойна упоминания сама по себе.

Андрюха, у нас… Ключ Велимира

Однажды ты просыпаешься известным. Тобой восхищаются, тебя ставят в пример, в тебя влюбляются. Обычная человеческая жизнь расслаивается на множество иных жизней, параллельных друг другу, но при этом все они связаны между собой в твоем сердце. Совсем как город, который, как я теперь знаю, тоже состоит из слоев, которые переплетены, но подчас не пересекаются.

Однажды ты понимаешь это про город и про себя. В твою жизнь врывается городская магия, а с ней наблюдающий – странное создание по имени Славка. Он кажется обычным человеком, но на самом деле наблюдает за равновесием сил и может вмешаться, если таковое нарушено.

Однажды ты предлагаешь помочь наблюдающему, приходя на его зов, потому что на твоем слое реальности стало слишком мало чудес.

– Что у нас на этот раз? – спрашиваю я, когда мы с наблюдающим встречаемся у Русского музея.

– Один поэт… невольник чести, – кривится Славка.

– Я-то тебе зачем?

– Для компании, – с деланым легкомыслием отвечает он и тоскливо добавляет: – Мне нечего ему предъявить.

– А очень хочется?

– Очень. В городе он своими текстами пока ничего не испортил. Так, вносит легкие помехи. Но есть мнение, что его трудами плохая поэзия может перевесить хорошую. Этого я, как мастер слова, допустить не могу.

Пока наблюдающий говорит, за его спиной чинно шествует косяк рыб. Нет, я не оговорился. У каждой рыбы имеются ноги, которыми она и вышагивает по тротуару. Славка оборачивается, хмыкает и с пафосом изрекает:

– «Здесь нынче корюшка пошла – сама пошла вперед ногами…» Поэт Чудов написал.

– Кажется, я тебя понимаю, – выдыхаю я, когда последняя рыба исчезает из виду. – Но ведь плохих поэтов много, почему только у этого стихи материализуются?

– Чудову в юности довелось заполучить ценный артефакт – ключ Велимира, – рассказывает Славка, пока мы идем в сторону Итальянской улицы. – Когда наш поэт переехал в Петербург, артефакт заработал во всю мощь своего потенциала и дал его поэзии реализационную силу.

– Так отобрать у него этот ключ, и всего делов.

– Нельзя так просто взять и отобрать. Нужен весомый повод.

Чем ближе мы подходим к культовому для поэтов арт-кафе, тем чуднее становится вокруг. Небо зеленеет, на него набегают ярко-красные облака.

– «Зеленое небо затянуто красными тучами…», – цитирует Славка. – Чудов это все, видимо, прямо сейчас читает. У него как раз творческий вечер к концу подходит.

– Возьмем его тепленьким? – усмехаюсь я.

– Возьмем, – соглашается Славка и жалобно просит: – Андрюха, на тебя вся надежда. Придумай, что ему вменить.

Поэта Чудова – крупного бородатого детину – мы находим сидящим у зеркала в гримерке, заставленной цветами.

– Автографов больше не даю! – басит он и, узнав наблюдающего, возмущается: – Я же сказал вам не вмешиваться в мою жизнь и мое творчество!

– Ваше творчество… – робко начинает Славка.

– Мое творчество начало жить в городе! Это высшая похвала для меня как для поэта!

– Ваши стихи…

– Вы критик?! – вновь перебивает поэт. – Нет! Вы не критик! Вы служитель порядка. Солдафон. Мент. Что менты понимают в поэзии?

– Оскорбление должностного лица при исполнении, – ледяным голосом сообщаю я, вступаясь за наблюдающего.

– Помилуйте! – притворно восклицает Чудов. – Какое же это оскорбление? Милицию давно переименовали в полицию. Так что это историзм.

В этот момент я окончательно проникаюсь всей гаммой Славкиных переживаний. Можно быть мастером слова, а можно быть самоуверенным графоманом, но побеждает тот, на чьей стороне наглость и сила. Или нет? Внезапно меня осеняет.

– У вас же творческий вечер был, да? – примирительно спрашиваю я Чудова.

– Да, – кивает поэт.

– Почитайте, пожалуйста, самое-самое из программы. Страсть как хочется послушать. Заодно собственные выводы сделаю. Вдруг мой коллега заблуждается насчет вашего творчества.

Славка смотрит на меня с изумлением.

– Сразу видно, вы культурный молодой человек, в отличие от вашего коллеги, – расслабленно отвечает поэт и принимается читать.

Сначала он декламирует любовную лирику: про то, как он тоскует и отращивает бороду, а его возлюбленная пропадает на танцах, но они все равно поженятся (на месте лирической героини я бежал бы, теряя туфельки). Потом Чудов переходит на гражданские и религиозные стихи. На словах «дать демоненку добрый доллар» в гримерку заглядывает чертенок и обводит нас заинтересованным взглядом. Славка показывает чертенку фигу, тот понимающе кивает и исчезает за дверью.

– Одно из моих лучших. Я его на вечере не читал, но вам прочту, – наконец анонсирует Чудов и распевно возвещает: – «Страшная участь великих столиц, пламенем Питер с Москвою объяты…»

В воздухе ощутимо тянет гарью. Славка тактично откашливается, а когда Чудов вскрикивает: «Кончено, гибнет…» – наблюдающий чеканит:

– Заявляю о нарушении! Господин Чудов, сообщаю вам, что ваша сила слова разрушительна. Еще пара строк – и обе столицы действительно погибнут, как минимум на одном из слоев.

– Но я же… – растерянно бормочет поэт. – Но мне же…

– Вы разрушаете словом города, – оскаливаюсь я. – Хорошо, солнце не остановили.

– У вас два пути. – Славка тоже растягивает губы в недоброй улыбке. – Либо вы по принуждению закона несете наказание в соответствии с деянием, либо добровольно отдаете мне ключ Велимира.

– Это ментовский произвол! – взвизгивает Чудов.

– Оскорбление должностного лица… – злорадно тяну я.

– Вы меня развели!

– Вы читали стихи, мы слушали, – с самым невинным видом заверяю я. – Кто же мог предположить, что из-за имеющегося у вас артефакта ваше слово настолько усилилось, что мир чуть не рухнул. Вот нам и пришлось срочно вмешаться. Мы же при исполнении.

– Ключ! – велит Славка и протягивает открытую ладонь.

Чудов нехотя лезет в карман пиджака, достает ключ и передает наблюдающему. Могущественный артефакт выглядит как потертый золотой ключик от старинного шифоньера.

