Читать книгу: «Плохая маленькая невеста»

Meagan Brandy

Bad Little Bride

* * *

Copyright (c) 2025. BAD LITTLE BRIDE by Meagan Brandy

The moral rights of the author have been asserted

© Косорукова Т., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Синопсис

Падение отчаявшейся дочери.

Это могло бы стать лейтмотивом моей жизни.

Всегда лишняя. Вторая в списке. Вторая рожденная.

Может быть, именно это заставило меня вступить в отношения с самым грозным врагом моего отца, печально известным Энцо Фикиле.

С некоторых пор он самый завидный жених страны и самая большая угроза преступному миру, в котором я родилась, но не потому, что он хочет его разрушить. Этот человек хочет занять в нем достойное место, и, если верить слухам, он на верном пути.

Я предложила ему золотой билет, который он принял с неожиданной искрой в глазах.

Теперь я помолвлена с мужчиной, которого боится весь наш мир, и пути назад нет.

Я жду, что меня бросят в башню и оставят там навеки, но у моего будущего мужа другие планы. Опасные планы.

Он хочет, чтобы весь мир поверил, что наша любовь настоящая, а не просто брак по расчету, но он говорит, что даже этого недостаточно.

Он хочет, чтобы я убедила его.

То, что должно было быть просто соглашением, перерастает в нечто большее, и, прежде чем я осознаю это, я попадаю в его сети, и темные секреты роятся вокруг меня.

Я ненавижу его так же сильно, как и жажду его, но когда враги приближаются из самых неожиданных мест, я кое-что понимаю.

Никому не позволено причинять боль моему мужу.

Конечно, кроме… меня.

Посвящение

Для тех, кого постоянно не замечают и недооценивают…

Вам не нужно ничье разрешение, чтобы подняться выше.

Сделайте это и взорвите их гребаные мозги.

Произношение

Фикиле – фи-ки-ле

Бас – как название рыбы (окунь в английском)

Дамиано – да-ми-а-но

Райо – ра-йо

Глава первая
Бостон

НЕВЕСТЫ ОБМЕНЯЛИСЬ МУЖЧИНАМИ.

Я допиваю то, что осталось в стакане, ставлю его на край ванны и погружаюсь по шею в горячую воду. Если бы только вода могла растопить гнев – и да, ту надоедливую маленькую сучку, шепчущую мне на ухо снова и снова: я же говорила! Вода такая горячая, что макияж на моем лице начинает плавиться.

Конечно, мужчина, чье имя не должно называться, снова появился на горизонте после месяцев отсутствия всяких контактов, как только мой отец обратился к нему с предложением получше, чем то, что исходило от меня.

Женись на мне, и ты получишь доступ к подпольной империи моей семьи – вот как должно было прозвучать мое предложение. И речь идет не о младшем Фикиле, а о его отце, потому что я всех водила за нос.

Однако все, что я успела сказать, было «женись на мне», а потом он сделал шаг вперед и согласился, не дав мне договорить до конца. А ведь я заранее придумала и выучила эту фразу наизусть, потому что да – моя жизнь давно превратилась в сделку.

Он подошел ко мне после этих двух слов, скрыв меня от взглядов своей охраны и мгновенно заставив пожалеть, что сама я умудрилась сбежать от своей. Наклонив голову, он десять секунд молча смотрел на меня, и его темные глаза были такими же устрашающими, как и массивное тело.

«Ты хочешь быть моей? – спросил он, когда наконец заговорил, и его голос прокатился по комнате грохочущим шепотом. – Теперь ты моя».

Вот и все.

Семь слов, которые решили мою судьбу. Затем он повернулся и ушел.

Никаких переговоров. Никаких подтверждений. Я даже не могу назвать это разговором.

Мне не нужно было упоминать, что брак со мной положит конец вражде между империей моего отца и его собственной и что отныне будет сформирован союз. Мы не обсуждали, как это произойдет, и мне не дали возможности подтвердить, что вторая часть – создание союза – потребует времени и доверия, но это все не имело никакого значения.

Он знал.

Подробности появятся, когда контракт будет подписан, и с одной только подписью он получит то, к чему безуспешно стремился каждый влиятельный человек – отсюда и до побережья.

Имя Ревено, стоящее за его собственным… если, конечно, он прекратит попытки все скрыть.

Ему не нужна никакая другая информация, но, с другой стороны, зачем она ему?

Для нас или любой другой криминальной семьи не было секретом, что Энцо Фикиле хотел законно захватить долю в преступной организации, частью которой мы были, вместо того чтобы сражаться за территорию, на которую, как говорит мой отец, он не имеет никаких прав, но тем не менее он поселился на ней.

Мое предложение сэкономило ему время, деньги и спасло жизни его людей. Его фраза «я согласен», подпись на соответствующем документе – и он будет навечно связан с самыми влиятельными именами в подпольном мире.

Я предложила ему все это в виде себя, и он согласился.

А затем мой отец сделал предложение получше.

Он выложил на стол золото, а ведь все знают, что только дурак променяет золото на серебро.

Я помню, что говорил отец: «Если его сын женится на Ревено, наша империя действительно укрепится. И возможно, со временем муж моей дочери станет нашим королем». Но потом он повысил ставки. Фикиле-младший – ничто, и если укреплять империю, то только через его отца, завидного холостяка. Поэтому он решил предложить ему мою сестру. Но он не знал, что я сама все просчитала заранее и сделала все, чтобы заполучить Фикиле-старшего. Он был не против, но потом я засомневалась и… сбежала от них обоих – от младшего и старшего.

Так что, разумеется, сейчас он появится.

Но где, черт возьми, он был, когда дата, назначенная для возвращения из моего «домашнего отпуска», давно прошла, а я все еще не вернулась в его тюрьму? Я уже на несколько недель просрочила все допустимые даты, а мой предполагаемый жених – как все думают, Энцо Фикиле-младший – ни разу не попытался со мной связаться. Он не сделал этого, даже когда отец сообщил ему, что я передумала и больше не хочу быть его невестой, нарушив то, что предполагалось как пожизненный контракт.

Но зачем ему это? То есть зачем это его отцу? Он не приходил ко мне и не просил о браке по расчету. Я все сделала сама. Сама нашла его. Сама договорилась о встрече, потихоньку сбежала от охраны и встретилась с ним наедине на острове Алькатрас, надеясь, что он не скормит меня акулам.

Этого не произошло, но теперь я не могу не думать, что вариант с акулами был бы менее унизительным способом положить всему конец, по крайней мере для меня.

Раздражение покалывает мне кожу, и я провожу ладонями по рукам, надеясь, что лепестки лаванды в ванне сделают свое дело и успокоят мои нервы.

Я бы поспорила, что он ставил именно на такое развитие событий.

Какую еще цель может иметь тот пункт в нашем тайном брачном контракте?

Это не страховочная сетка, чтобы «гарантировать инвестиции» с его стороны, – мне бы следовало самой поработать над формулировками в тексте договора.

Если Бостон Ревено не в состоянии выполнить свои обязательства, ее сестра-близнец должна занять ее место.

Каждый брак по расчету предусматривает небольшую уловку для обеих сторон, своего рода маленькую угрозу, чтобы иметь шанс контроля над второй стороной. Я почти смеюсь над этим вслух. Почему? Потому что это очень глупая идея.

Или я так думала, что глупая.

Чего я никак не ожидала, так это что мой отец предложит ему свою драгоценную дочь вместо второй, ничем не отличившейся в жизни… но он сделал это.

Он позвонил человеку, за которого я планировала выйти замуж, и сказал ему, что вместо меня он может взять мою сестру. Получить главный приз семьи Ревено.

Так что да. Его появление в ту минуту, когда мой отец предложил ему обмен, имеет смысл.

Мой желудок скручивает от этой мысли.

Даже человек, который никогда не видел Роклин, выбрал бы ее вместо меня.

Проглатываю эту мысль и напоминаю себе, что мне все равно.

Что мне лучше исчезнуть.

Что Энцо Фикиле – опасный, темный человек, с которым мне не следовало связываться, не говоря уже о том, чтобы обещать ему себя. И это единственная причина, по которой я сбежала, когда узнала, что он направляется в Грейсон.

К черту его.

Я не хочу его видеть.

Я не хочу видеть его с ней…

Моргаю, сжимая зубы, чтобы направить мысли в правильное русло.

В этом нет ничего нового, и на самом деле мне не следует удивляться. Райо Ревено, хотя и хороший отец, насколько это возможно в нашем мире, в первую очередь человек расчетливый. Если империи, которую он построил, что-то угрожает, он будет действовать. Он сделает все, что в его силах, чтобы устранить угрозу… или погибнет.

Ну, все дело в нем.

Или, может быть, в них обоих.

Энцо, возможно, уже на полпути в поместье, чтобы попытаться забрать свой блестящий трофей в виде невесты, но это будет не так просто. Не с татуированным психом Бастианом, который – это шок – просто одержим моей сестрой. Он уже убивал ради нее, так что, когда Энцо попытается забрать Роклин как стопроцентный актив, на который мой отец обещал ее обменять, у него будет чертовски большая проблема.

Надеюсь, то, что задумал для Энцо поклонник моей сестры, причинит ему боль.

Может быть, ему даже отрубят член.

Вздохнув, я закрываю глаза.

Аромат лаванды, ромашки и сирени разливается по ванной комнате, и наконец хотя бы крохотная частичка напряжения уходит.

Понятия не имею, что сейчас происходит в поместье Грейсон, моем далеком доме. В ту же секунду, когда наш отец уехал, чтобы притащить мою сестру обратно в город, я сбежала.

О да, мне удалось добраться только до подземного гаража, когда я нарвалась на этого придурка, но он оказался ничего не подозревающим союзником и помог мне спрятаться в каком-то случайном спа на окраине города. Он не мог даже представить, что я не собираюсь «оставаться на месте и помалкивать», как мне приказали.

Насколько я знаю, Бастиан и моя сестра вернулись вчера вечером, и мужчина, за которого я собиралась выйти замуж, уже едет, чтобы забрать ее.

Пока самцы будут заняты, сражаясь за лучшую из Ревено, я буду на пути в Белиз.

Возможно, я не такая успешная, как мой близнец, но и не такая уж бесполезная, какой меня выставил отец.

Если я в чем-то и хороша, так это в том, чтобы быть сама по себе.

– Иди к черту, Энцо Фикиле, – говорю я вслух.

– Не волнуйся, принцесса, обязательно пойду.

Мое дыхание резко замирает от разрезавшего тишину голоса, глаза широко распахиваются, позвоночник сковывает паника, и все мое внимание мгновенно приковывается к мужчине, стоящему у края ванны.

Темные глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, смотрят прямо в мои.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но медленное покачивание его головы заставляет меня, съежившись, замолчать.

Энцо наклоняется, и наши взгляды теперь на одном уровне. Он щурится, челюсти крепко сжаты, когда он проводит пальцем по нижней губе, будто в раздумье.

В ванной беззвучно появляется еще один человек, лицо его закрыто черной банданой.

– Не… – Я пытаюсь закричать, но мне засовывают в рот кляп.

Паника накатывает волнами, и я вздрагиваю. Энцо выпрямляется, такое чувство, что он раздражен своим присутствием здесь, а меня в это время резко выдергивают из воды.

Мне не по себе оттого, что взгляд Энцо будет скользить по моему телу, но его глаза не отрываются от моих.

Мне на плечи накидывают халат, руки просовывают в рукава. Пояс туго завязывают вокруг моей талии, а затем руки тоже связывают.

Энцо, сделав шаг вперед, грозно возвышается надо мной, что заставляет меня запрокинуть голову. Что-то темное мерцает в его чертах, делая выражение его лица еще более дьявольским.

Он поднимает руку к моему лицу, и мы почти касаемся друг друга. Он хмурится, когда откидывает мокрую прядь с моего лба. Костяшки пальцев проводят по моей щеке.

Затем без предупреждения, одним быстрым движением, он перекидывает меня через плечо и несет в коридор.

Я пинаюсь и пытаюсь кричать, используя всю свою энергию, чтобы вырваться из его рук, но хватка Энцо крепка.

По пути к нам молча присоединяются новые охранники, они идут за нами, словно гребаный духовой оркестр на параде, и, когда мы оказываемся в конце коридора, нас сопровождают не менее двух десятков мужчин. Над банданами – хорошо известными масками Фикиле, закрывающими лица, – видны только их глаза.

Когда мы добираемся до вестибюля, я выдыхаю с облегчением. Возможно, кто-нибудь увидит и позовет на помощь, но моя надежда угасает, когда я вижу, что они собрали весь персонал, как стадо овец, и все стоят на четвереньках, опустив голову.

Прекрасно! Не будет ни одного свидетеля моего похищения.

Мне стоит перестать бороться, поскольку грудь Энцо сотрясается от людоедского смеха.

Придурок.

Массивные двойные двери распахиваются, и мы выходим наружу, солнце ярко светит.

Когда я слышу смех другого человека, из моего горла вырывается довольно жалкое рычание.

Энцо ставит меня на землю, но не успеваю я дернуться от раскаленного гравия, как меня подхватывают. Полминуты кто-то возится рядом, и на этот раз, когда меня снова опускают, мои ноги утопают в мужских ботинках.

Скосив глаза, я вижу, что мужчина в дорогом костюме стоит в одних носках. Черт с ним. Резко разворачиваюсь и про себя обещаю отрезать член предателю, который смеялся надо мной.

Хейз.

Он может быть лучшим другом нового бойфренда моей сестры, но ему грозит стать лучшим другом смерти, и я не шучу. Этот ублюдок сказал, что поможет мне спрятаться, пока не пройдет торнадо, которым наверняка станет прибытие Энцо, а я попала прямо в эпицентр.

– Извини, малышка. – Он ухмыляется, чертовски хорошо зная, о чем я думаю. – Приказы и все такое.

– Еще раз назовешь ее малышкой, и я отправлю тебя обратно без языка.

Смотрю на Энцо, но он хватает меня за руку, увлекая на заднее сиденье огромного лимузина.

Кто, черт возьми, еще ездит на лимузине?

На этот раз, когда я встречаюсь взглядом с Хейзом, в моем взгляде читается мольба.

Не позволяй этому человеку забрать меня.

Но этот псих еще громче смеется.

– Скоро увидимся, милая, – нагло поет Хейз, а затем его глаза расширяются, когда мимо моего уха что-то проносится со свистом.

– О черт! – Хейз падает на землю с большей грацией, чем я от него ожидала. Он рычит, катаясь по гравию, его рука вся в крови, когда он отнимает ее от бедра.

Сбитая с толку, я оглядываюсь через плечо и отшатываюсь: в трех сантиметрах от моего лица поблескивает холодная сталь глушителя. Мой взгляд устремляется на Энцо, но выражение его лица предупреждает меня не задавать вопросов. Смешно, учитывая, что у меня нет выбора – мой рот заткнут банданой.

Энцо проскальзывает в машину и обхватывает мое запястье. Глубокие карие глаза пронзают насквозь.