– Передача артефакта зафиксирована, – сообщает Славка. – Живите своей жизнью, господин Чудов, и творите свое творчество.

– Чтоб вы сгинули, менты позорные!

Я делаю страшное лицо и прикладываю палец к губам. Поэт бледнеет и сползает в кресле.

– Ты же реально его развел! – хохочет Славка, когда мы выходим из арт-кафе. – Как ты вообще до такого додумался?! Заставить его читать стихи, пока он не ляпнет что-то, что тянет на нарушение!

– Это, Славочка, называется опытом оперативной работы.

– Ты меня правда выручил. Спасибо!

– Не за что, – отвечаю я и кладу руку ему на плечо. Славка напрягается, но мне кажется важным, что я ощущаю это напряжение. Даже если слои, на которых мы встречаемся, всего лишь сны или фантазии, здесь так много живого и настоящего. – Мы же команда.

Однажды ты просыпаешься легендой и понимаешь, что стал частью большой силы. Стал частью города. Ты осознаёшь, что любишь этот город настолько, что готов хранить покой на всех его слоях, кем бы ты ни был.

Однажды ты просыпаешься.

От автора

Серия «Ключ Велимира» – это прикосновение к поэтическому слою Санкт-Петербурга. Чтобы забрать у графомана Чудова артефакт, увеличивающий силу слова, наши герои отправляются в арт-кафе на Итальянской улице. Прообразом этого места является литературно-артистическое кабаре «Подвал Бродячей собаки», в Серебряном веке имевшее статус одного из центров культурной жизни города. Посетителями подвала были Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Николай Гумилев, Игорь Северянин, Надежда Тэффи, Владимир Маяковский, Всеволод Мейерхольд и многие другие. Бывал там и один из основоположников русского футуризма – поэт и прозаик Велимир Хлебников, в честь которого и назван доставшийся Чудову ключ.

В настоящее время традиции кабаре продолжает арт-кафе «Подвалъ Бродячей собаки» (ул. Итальянская, д. 4).

Андрюха, у нас… Страшно красивая сказка

– Ты мне до сих пор не сказал, что у нас.

– У нас пряный кофе и обалденный тыквенный пирог.

Мы сидим в Кафе-на-Перекрестке, и Андрюха пытает меня на предмет сегодняшнего вызова.

– Или ты, наблюдающий, сейчас колешься, что происходит, или…

– Или что? Применишь ко мне какой-нибудь хитрый метод допроса? Я, может, не хочу пить кофе в одиночестве, когда есть целый ты.

– Скорее, все же часть целого – целого культурного кода, – отшучивается он.

Этот несносный (находчивый, начитанный, насмотренный… простите, отвлекаюсь) тип, являющийся на тонкие слои города в образе персонажа некогда популярного детективного сериала, достался мне в нагрузку к должности наблюдающего по Санкт-Петербургу. Точнее, он сам предложил мне свою помощь в мой первый рабочий день, и я зову его на подмогу, когда не понимаю чего-то в местных реалиях или в общении с нарушителями равновесия. Потому Андрюха сейчас и думает, будто я чего-то недоговариваю, а мне всего лишь захотелось увидеться с ним не по работе.

– И все-таки, Слав?

– И все-таки я просто хочу провести время в твоей компании. Да и тебе, думаю, обидно, что я тебя зову, только когда мне надо решить задачу, на которую у меня опыта не хватает. Так что наслаждайся, пока у нас действительно ничего не случилось.

Под окном кафе останавливается машина. Из нее выходит ярко накрашенная девица в черных лакированных туфлях на невероятных шпильках и в мужском пиджаке, как мне кажется, на голое тело. Следом за ней из салона выбирается парень с фотоаппаратом на шее. Девица снимает пиджак и оказывается в очень коротком черно-золотом платье.

– Смелая, – восхищенно тянет Андрюха. – В такую погоду лично я не рискнул бы так выйти.

– Тебе такой наряд не пойдет, – хмыкаю я. – Так что не рискуй и дальше.

Он криво усмехается и, подперев щеку рукой, продолжает глазеть на девицу. Она тем временем садится на капот машины и принимает игривые позы. Когда фотограф делает нужное количество снимков, модель кивает в сторону кафе. Парень отрицательно качает головой и забирается обратно в салон автомобиля. Девица же накидывает на плечи пиджак и заходит внутрь.

– Мальчики! – заметив нас, восклицает она. – К вам можно?

– Нужно, – приветливо улыбается ей Андрюха.

– Есть вопрос. – Девица приземляется на свободный стул и кладет на стол руки, точно хвастаясь маникюром (ногти у нее тоже черные с золотом). – Скажите, я красивая или страшная?

Вопрос, признаться, застает нас врасплох. Мы удивленно переглядываемся.

– Я красивая или страшная? – капризно повторяет девица.

– Красивая! Очень! – выдает Андрюха и вопросительно смотрит на меня.

– Да, – соглашаюсь я и спрашиваю у нее: – А что?

– Я запуталась, какая я должна быть. – Она поводит плечами. – Продюсер хочет, чтобы я была страшная, фотограф – чтобы красивая…

– А вы вообще кто? – уточняю я.

– Я? – Девица грустнеет. – Сказка. Современная городская сказка. Я должна быть такая, чтобы меня сразу полюбили или возненавидели. Мне нужно быть или очень красивой, или очень страшной, но я запуталась.

Андрюха окидывает взглядом руки сказки, потом ее саму и тоже задает вопрос:

– Вы про что как сказка-то?

– А я должна быть про что-то? – изумляется девица. – Мне казалось, достаточно быть красивой или страшной. Красивой мне, конечно, больше нравится.

– Если вы сказка, то должны быть про что-то, иначе никак, – серьезно отвечает он.

– И как же мне теперь быть?

– Решить, про что вы, – предлагает Андрюха и вновь смотрит на меня.

– Давайте решим, – соглашаюсь я и киваю официантке, чтобы та принесла сказке пирог и кофе. – Вот вы что любите?

– Котят, – выпаливает девица, – и бабушку. У меня такая мировая бабушка…

– Ясно, – перебивает ее мой напарник. – А читать или смотреть?

Сказка замолкает и глупо смотрит на него.

– Ясно, – повторяет Андрюха и, когда девице приносят заказ, спрашивает дальше: – Мечтаете вы, например, о чем?

– Готовить как бабушка, – радостно сообщает она, уписывая пирог. – У нее такие пирожки – ум отъешь!

– Девочка, бабушка, пирожки. Это, получается, сказка про Красную Шапочку, – рассуждаю я.

– Хорошо, но вторично, – отвечает мне Андрюха.

– Любой сюжет вторичен, – парирую я. – В мире, как ты помнишь, есть всего четыре сюжета.

– Не в мире, а по Борхесу, – поправляет он, и у нас завязывается литературный спор.

Когда мы вспоминаем о сказке, она сидит с приоткрытым ртом и смотрит на нас остекленевшими глазами.

– Простите, мальчики, – растерянно шепчет она, – вы что-то такое умное говорили, что я совсем потерялась.

– Не теряйтесь. – Андрюха вновь переключается на нее. – Представьте: вы собираетесь в лес, на вас красная накидка с капюшоном…

– Мне не идет красный, – девица капризно кривит лицо, – и в лес я не хочу. Я городская сказка!

– Ладно, городская так городская. Тьма накрыла город. Вы в черном плаще…

– …с кровавым подбоем, – вырывается у меня.

– Мне. Не. Идет. Красный.

– Хорошо, попробуем с другой стороны, – успокаивающим тоном говорит Андрюха. – Скажите мне, прелестное дитя, за что вас должны любить?

– За то, что я красивая, конечно.

Андрюха тяжело вздыхает и проводит по лицу ладонью.

– Любят вообще не за это, – устало говорит он, и в его голосе мне слышится личная боль. – Неужели вы действительно хотите, чтобы вас любили только за красоту? Хорошо подумайте. Вы сейчас красивая, потом вдруг мир меняется, а с ним и стандарты красоты. Либо проходят годы, и ваша внешность становится иной. Вас же, напомню, любят только за красоту.

Сказка морщит лоб и трет переносицу.

– Нет, конечно, – наконец отвечает она.

– Вот, – назидательно резюмирует собеседник. – Должно быть еще что-то. Ненавидят не только за то, что ты страшный. Ты должен делать что-то страшное. Любят не только за то, что ты красивый…

– Ты должен делать что-то красивое? – радостно предполагает сказка.

– Да! – хором выпаливаем мы.

– Значит, так, – Андрюха решительно хлопает рукой по столешнице, – вы будете про то, как одна девушка из большого города решила стать знаменитой танцовщицей. Помимо того что эта девушка усердно работает над нарядами и номерами, она спасает котят и учится печь пирожки по бабушкиным рецептам.

– И когда она спасает, печет и танцует, – добавляю я, – то встречается с разными людьми, и с ней происходят всякие истории, благодаря которым она узнаёт много нового, меняется и приносит в город сказки и чудеса.

– Мне нравится! – Девица отодвигает пустую посуду и встает из-за стола.

– Красота – страшная сила, – покровительственно говорит ей Андрюха. – Вы страшно красивая. Идите уже спасать мир. Он заждался.

– Пока, мальчики! – Девица подскакивает к Андрюхе, целует его в щеку и, помахав нам рукой, выбегает из кафе.

– Вот и попили кофе… – вздыхаю я, глядя, как сказка садится в машину и та трогается с места, потом перевожу взгляд на моего товарища.

– …и пирогов поели, – добавляет он и с опаской спрашивает: – Ты чего так смотришь?

– Да ты теперь такой… – Я внимательно изучаю отпечаток девичьих губ и следы тонального крема у него на щеке. – Красивый. Сейчас вытру.

Беру салфетку и принимаюсь усердно тереть его щеку. Он вздрагивает и ворчит:

– Ты как-то понежнее, что ли, а то всю красоту сотрешь.

– Зато сразу узнаем, кто любит тебя только за красивое лицо.

Андрюха хитро улыбается в ответ и закрывает глаза. Я расцениваю это как знак доверия.

От автора

Вот и пришло время поговорить о Кафе-на-Перекрестке. Его прообразом является кафе Julia Child Bistro, расположенное по адресу Гражданская улица, дом 27.

Дом был построен в 1875 году по проекту архитектора Василия Розинского и практически с самого начала прозван «домом исполнения желаний». До революции, как и в наши дни, в доме размещались разные торговые точки. Среди них выделялась булочная. По поверью, любое блюдо, приготовленное пекарем Софьей, приносило удачу, исцеляло от недугов и хандры. Артисты ехали к Софье, чтобы угоститься ее вафлями перед выступлением. Это гарантировало успех.

Кроме того, считается, что у проживающих и бывающих в этом доме улучшается настроение, растет уровень жизни и сбываются заветные мечты. В сети можно найти много историй о жильцах этого дома, к которым пришла удача (для большей достоверности – с указанием дат и фамилий).

В настоящее время это одно из мест в Санкт-Петербурге, где можно совместить приятное с полезным – и насладиться вкусностями, и загадать желание. Главное, чтобы помыслы были чистыми, а желания – искренними.

Андрюха, у нас… «Бесы Достоевского»

– Что-то мне все это не нравится, – шепчу я, но мой голос все равно эхом разносится по парадной.

– Боишься, что ли? – хмыкает Славка.

– Ничего я не боюсь, – раздраженно отвечаю я.

– Так не бывает, – бросает наблюдающий. – Все чего-то боятся, и ты не исключение.

Язык предательски чешется ответить какой-нибудь колкостью, но я стоически сдерживаюсь. Мы, вообще-то, сидим и ждем, когда явятся нарушители порядка. Сидим мы, к слову сказать, на ступенях Ротонды на Гороховой улице.

На человеческом слое города Ротонда слывет местом, исполняющим желания. С некоторых пор желания стали сбываться почти мгновенно, только в довесок к ним, как многотомные труды партийных бонз к «Трем мушкетерам», народ стал получать и воплотившиеся в реальность страхи.

Ответственность за это взяла на себя группировка «Бесы Достоевского» (разумеется, состоящая из самых настоящих питерских бесов), а те, кто несет ответственность за закон и порядок, сообразили-таки отправить в Ротонду Славку – наблюдающего, которому по должности положено хранить равновесие сил на всех слоях города и вмешиваться, если оно нарушено. Славка, в свою очередь, позвал меня.

– Наблюдающий, ты ли это?! – У входа бьет фонтан искр, и из него материализуется тип в длинном черном пальто. – Апостол твой, смотрю, тоже при тебе. Не просил еще открыть секрет?

– Не смешно, – ворчит Славка.