Мне следует бежать. Прямо сейчас. Вопреки тому, что это невозможно.

Словно прочитав мои мысли, Энцо поднимает темную бровь и без слов обещает броситься в погоню. Не сомневаюсь, что его все это возбуждает.

Вздохнув, я забираюсь в гребаную машину.

Мы едем в тишине, и я стараюсь не уходить в себя и не оглядываться по сторонам. Использую периферийное зрение, чтобы разглядеть, что могу.

Напротив меня сидят два охранника, у обоих лица прикрыты банданами, Энцо сидит рядом со мной. Я почти уверена, что он сверлит охранников взглядом, но не хочу удостовериться в этом – слишком унижена, чтобы даже подумать о том, чтобы повернуться к нему.

Мои волосы всклокочены, все в мыльных хлопьях и завиваются теми дурацкими детскими кудряшками, как это всегда бывает, когда они мокрые; мое лицо – палитра из поплывшего макияжа, наполовину смытого водой, наполовину размазанного от пота.

Я беззащитна, и я ненавижу это.

Никогда в своей жизни я не выходила из дома без доспехов, которые делают из меня приму, не говоря уже о том, чтобы смотреть в глаза другому человеку.

Дочь дона.

Идеальная принцесса.

Ну, настолько идеальная, насколько может быть второсортная близняшка.

Это унизительно, но, может быть, в этом и смысл – столкнуть меня еще на несколько ступеней, чтобы я знала, где мое место. Ниже остальных.

Но почему я здесь?

Где моя сестра?

Бастиан отказался отдать ее?

Энцо согласился на то, что осталось, и вернулся к изначальной сделке? Мой отец согласился на это?

Меня преподнесут Фикиле на серебряном блюде? А что сталось с золотым?

Клянусь, если он причинит боль моей сестре, я убью его!

Или, может быть, единственная причина, по которой он пришел за мной, – это принцип?

В конце концов, между нами было соглашение, и это соглашение было нарушено. В нашем мире это предательство, и такое не может остаться безнаказанным.

Мысли крутятся в голове, пока мы едем, а едем мы, кажется, уже несколько часов, и кто знает, может, так оно и есть.

Солнце уже зашло, и, когда мы подъезжаем к поместью Фикиле, из которого я сбежала, на меня наваливается слишком много эмоций… а затем на мою голову накидывают мешок.

Я кричу сквозь кляп, пинаю и умоляю их прекратить. Отпустить меня. Угрожаю им гневом моего отца, но мысль об отце заставляет меня замереть.

Если Энцо здесь, живой и невредимый, где мой отец?

Энцо Фикиле убил мою семью?

Взял их в заложники, как взял меня?

На глаза наворачиваются злые слезы, но я заставляю их исчезнуть. Я не могу выглядеть слабее, чем уже есть.

И снова меня поднимают на руки – как я предполагаю, Энцо, и на этот раз меня несут довольно бережно, как невесту. Узел скручивается в моем животе от иронии всего этого, но я игнорирую его.

Меня несут куда-то несколько минут, прежде чем раздается отчетливый звон лифта, потом пространство заполняет тишина. С каждой секундой Энцо – ведь это он? – сжимает меня все сильнее.

Лифт останавливается, мы снова движемся, и я догадываюсь, что резко распахивается какая-то дверь, – мешок на моей голове явно предназначен для того, чтобы я не ориентировалась в пространстве.

Меня ставят на ноги, снимают мешок с головы, развязывают руки. Прежде чем я понимаю, что делаю, выбрасываю руку вперед и бью Энцо по его красивому лицу.

И тут же на меня обрушивается паника. Отшатываюсь назад, ударяюсь о небольшой столик и ожидаю ответного удара.

Челюсть Энцо дергается, он тянется рукой вверх, прикладывает большой палец к уголку губ, чтобы смазать маленькую каплю крови.

Его глаза сверкают, а я начинаю задыхаться – кляп не дает мне дышать.

Если бы у меня было оружие, я бы использовала его, но я беззащитна, а пистолет сверкает из кобуры у его бедра.

Энцо продолжает приближаться, пока его грудь не сталкивается с моей. Опираюсь ладонями на столик позади меня, чтобы удержаться на ногах.

Он наклоняется, и мое тело начинает дрожать. Глаза зажмуриваются, когда жар его щеки касается моей. Его губы находят мое ухо.

– Такая плохая маленькая невеста, – шепчет он.

А затем уходит.

Глава вторая
Бостон

МОЕ СЕРДЦЕ БЕШЕНО БЬЕТСЯ В ГРУДИ, КАПЛИ ПОТА СТЕКАЮТ ПО КОЖЕ, и каждая мышца кричит от негодования. Но я игнорирую бунт собственного тела. Чтобы собраться, прокручиваю в голове упражнения, которые, я надеюсь, помогут заглушить мои бесконечные мысли.

Еще тридцать секунд, а затем встань, девочка.

– Если ты закончила вдыхать-выдыхать, можешь встать.

Я сажусь и оборачиваюсь на голос.

В дверном проеме стоит женщина, ее седые волосы собраны в гладкий пучок на макушке, напоминая мне о моей самой первой учительнице балета. Выражение лица такое же суровое, как и у той мерзкой преподши. Раздражение пробегает по ее изящному лицу, и она сжимает руки перед собой.

– Встань. Пожалуйста.

Я так удивлена, что даже не спорю.

Встаю с пола, вытягиваю шею и опускаю руки по бокам. Подбородок высоко задран, плечи прямые, лицо бесстрастное, чтобы не выдать лишнего.

Женщина явно не собирается называть себя. Она подходит ближе, подол платья цвета слоновой кости волочится по полу. Она – первая, кого я увидела с тех пор, как Энцо бросил меня в этой комнате. Без телефона, без телевизора и, что хуже всего… без музыки. Я была предоставлена своим мыслям в течение семи долгих дней. Даже когда персонал приносил мне еду, они просто толкали дверь и вкатывали тележку внутрь. Я не видела ничего, кроме рук.

Так что да, это неожиданно, но я думаю, что Энцо не мог оставить меня торчать здесь одну вечно.

Или мог.

Нет законов, которые применимы к таким мужчинам, как Энцо Фикиле.

Женщина продолжает приближаться, очевидно, оценивая меня, но, даже когда она встает прямо передо мной, я не поднимаю на нее глаз. Я знаю эту игру.

– По крайней мере ты хорошо обучена, – бормочет она, протягивает руку и опускает мою губу вниз, чтобы проверить зубы. – И ухоженная. Я полагаю, ты голая?

На этом мое внимание резко переключается.

– Простите?

– Единственное, что интересует мистера Фикиле: «Она голая?»

Ух ты.

Ух ты.

– Думаю, в любом случае у него будет возможность узнать, не так ли? – Смотрю на нее сверху вниз (я выше), осознавая, что ее слова ранят глубже, чем должны. – Если твой босс вообразил, что мое похищение было хорошим способом повлиять на моего отца, чтобы тот притащил мою сестру на буксире, сделай мне одолжение – скажи ему, чтобы не особо обольщался. Если с моей помощью вы хотите выманить Роклин… в моем лице вы приобрели себе пожизненного заключенного.

Если только Роклин уже не здесь, а я наказана за попытку все устроить по-своему. Черт возьми, а если это именно то, что происходит?

Глаза женщины показывают ее возраст, когда она прищуривается, но потом она идет мимо меня к ванной комнате, которой оснащена моя тюремная камера. Пока не знаю, как правильно все это называть.

Она подходит к дверям из голубого стекла и тянет их на себя, затем включает воду в душе, как будто я ребенок, которому нужна помощь.

– Оставь воду на той температуре, что я установила. Если теплее, поры откроются больше, чем нужно, а если холоднее, они забьются. Ты будешь принимать ледяные ванны раз в неделю, чтобы предотвратить появление морщин, а посещение сауны будет обязательным, если твоя одежда станет слишком тесной. – Ее глаза с упреком скользят по моей ночной рубашке, и она сжимает губы. – Твой водитель приедет ровно через два часа, завтрак будет подан через час, так что поторопитесь, мисс Ревено. Время сна целыми днями прошло.

– Водитель? – Что-то ворочается у меня в животе, и я не уверена, предвкушение это или страх.

Она пожимает плечами.

– Одежда будет на кровати, как только ты закончишь. Если ты настолько принцесса, что тебе нужна помощь с волосами, позови меня.

Мне не нужна помощь с волосами, но она меня раздражает, и я говорю:

– У меня нет телефона!

Ноль внимания.

Женщина выходит из ванной, и я делаю единственное, что могу в данный момент, – принимаю чертов душ.

Вопреки моим ожиданиям, температура воды довольно приятная, но я не стою долго под теплыми струями – не тогда, когда время играет против меня. Отец всегда подчеркивал важность внешнего вида, поэтому, если я собираюсь оправдать ожидания – кого? – мне важна каждая минута, особенно если косметика, разложенная перед зеркалом, не та, которой я обычно пользуюсь.

Откидываю свои длинные светлые волосы через плечо, рисую лицо и иду одеваться.

Еще раз провожу помадой по нижней губе, когда с тихим щелчком открывается входная дверь – на этот раз я ждала его.

Нет, это не он. Снова вижу эту женщину. Ее взгляд направлен на мои ноги.

– Ты не надела туфли, которые я для тебя выбрала.

– Нет. – С вызовом смотрю на нее. – Не надела.

На мне мои черные балетки, которые невесть как оказались в этой комнате.

Она усмехается, показывает мне рукой на дверь и молча ведет меня по коридору.

В этой части особняка я редко бывала. На окнах – гобеленовые шторы, на стенах картины. Все безвкусное, и такое ощущение, что и то и другое повесили, чтобы создать видимость, будто дом обитаем. Причем повесили в доисторическую эпоху. Вероятно, все это было здесь, когда Фикиле купил особняк, и он не слишком заботился, чтобы что-то изменить.

И все же, несмотря на пыльный хлам, эта часть дома еще более пустая, чем крыло, в котором я обитала в прошлый раз.

Мы проходим гигантских размеров комнату – совершенно пустую. Единственным признаком обитаемости являются легкие отпечатки обуви на полу. Не те, что бывают от грязи, а оттого, что кто-то прошелся по свеженатертому воском мрамору.

Для особняка криминального босса здесь тихо до жути – слышно только, как каблуки женщины, идущей на шаг впереди меня, цокают по полу. Ни охранников, ни персонала, никого.

Наконец в конце очередного коридора мы поворачиваем налево и останавливаемся перед двустворчатой дверью из красного дерева.

Сначала я думаю, что мадам ждет, пока я их открою, но потом они открываются сами по себе, и я тут же вскидываю голову в поисках камеры.

Ага, в углу мигает маленький красный огонек. Он не спрятан – на виду у всех. Хотя тут никого и нет из чужих, если на то пошло. У моей сестры похожие камеры в «Энтерпрайзе», подпольном клубе, которым она управляет, но они скрыты.

Думаю, Энцо хочет, чтобы все знали: он за всем наблюдает.

Наблюдает ли?

Внезапно юбка-миди с высокой талией и длинным разрезом, которую выбрала для меня эта женщина, кажется слишком тесной.

Из ниоткуда появляются несколько официантов с подносами в руках. Они опережают нас и первыми заходят в обеденный зал. Так же быстро они выходят, вышколенные до автоматизма. До меня доносится запах свежего ананаса.

Мадам издает долгий раздраженный вздох, я жду еще две секунды, а затем вхожу. Мои глаза мгновенно бросаются влево, и ноги подкашиваются. Честно говоря, я не была готова.

Во главе стола сидит Энцо, перед ним планшет и чашка с кофе. Он подстригся. Не могу понять, почему я это заметила. Я только краем глаза взглянула на него в тот день, когда он похитил меня и привез обратно, но уверена, волосы были немного длиннее.

Сейчас они коротко пострижены на висках, а надо лбом зачесаны назад и немного влево, как будто он вышел из душа и небрежно провел по шевелюре рукой. На лице – легкая щетина. На нем расстегнутая рубашка, а под ней тонкая белая майка. Мой взгляд падает на золотую цепочку с круглым кулоном. Почему-то мне кажется, что эта вещица дорога для него. Мужчины не склонны носить драгоценности как побрякушки.

– Сядь.

Я смотрю на него, но он продолжает набирать текст на своем планшете. За его спиной стоит мужчина во всем черном, с небольшой папкой в руках. Он похож на персонажа из какого-то ужастика – стоит и смотрит на стену напротив, как будто я пустое место.

Ничего удивительного. Здесь никто не смотрел в мою сторону. Ни в течение тех гребаных трех месяцев в начале года, когда я была здесь, чтобы «узнать своего будущего мужа» – который все это время был в отъезде по делам, – ни, по-видимому, сейчас.

Медленно делаю шаг вправо, собираясь направиться к своему месту в самом дальнем конце стола, но меня останавливает скрежет ножек по мрамору. Энцо, собираясь выдвинуть стул, роняет его.

Мое сердце бешено колотится, и я бросаю взгляд на женщину позади меня в поисках помощи. Она кивает, и я делаю глубокий вдох, вспомнив, что я, в конце концов, Ревено и мне приходилось завтракать за одним столом с убийцами с тех пор, как стала достаточно взрослой.

Иду к торцу стола. Как только я начинаю наклоняться, чтобы поднять опрокинутый стул, Энцо вскакивает.

Его карие глаза буквально впиваются в мои, заманивая меня и удерживая в плену на долгое напряженное мгновение.

Глаза у него темные, но не такие, какими запомнились мне. В них есть медовый оттенок, истекающий кровью и смягчающийся, когда его поглощает цвет горького шоколада. Любые мысли о том, что он мягкий и добрый, – это обман. Он совсем не такой.

Адские глубины улыбнулись Энцо Фикиле, при рождении одарив его божественно длинными черными ресницами и волевым подбородком, вырезанным в совершенстве.

Энцо о-о-очень высокий, почти на полторы головы выше меня, и он использует это в своих интересах, когда подходит достаточно близко, чтобы заставить меня посмотреть на него, будто он король, а я просто девушка, которую он милостиво допустил до себя.

Именно так он и думает.

Маленькая складка образуется в уголках его глаз, когда он молча требует, чтобы мой взгляд не покидал его, потом наклоняется и поднимает стул красного дерева. Так же молча он предлагает мне сесть, подталкивая стул, пока край сиденья не упирается мне в ноги.

Моя задница не успевает плюхнуться на мягкую обивку, когда он снова садится и подтягивает мой стул поближе к своему. Так близко, что я едва не задеваю его руку, когда тянусь за стаканом с водой, которую он мне налил.

Энцо закрывает планшет, чтобы скрыть текст, и делает знак официанту. Тот ставит перед нами блюдо с фруктами. Другой приносит дымящийся кофе, и я мгновение смотрю на Энцо, размышляя, стоит ли мне спросить, можно ли приготовить кофе так, как мне нравится, или это выставит меня избалованным ребенком, каким он, вероятно, меня и так считает. Пока я раздумываю, рядом со мной ставят жидкую карамель и металлический сифон со сливками.