– Что? Оскорбляю чувства верующих? Я бес. Мне сам бог велел.

– Мелко, бес, мелко. – Голос наблюдающего звучит устало. – До того как я призову тебя и твою группировку к ответу, скажи мне, чем вы руководствовались?

– Культура потребления у людей превысила все разумные границы, – отвечает тот. – Так пусть получают по полной программе. Если хотят, чтобы сбылось то, о чем они грезят, пусть имеют и то, чего боятся.

– Логично, – кивает Славка, – но это нарушение. За свои желания они чем-то платят, за страхи – нет.

– Никакого нарушения нет, – возражает бес. – Страхи они получают бонусом. Это дополнение к желанию. Подарок фирмы.

– Андрей, – говорит мне Славка холодным официальным тоном, – сейчас он будет нас забалтывать. В словах беса может не быть правды, но всегда будет логика, поэтому ты следишь за мной, я – за тобой, и мы вместе – за ходом его речи. – После чего вновь обращается к бесу: – Ваша, как ты изволил выразиться, фирма к Ротонде не имеет никакого отношения.

– Имеет! Она – часть города, мы – часть города.

– Примерно так, – шепчет мне Славка и сообщает бесу: – Люди приходят сюда загадывать желания, а получают реализацию страхов. Это нарушение.

– Нет, это не нарушение, – отвечает бес. Приближается к лестнице, ставит ногу на ступеньку и выжидающе смотрит на нас. В его глазах блестит лукавство. – Бойтесь своих желаний, говорят люди, а мы говорим: возлюбите свои страхи. По сути, они жаждут страхов не меньше, а то и больше, чем желаний. Они много думают о страхах, смакуют их. Так почему бы не подарить им то, чему они уделяют столько внимания?

– Это нарушение, – упрямо твердит наблюдающий, но мне кажется, что его слова пролетают мимо беса и вязнут во мраке, сгустившемся в Ротонде.

– Признайтесь, вам ведь тоже страшно, – скалится бес. – Вы боитесь, что вы ненастоящие, что вас не существует. Вы боитесь, что каждый из вас лишь сон или порождение фантазии другого, что вас кто-то просто взял и выдумал…

– Замолчи! – Славка вскакивает и смотрит на беса сверху вниз. – Если один из нас сон или фантазия другого, значит, этот другой гарантированно существует.

– Я бес. Сеять сомнения – смысл и дело моей жизни. Что ж, пусть один из вас и существует, но тогда второй – нет. Кто именно, доподлинно вы не узнаете никогда и продолжите бояться. Вам не останется ничего иного, как только стремиться к собственной гибели, поскольку лишь в момент перехода вы сможете понять, были ли настоящими.

Бес говорит хорошо поставленным голосом. Его слова весомы и отточены, они бьют точно в цель. Славка молчит. Я ощущаю, как клокочет в нем невысказанное, и не понимаю, чем могу его поддержать. Медленно поднимаюсь и встаю рядом. Бес смотрит на нас и улыбается доброй, заботливой улыбкой.

– У «Бесов Достоевского» есть все, чтобы привлечь людей на нашу сторону, – доверительно сообщает он. – Реализация страхов – ничтожная плата за то, что они получают. Вот увидите, скоро люди привыкнут к тому, что в нагрузку к желанию идет страх. Они смирятся со страхами, поскольку на другой чаше весов будет лежать быстрое получение желаемого. Более того, люди взбунтуются, если отнять у них эту возможность и назначить виновного.

Слова беса обволакивают, но сквозь пелену я замечаю нестыковку.

– Так «Бесы Достоевского» наказывают людей за чрезмерное потребление или переманивают их на сторону тьмы? – спрашиваю я.

Бес удивленно моргает. Перед глазами светлеет, и мне становится легче дышать. Наблюдающий пожимает мою ладонь в знак благодарности.

– Если вы наказываете людей, то занимаетесь не тем делом, не в том месте и без разрешения вышестоящих инстанций, – говорит Славка. – Если же вы соблазняете малых сих, будьте добры показать разнарядку и план проведения работ. В общем, как ни крути, нарушение налицо.

– Давайте решим вопрос миром, – грустнеет бес и делает шаг назад.

– «Не мир пришел я принести, но меч», – цитирует Славка, и в его голосе звучит сталь. – Я, наблюдающий, заявляю о нарушении.

– Как глава группировки «Бесы Достоевского», я снимаю с нас ответственность за происходящее, потому что оно больше не происходит, – частит бес. – Если вам, господа, нужны документы, приходите завтра на нашу конспиративную квартиру. Уверен, адрес вы знаете.

Бес щелкает пальцами и исчезает, оставляя за собой запах серы и горелых спичек. Славка тяжело вздыхает и опускается на ступени.

– Признаю, я действительно боюсь, – говорю я, садясь рядом с ним. – Боюсь, что этот бес был прав и одного из нас на самом деле не существует, а может, и нас обоих.

– Ты же слышал: он бес, и его дело – сеять сомнения, – с горечью отвечает Славка. – Если ты говоришь, что видишь все это во сне, если тебе есть куда просыпаться, значит, ты однозначно настоящий.

– Я прихожу на твой зов и работаю с тобой. – Я стараюсь подбирать слова так, чтобы они были и логичными, и правдивыми. – Так что ты тоже есть. Невозможно помогать тому, кого нет.

– Значит, мы настоящие, – соглашается он.

– Даже если мы порождение чьей-то фантазии? – на всякий случай уточняю я.

– Вольные порождения города, – усмехается наблюдающий. – Успокойся, Андрей Васильевич, в этой ипостаси ты точно существуешь и в кино, и во сне, и в текстах, и в воображении, и вообще.

Город состоит из множества слоев: фантазии, сны, сказки, мифы, кино, книги, уровни людей и пространства волшебных существ. На одном из таких слоев – в Ротонде на Гороховой улице и вот в этой самой ипостаси – сижу я, и до меня неспешно доходит, что я не только не знаю Славкиного отчества, но даже не знаю его полного имени.

От автора

Ротонда по праву признана одной из самых мистических локаций Санкт-Петербурга. Расположена она в доме 57 по улице Гороховой («дом Яковлева-Евментьева», «дом с ротондой»).

Известность Ротонда приобрела в том числе благодаря легендам о тайных собраниях петербургских масонов и сопровождавших их событиях мистического характера. Она считается местом, откуда можно попасть в параллельный мир или перенестись в другое измерение. Согласно одним городским мифам, по ступеням Ротонды в наш мир иногда приходит нечистая сила, которая умеет исполнять желания. По другой версии, желания исполняют стены Ротонды и сама территория, где она находится.

В настоящее время в Ротонду можно попасть с экскурсией, а под записки с желаниями там отведен специальный уголок.

Андрюха, у нас… Беглый сфинкс

– Славочка, я тебя поздравляю! Мы сошли с ума!

Я внимательно смотрю на Андрюху, и мне даже немного жаль его разочаровывать – уж больно восторженный у него вид.

– Лично я пока в своем уме и не понимаю, по какому поводу восторги, – ворчу я. – Ты тоже нормальный, просто выпендриваешься. В крайнем случае с катушек съехало мое начальство, раз послало меня сюда. Нарушений я не вижу, пострадавших нет.

– Есть пострадавшие, – криво усмехается напарник. – Это мы. Головой.

– Не говори ерунды.

– Это, по-твоему, что? – Он пространно поводит рукой.

– Обычные городские чудеса. – Я облокачиваюсь о гранитный парапет Университетской набережной и слежу, как в сторону Исаакиевского собора плывет стая (клин? косяк?) разноцветных дирижаблей. – Это только гриппом вместе болеют. С ума сходят поодиночке.

Работа моя заключается в том, чтобы наблюдать за равновесием сил на всех слоях города Санкт-Петербурга (от прагматичного человеческого пласта реальности до тонкого и звонкого пространства фантазий), а в случае нарушения вмешиваться. Сегодня меня в приказном порядке отправили на Васильевский остров, но состава преступления и перекоса в сторону какой-либо силы выявить мне не удалось. Пришлось звать Андрюху. В расследованиях он все же понимает больше меня.

– Другого объяснения у меня пока нет, – обиженно сообщает тот. – Если перед нами не очередной оживший бред творческой личности, то это глюки.

– По вибрациям похоже на городские чудеса, – упрямо отвечаю я и смотрю, как серые волны Невы превращаются в слонов с полотен Сальвадора Дали, длинными тонкими ногами перешагивают через Благовещенский мост, а потом вновь сливаются с водой. – За такое не наказывают… Хотя вот это уже нарушение!

Я внезапно понимаю, чего не хватает в изобилующем чудесами пейзаже. На набережной нет одного из сфинксов. Постамент пуст.

– Этим сфинксам нельзя покидать своих мест! Они же стражи Невы! Если сфинксы исчезнут, река выйдет из берегов, а у нас один уже куда-то сбежал.

– Значит, идем его искать, пока наводнения не случилось, – отвечает Андрюха и увлекает меня в сторону Горного университета.

– Почему мы идем именно туда? – спрашиваю я, подстраиваясь под его шаг и наблюдая, как небо на горизонте расцветает салютами необычной формы: птицы, бабочки, котята.

– Оперативное чутье, – усмехается напарник. Потом, правда, поясняет: – На самом деле, по этим твоим городским чудесам. Пока мы на них любовались, я прикинул, что источник у них где-то там, а теперь еще думаю, они связаны с нашим беглым сфинксом, если уж мы его недосчитались.

Андрюха не ошибается. Сфинкса с лицом египетского фараона мы находим в саду университета. Он стоит на задних лапах и жонглирует цветными энергетическими шарами. Неподалеку от него сидит утонченный черный сфинкс с лицом античной красотки. Судя по выражению этого самого лица, красотка скучает.

– Что ж у меня за день-то такой, – вздыхаю я. – Сначала тебя разочаровываю, сейчас сфинксу свидание испорчу.

– Ты меня, Славка, не разочаровываешь, – ехидно отзывается Андрюха. – Ты меня радуешь. Когда бы я без тебя увидел влюбленного сфинкса, творящего городские чудеса?

– Уговорил, – отвечаю я и обращаюсь к сфинксам: – Прошу прощения, что отвлекаю, но я, наблюдающий, заявляю о нарушении. Один из вас покинул свой пост.

– Да! – незамедлительно реагирует подруга сфинкса. – Скажите ему, что пора на место!

Беглый сфинкс вздрагивает и замирает, шары выпадают из его лап и разлетаются сияющими брызгами.

– Еще скажите ему, что он милый, но я его не люблю.

– Это вы ему сами скажите, – говорю я ей и взываю непосредственно к нарушителю: – Тем, что сейчас находитесь здесь, вы подвергаете все слои города опасности наводнения.

– Да пропади он пропадом, этот город! – со смесью злобы и обиды рычит сфинкс. – Пусть его затопит! Пусть его смоет! Лучше бы меня сюда вообще не привозили! Я покинул пост, чтобы признаться в любви дорогой моему сердцу особе, а она, оказывается, ко мне равнодушна!

– Без паники на «Титанике»! – вырывается у меня.

– Не важно, что утонем, – нервно фыркает Андрюха, – главное – одиннадцать «Оскаров».

Сфинкс встает на все четыре лапы и агрессивно метет хвостом.

– Я заявляю о нарушении, – повторяю я, зачарованно следя за кисточкой на хвосте. – Если вы не вернетесь на свое место, я имею право применить силу.

– Я не вернусь! Можете применять что угодно! Я не вернусь! Пусть город смоет с лица земли! Мне уже все равно!

– Ваша дама сердца – часть города, – подает голос мой спутник. – Ее тоже смоет. Вы что же, хотите ей такой судьбы?

Сфинкс дергает хвостом, замолкает и пристально смотрит на возлюбленную.

– Нет, – наконец спокойно отвечает он, – не хочу. Но и возвращаться не хочу, даже под угрозой наказания.

– Если вы не вернетесь, наводнения не миновать, – пытаюсь увещевать его я.

– Вы же исполняете желания? – внезапно спрашивает Андрюха, а когда сфинкс утвердительно кивает, задает следующий вопрос: – Если я загадаю желание, чтобы вы вернулись на свой пост, вернетесь?

– За все желания надо платить, – предупреждает сфинкс.

– Теперь верю, что с головой у тебя нелады, – растерянно бормочу я.

– Сфинкс любит свою зазнобу, а я люблю свой город, – напарник точно пропускает мою реплику мимо ушей. – Если я могу его спасти, никакая цена не высока. Главное – в ней сойтись. – Он вновь обращается к сфинксу: – В какой валюте принимаете-то? Душа моя вам явно не нужна, вы не про это в вашем Египте…

– Я не в вашем Египте, – перебивает сфинкс и поворачивается к нам спиной, – я в нашем Петербурге. Раз уж меня сюда привезли, здесь и останусь до скончания времен.