Я удивленно моргаю – официант принес именно то, что бы я попросила.

Чувствую взгляд Энцо. Он наблюдает за мной, но я не хочу смотреть на него. Беру сифон и покрываю свой кофе взбитыми сливками. Теперь бы надо добавить немного карамели. Ставлю на место сифон, и Энцо тут же вливает в мою чашку свежую карамель, и она перемешивается со сливками.

Он умеет читать мысли? Мой взгляд все же устремляется на него, и, честно говоря, все это так неловко. Не говоря уже о том, что странно.

Для всех я была помолвлена с его сыном, с которым, по сути, не виделась и не общалась. Мое общение с Энцо-старшим тоже не было бурным, но все же оно было. Добавим сюда встречи с юристами для составления контракта. Последнее, что он слышал от меня, – это то, что я передумала и вышла из сделки. Потом он появился и притащил меня в свой дом – чтобы запереть в комнате на неделю без связи с внешним миром. И вот мы мирно завтракаем вместе.

Странно, как я и сказала.

Прочистив горло, обхватываю руками чашку с кофе, наслаждаясь тем, как она согревает мои ладони.

– Спасибо, – говорю я и делаю маленький сладкий глоток.

– Не стоит благодарности. – Он кладет на свою тарелку сосиски и яйца, игнорируя фрукты и вафли. – Если хочешь чего-то, бери. Не жди, пока кто-то тебе предложит.

– Это то, что ты надеялся предложить моей сестре?

– Разве она здесь? – ухмыляется он.

Мои глаза сужаются, и он поднимает взгляд, медленно пережевывая сосиску.

– Разве она здесь? – повторяет он.

– Я… Я не знаю… – Поднимаю светлую бровь. – Здесь?

Энцо держит в руке нож. Он делает им движение в мою сторону, вероятно, гадая, отпряну ли я. Но нет. Он же не убьет меня прямо здесь, прямо сейчас. Столовым ножом.

Правда?

– Если бы я хотел твою сестру… – Он подцепляет вилкой треугольную вафлю и швыряет мне в тарелку, затем добавляет к ней более толстую, квадратную. Кладет и кладет, пока моя тарелка не оказывается завалена таким количеством углеводов, что я бы и за месяц не осилила. – Она уже была бы моей, – заканчивает он фразу.

– Ты довольно уверен в себе для человека, который не смог, а точнее, не захотел удержать невесту сына, а потом сделал так, чтобы сливки достались тебе.

Его вилка застывает на полпути ко рту, глаза скользят по моим.

Я не съеживаюсь, смотрю прямо на него, и он щурит глаза, прежде чем отводит их. Он продолжает есть свои сосиски, только на этот раз медленнее.

Глупо об этом говорить. Мы оба знаем, что, если бы он хотел заполучить меня в роли невестки, он мог бы запросто это сделать.

Факт в том, что он не захотел, потому что у него был другой план, и я была посвящена в него, хотя от всех скрывала это. И у меня появились сомнения.

Может, ему было все равно, а может, он никуда не торопился.

А тут еще отец со своим предложением.

Делаю еще несколько маленьких глотков своего волшебного кофе, затем отрезаю кусок дыни и подношу к губам. Ту тарелку, которую он заполнил вафлями, я отодвигаю.

Энцо возвращает ее на место, его глаза сверлят мои. Теперь они непроглядно темные, раздраженные.

После третьего кусочка дыни он качает головой и пододвигает ко мне планшет.

– Прочитай это, – говорит он и берет свою чашку в руки.

Слегка наклонившись вперед, смотрю на экран. Дохожу до третьего слова, когда понимаю, что это такое, и останавливаюсь.

Он серьезно?

Видимо, да, поскольку Энцо Фикиле-старший не удосуживается встретиться со мной взглядом, и его следующее требование звучит уверенно и жестко:

– Вслух.

Сопротивляясь желанию закатить глаза, снова смотрю на экран.

– Я беру этого мужчину в мужья и обещаю чтить его и подчиняться ему до конца времен, – читаю быстро и без выражения, качая головой. – Что?..

– Я беру эту женщину в жены, обещая чтить ее и заботиться о ней до конца времен.

Моргаю, глядя на Энцо, и от меня не ускользает, что в своей версии он пропускает слово «подчиняться», но… Он что, хочет поиграть в обеты? Но мы даже не обсудили нарушение контракта с моей стороны, как и то, что мой отец предложил ему другой вариант – мою сестру.

Энцо оглядывается через плечо, и я, следуя за его взглядом, смотрю на человека во всем черном.

– Этого достаточно? – спрашивает мой потенциальный муж.

– Этого достаточно, мистер Фикиле. – Мужчина склоняет голову и выходит.

Энцо возвращается к еде – съедает все до последнего кусочка на своей тарелке.

Мой рот открывается, закрывается и снова открывается, но из него по-прежнему не вылетает ни звука. Даже когда он встает. Я молча наблюдаю, как он допивает то, что осталось в чашке, и вытирает рот платком. Его длинные пальцы скользят по пуговицам рубашки, застегивая ее.

– Кстати, это было твое официальное согласие, – наконец говорит Энцо, заправляя рубашку в брюки угольного цвета. – Через пару часов будет готово свидетельство о браке. – Он надевает пиджак, висевший на спинке стула, и направляется к двери напротив той, через которую вошла я. На секунду он останавливается, положив руку на тяжелое дерево створки. Его глаза находят мои. – Завтра к этому времени мисс Бостон Ревено перестанет существовать.

Подождите.

Что?

Глава третья
Бостон

Смотрю на дверь, в которую вышел Энцо, не менее пяти минут, пытаясь разобраться, что значит этот странный завтрак. Несмотря на то что мы довольно давно знаем друг друга, несмотря на то что я некоторое время жила в его доме, и прочее-прочее-прочее, это был самый длинный разговор, который у нас когда-либо происходил. Сказать по правде, все это выглядит как-то нелепо.

Заявление о согласии?

Я перестану существовать?

Что, черт возьми, это вообще значит?

Очевидно, Энцо просто пытается утвердить свое доминирование, как будто я и так не знаю, что на самом деле я мясо, брошенное в пасть льва. Я, можно сказать, оставила у алтаря его сына, а он сам, можно сказать, подобрал меня, хотя ему предложили другой, более лакомый кусочек…

Это что-то вроде амбиций? Заполучить одну из Ревено любой ценой? Но почему меня? Он на грани войны, если уже не перешагнул эту грань, и он наконец понял, что моя сестра уже занята и обмен невозможен?

Черт, мне нужно найти способ связаться с ней и узнать, какой ад разверзся после того, как я сбежала… и снова оказалась в этом гигантском неуютном особняке.

При мысли о Роклин во мне просыпается энергия, но я не показываю этого, когда следую за пожилым мужчиной в светло-серой униформе. Кто он, мой шофер? И куда он меня ведет? Это выглядит жалко – шествие под конвоем, но и нет. Это – мой первый выход отсюда за неделю, и, хотя я не знаю, что меня ждет, мои шансы поговорить с сестрой по крайней мере выше, чем когда я заперта в четырех стенах.

Это была ужасная неделя, так что я буду рада просто увидеть солнце.

Если и было что-то стоящее в моей жизни, так это танцы. Раньше я проводила свободное время за репетициями или импровизациями, помимо моих обязательных тренировок на территории Грейсон. Только когда спина совсем не справлялась, я делала перерыв и отмокала в ванне, впитывая роскошь лаванды и ромашки с книгой и бокалом вина в руках.

Моя сестра дразнила меня, говоря, что я – два человека в одном, принцесса со старой душой, но это не так. Я – это я. Я просто многогранна, но в нашем мире это не особо ценится.

Для нас с Роклин, дочерей дона, лидера преступного подпольного мира Севера, все сводилось к одному и тому же: совершенству. Но для моей близняшки это значило даже больше, чем для меня. Потому что из нас двоих Роклин отводилась главная роль – она была выбрана наследницей, наряду с тремя другими наследницами – Юга, Запада и, конечно же, Востока, которая еще не показала свое лицо миру. Наследницы семей-основателей известны как девушки Грейсон.

А я… Я была наследницей про запас, худшей из семьи Райо Ревено.

Да, я всегда была совершенной – волосы идеально уложены, макияж всегда свежий, – но это ничего не значит. Потому что все то, какой и должна быть принцесса преступного мира (это слова нашего отца), воплощает моя сестра.

Она жесткая, смелая и прекрасная – каждую минуту дня.

Я… другая.

Меня нельзя назвать бесхребетной, и я не уродина – в конце концов, у нас с ней одно лицо. Но я не стреляю по мишеням без промаха, как она, и я не выучила наизусть все существующие юридические книги. Роклин – образец уравновешенности в ситуациях, которые того и требуют, а я – нет.

Роклин будет улыбаться в дерьмовых обстоятельствах, прокручивая в голове изощренные способы, которыми собирается убить кого-то, тогда как я больше склонна просто шандарахнуть обидчика бутылкой по башке.

Вот почему она была первой, а я – занозой в одном месте.

И то сказать. Дочь Райо Ревено, которая живет в своем мире, предпочитает танцевать на пуантах и читать художественную литературу, вместо того чтобы готовиться повелевать! Я слышала, что люди называют меня «неприятной», и все потому, что я не считаю нужным скрывать свое недовольство правилами, которым якобы должна следовать наследница.

Существует стереотип, что дети убийц, наркоторговцев и далее по списку должны «следовать правилам». И часто они следуют. Мое приглашение в элитную Академию Грейсон, закрытую школу для детей «плохих парней», кем бы ни были эти «плохие парни» – королевскими особами или лидерами банд (Академией этой в числе других руководит и моя сестра), должно было привести меня в форму, но там случилось кое-что еще.

Где, как вы думаете, я нашла парня, который помог мне выследить человека, который хотел убить моего отца и занять его место? Отвечаю: он – сын профессионального частного детектива, к которому обращаются за помощью в сложных и глубоко конфиденциальных случаях. Конечно, парень учился в Грейсон Элит, и там я его и нашла.

Забавно, однако. Находясь среди отпрысков самых известных преступников, можно воочию увидеть разницу в ожиданиях: по отношению к нам, по отношению к нашим собственным ожиданиям, которые у всех нас есть (или были), и тем, что предлагает действительность.

Мой отец хотел, чтобы его дочери были лидерами, но при этом идеальными снаружи и еще больше внутри. Эдакими солдатами в сапфирах и атласе. Истинными леди с железным стержнем. Женщин обычно воспитывают покорными, чтобы они никогда не встречались взглядом с мужчиной и подчинялись любой его воле. Чтобы были мягкими, милыми, невинными и слабыми. Зачем им быть сильными, когда все, что они хотят, могут предоставить мужчины?

В принципе, у меня были проблемы с твердостью характера, и отец прекрасно понимал, что будущим нашей семьи станет моя сестра, поэтому вполне логично, что он не дышал мне в затылок, как в ее случае. Это означало, что я должна была сама определить, какой версией криминальной принцессы мне хочется стать: с хлыстом или пряником в руках, – и это было сложно, ведь я ненавидела оба варианта.

Я ужасная ученица и все делаю назло. Если кто-то думает, что я попытаюсь выйти на первый план, – я вообще не появлюсь на горизонте. Если кто-то думает, что я приложу мало усилий, – я обыграю всех.

Роклин в этом отношении легче. Легко быть той, от кого люди ожидают чего-то конкретного. Со мной не так. Я могу появиться в образе ленивого ребенка, а я покажу себя львицей, хотя и буду падать от перенапряжения. Это оживляет наши дерьмовые гала-вечера, потому что многие заключают пари, что сделает или не сделает другой близнец. Никто не может сказать наверняка, что я выкину, когда наступит момент.

Если бы наша мать была жива, она бы помогла мне найти свой путь, но ее нет, поэтому я сама пришла к тому, что научило меня не чувствовать себя пешкой на шахматной доске. Нельзя загнать девушку в угол, если она непредсказуема.

Я знала, что со смертью матери обещание, данное отцом, никогда не заставлять нас выходить замуж за «нужного человека» тоже умерло. И если Роклин предстояло гордо нести наше имя, я знала также, что со мной будут обращаться, как с другими «второсортными» наследницами: меня отдадут тому, кто предложит отцу наиболее выгодную сделку. Так появился Фикиле-младший. Но я все переиграла. Отец ни за что не пошел бы к своему врагу – единственному человеку, у которого была сила сжечь империю моей семьи дотла, – наш отец был слишком горд для этого. Поэтому я сама предприняла некоторые шаги. Но если моя сестра была защищена силой имени, под которым мы родились, мне, когда было совсем хреново, пришлось справляться самой.

Мы выходим в холл. Через стеклянную дверь вижу серебристую машину на подъездной дорожке, и мое сердце бьется немного быстрее. Наконец-то крошечный намек на свободу. Мне все равно, куда меня повезут. По крайней мере это не клетка, где меня держал Фикиле, пусть и сносная, но без места для танцев, не говоря уже о невозможности включить музыку, под которую можно было бы танцевать.

Но… Кажется, я ошиблась. Закусываю губу, когда машина останавливается и из нее выходит красивая женщина с длинными темными волосами и ярко-красными губами. Юбка обтягивает пухлые бедра, а каблуки такие высокие, что ступни кажутся острыми.

Мой взгляд падает на мои собственные черные балетки, я вздрагиваю и поджимаю пальцы.

Прочистив горло, выпрямляюсь, ожидая, когда пожилой мужчина, сопровождающий меня, откроет дверь, чтобы я могла выйти. Но он не торопится. Внезапно я обнаруживаю, что ее взгляд устремляется куда-то влево, она поворачивается, на ее лице растягивается улыбка, язык кокетливо пробегает по верхней губе.

Клянусь, что серая мышь рядом со мной безмолвно смеется.

Устав ждать, я собираюсь сама открыть дверь, но моя рука замирает на медной ручке, когда красногубая женщина раскрывает объятия в приветствии.

Мгновением позже появляется человек, к которому она тянется.

Энцо.

Он выходит через дверь, которую я отсюда не вижу, и останавливается перед этой красоткой. Она говорит что-то, что заставляет его улыбнуться, и для меня это удар под дых. На меня он не смотрит. Он игнорировал меня месяцами, потом привез сюда и запер в комнате. И что? Как ни в чем не бывало он весело болтает с женщиной, которая ближе к его возрасту, чем я.

Рука Энцо скользит по ее пояснице, он смотрит ей в глаза, когда слушает и отвечает.

Она подмигивает ему, забирается обратно в машину, и пустота, которую я не понимаю, давит мне на ребра, когда Энцо садится рядом с ней.

– Пойдем, дорогая. – Я резко поворачиваю голову и нахожу за своей спиной ту грымзу, которая приходила за мной утром. И снова ее лицо пусто, не выдает ни единой эмоции.

Я хмурюсь, а когда она направляется по коридору в глубь дома, вздыхаю.