– Так вы вернетесь на свой пост? – осторожно уточняю я.

– Вернусь, – глухо отвечает он. – Дайте мне только с ней поговорить.

– Какой благородный! – ахает его подруга. – Может, я была неправа по отношению к нему?..

– Это вы, гражданочка, разбирайтесь сами, – говорит ей Андрюха и делает мне знак рукой, что пора уходить.

– Скажи мне, что ты блефовал! – требую я, когда мы идем вдоль Невы в обратном направлении.

– Нет. Я действительно был готов заплатить его цену. Любую, какую бы он ни назвал.

– Псих! – раздраженно бросаю я.

– Можно подумать, у тебя такого не было, – с налетом равнодушия отвечает напарник.

– Было, – нехотя соглашаюсь я, когда мы проходим мимо пустого постамента, на который обещал вернуться беглый сфинкс.

– Так вот, Славочка, я тебя поздравляю! – обрадованно восклицает Андрюха и треплет меня по макушке. – Ты такой же псих, как и я. Это, конечно, не грипп, но, может, оно и к лучшему.

От автора

Сфинксы на Университетской набережной были созданы в Египте в четырнадцатом веке до нашей эры, во времена правления фараона Аменхотепа Третьего. В Санкт-Петербург скульптуры привезли в мае 1832 года. Об этих сфинксах ходит множество различных легенд. Согласно одной из них, сфинксы на Университетской набережной защищают город от наводнений. В определенный момент даже возникло поверье, будто статуи делают Неву благосклонной к жителям города. Приходят к сфинксам и за исполнением желаний, но, поговаривают, желать здесь надо очень аккуратно.

Другие сфинксы Васильевского острова, о которых идет речь в этой серии, установлены во дворе Санкт-Петербургского горного университета (Горного института) (наб. Лейтенанта Шмидта, д. 45 / 21-я линия ВО, д. 2–6 / 22-я линия ВО, д. 1). Считается, что они помогают студентам на экзаменах. Чтобы успешно сдать экзамен, нужно накануне попросить об этом у черных сфинксов с женскими лицами.

Андрюха, у нас… Магия огня

Ссоримся мы со Славкой на ровном месте. Точнее, на Марсовом поле.

– У Вечного огня стоят призрачные часовые, – не терпящим возражений тоном командует наблюдающий. – Сходи и спроси их, что неладно. Тебе быстро ответят, ты человек при звании.

Тут-то мне и попадает шлея под хвост.

– Я тебе что – мальчик на побегушках?! Я, может, и при звании, а ты при исполнении. Сам сходи и спроси.

Работа наблюдающего заключается в том, чтобы ходить по разным слоям Санкт-Петербурга (а город состоит из разных слоев – от человеческой реальности до снов и сказок) и наблюдать за происходящим на уровне сил. Если наблюдается перекос, Славка может вмешаться и навести порядок.

– А ты сам вызвался мне помогать! – язвительно напоминает наблюдающий.

При первой нашей встрече я действительно предложил ему помощь там, где он не справляется, но сейчас меня уже не остановить:

– Я хозяин своего слова. Хочу – дал, хочу – взял.

– Ну и вали отсюда, хозяин слова. Без тебя разберусь.

– Ну и свалю!

Славка устремляется к Вечному огню, а я ухожу в сторону Троицкого моста. Сначала планирую прогуляться на Петроградку, но потом решаю: нет, постою на набережной и подожду. Хочу посмотреть, как Славка прибежит с криком: «Андрюха, выручай, у нас…»

Что там «у нас», кстати? Судя по обрывочным сведениям, полученным от наблюдающего (детали нужно было разведать у часовых), на бывшем Царицыном лугу объявились голодные духи, которые не прочь поживиться энергией, особенно от людей.

В голодных духов я даже верю. С детства знаю байку, что архитектор, создавший монумент на Марсовом поле, поклонялся хтоническому божеству индейцев Центральной Америки. Он разгадал тайну погребальных храмов этих самых индейцев и воплотил ее в своем детище. Памятник стал порталом, по которому обитатели мира мертвых попадают в мир живых.

Проходит примерно полчаса, но наблюдающий не объявляется. Еще минут через десять я начинаю нервничать. В итоге не выдерживаю и иду к Вечному огню. Возле монумента, лицом к огню, стоят призрачные солдат и матрос. Рядом с ними сидит десяток существ, похожих на стаю бродячих собак.

– Присоединяйся, человек. – Дух, выглядящий как рыжая собака, оборачивается и призывно виляет хвостом. – На кого ставить будешь?

– Какие есть варианты? – уточняю я, пытаясь понять, что происходит там, куда они все смотрят.

– На друга нашего Аху либо на этого… как его…

– Наблюдающего, – подсказывает матрос.

– Лучше на Аху, – советует рыжий дух и хихикает. – Он на этом собаку съел.

– На чем – «на этом»?

– На магии огня, – отвечает солдат. – Они с наблюдающим условились: кто создаст лучшую огненную фигуру, тот победит, а проигравший выполнит все его требования.

– Надеюсь, создаст не из Вечного огня? – беспокоюсь я.

– Нет. Из вселенского, – оперативно поясняет дух, – частица которого есть в каждом из нас.

– Как все узнают, кто выиграл? – спрашиваю я и наконец понимаю, что происходит.

Славка и Аху, похожий на бурого остромордого пса, стоят друг напротив друга, а между ними то и дело возникают огненные фигуры разной степени достоверности.

– По реакции болельщиков, – говорит матрос. – Чему мы все испугаемся или обрадуемся, та фигура и лучшая.

– Реакцию можно имитировать.

– Ты чего, человек? – Рыжая собака смотрит на меня с изумлением. – На уровне духов реакцию подделать нельзя. Все почувствуют фальшь.

В воздухе тем временем образуется огненный ягуар и пикирует на Славку, рассыпаясь искрами буквально в нескольких сантиметрах от его невозмутимого лица.

– Вы на кого поставили? – спрашиваю я.

– На Аху! – хором отвечают голодные духи и призраки.

– Вам должно быть стыдно: местные, а болеете за пришлого, – говорю я солдату и матросу и объявляю: – Ставлю на наблюдающего. Кстати, что я получу, если он выиграет?

– Возможность распоряжаться магией огня в быту, – сообщает рыжая собака.