Бросаю последний взгляд на стеклянные двери, но машины уже нет. Миллионы вопросов проносятся в моей голове, самые главные из которых – «кто она, черт возьми?» и «куда они поехали?». Но я не выдаю себя, когда мадам оборачивается и смотрит мне в глаза.

Высоко поднимаю голову и следую за ней, зная, что меня ведут обратно в мою тюрьму. Вхожу, и даже когда дверь за мной закрывается с тихим щелчком замка, я держу спину прямо.

Прежде чем я понимаю, что делаю, усаживаюсь в мягкое кресло перед окном с северной стороны, выходящим на фасад, и не двигаюсь.

Сон ускользает от меня.

А Энцо не возвращается.

Глава четвертая
Бостон

ВЫХОДЯ ИЗ ДУША, Я НАХОЖУ СВОЕ ОТРАЖЕНИЕ В ЗЕРКАЛЕ И ВЗДЫХАЮ при виде темных кругов под глазами. Балкон на другом конце комнаты словно насмехается надо мной: большие эркерные двери заперты на замок, а ключа у меня нет, так что насладиться летним солнцем не получится.

Я бы с радостью часами сидела на балконе, пусть даже на голом полу в отсутствие шезлонга или стула, если бы это означало, что я могу слушать звуки, которые предлагает внешний мир. Все что угодно, кроме удушающей тишины этой комнаты.

Лето уже почти закончилось, и я понятия не имею, что будет дальше. До окончания стипендиальной программы в Грейсон Элит осталось еще два года. Не то чтобы меня это действительно волновало. Все, чем я когда-либо хотела заниматься, – это танцевать, и больше всего мне нравятся книги, на обложках которых изображены танцующие пары.

Я снова вздыхаю, достаю из ящика расческу и медленно провожу по волосам. Вместо того чтобы высушить волосы феном, делаю пробор посередине. Просматриваю ящички в поисках пенки для укладки, но, конечно, о таких вещах никто не позаботился, когда для меня готовили эту комнату. Ничего не нахожу, так что выдавливаю небольшое количество кондиционера на ладонь и провожу по пробору. Не идеально и не продержится дольше часа при малейшем ветре, но детские кудряшки разглажены, а я все равно никуда не пойду.

Стук раздается в то же время, что и вчера, и я даже не поворачиваюсь к двери. Если мадам хочет, чтобы я была вежлива, то могла бы назвать мне свое имя. Если она этого так и не сделает, буду называть ее Бабусей. Вслух. Держу пари, это сработает.

Она останавливается в дверном проеме. Ждет, пока я посмотрю в ее сторону, но я продолжаю втирать в щеки крем для лица, который нашла в ящике.

– У тебя был целый сундук с косметикой, – невозмутимо говорит она.

– Да, был. – Наклонившись ближе к зеркалу, провожу подушечкой среднего пальца по бровям. – На самом деле даже два, и оба остались в поместье Грейсон.

– Возможно, тебе не стоило забирать все свои вещи, когда ты поехала домой в… отпуск. – Она говорит слово «отпуск» по слогам, как будто отчитывая меня, за что – не знаю, но точно не за ложь, ведь я не солгала. И впредь не буду врать.

– Если бы я планировала вернуться сюда, я бы этого не сделала.

Ее брови сходятся так быстро, что я почти улыбаюсь.

– Значит, ты признаешь, что собиралась сбежать от нас?

– Собиралась? – Смотрю на нее в упор. – Я не собиралась, а действительно сбежала, не так ли?

Ее спина выпрямляется, глаза сужаются. Она хочет сказать что-то еще, но решает промолчать. Вместо назиданий она говорит:

– Если тебе что-то нужно, просто скажи.

Это заставляет меня снова посмотреть в ее сторону, приподняв бровь.

Мадам еще выше вздергивает подбородок.

– Если хочешь, я принесу свой айпад, и мы можем заказать все, что ты пожелаешь, – говорит она.

Усмехнувшись, качаю головой.

– Онлайн-шопинг – это не шопинг. Психологи пишут, что это результат скуки и прокрастинации.

– Тогда это должно тебе подойти. – Наши глаза снова встречаются. – Разве тебе не скучно? – спрашивает она, не дожидаясь ответа. – Разве ты не прокрастинируешь?

– В плане чего?

– В плане неизбежного.

Сердито смотрю на нее, но она перестает умничать, идет к шкафу и достает костюм, который я не выбирала, но не могу сказать, что он ужасен.

Шелковистые широкие белые брюки и фиолетовое боди без рукавов, которое классно сочетается с парой фиолетовых лодочек.

Мадам хмурится в мою сторону, позволяя наряду повисеть на кончиках пальцев на мгновение дольше, чем необходимо, прежде чем положить одежду на кровать.

– Мистер Фикиле ждет тебя за столом ровно в восемь.

– А мистер Фикиле точно планирует быть дома к этому времени?

Ее рот дергается, но она разворачивается и уходит.

Щелкнув пальцами в воздухе, я начинаю собираться, потому что, черт возьми, что мне еще делать?

Мадам возвращается без пяти восемь и снова смотрит на мои ноги – я проигнорировала лодочки. Покачав головой, она разворачивается, и мы идем так же, как и вчера, прямо в столовую, только на этот раз Энцо здесь нет.

Проглатываю горечь, которая почему-то покрывает мой язык, и сажусь на ближайший стул, как можно дальше от того, где, как я решила, предпочитает сидеть мистер Фикиле. Едва я села, появился тот же официант, что и вчера. Его лицо закрыто банданой, но я все равно узнаю его. Он на мгновение застывает, но, увидев, где я сижу, устремляется ко мне, ставит на стол кофе и все, что к нему полагается.

– Спасибо, – говорю я ему, прежде чем он успевает уйти, но он делает вид, что я ничего не сказала, и я остаюсь одна.

Мне хочется скрестить руки на груди, как это сделал бы строптивый мальчишка, но насыщенный аромат колумбийского эспрессо слишком притягателен. Если ничто другое в этом месте не доставляет мне удовольствия, что ж, я буду наслаждаться своим любимым напитком.

Выдавливаю в чашку тонну взбитых сливок и щедро добавляю свежеприготовленную карамель. Подношу чашку ко рту, сливки мягко касаются моей верхней губы, и тут я слышу смех.

Женский смех.

Мой позвоночник выпрямляется, и я замираю. Конечно, он не…

Дверь открывается, Энцо придерживает створку рукой, и вчерашняя великолепная брюнетка вплывает в столовую. Вся расфуфыренная, волосы завиты и красиво подколоты, каблуки высокие, юбка короткая. Энцо, однако, в том же костюме, что и вчера, ничего нового, только помят немного.

Красотка идет к столу, а Энцо задерживается в дверях, устремив взгляд на меня. Надо бы быть порасторопнее: тяжелая дверь из красного дерева целует его мягкое место и тут же отскакивает, потому что место вовсе не мягкое, а вполне себе накачанное, как будто сделанное из твердого дерева. Карие глаза истекают пламенем, но лицо при этом остается впечатляюще пустым.

Я снова поднимаю чашку и делаю глоток, прежде чем слизнуть языком сливки, которыми, я знаю, испачканы мои губы. Выглядит вызывающе, но стоит того. Челюсть Энцо дергается. Это единственный прорыв брони, который я замечаю, прежде чем отвожу взгляд.

– Мисс Ревено.

Ого, красотка ищет моего внимания.

Из злости я заставляю ее ждать целых четыре секунды и только потом поворачиваюсь. Когда наши взгляды встречаются, она вдруг решает, что ей нужно поправить юбку. Жалкая попытка! Она и не знает, что мне не нужна ее маленькая демонстрация превосходства. Я все поняла, как только она вошла в дверь, и готова поспорить, что, если бы я взяла пальцы Фикиле в рот, на них был бы ее вкус.

Сучка.

– Миссис Фикиле.

Мы обе резко поворачиваем головы, когда Энцо говорит это, но он смотрит только на меня.

Улыбка женщины такая же фальшивая, как и скучающее выражение, которое я пытаюсь удержать на своем лице.

– Прости?

– Ты будешь называть ее миссис Фикиле, – говорит он с оттенком ультимативности, отчего у меня по спине пробегают мурашки.

Но она, кажется, не улавливает его серьезного тона, потому что отвечает:

– Миссис Фикиле? Это кажется странным, учитывая…

– В этом нет ничего странного. Ты будешь называть ее миссис Фикиле, как и положено по статусу. – Его глаза встречаются с моими. – Миссис Энцо Фикиле.

Подождите.

Что?!

Мои брови сдвигаются, несмотря на все усилия сохранить беспристрастность, и на этот раз жестокая улыбка кривит его пухлые губы.

Кстати, вспоминаю я, это было твое официальное согласие. Через пару часов будет готово свидетельство о браке. Завтра к этому времени мисс Бостон Ревено перестанет существовать.

О боже…

Я беру этого мужчину в мужья и обещаю чтить его и подчиняться ему до конца времен. Старомодные слова, которые он заставил меня произнести, были не просто каким-то нарциссическим способом напомнить мне, что теперь он владеет мной. Я фактически определила свое будущее, сказав это. Человек в черном, скорее всего, был пастором или кем-то еще, кто, черт возьми, имел законное право засвидетельствовать мое официальное согласие, как это назвал Фикиле.

Он женился на мне. Чертовски странным способом, но женился. Перешагнул через своего сына, пришел и забрал меня, привез в свой замок, бросил в темницу, где нет даже пенки для волос, а затем сделал королевой.

Это не блеф. Правда плавает в его темном взгляде и в том, как его плечи расслаблены. Он явно удовлетворен.

Теперь я его – вся, с потрохами.

Я, мать вашу, замужем.

Мой живот крутит.

Должно быть, от шока… верно?

Делаю все возможное, чтобы не выдать никакой реакции, даже когда Энцо проходит мимо своего стула во главе стола и продолжает идти. Он идет прямо ко мне, и я делаю глубокий вдох через нос, чтобы скрыть, как мой пульс учащается с каждым его шагом. Его шагов не слышно, и я удивляюсь, как мужчина таких габаритов, излучающий столько силы, может ступать так тихо. Крадущийся тигр, вот кто он.

Я жду, что он сейчас выкинет что-нибудь эдакое: схватит меня за волосы, начнет орать или, наоборот, прошипит, чтобы я не вздумала выяснять отношения, а тем более спрашивать, кто эта расфуфыренная дамочка, – но он не делает ничего из этого.

Он просто садится справа от меня. Смотрит на мою чашку – взбитые сливки уже растворились, – поднимает баллончик, добавляет еще, а затем поливает все карамелью.

Эти его движения настолько странные, что я смотрю на Энцо во все глаза.

На тяжелый изгиб его челюсти, на биение пульса прямо под ней.

На его кадык, который дергается, когда он глотает.

В воздухе витает назойливый запах сладости, и я не могу сказать, исходит ли он от него, от его спутницы или от карамели, которую он щедро добавил в мой кофе.

Женщина тихо кашляет, но Энцо не смотрит на нее. Он смотрит на меня, и наши взгляды сцепляются, как магниты.

Раздраженная и, надо признать, смущенная, я подношу чертов кофе к губам.

Как будто это именно то, чего он ждал, Энцо наконец откидывается на спинку стула, и это немного успокаивает.

– Энн-Мари. Садись, пожалуйста, – говорит он. – Давайте покончим с официозом, чтобы все прошло легче.

Чудесно. Он хочет, чтобы я официально познакомилась с его любовницей.

Женщина идет к столу и изучает меня. Ее глаза останавливаются на чашке в моих руках, и насмешливая улыбка трогает ее карминные губы.

– Горячий шоколад. Мило.

Шоколад?

Кажется, она ожидает, что я съежусь под ее пристальным взглядом. До меня доходит, что «шоколад» – это неуклюжий способ назвать меня ребенком. Почему-то ей хочется указать на очевидную разницу в возрасте между ней и мной. Между мной и Энцо.

Энцо выжидает, скажу ли я ей, что это не шоколад, а особая смесь кофейных зерен, тонко перемолотых, чтобы получился идеальный напиток – идеальный по моему вкусу, – но вместо этого я просто делаю еще один глоток.

Раздражение вспыхивает в ее взгляде, и она медленно устраивается рядом с Энцо. Тянется через него, чтобы обменяться со мной рукопожатием; ее красные ногти острые, как кинжалы.

– Извините, – говорю я. – Но я только что вымыла руки. Мне бы не хотелось испачкать их перед завтраком.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, и она кладет ладонь на предплечье Энцо. Мои глаза фиксируют место контакта, как будто это цель, а я – баллистическая ракета.

– Ты не говорил мне, что она такая… остроумная, – усмехается Энн-Мари.

Это потому, что он меня почти не знает.

Энцо убирает ее руку, и я встречаюсь с ним взглядом.

– Энн-Мари и я…

Трахаемся?

Ждем ребенка?

Влюблены?

– …прорабатываем детали нашего соглашения, – говорит он.

– И что? Остановились на четном или нечетном числе? – перебиваю его, не в силах сдержаться. – Мы будем проводить отпуск вместе или я слишком самонадеянна, чтобы предполагать, что меня наградят чем-то, кроме подарка на важные даты? Или, может быть, все дело в фамилии, а я просто приложение?

Выражение лица Энцо становится грозным, он пугающе медленно наклоняется ко мне.

– Извини?

Холодность тона заставляет меня остановиться, тяжесть его взгляда давит больше, чем я могу выдержать. Закусываю губу и жду, когда он скажет мне, каковы наши договоренности, поскольку они были достигнуты без меня.

Возможно, то, что я была пешкой в играх моего отца последние несколько месяцев, избаловало меня. Я забыла, как все устроено в нашем мире. Жена – лишь украшение вечеринки… и все, чем муж позволяет ей быть.

Муж – закон.

Жена – дополнительный пункт в его переполненном календаре.

Энцо продолжает смотреть, и я радуюсь тому, что в зал входят официанты, давая мне повод отвести взгляд, не показав себя слабой.

Мои губы слегка изгибаются, когда знакомый официант ставит вазу с фруктами ближе, чем вчера. Он не смотрит на меня, но я пытаюсь улыбнуться ему в знак благодарности.

Энцо накладывает на свою тарелку сосиски. Краем глаза вижу, как женщина хватает маленькие щипцы, чтобы подцепить черничную булочку. Прежде чем она успевает сделать это, Энцо ударяет вилкой по щипцам.

– Моя жена выбирает первой, – говорит он, скользя взглядом в мою сторону.

Я не могу заставить себя посмотреть на него. Больше всего мне сейчас хочется запустить яблоком ему в голову.

Он назвал меня своей женой.

Я… жена.

Горечь снова скапливается во рту, но я молча проглатываю ее – да пусть он хоть лопнет, но моей реакции не увидит. Кладу несколько ягод клубники на свою тарелку. Взгляд Энцо прожигает мне щеку, когда я втыкаю вилку в ягоду и подношу ко рту.

Он раздраженно стучит ручкой вилки по столу, но я была объектом вспышек гнева моего отца больше раз, чем могу сосчитать, поэтому не делаю ни единого движения. Только улыбаюсь про себя, когда красотка чуть не вскакивает со своего стула.

Энцо протягивает руку через меня, чтобы подтянуть поближе блюдо с выпечкой. Копается, пока не находит то, что искал, и кладет на мою тарелку клубничный маффин и рогалик с сахаром.

Впиваюсь ногтями в ладонь, сосредотачиваясь на жжении, чтобы мои щеки не стали смущающе-розовыми оттого, что со мной обращаются как с ребенком – перед женщиной, которая так явно видит во мне малолетку.

Игнорируя все, что он мне положил, заставляю себя съесть еще одну клубничку, с тоской глядя на свою чашку. Кофе уже не такой горячий, как мне нравится, и к тому же сливок с карамелью в нем больше, чем кофеина. Но меня снова выручает официант – он появляется в зале с дымящимся напитком.

Он ставит чашку передо мной, поворачивая ручку так, чтобы она была обращена идеально к моей руке, и пододвигает сифон со сливками – еще одна вещь, которую он, должно быть, уловил.

– Мой спаситель, – улыбаюсь ему в спину. – Спасибо…

– Ты уволен.

Я подскакиваю, моя голова дергается в сторону Энцо.

Прищурив глаза, он смотрит на меня, в его взгляде гнев и раздражение. В ту же секунду двери распахиваются, и я оглядываюсь.

Входят двое охранников, их черные банданы надвинуты на носы. Мой официант стягивает с лица свою бандану и молча встает между ними. Они выводят его из столовой, не говоря ни слова.

Я смотрю на закрывшуюся дверь, мой рот открыт и готов что-то сказать, но что – я не знаю. То, что я видела, кажется правильным (в конце концов, это преступный клан со своей дисциплиной), но лучше промолчать.

Энцо вскакивает.

– Энн-Мари! – гремит он. – Пойдем.

Женщина встает и следует за ним, и я остаюсь одна.

Чувствуя досаду, смешанную со злостью, бью кулаком по столу. Будь я проклята, если я останусь сидеть и ждать, когда Энцо вернется.

Надеюсь, он подавится своим следующим завтраком, особенно если снова заявится с этой штучкой.

Я не жду Бабусю, поскольку она не предупредила меня, что это будет завтрак на троих, хотя, не сомневаюсь, знала об этом. Встаю и подхожу к двойным дверям, жду, что они откроются автоматически.

Они и открываются, и я возвращаюсь в свою тюремную камеру, каким-то образом умудряясь не хлопнуть дверью, оказавшись внутри.

Сбрасываю балетки, отодвигаю стул к стене, скатываю ковер и подтаскиваю туалетный столик поближе к окну. Снимаю с себя шелковистые брюки и, оставшись в боди, выхожу в центр комнаты. Закрыв глаза, делаю несколько глубоких вдохов, позволяя мышцам расслабиться, распрямляю плечи. Проигрываю в памяти вступительные аккорды Chills Микки Вэлена и Джои Майрона, двигая телом в такт.

Я не останавливаюсь, пока позвоночник не начинает гореть; по нему бегут спазмы, и меня буквально бросает на пол.

Лежу дольше, чем следовало бы, прежде чем медленно подняться и, морщась, пойти к ванной. Делаю воду настолько горячей, насколько возможно. Будет жечь, но только мгновение.

Я скользкая от пота, мышцы болят, когда я, стянув липкое боди, погружаюсь в обжигающую воду.

– Ах, – шиплю я и стискиваю зубы.

Спустя мгновение мои плечи расслабляются, и легкая улыбка появляется на губах.

Так-то лучше.

Как только разум перестает лихорадочно метаться от мысли к мысли, раздается кашель. Я вздрагиваю, мои глаза обращаются к двери.

Бабуся… Она стоит там, приподняв бровь. Смотрит на пропитанное потом боди, потом на меня.

– Вылезай.

– Нет.

Ее глаза расширяются, зрачки превращаются в сверлящие черные точки.

– Вылезай… или он сам придет за тобой.

Я напрягаюсь и обхватываю себя руками, словно хочу защититься.

Удовлетворение расцветает на ее лице, как будто она знает то, чего знать не может.

– Могу выиграть для тебя двадцать минут, но это максимум, – говорит она, прежде чем уйти.

Закатив глаза, вылезаю из ванны. Мне было явно недостаточно нескольких минут, чтобы расслабиться.

– Конечно, Бабуся.

Она замирает.

– Даю десять.

К черту мою жизнь.

Глава пятая
Бостон

Я БЫЛА ЕДИНСТВЕННОЙ СОЛИСТКОЙ НА ЛЕТНЕМ ВЫСТУПЛЕНИИ В ЛИНКОЛЬН-ЦЕНТРЕ В Нью-Йорке в прошлом году.

Это было престижное мероприятие, и последнее, на котором мне разрешили выступить. Само собой, только для элитных семей. Как и Энцо Фикиле-старший, мой отец для внешнего мира – всего лишь бизнесмен. Энцо известен и уважаем как владелец ведущей охранной организации, а мой отец – гуру в сфере недвижимости и выдающийся предприниматель. Конечно, это только для тех, кто не решается копнуть поглубже.

Любой, кто имеет представление о темных способах ведения бизнеса, знает имя Райо Ревено. Он человек, которого боятся, и на то есть веские причины. Когда отец узнал, что мне предложили сольное выступление, он сначала отказался отпускать меня, предположив, что это уловка врагов, способ добраться до него. Но Роклин, моя сестра, убедила его сделать исключение, а отец всегда больше прислушивается к ее доводам, чем к моим.

Нью-Йорк находится за пределами его территории, криминальный мир там под контролем совсем другой семьи, но никто не хотел переходить дорогу Райо. Стратегически скупая недвижимость по всей стране в хорошо просчитанных местах, он был ключом к пересечению границ: никто не переезжал без его разрешения; Райо был силой, так что, поколебавшись, он позволил мне поехать.

Конечно же, отец нашел способ обеспечить мне лучших балетмейстеров и неслабый штат обслуживающего персонала. Те, кто в своей профессии поднимается на высшие позиции, каким-то образом находят дорогу к нашей двери. Или это мой отец находит их, за что я ему благодарна.

В гримерках Линкольн-центра висели бесконечные ряды костюмов, и, само собой, там были горы пуантов, изготовленных на заказ, из шелка и атласа всех оттенков. Но мой костюм был единственным в своем роде. Расшитый редчайшими бриллиантами, он стоил целое состояние. Со мной работали лучшие визажисты, и свет мне ставили лучшие осветители. Я уж не говорю о том, что в моей личной гримерке было множество цветов и фруктов из экзотических стран.

Все было эксклюзивно и божественно, но в конце концов я узнала, что единственная причина, по которой меня пригласили, заключалась в том, что устроители хотели заполучить в качестве зрительницы мою сестру.

Ладно, проехали. Независимо от того, что они там хотели, в целом я получила чудесный опыт.

Вспоминая сейчас об этом, я думаю о том, что мероприятие, устроенное Энцо, здесь и сейчас выглядит масштабнее. Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела… даже если я понятия не имею, с чем все это связано. Разве что догадываюсь.

Попробую описать. С правой стороны – кронштейны с платьями. С левой – полки с обувью. У подиума выставлена цветочная арка из розовых и белых роз, и еще одна, подальше, оплетена плющом и гипсофилой. На траве растелено клетчатое одеяло, на нем блюдо с фруктами, рядом небрежно брошены две пары обуви, хотя там никто не сидит.

Повсюду штативы и гигантские прожекторы, вокруг них суетятся по два-три человека. Видно, что они напряжены. Могу понять – это из-за вооруженных охранников в банданах, стоящих за спиной каждого. То есть буквально у каждого есть своя тень.

У гигантских грузовиков, стоящих в ряд, – несколько режиссерских кресел. Что в грузовиках – я не вижу, потому что ко мне они обращены кабинами.

Все это – как декорации к фильму, разбросанные на гигантской площадке. Однако самое интересное находится в самом центре. Гигантские стеклянные витрины тянутся по меньшей мере метров на тридцать (да-да), и на темно-синем бархате, выстилающем внутреннюю часть, под полуденным солнцем сверкают бриллианты. Но не бриллианты заставляют меня сглотнуть, а гравировка на витринах:

Энн-Мари Лед.

– Она сделает тебе кольцо.

Я застываю, когда до меня долетает голос Энцо. Мне не хочется поворачиваться к нему.

Проходит несколько секунд, и я чувствую жар его тела. Он умеет ходить бесшумно, как пантера.

– Что все это значит? – спрашиваю я.

– Единственные люди, которые знают, что мы уже женаты, – это священник, Мино, – ты скоро с ним встретишься, – и Энн-Мари, – туманно отвечает он.

– Зачем ты ей рассказал? – вырывается у меня прежде, чем я понимаю, о чем спрашиваю.

Энцо молчит, поэтому я оглядываюсь и поднимаю на него глаза.

Он ждал этого, на его лице написано любопытство.

– А ты как думаешь, почему я ей рассказал?

Горло внезапно перехватывает под его пристальным взглядом, Энцо медленно качает головой, предостерегая меня от неверного шага. Он подходит еще ближе, вплотную ко мне, и я непроизвольно втягиваю воздух. Это была моя ошибка, потому что я чувствую запах опасности, на языке появляется вкус жженого сахара. Черт бы побрал этого Энцо.

Его взгляд падает на мои губы.

– Ты думаешь, я трахаю ее, Маленькая Невеста?

– Перестань называть меня так, – хрипло говорю я.

– Тебе все равно, трахаю ли я ее, Маленькая Невеста?

– Я сказала: перестань называть меня так!

Его взгляд ловит мой.

– Почему? Ты – моя невеста.

– Это ты так говоришь.

– Так говорит закон. Разве нет?

Я закатываю глаза и отвожу взгляд, но Энцо ловко хватает меня за подбородок и поворачивает к себе.

– Я сказал что-то смешное? – Его голос как засахаренный мед – шершавый и вязкий.

– Закон ничего не значит для таких мужчин, как ты.

– Вот тут ты очень, очень не права. – Я заставляю себя не реагировать, когда его мозолистые пальцы пробегают по коже моей шеи. – Закон – это то, что я говорю. Правила – то, что я придумываю. Ожидания – то, что я устанавливаю. Поэтому я повторю: ты моя жена… и так говорит закон.

То есть говорит он сам.

– Так наше свидетельство о браке настоящее?

– Да, – кивает он. – Копия ждет тебя наверху.

Я ищу ложь в его глазах, но они непроницаемы.

Вытягиваю шею, чтобы уклониться от его прикосновений, и, слегка повернувшись, делаю шаг вперед, чтобы он не стоял у меня за спиной.

– Кажется, мой отец хотел устроить свадьбу, – говорю я.

– Твой отец больше не имеет значения. Теперь империю Ревено контролирует Бастиан Бишоп.

Мой позвоночник напрягается, я качаю головой. Новость о смене власти ужасом прожигает насквозь.

Энцо внимательно наблюдает за мной, делая театральную паузу, затем продолжает:

– Твой отец жив, что само по себе странно после того, как он отказался от сделки. Но это тоже ничего не значит, ведь я тебя заполучил.

Он замолкает, ожидая, что я скажу: отвергну или признаю его предположение, что отказ вернуться сюда был в первую очередь моим решением, отец тут ни при чем.

Но я молчу, и он не оставляет меня в неведении; раздражение проступает у него на лбу в виде мелких морщинок.

– Твой отец был смещен с поста за свои действия, касающиеся нарушения контракта. Так что он был вынужден передать факел твоей сестре, а она уже передала его Бастиану, что гораздо лучше для меня. Парень более открыт для перемен, чем твой отец.

Его слова прокатываются в моем сознании, как волна, разбивая все планы, которые я строила. Я должна была стать мостом между двумя семьями, объединить империю моего отца с империей Энцо, но, похоже, они все решили без моего участия. В горле резко пересыхает, голова кружится от мыслей, но только одна оседает на осколках моего разума.

Какая от меня теперь польза?

Конечно, я не говорю этого, а вместо этого начинаю:

– Если это так, зачем ты привез меня сюда?

Энцо наклоняется ближе, так близко, что тепло его дыхания обдувает губы.

– Я ведь купил тебя, не так ли?

Слова бьют сильнее, чем я хотела бы признать, но они, несомненно, верны. Энцо купил меня, как чиабатту из пекарни «Чиаро», но что будет, когда эта чиабатта станет кислой и покроется плесенью?

Пытаюсь отвернуться, но он не позволяет мне этого сделать: хватает меня за талию, прежде чем я успеваю моргнуть. Его глаза неприятно сужаются, поэтому я закрываю свои, чтобы спрятаться.

Яркая вспышка щелкает по векам, и я, моргая, смотрю влево. Примерно в пяти метрах от меня присел мужчина, держа в руках камеру. Он коротко кивает, и Энцо отпускает меня.

– Как я уже говорил, никто не знает, что мы женаты. – Он начинает стаскивать с себя вчерашнюю рубашку, и мое внимание переключается на его длинные пальцы. Слежу за тем, как они проталкивают каждую пуговицу через отверстие, по одной за раз. – Мы будем информировать наших людей постепенно. Мы не скажем все сразу. И мы не оставим никого, кто бы усомнился в подлинности наших отношений.

Он стягивает рубашку с плеч, обнажая грудь, и мой пульс слегка подпрыгивает.

У него упругая, темно-золотистого цвета кожа. Я ожидала, что его тело покрыто татуировками, но нет – никаких чернил. Зато полно шрамов: следы от ножа у ребер и следы от пули на груди – раны, которые зажили, но не исчезли.

Энцо бросает рубашку человеку слева – я не видела, как он подошел, – и поворачивается ко мне. Я чувствую, как во мне напрягается каждая мышца. Придурок он или нет, но нельзя отрицать, что он великолепен. Золотой бог, посланник небес, хотя на самом деле под его кожей обитает дьявол.

Мой взгляд падает на кулон, и я снова задаюсь вопросом, какую тайну он хранит.

– Ты понимаешь, что я тебе говорю? – спрашивает он, скользя взглядом по моему лицу, и на его собственном появляется намек на веселье.

– Ты хочешь, чтобы люди поверили, что мы выбрали друг друга, да?

Он цокает языком.

– Мы действительно выбрали друг друга.

Я усмехаюсь, и он приподнимает бровь. Ладно, технически мы это сделали, в том смысле, что я, помнится, спрашивала, хочет ли он легкого пути в империю Ревено, и он сказал, что да.

– В целях удобства, конечно, но теперь ты хочешь, чтобы люди думали, что наши отношения настоящие, а не простая деловая сделка? – подливаю масла в огонь.

– По контракту я даю тебе свое имя: Фикиле, – шипит Энцо. – Наши отношения настолько реальны, насколько это вообще возможно.

Раздражение, разбавленное чем-то, что я не могу точно назвать, растет в моей груди, и я вздыхаю, приглаживая волосы. Он выжидающе смотрит на меня.