– Зажигать газ и прикуривать по щелчку пальцев? – усмехаюсь я и кричу наблюдающему: – Слав, ты же не на собаку эту сутулую, ты на меня злишься! У тебя же накипело, да? Давай, вырази злость с огоньком!

Славка неспешно поворачивается ко мне всем корпусом и криво улыбается. Аху делает несколько мелких шагов назад и прижимает уши к голове. Наблюдающий медленно поднимает руку со сжатым кулаком, а потом резко разжимает пальцы. С его ладони срываются оскаленные львы и грифоны и, стремительно увеличиваясь в размерах, со страшным рыком несутся ко мне.

Первыми от монумента отбегают солдат и матрос. За ними на безопасное расстояние с визгом отпрыгивают голодные духи. Грифоны и львы превращаются в огненную пыль в полуметре от меня. Я показываю Славке большой палец.

– Ты победил, наблюдающий, – скулит Аху, выбираясь из-за чаши Вечного огня. – Чего ты хочешь?

– Чтобы вы прекратили нападать на людей и иных существ с целью отъема энергии, – отвечает Славка. – Приходить в этот мир я вам не запрещаю, но нарушать здесь энергетический баланс не смейте.

– Согласен, – бурчит тот. – Друзья, уходим.

Он ныряет в огонь. За ним вереницей следуют остальные голодные духи.

– Вам два наряда вне очереди, – жестко сообщает Славка поникшим призракам. – Это значит плюс двадцать лет на посту и никакой реинкарнации до тех пор, если только специальное распоряжение не поступит. Мало того что нарушителей пропустили, так еще и их сторону заняли. Теперь вот на посту еще двадцать лет постоите.

– А как же мой выигрыш? – спрашиваю я, надеясь разрядить обстановку.

– Пальцами щелкни, – отстраненно хмыкает наблюдающий и, когда я обнаруживаю на кончике указательного пальца огонек, добавляет: – На человеческом уровне не работает, в кино тоже, если это не фантастика, конечно, а на всех остальных – пожалуйста.

– Спасибо, – благодарю я и говорю: – Прости, был неправ.

– Ты же хозяин своего слова. Захотел – дал, захотел – взял обратно. Какие проблемы? Никаких проблем! Я свою работу могу и в одиночестве выполнять. Более того, мне положено работать в одиночку. Так что можешь больше не напрягаться и ничего для меня не делать. Ты же не мальчик на побегушках, – холодно отвечает Славка, разворачивается и бредет в сторону Михайловского замка.

– Я уже сто раз раскаялся, что это сказал. – Я направляюсь следом за ним. – Пойдем кофе попьем? С коньяком – за вредность.

– Я при исполнении.

– При исполнении так при исполнении. – Я обгоняю Славку и замираю перед ним, наблюдающий тоже останавливается и недобро смотрит на меня. – Хочешь, фокус покажу?

Щелкаю пальцами – и на ладони расцветает огненный цветок, который превращается в жар-птицу, та взлетает и растворяется в питерской хмари. Буквально в этот же миг на Марсовом поле вспыхивают фонари. Славка растягивает губы в улыбке, но глаза у него грустные.

– Слав, ну перегнул я, признаю. У кого не бывает?

– У кого бывает, а у кого не проходит, – ворчит наблюдающий, но голос его теплеет. – Ты что, правда будешь и дальше мне помогать?

– А как же иначе? Мы же команда!

– Команда, – будто нехотя соглашается Славка и как ни в чем не бывало бодро спрашивает: – Ты что-то говорил про кофе?

Я киваю, и мы отправляемся на поиски ближайшей кофейни. Пока мы идем, я размышляю, что дружба – это тоже своего рода магия огня. Этот огонь есть в каждом из нас, но его может затушить один неверный порыв. Однако в наших руках всегда остается возможность возродить эту искру и разжечь из нее пламя.

От автора

Марсово поле – площадь в центре Санкт-Петербурга. Это место пользовалось дурной славой уже на самых ранних этапах становления города. Считалось, что здесь водится нечистая сила, а также бесследно пропадают люди.

В 1917 году на Марсовом поле были захоронены погибшие во время уличных боев. В 1919 году на братской могиле был установлен памятник «Борцам революции», который выполнил архитектор Лев Руднев. Любители мистики рассказывают, что Руднев был членом секты, поклонявшейся божеству подземного мира индейцев Центральной Америки. Архитектор будто бы интересовался эзотерическими знаниями, изучал культы мертвых, а в своем монументе воплотил идеи погребальных храмов ацтеков и майя. Считается, что созданное Рудневым надгробие способно накапливать силу мертвых и является своего рода порталом, по которому энергии и сущности из мира мертвых (или потустороннего мира) попадают в мир живых.

В 1957 году на Марсовом поле в центре памятника «Борцам революции» был зажжен Вечный огонь.

Андрюха, у нас… Кицунэ и гончие Аннуна

– Не хочу тебя разочаровывать, но между вами пропасть, – смешливо говорю я, оглядываясь на напарника.

– Какая? – Андрюха перестает пялиться на призывно подмигивающую ему кариатиду и удивленно смотрит на меня.

– Экзистенциальная. Ты – культурный код, она – архитектурный элемент.

– Ты, Славочка, конечно, наблюдающий, но за моей личной жизнью наблюдать не надо. Ты за городом следи.

С одной стороны, он прав. В мои обязанности входит наблюдать за равновесием сил на всех слоях Санкт-Петербурга и, если таковое нарушено, вмешиваться и восстанавливать порядок. С другой стороны, Андрюха сам вызвался мне помогать. Раз он мой добровольный помощник, значит, вместе со мной на боевом посту.

– Личная жизнь у тебя в другом месте, – ворчу я. – Тут у тебя работа. Так что не расслабляйся. У нас какой-то редкий зверь завелся. Будем ловить.

– Надеюсь, не на живца?

– Надеюсь, – отвечаю я и понимаю, что Андрюха отлично вписывается в категорию, интересную зверю.

Все пострадавшие от странного существа (они твердили о встрече с неким мифическим животным, но назвать его конкретно не могли) – это высокие привлекательные мужчины в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Не важно, люди или иные создания вроде эльфов и оборотней, – по итогу они оставались без денег, памяти и энергии.

Я вздыхаю и ускоряю шаг.

– Слав, подожди! – кричит мне в спину напарник, а потом обращается к кому-то еще: – Извиняюсь, не хотел вас задеть.

Я по инерции делаю еще несколько шагов, а когда останавливаюсь и оборачиваюсь, вижу следующую картину: Андрюха с явным интересом разглядывает статную брюнетку в ярком пальто. Судя по бумажному стаканчику в руках, дама выпорхнула из кофейни, мимо которой лежал наш путь.

– Молодой человек, «извиняюсь» означает не «извините меня», а «извиняю себя», – хорошо поставленным голосом говорит брюнетка и смотрит моему напарнику прямо в глаза. – Но вы можете загладить свою вину, если пройдетесь со мной немного.

– С удовольствием, – отвечает Андрюха. Глаза его стекленеют, а лицо приобретает блаженное выражение.

Женщина плотоядно улыбается. Ветер развевает полы ее пальто и колышет юбку, и я понимаю, что под юбкой у нее девять хвостов. Похоже, это и есть наш мифический зверь – кицунэ! Эти лисички издавна слывут обольстительницами, а некоторые из них используют свой дар совсем не в целях создания семьи и укрепления отношений.

– Андрей, – жестко говорю я, – мы при исполнении.

Тот лишь глупо хлопает глазами, а кицунэ бросает на меня презрительный взгляд и велит Андрюхе, стремительно переходя с ним на «ты»:

– Скажи своему дружку – или кто это у тебя? – пусть погуляет.

– Слав, действительно, погуляй, – кивает он. – В зоопарк вон сходи.

Брюнетка прищуривается и щелкает зубами: мол, накось, выкуси! У меня перехватывает дыхание.

– Я, наблюдающий, заявляю о нарушении, – сообщаю я ей. Звучит это жалко.

– Наблюдающий? – усмехается она, хватая Андрюху свободной рукой за локоть. – И что ты мне сделаешь, наблюдающий? Твой приятель пойдет со мной по своей воле. Я ему очень понравилась, правда?

Андрюха снова автоматически кивает.

– Не по своей! – Я сжимаю кулаки.

– Докажи! – хохочет кицунэ.

– Слав, ты погуляй, – расслабленно говорит мне напарник. – Погода хорошая. В зоопарке много разных зверей.

– Меня сейчас интересует только один зверь – вот эта дамочка.

– Слава, у тебя профдеформация. Тебе надо отдохнуть.

Я даже не знаю, что ответить. Слов у меня нет, плана действий – тоже.

– Это моя природа, – ласково улыбается мне кицунэ. – Без обид, наблюдающий, но сейчас для тебя лучше всего будет подчиниться и пойти в зоопарк. Посмотришь на зверушек. Кошечки, собачки, лисички – они успокаивают.

Сама того не желая, роковая брюнетка дает мне отличную подсказку.

– Какие могут быть обиды? – Я широко развожу руками, тем самым открывая портал. – Собачки, говоришь? На собачек, лисичка, ты сейчас сама посмотришь.

Брюнетка съеживается, резко отталкивает Андрюху, отбрасывает стакан с кофе и превращается в лисицу с девятью хвостами. Лиса мчится по тротуару, а за ней из портала вылетают пять поджарых белых гончих с красными ушами. Собаки быстро догоняют беглянку и окружают ее.

– Сама уйдешь или приказать им гнать тебя до самой границы миров? – спрашиваю я, неспешно подходя к ним.

– Ты можешь меня изгнать, но ты не изменишь моей природы! – обиженно фыркает кицунэ.

– Я не собираюсь менять твою природу. Мне важно, чтобы ты больше не нарушала равновесие сил в Петербурге.

– За мной придут другие! – визжит она.

Я понимаю, что переговоры бесполезны. Медленно поднимаю руку и резко опускаю ее, давая отмашку гончим. Когда лиса и собаки исчезают из виду, я возвращаюсь к Андрюхе. По пути поднимаю с асфальта стакан и бросаю его в ближайшую урну (нечего мусорить в моем городе!). Напарник стоит соляным столбом и зачарованно смотрит в пустоту на том месте, где раньше была кицунэ. Вдыхаю, выдыхаю и отвешиваю ему пощечину.

– Слава, блин! Ты чего?! – Андрюха хватается за щеку. Взгляд у него становится живым и удивленным.

– Морок снимаю, – с готовностью поясняю я и криво усмехаюсь. – Если ты сейчас что-нибудь скажешь по этому поводу, я тебя еще раз стукну.

– Чтобы я стал фиолетовым в крапинку? – виновато улыбается напарник, потирая лицо.

– Чтобы ты этого больше не повторял! Было же сказано: не расслабляйся! Ты чуть не стал добычей кицунэ!

– Но мы же ее победили? – неуверенно спрашивает он.

– Победили, – соглашаюсь я. Ко мне возвращаются гончие и довольно жмутся к ногам. – Сейчас будут вам вкусняшки.

– А мне что будет, как пострадавшему? – интересуется мой спутник.

– Тебе будет по шее, если не угомонишься.

– Ты, Слав, не перестаешь меня удивлять, – восторженно сообщает Андрюха, когда мы садимся на лавочку напротив зоопарка и я принимаюсь кормить гончих чипсами. – Тебе подвластны псы Аннуна. Только не говори, что ты и в Дикой охоте участвуешь.

Охотничья стая владыки потустороннего мира, которую мне пришлось призвать, чтобы изгнать кицунэ, в народных поверьях считается и сворой Дикой охоты. Разумеется, принято полагать, что подчиняются они водчему или одному из участников охоты.

– Не говорю. Ты не забывай: если равновесие сил нарушено, наблюдающий может делать все, что считает нужным, и обращаться к любой силе. Кицунэ сказала про собак, вот мне и вспомнились гончие Аннуна. Ты-то про них откуда знаешь?

– «Значит, нужные книги ты в детстве читал», – цитирует напарник, и мы дружно смеемся.

Белые гончие с красными ушами радостно молотят хвостами по воздуху и просят добавки.

От автора

Ленинградский зоопарк, около которого и разворачивается действие этой серии, – это один из старейших зоологических парков в России и один из самых северных зоопарков в мире. Он расположен в Петроградском районе по адресу Александровский парк, дом 1. За все время своего существования зоопарк не менял местоположения и не прекращал работать даже во время блокады.

Хотя зоопарк и не является каким-то эзотерическим местом силы, он – неотъемлемая часть Санкт-Петербурга, и представить город без него просто невозможно. Вот и наши герои прогуливаются в окрестностях зоопарка, а в нем самом живут диковинные звери, делая его живым и необычайно притягательным на всех слоях города.