– Тогда, полагаю… нет, Энцо, я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Он делает шажок ко мне.

– А я думаю, ты прекрасно понимаешь. – От его опасной близости я сглатываю, и глаза Энцо темнеют. – Ты точно знаешь, что я имею в виду.

Я знаю?

– Почему ты уволил того парня, официанта? – выпаливаю я.

Лицо Энцо каменеет.

– Почему тебя это волнует?

– Он мне понравился.

Чувствую, как он напрягается.

– Тебе… понравился официант? – Идеальное тело прижимается ко мне. – И что же он сделал, чтобы тебе… понравиться?

– Он был хорош в своей работе, уделял мне внимание. Он был добр ко мне.

– Добр к тебе. – Его глаза сужаются, напряжение сжимает челюсти, и когда он говорит, слова проходят сквозь стиснутые зубы. – Он говорил с тобой?

– Ну, нет…

– Он смотрел на тебя?

– Нет, но…

– Может, он спас тебя?

Мои брови сходятся на переносице.

– Что? Нет…

– Так как же он заслужил звание спасителя? – Фикиле буквально выплевывает это слово.

– Эм-м…

Я правда так его назвала? Ну да, да – в шутку, но прямо сейчас ни одна здравая мысль не приходит мне в голову, потому что Энцо напирает на меня все сильней и сильней.

– Так что он сделал, чтобы заслужить твою улыбку? – зудит он, и раздражение волнами распространяется от него во все стороны.

Какого черта происходит?

Дурдом какой-то. Выеденного яйца не стоит, но он продолжает наступать.

– Скажи мне, достаточно ли хорошо сваренного кофе?

Моя спина ударяется о кирпичные перила, а его ладони так близко, что касаются моих ребер. Мурашки бегут по рукам, и я сжимаю губы в твердую линию.

– Если так, я могу приготовить двойной, а? – Его лицо утыкается в мою шею, и я кусаю внутреннюю часть щеки, чтобы не задохнуться, когда его губы прижимаются к пульсирующей ямке у меня под ухом. – Ночь в твоей постели, может быть?

Мои внутренности искрятся жаром, и я закрываю глаза, зарываясь в его волосы. Чертово тело – оно реагирует на близость, даже когда смысл его слов грязен и унизителен.

Неважно, что сейчас происходит со мной – он бесит меня, поэтому я запускаю руку в его темные пряди и сильно дергаю.

Низкий рык окатывает меня волной возбуждения, а когда его разгоряченный взгляд встречается с моим, я выдавливаю легкую улыбку.

– О, Энцо, – шепчу я, стараясь смотреть на переносицу. – Если бы ты только знал, как мало пришлось сделать многим мужчинам, чтобы попасть в мою постель.

Ярость грохочет в его груди, и он крепко сжимает мое бедро.

– Ты лжешь, – шипит он.

– Ты никогда этого не узнаешь.

Он скрежещет зубами, пальцы больно впиваются мне в кожу.

– Я могу подойти?

Мой позвоночник выпрямляется при звуке голоса Энн-Мари, я толкаю Энцо в грудь, но он не двигается. Стоит неподвижно, не сводя с меня глаз, пока не раздаются чьи-то шаги.

Злобное выражение меняется на безразличное, и он разворачивается.

– Да, конечно.

Энцо смотрит не на Энн-Мари, а на женщину с длинными каштановыми волосами и нервной улыбкой. Он делает шаг к ней, и я следую его примеру.

И тут же ее улыбка вспыхивает совсем другими красками.

– О… о, это же мисс Ревено!

Прижимая к груди небольшую папку, она бросается вперед, но Энцо не дает ей подойти слишком близко ко мне. Ее щеки слегка розовеют.

– Мисс Ревено, простите меня, – выдыхает она счастливо. – Я понятия не имела, что вы и есть та самая счастливица. Это огромная честь!

Внезапно тепло разливается по холодным трещинам моей груди, и я обнаруживаю, что улыбаюсь ей в ответ.

– Спасибо, гм-м…

– Зовите меня Клэр. – Женщина чуть ли не подпрыгивает на носках. – «Форчен Флейр»…

Мои брови приподнимаются.

– Простите, вы из журнала?

Она снова кивает.

– О да, да. Мы обращались к мистеру Фикиле некоторое время назад, чтобы написать статью про самого завидного холостяка в штате. Он, конечно, был слишком занят, а потом, когда перезвонил нам, сказал, что не сможет дать интервью, потому что он больше не холостяк. Мы умоляли его поделиться фотографией избранницы. И узнать сейчас о том, что это вы… это не поддается описанию!

Она буквально сияет, и в моем животе расцветает маленькая искорка гордости. Мне так любопытно узнать, видела ли она меня на сцене. Осмеливаюсь взглянуть на Энцо и замечаю, что он смотрит на меня явно с ожиданием… чего-то.

– Я должна спросить. – Ее волнение заразительно, и я ободряюще киваю. – Как вы думаете, вы когда-нибудь вернетесь в мир большого спорта?

Упс… Иллюзия, которая сумела просочиться в мой разум, в один миг рассеивается, и реальность снова становится до ужаса ясной. Это унизительно, с какой стороны ни посмотри. Настолько, что я не могу подобрать слов, чтобы ответить. И я не могу встретиться с насмешливым взглядом Энцо.

Проглатываю смущение и притворяюсь, будто мне наплевать, что люди так сильно хотят, чтобы я была моим близнецом. Что это все, что они видят. Я не могу винить их за это, это естественно. Какой козырь может вытащить балерина против перспективной спортсменки, от которой ждут олимпийского «золота»?

Да никакого.

Я горжусь своей сестрой, но я не она.

Заставляю себя посмотреть в лицо особы, свидетельницы этой катастрофы. Которая трахается, а может, и не трахается с мужчиной, задумавшим этот брак. Фиктивный, я надеюсь.

Расправляю плечи и говорю:

– Итак. Бриллианты.

Энн-Мари ухмыляется, в ее кошачьих глазах появляется неприятный огонек, тем не менее она протягивает мне руку:

– Пойдем, Бостон.

В тот момент, когда мое имя слетает с ее губ, Клэр напрягается, но я не смотрю в ее сторону. Я следую за красоткой, потому что в данный момент только так я могу избежать позора, грозящего поглотить меня целиком.

Грустно то, что все это не для меня. И это только первое из многих знакомств, которые наверняка пройдут точно так же. Но есть и приятная новость: скоро он поймет, что «покупка» невесты совсем не была победой на аукционе.

Он не приобрел единственный в своем роде бриллиант.

Он получил подделку.

Интересно, сколько будет еще таких обломов, прежде чем он задумается о политике возврата в липовом брачном контракте?

Внимание, спойлер: смерть – единственный выход.

Глава шестая
Бостон

Я бы лучше пялилась часами на кучу дерьма, чем смотрела на Энцо. Чтобы избежать этого, требуется немалая сила воли, учитывая, что последние пятьдесят три минуты он провел, ожидая, что именно это я и буду делать: пялиться на него.

Не прошло и тридцати секунд после того, как я ушла с особой, которая, по сценарию, должна быть моей новой подружкой, как Клэр устремилась за нами. По ее красивому лицу текли слезы умиления. Представляю, что она насочиняет… Мне приходится делать вид, что я внимательно осматриваю камни, разложенные передо мной. Эта Клэр весьма подкована в камнях, и я устаю от чертового урока истории о каждом брюлике, на котором мой взгляд задерживается немного дольше, чем на остальных. Мне все равно, где нашли тот или иной алмаз, кто его огранил, и тем более мне фиолетово до миллиона причин, по которым один блестящий камешек считается ценнее другого, и так далее, поэтому я наконец делаю свой выбор.

– Ах, – вздыхает она. – «Королева четырех частей света». Восхитительно!

До меня с трудом доходит, что это название камня.

– И что теперь? – со вздохом спрашиваю я.

– Теперь пусть выбирает жених. Мистер Фикиле! – Она разворачивается, зовя его.

Энцо неспешно идет в нашу сторону, и, когда Клэр нетерпеливо перехватывает его на полпути, я пользуюсь моментом и сбегаю.

Спешу в дом, не заботясь о том, что он думает о своем обручальном кольце, а тем более о моем. Или это кольцо называется помолвочным?

Наверное, мне стоит спросить при случае.

Как бы то ни было, я выбрала самый большой бриллиант в самой безвкусной оправе – а выбирать было из чего. Витрины буквально кричали о том, что мой жених – нет, мой муж, если он говорит правду, – совсем ничего обо мне не знает. Он видит красивое личико и, вероятно, предполагает, что я такая же, как и любая другая девица, проданная мужчине. Проданная кем? Моим отцом?

Да, им. Но глава моей семьи теперь Бастиан Бишоп, парень моей сестры, и отец, получается, никакой выгоды не получил.

Я бы сказала, что это выглядит иронично. Энцо Фикиле был равен моему отцу, и вот уже новая игрушка моей сестры принимает в свои руки бразды правления империей Райо Ревено.

Чертовы традиции.

Когда я думаю о них, они кажутся дерьмовыми.

Не то чтобы я решила соревноваться с Роклин – я люблю ее. Мне нет места в мире Ревено, но, родившись в нем, я не могу его покинуть, так что карьера на сцене отпадает. Увы или по счастью, я не девушка Грейсон, наследница, избранная поддерживать преемственность. И тем не менее я замешана во всем этом.

Предполагается, что жизнь с Энцо вытащит меня из тюрьмы на территории моего отца, привнеся в мою жизнь нечто совершенно новое. Фикиле – единственный мужчина, который имеет вес во всех четырех округах. Он никому не клянется в верности, и он поселился в месте, которое долгое время оставалось невостребованным, без разрешения. А оно ему и не требуется. И я буду процветать с одним из самых властных мужчин криминального мира.

Фантастика. Как же отстойно все это звучит.

Боже, Бостон, что ты наделала?

Закрываю лицо руками. Какого черта я думала, связывая себя с семейкой Фикиле? Только теперь начинаю понимать, что моя сестра была права, когда хотела убить меня за это.

Проскользнув в свою комнату, прислоняюсь головой к двери и делаю глубокий вдох. А потом делаю еще один, когда мои глаза фокусируются на том, чего еще утром здесь не было.

Пульс учащается, когда я двигаюсь к тумбочке, стоящей у эркерного окна. Вот ее-то как раз и не было. Сверху поблескивает серебристая кофемашина, рядом с ней выстроились в ряд бутылочки с карамелью и сиропом, и когда я открываю дверцу, то обнаруживаю, что это вовсе не тумбочка, а мини-холодильник, и в нем – два сифона взбитых сливок.

Дрожащими пальцами включаю машину, улыбаюсь, когда загораются маленькие иконки напитков, которые она может приготовить.

Ветер дует мне в лицо, и я откидываю волосы.

Подождите, ветер?

Моя голова резко поворачивается влево, и я ахаю.

Балконные двери не только не заперты – они широко распахнуты, и это еще не все. Балкон обставлен по моему вкусу.

Снимаю обувь и выбегаю наружу.

На полу лежит слой подушек толщиной не менее пятнадцати сантиметров, и мои ноги идеально в них утопают. Справа от меня – небольшой столик, похожий на коробку, на нем стоит свеча, окруженная мини-суккулентами. И это еще не самое лучшее. Самое лучшее – книжные полки с рядами книг!

Опускаюсь на мягкие подушки, скрещиваю ноги и улыбаюсь зеленому, похожему на свитер пледу, спрятанному в углу. Хватаю его и кладу себе на ноги, затем беру янтарного цвета подушечку. Пробегаюсь глазами по корешкам и вдруг понимаю, что все эти романы я уже читала. Не то чтобы я жалуюсь, нет. Я с удовольствием перечитаю самые любимые, и не просто чтобы скоротать время, а для души.

Выбрав книгу, кладу ее рядом с собой и поднимаю свечу. На ней нет этикетки, поэтому я закрываю глаза и вдыхаю. Не могу точно определить аромат, но он мне нравится.

– А как я должна… – Оглядываюсь вокруг и улыбаюсь, когда замечаю спичечный коробок. – Мило. – Тянусь к коробочке, и моя рука застывает, когда я понимаю, что под ней не коврик. Это папка.

Вытащив ее, ставлю свечу на место. Напряжение скручивается у меня в животе. И что это может быть? Открываю папку, и мое сердце начинает биться в два раза быстрее.

Вот она, государственная печать, гордо красующаяся на краю листа.

Я действительно замужем за Энцо Фикиле.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, я зажмуриваюсь, пытаясь расшифровать миллионы эмоций, обрушившихся на меня. Раздражаюсь сама на себя за то, что это не только гнев, но и… Что еще?

– Ты удивлена?

Замираю при звуке его голоса, оглядываюсь и вижу, что он стоит в дверном проеме. Глаза блуждают по каждому сантиметру моего тела, по пледу на моих коленях и по моей любимой книге. Он с пристальным вниманием впитывает каждую деталь. Когда его взгляд прощупал все, он смотрит мне прямо в глаза.

– И почему же? – спрашивает он. – Я же сказал тебе, что брак законный.

Он говорит так просто, будто это пустяк.

– Ты действительно думаешь, что я слепо поверю твоим словам только потому, что ты их говоришь?

– Да. Я не лгу. И перед тобой документ.

– Ага. Как будто я не знаю цену этому документу.

Энцо внимательно изучает меня, и я позволяю ему искать то, что он считает нужным.

Внезапно его лицо мрачнеет.

– Убежишь от меня – пожалеешь об этом.

Он уходит, и я жду щелчка поворачивающегося замка, но ничего такого не происходит. И я почему-то не чувствую облегчения от осознания того, что дверь не заперта.

* * *

На следующее утро я просыпаюсь рано. Я готова и одета в то, что выбрала сама, прежде чем ворчливая Бабуся вытащит мне наряд из шкафа.

Она приподнимает бровь, и я жду, что она скажет мне. Что вернется позже «забрать меня»? Что-то еще в этом роде? Но вместо этого она спрашивает:

– Ты не хочешь выпить со мной кофе, прежде чем пойти на завтрак?

– Серьезно?

Она моргает, а я стираю шок со своего лица и киваю.

Бабуся ведет меня по тому же коридору, что и всегда, но вместо того, чтобы повернуть направо у кухни, мы проходим налево в открытый лифт. Поднимаемся, как мне кажется, на несколько этажей и, когда двери снова открываются, оказываемся в гигантской гостиной с видом на большое озеро, о существовании которого я даже не подозревала. Я в первый раз на этой стороне дома.

– Потрясающе…

Подхожу к балконным дверям, проверяю ручку и слегка волнуюсь, когда она поддается. В комнату влетает утренний бриз, я выхожу наружу, и мои глаза исследуют территорию метр за метром.

Смотрю на качающиеся ветви, на шелестящие листья, которые ветер несет по газонам. Слышен плеск воды – на озере небольшие волны.

– Это частное озеро. Часть поместья Фикиле, – говорит моя спутница из-за плеча.

– Оно такое… умиротворенное. – Я слегка хмурюсь, когда говорю это. Умиротворение – это не то, что я ожидала здесь найти.

Мой балкон тоже умиротворительный.

– Ни у кого больше нет доступа. Это озеро исключительно твое.

Мое.

Потому что я будущая жена Энцо Фикиле.

Не будущая, Бостон. Ты уже его жена.

Я сглатываю, быстро оглядываюсь на нее и улыбаюсь. Когда я снова оборачиваюсь, чтобы полюбоваться видом, что-то привлекает мое внимание, и я прищуриваюсь.

Не что-то, а кто-то.

Вдоль воды бежит Энцо в черных спортивных шортах. Солнце освещает его фигуру, и я вижу пот на бронзовой коже.

Он внезапно останавливается, и я хмурюсь, гадая, что произошло. Его голова поворачивается в мою сторону, словно он почувствовал мой взгляд. В этот момент на балкон с двумя чашками выходит Бабуся.

– Свежая карамель еще не готова, так что придется обойтись бутылочной, – говорит она, поднося к губам чашку.

– Вопреки тому, во что ты явно веришь, я не избалованная девчонка, которой нужна свежая карамель каждый божий день.

– Ты Бостон Фикиле. – Ее лицо такое же каменное, как и всегда. – У тебя всегда будет возможность получить свежую карамель к кофе. Просто сегодня утром ты опередила кондитера, вот и все.

– В прошлый раз, когда я была здесь, мне никто не предлагал свежую карамель. – Я не могу сдержать горькие нотки в голосе.

– В прошлый раз, когда ты была здесь, ты отказывалась выходить из своей комнаты.

– То есть это как в «Красавице и Чудовище», да? Никакой еды, если я не буду есть с хозяином замка?

– Именно так.

Я хмурюсь и делаю глоток. Снова взглянув на озеро, Энцо уже не вижу. И когда меня, как собаку на невидимом поводке, приводят в столовую, его там тоже нет. Приносят еду, и я завтракаю в одиночестве.

* * *

Четыре следующих дня проходят так же – я ем одна, и меня отводят обратно в комнату, чтобы запереть там. С небольшим набором книг, пусть и читанных, все становится не так паршиво, но на пятый день я уже готова спрыгнуть с балкона.

Не могу больше выносить тишину, а песни, которые я постоянно прокручиваю у себя в голове, смешиваются в какофонию. Клубок разочарования разрастается.

Так что представьте мое удивление, когда я сую ноги в пару пушистых белых тапочек, намереваясь провести очередной день с книгой, и тут в комнату без стука входит не Бабуся, а мой муж.

Наши глаза встречаются, и хотя я гарантирую, что мои полны гнева, его глаза абсолютно пусты.

– Мы выезжаем через пятнадцать минут. Встретимся в фойе. – Его взгляд падает на мои ноги. – После того как ты сменишь обувь. Надень золотые с камнями.

– Куда мы едем?

Вместо ответа он закрывает дверь.

– Черт! – шиплю я, сбрасывая тапки. Стиснув зубы, иду в гардеробную и пробегаю взглядом по полкам с обувью, пока не замечаю золотые с камнями.

Качаю головой, оценивая несколько десятков пар, все с каблуками от десяти сантиметров и все с заостренными носами.

На фиг золотые с камнями – надеваю единственную пару балеток, которые мне по душе. Взглянув в зеркало, вздыхаю, срываю темно-синий топ через голову и меняю его на черный. Топ обнажает ключицы, но при этом полностью закрывает спину. Не говоря уже о том, что он достаточно длинный, чтобы заправить за пояс белой шелковой юбки.

Энцо смотрит на часы, когда шестнадцать минут спустя я спускаюсь. Окинув меня хмурым взглядом, он открывает дверь, и я выхожу наружу. Сажусь на заднее сиденье черного «хаммера». Выбираю место, которое даст мне возможность смотреть на дорогу позади нас. Предполагаю, что Энцо сядет напротив меня, как мой отец в совместных поездках, но нет. Он садится рядом со мной.

В тот момент, когда дверь закрывается, поднимается черное стекло, отгораживающее нас от водителя. Это был бы крутой трюк, если бы мы были парой, одержимой похотью, если бы мы умирали от желания разорвать друг на друге одежду, но это не про нас.

– Сегодня мы обедаем с важным лицом Восточного округа.

Вот как. Я даже немного отодвигаюсь, чтобы лучше его рассмотреть.

Все знают, что Сальвадор Хенли, глава Востока, скрывается уже несколько лет. Предположительно, чтобы защитить себя от неизвестной угрозы. Моя сестра думает, что это связано с тем фактом, что его дочь, четвертая из девушек Грейсон, еще не вышла из укрытия, чтобы заявить о своем праве по рождению. Или об обязательстве, в зависимости от того, как на это посмотреть.

– Ты хочешь заявить о своих правах на Восточный округ? Воспользоваться отсутствием Хенли?

– Сегодня я не ставлю такой цели.

Это не опровержение, а буквально то немногое, что он вообще хочет мне сообщить.

– Понятно, – говорю я и закидываю ногу на ногу.

Взгляд Энцо падает на то место, где моя юбка туго обтягивает бедра.

– Не хочешь спросить, о чем конкретно будет разговор?

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне все равно. Честно говоря, так и есть. Но я почти две недели была заперта в его доме, и мне совсем не с кем было поговорить. Так что сейчас я была бы рада поболтать – да хоть о погоде.

– Какой в этом смысл? – говорю я. – Ты все равно расскажешь мне только часть правды.

– Откуда тебе знать?

Мой взгляд скользит в его сторону.

– Неужели ты думаешь, что я настолько наивна, что не понимаю, что люди умышленно опускают часть правды или откровенно лгут, когда это им выгодно?

– Сейчас мне было бы лучше не лгать и ничего не опускать.

– Это тоже может быть ложью, и я никогда не узнаю.

– Я не обманываю тебя, Бостон.

– И я верю… что ты хочешь, чтобы я в это поверила.

Его глаза сужаются, и мне хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь.

– Ты всегда такая невыносимая?

– Люди, которые меня знают, сказали бы, что да, я такая.

Взгляд Энцо становится пристальным – никаких признаков того, что он готов отступить. А я готова держать оборону.

– Хорошо, – киваю я. – И что же это за прогулка, которую ты так любезно мне подарил?

– Я хочу, чтобы наследник Горджио понял, что ты принадлежишь мне. И чтобы он даже не надеялся заключить сделку, которая никогда не будет заключена, – мгновенно отвечает Энцо.

Я хмурюсь при упоминании Горджио и его сына. Невнятное объяснение Энцо меня не устраивает, но спрашивать бесполезно. Он достает из кармана свой телефон и начинает что-то читать. А я смотрю в окно, наблюдая за фруктовыми садами, которые проплывают мимо.

Примерно через десять минут Энцо поднимает руку и кладет ее на спинку моего сиденья. Я заставляю себя не двигаться. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, надеясь, что мы приближаемся к месту назначения.

Едем еще около двух километров. Его прикосновения такие нежные, что их легко спутать с упавшим волоском, если бы не шершавые подушечки пальцев, скользящие по моим плечам. Я плотно сжимаю губы, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, притвориться, что его прикосновения не сводят меня с ума…

Энцо не останавливается на достигнутом, и мне приходится приложить еще больше усилий, чтобы никак не реагировать, когда он доходит до ребер. Его ладонь медленно скользит вверх-вниз, а лицо по-прежнему приковано к экрану.

Когда его рука опускается еще ниже, я замираю, глядя на свое обнаженное бедро.

– Провал.

Поворачиваю голову в его сторону, и мне требуется секунда, чтобы заговорить.

– Что, прости?

– Я сказал провал. – Медленно, словно раздраженный тем, что не может дочитать до конца то, что, черт возьми, так важно, он поднимает взгляд. – Разве моя жена напряглась бы, когда я дотронулся до ее бедра? – Он устраивается поудобнее на своем сиденье, его телефон падает на подставку для напитков, и свободной рукой он проводит по моей ключице. Потом перебрасывает мои длинные светлые волосы мне на грудь. – Разве она бы хмурилась, когда я играю с ее волосами?

Он придвигается ближе, и мои легкие забывают, как дышать. От близости его тела между ног пульсирует желание. Но я ни за что не признаюсь в этом такому гаду, как он.

– Отвернулась бы она, когда я наклонился, чтобы поцеловать ее… – Его губы оказываются на расстоянии вдоха от моих, темные глаза устремлены на мою закушенную нижнюю губу. – Или она наклонится мне навстречу?

– А, поняла, – бросаю я, и сердце бешено колотится у меня в груди. – Поняла, что все это значит. Мы, конечно, можем натянуть фальшивые маски, но ты должен знать, что никто в нашем мире не поверит, что все по-настоящему. Никто даже не видел нас вместе.

– О, они видели. – Энцо откидывается на спинку сиденья, его руки падают на колени. – Как ты думаешь, чем я занимался последние несколько дней?

– Своей девушкой.

Его брови мгновенно сходятся, он открывает рот, но тут водитель тормозит, и я вижу, что мы подъехали к ресторану.

Взгляд Энцо становится жестким.

– Ты не ошиблась.

Я знаю, что сама произнесла эти слова про девушку, но шок все же сотрясает меня. С трудом сглатываю, ненависть к этому человеку берет верх.

Дверь открывается, и Энцо вылезает наружу. Дверь захлопывается, запирая меня внутри. Пользуюсь моментом, чтобы закрыть глаза и сделать глубокий вдох.

«Не убивай своего фальшивого мужа, Бостон. Для тебя это добром не кончится», – шепчу я себе.

Хотя, наверное, я могла бы покончить с этой красоткой и остаться в живых…

Спустя мгновение дверь снова распахивается, и я собираюсь выйти. Но нет – прямо передо мной оказывается красивое лицо Энцо, который наполовину залез в салон.

– Они не поверят, что ты моя избранница, если на тебе не будет кольца.

– Ну тогда они подумают, что я просто девушка, которую ты привел с собой для…

Резко замолкаю, когда Энцо достает из кармана пиджака маленькую черную коробочку.

– Закрой глаза, – приказывает он, и в его тоне нет ни злобы, ни насмешки.

В животе зарождается странная паника. Это какое-то безумие, так не должно быть. На бумаге он мой муж. Я сама видела документ, перечитала его несколько раз, но опять же – это всего лишь лист бумаги.

Кольцо – как охотничий жетон, который помечает меня как добычу, чтобы у остальных охотников не возникало вопросов.

Почему это так пугает меня?

На самом деле я была бы рада, будь у меня такой мужчина, как он.

Фиктивный брак или нет, но я добилась своего и получила супруга, которого хотела, так какой смысл в том, что страх сейчас не дает мне двинуть рукой?

Потому что ты слишком боялась, что он выберет твою сестру, а не тебя, когда отец предложил ему эту сделку.

Мои губы плотно сжимаются. Он, вероятно, взял бы Роклин, если бы не Бастиан.

– Бостон.

Я моргаю, снова сосредотачиваясь на Энцо. Он выжидающе приподнимает бровь, и я закрываю глаза. Дыхание застывает у меня в горле, когда он берет меня за руку.

Мгновение спустя холодок металла пробегает по моему пальцу. По спине бегают мурашки, мышцы дрожат.

Губы Энцо касаются моего уха, и я крепче сжимаю веки.

– Помни, Маленькая Невеста. – Его слова звучат как скрежет. – Это по-настоящему. Никто не должен задавать нам вопросов, ты поняла?

Я сглатываю, и хриплое «да» срывается с моих губ.

– Хорошая девочка, – бормочет он, обжигая мою щеку теплом своих губ, когда скользит ими по моей коже, а потом отступает назад.

Энцо протягивает руку, я поднимаю свою и вкладываю в его ладонь. Он пристально смотрит на меня, словно чего-то ожидая, и через мгновение на его лице появляется тень разочарования. Сделав шаг назад, он помогает мне выйти из машины.

Мое внимание сосредотачивается на фасаде частного ресторана, и я мысленно считаю шаги, чтобы успокоиться. Это работает до тех пор, пока мы не заходим в коктейль-бар. Энцо снимает с меня легкое пальто и передает его бесшумно появившемуся джентльмену.

Уверенно подхожу к барной стойке, Энцо следует за мной. В этом заведении никто не спрашивает наши имена. Персонал приветствует Энцо уважительными поклонами. Нетрудно догадаться, что ресторан принадлежит кому-то из мафии, чужих здесь не бывает.

Женщина за стойкой улыбается, когда я заказываю «Макаллан 1824». Она наливает два бокала и один передает мне. Я хмурюсь, ожидая, что Энцо не даст мне выпить крепкий виски, но он протягивает руку за вторым бокалом и шепчет мне в ухо:

– За первую из многих ночей с тобой.

Его слова и страсть, стоящая за ними, неожиданны, на мгновение они заставляют меня застыть на месте, но когда его бокал с легким стуком опускается на стойку, это возвращает меня в реальность.

Изначально я намеревалась выпить все одним глотком, но теперь я не тороплюсь – задумчиво кручу бокал в руках, а потом делаю глоток, наслаждаясь приятным жжением, когда виски скользит по моему горлу.

Прежде чем я успеваю сделать второй глоток, Энцо обнимает меня за плечи. Его ладони скользят вниз по моим рукам, и я борюсь с волной мурашек. Он наклоняется, и я невольно вздрагиваю, когда его губы прижимаются к моей коже.

– Ты готова? – тихо спрашивает Энцо и прижимает меня к своему большому телу. Делает он это бережно, как будто я драгоценность, а он боится каким-то образом навредить мне.

– Готова? – Это все, что я могу из себя выдавить, хотя у меня миллион вопросов.

Его пальцы переплетаются с моими, и он подносит мою руку к своим губам.

Мой взгляд останавливается на кольце, и я резко втягиваю воздух. У меня на пальце вовсе не тот огромный бриллиант, о котором я должна была мечтать «по протоколу». Само кольцо, удивительно изящное, сделано из розового золота, а в центре небольшой квадратный камушек. Да, бриллиант, но какой-то особенной огранки. Это кольцо… оно так похоже на меня. Именно такое я бы выбрала себе сама.

– Это было самое близкое к тебе, что я смог подобрать, – говорит Энцо.

Смотрю ему в глаза, собираюсь сказать что-то, но он едва заметно качает головой: не надо.

Энцо касается губами кольца, и в следующую секунду его язык скользит по костяшкам моих пальцев.

– Ты приехал раньше, – доносится до моих ушей низкий знакомый голос. Я пытаюсь обернуться, но Энцо сжимает меня, заставляя замереть еще на мгновение. Он медленно высвобождает мою руку, но талию не отпускает.

Когда я все-таки поворачиваюсь, вижу Горджио Митчелла, депутата от Восточного округа. В руках у него полупустой бокал с виски.

– Горджио. – Энцо пожимает руку человеку, с которым я встречалась несколько раз. Он был одним из неофициальных помощников моего отца… из тех, кому не доверяешь, но с кем просто вынужден быть вежливым. – Ты ведь знаешь мисс Ревено?

Мужчина пристально смотрит на меня большими голубыми глазами. Постороннего человека они бы загипнотизировали, но я-то знаю, что скрывается в их глубине. Мой отец держал его на поводке, и стоимость этого поводка была высока.

– О да, конечно. – Горджио улыбается, и его улыбка как всегда расчетлива. – Как и мой сын, я вряд ли смогу забыть маленькую балерину. Как у вас дела, дорогая?

Я не успеваю ответить на дежурный вопрос, потому что слышу:

– Бостон Ревено!

Пальцы Энцо тут же обхватывают крепче мою талию.

Филипп Митчелл, тот самый сын Горджио, о котором он только что упоминал, как всегда неотразим. На нем строгий черный костюм, идеально сидящий по фигуре, и ни одна светлая прядь не выбивается из прически. Он засовывает руки в карманы брюк и наклоняет голову, на губах появляется ухмылка.

– Филипп. – Я произношу его имя, словно дразня и шутливо предостерегая. Этот парень родился крутым, и он умеет пускать в ход все свое обаяние, не произнося ни слова. – Насколько я знаю, ты должен отдыхать за границей?

– Ну, как только я услышал, что ты здесь, сразу же помчался назад. – Улыбка Филиппа становится озорной, а моя еще не сформировалась.

И тут… Энцо встает передо мной. Прямо передо мной. Наверное, это к лучшему. Я бы не отказалась, чтобы Филипп наклонился и поцеловал меня в щеку или сделал что-то другое, гораздо более интимное, но что-то подсказывает мне, что моему мужу это не понравится.

– Филипп. – Голос Энцо звучит безразлично, но мой бывший одноклассник умнее, чем я думала. Он принимает это за серьезное предупреждение и отодвигается на несколько шагов.

– Может, пройдем к нашему столику? – Горджио скорее предлагает, чем спрашивает.

Энцо опускает подбородок в знак согласия, берет со стойки бокал и вкладывает в мою руку. В мою левую руку. С кольцом.

В итоге он получает именно то, что хотел. Или, по крайней мере, частично, так как Филипп уже отошел, но его отец все еще стоит перед нами.

Взгляд Горджио Митчелла останавливается на украшении, он прищуривается, словно оценивая заявление, которое Энцо сделал без слов.

Инстинктивно моя правая рука поднимается, чтобы прикрыть кольцо.

Энцо впивается мне в бок кончиками пальцев, и с его губ срывается отрывистое:

– Показывай дорогу.

Мы следуем за Горджио, но через несколько шагов Энцо притормаживает меня, и его губы находят мое ухо.

– Не скрывай того, что делает тебя моей, или я помечу тебя так, что ни один консилер не поможет.

– И что же ты собираешься сделать, Энцо? Набьешь татуировку у меня на лбу?

В темных глазах ярче обычного проступает карий оттенок.

– Если потребуется, то да.

Кажется, я верю ему.

– А как насчет тебя? Ты можешь вести себя как холостяк, которым ты и являешься на самом деле?

– Я не холостяк.

– Извини, но мне только показалось, что ты ни в чем себя не ограничиваешь?

Энцо притягивает к себе.

– Чего бы ты хотела, а? Хочешь увидеть кольцо на моем пальце? Хочешь пометить меня? Оставить отпечатки на коже? – Он наклоняет голову, обнажая шею, и смотрит на меня сквозь опущенные ресницы. – Что ж, давай. Покажи всем, что Энцо Фикиле принадлежит тебе.

Я не уверена, провоцирует он меня или блефует. Если и провоцирует, то, конечно, не здесь и не сейчас, когда на нас устремлены многие взгляды. Но Энцо меня не знает, и мне никогда не нравилось, что я должна вести себя подобающе. Отец учил, что я должна была быть воином и в то же время мило улыбаться и молчать. Но эти правила противоречат сами себе. Неудивительно, что мне так трудно им следовать.

Я тычу бокалом в грудь Энцо, заставляя его убрать руку с моего тела. Приподнимаюсь на кончики пальцев. Гребаные балетки… Свободной рукой тяну его за голову. Его глаза вспыхивают, и он послушно наклоняется, чтобы я могла дотянуться.

Мой язык ласкает то место, на которое я нацелилась, прямо под его ухом, прежде чем страстно прижаться губами к шее.

От его стона мои соски под топом заостряются, но хороший бюстгальтер вполне может скрыть это.

Я не оставляю засос, как он намекал, но оставляю свой след. Полные губы идеальной формы, цвета красного бархата. Цвета моей помады.

Делаю шаг назад, чтобы полюбоваться. Энцо впивается в меня взглядом с такой силой, что у меня начинает гореть кожа. Он хочет увидеть мою реакцию, и он видит ее – короткий вздох вырывается у меня из груди.

Кто-то громко смеется, и чары рассеиваются. Энцо хватает меня за руку и почти волочет дальше.

Мы идем по тускло освещенному коридору, направляясь к двойным дверям, которые плотно закрыты и охраняются двумя амбалами. На одном – знакомая черная бандана, скрывающая нижнюю половину лица, лицо второго открыто.

– Фифти-фифти, – подтверждает очевидное Энцо. – Один наш, один с их стороны.

Мое внимание цепляет слово «наш». Энцо постоянно пытается доказать мне, что мы – единое целое, даже когда нас никто не слышит. Должно быть, это игра, в которую он играет сам с собой.

К моему удивлению, я единственная женщина в зале, не считая девушки, которая в данный момент наливает воду из хрустального графина Горджио Митчеллу, уже севшему за стол.

Горджио старается не смотреть на меня исподлобья, но я четко вижу, что он хмурится. Он явно недоволен тем, что я здесь, и, когда Энцо выдвигает стул, чтобы я села, депутат не выдерживает. Его глаза встречаются с моими, и на губах появляется змеиная улыбка.

– Почему бы тебе не присоединиться к девочкам в музыкальной комнате, милая? Сыграешь что-нибудь.

– Впредь, если ты собираешься заговорить с ней, изволь называть ее по имени. – Энцо не утруждает себя тем, чтобы смотреть на Горджио, когда говорит это, все его внимание сосредоточено на мне.

Горджио пытается улыбнуться, но у него не получается.

– Я лишь предположил, что, возможно, ей будет интереснее и удобнее провести время с другими девушками.

Ага, потому что все девушки в нашем мире, как правило, обучены игре на каком-нибудь инструменте.

Еще один пример того, что я совсем не подхожу этому миру.

Я чувствую, как напрягается Энцо. Жду, что он прикажет мне уйти, но вместо этого он говорит:

– Если ты заботишься о ее комфорте, то она в нужном месте. Моей жене не нравится классическая музыка, и единственный инструмент, на котором она играет безупречно, – тот, о котором я бы предпочел не упоминать.

Если бы я была менее искушена в искусстве самоконтроля, я бы уставилась сначала на Энцо, а потом на Горджио. Разинула бы рот и рассмеялась, потому что это было довольно дерзко.

«Откуда он знает, что я ненавижу классическую музыку?» – приходит запоздалая мысль.

Филипп хмуро переводит взгляд с меня на Энцо, затем на своего отца.

– Очень может быть, что так и есть, – начинает Горджио, теперь уже не так уверенно. – Но должен ли я напомнить тебе, что о делах говорят только в кругу семьи?

– Она и есть моя семья.

– Пока еще нет, – тихо, очень тихо бормочут слева.

Дальше несколько вещей происходят одновременно. Все мои мысли улетучиваются, а чувства обостряются до предела.

Филипп вскакивает на ноги, когда понимает, что его слова были услышаны, и рука исчезает в кармане пиджака.

Горджио выпрямляется во весь свой немаленький рост. В одной руке у него нож для стейка, в другой мобильник, большой палец на кнопке вызова.

Двое охранников, стоявших по углам комнаты, бросаются вперед, на ходу вынимая оружие.

Но все это не имеет значения, потому что Энцо уже наклонился, схватил меня за руку, поднял и развернул так, что я превратилась в тень за его спиной. Выхватив пистолет, он взвел курок и направил ствол в голову Филиппа. Как в плохом кино, охранники направили свои стволы друг на друга.

Все присутствующие здесь были бы мертвы, если бы Энцо захотел этого.

Тишина длится одну секунду, вторую…

Легкий наклон подбородка Горджио можно было бы не заметить, но я заметила. На самом деле Энцо не может убить никого из них. Нельзя расправиться с семьей, от которой многие зависят, без причины. Надо быть одержимым психом, чтобы так бурно отреагировать, когда кто-то делает замечание о новой игрушке. Ну нет, я – недостаточно веский довод. Круто, конечно, но для убийства не годится, и Энцо, я надеюсь, понимает, что на него тут же начнут охоту. Даже при том, что Митчеллы – всего лишь глазурь, которую можно добавить к торту, а можно и обойтись. Приятное дополнение, но необязательное, и сказать, что Митчеллы незаменимы, было бы ложью.

Гроза пролетела. Все возвращаются на свои места, и в течение следующих двух часов беседа продолжается так, как будто недавно никто не целился друг другу в голову.

Честно говоря, меня это утомило.

* * *

Когда мы возвращаемся в поместье и входим в дом, Энцо пронзает меня тяжелым взглядом.

– Что?

– Ты сегодня ничего не сказала, – гремит он.

Мои брови резко подпрыгивают, потому что это совсем не та фраза, которую я ожидала услышать.

– А что я должна была сказать?

– Мне нужна жена, которая не будет сидеть как кукла.

– Разве так не принято вести себя женщине в нашем мире?

– Только не в моем. Ты не какая-то там девица, так что не веди себя так.

– Ты понятия не имеешь, какая я, – бросаю в ответ. – Ты ничего обо мне не знаешь.

– Ошибаешься. – Энцо напирает на меня. – Я знаю о тебе все.

Я громко смеюсь, и гнев, проступающий на его лице, становится еще ярче от этого.

– Как скажешь. – Качаю головой, выражение моего лица ясно показывает, насколько его заявление далеко от реальности. – Послушай, если ты хочешь, чтобы я вела себя определенным образом, тогда тебе придется найти время в своем плотном графике, чтобы иногда разговаривать со мной и озвучивать свои ожидания. Или, если это слишком банально для тебя, тогда по крайней мере расскажи о них Бабусе, чтобы она могла передать потом мне.

Энцо хмурится. Такое чувство, что он заполняет собой все пространство, каждое слово он произносит медленнее, чем необходимо, как будто разговаривает с ребенком.

– Мне нужна жена, за которую я, в конце концов, заплатил, а не ее урезанная версия.

Его слова как пощечина, и я не знаю, как их воспринимать. Понимаю только, что они важны.

Конечно, он не дает никаких объяснений.

– Иди в свою гребаную комнату и оставайся там, – звучит приказ.

– Иди трахни себя и притворись, что тебе нравится, – не остаюсь в долгу.

В его взгляде что-то меняется. Он открывает рот, но так же быстро закрывает, издав раздраженное рычание. Потом разворачивается и идет обратно к своему «хаммеру». Забирается внутрь, и машина исчезает.

Охранник нажимает кнопку лифта, но я иду в противоположную сторону и поднимаюсь по стеклянной лестнице. Парень тормозит, и я с ухмылкой смотрю вниз.

– Вау, неужели я только что открыла секрет, как избежать слежки в этом доме? – дразню его, понимая, что он смотрит мне под юбку. – Скажи, а ты бы осмелился на большее?

Парень не смотрит в мою сторону и решает сохранить безопасное расстояние.

Добираюсь до верхней площадки лестницы и выдыхаю. И совершенно напрасно, потому что через две секунды справа и слева от меня появляется по охраннику. У меня нет выбора – иду в их сопровождении к открытым дверям моей комнаты.

Захожу, захлопываю дверь, бросаю сумочку на пол и со стоном смотрю в потолок.

– Черт, что-то ты долго.

Я едва сдерживаю крик, но все же успеваю сбить ее с ног и повалить на пол. Ее горло в нескольких миллиметрах, и я намерена задушить ее, но она вдруг начинает смеяться.

Что?

– Ладно, это было неожиданно… но забавно. – Она толкает меня в плечи, а я упираюсь коленом ей в бедро, прежде чем встать.

Ошарашенно смотрю на девушку.

– Кто ты такая и почему ты в моей комнате?

– Я Катана. – Она улыбается, протягивая руку. – Я вторая жена Энцо.

Глава седьмая
Бостон

Я МОРГАЮ И МОРГАЮ, ЕЩЕ И ЕЩЕ, И МЫ ОБЕ ВСЕ ЕЩЕ СИДИМ НА ПОЛУ.

Должно быть, я неправильно ее расслышала? Не может быть, чтобы она сказала то, о чем я думаю.

Ей требуется несколько мгновений, чтобы понять, что у меня нет ни малейшего намерения пожимать ей руку, и она опускает ее.

– Хочешь закурить? – спрашивает она, как будто минуту назад не случилось ничего необычного, и берет сигару, лежащую на краю моей кровати. – Вообще-то я прокралась сюда тайком. Мне было скучно, и я подумала, что тебе, наверное, тоже, поэтому я пришла, но тебя не было. Но теперь ты здесь… Если тебе не скучно, я, конечно, могу вернуться к себе. Но меня наверняка поймают на обратном пути, так что, может быть, сначала я немного покурю?

Я с трудом успеваю за ее словесным потоком. Осматриваю ее с головы до ног. На ней нет ни носков, ни обуви, ногти на ногах покрашены в ярко-розовый цвет. У нее идеальные пропорции, без изъянов. Без резких линий. Никаких шрамов.

Мы примерно одного роста, но на этом сходство между нами заканчивается.

Я золотистая блондинка, а ее волосы черны как ночь и отливают темно-бордовым, когда на них падает свет. У меня пряди доходят до середины спины, а она коротко подстрижена. То есть как коротко – гладкие и шелковистые ее волосы чуть-чуть не достают до линии изящных плеч.

У меня глаза мягкого зеленого оттенка, а у нее они ярко-изумрудные и обрамлены длинными ресницами. На ее лице нет ни грамма косметики, но щеки сияют, а губы сочные, как будто она наелась вишен.

Ее тело вызывает у меня знакомое, сводящее желудок чувство неполноценности. Чем больше я смотрю на нее, тем глубже становится это чувство.

Сколько я себя помню, все, чем я хотела заниматься, – это танцевать, но, как только мое тело перестало меняться, я в своем стремлении быть не такой, как все, захотела быть полной противоположностью стереотипному образу балерины.

К сожалению, мое желание исполнилось, теперь я бы многое отдала, чтобы моя фигурка стала точеной, как у балерины. Не имело значения, что, рассуждая логически, мое пятнадцатилетнее, семнадцатилетнее и девятнадцатилетнее тело не должно было влезать в купальник того же размера, который был мне впору в тринадцать лет. Но я все равно делала все, чтобы это было так.

У меня слишком широкие плечи и бедра, а из-за этого, несмотря на все усилия доктора Бреннона, неровное плие. Плие в балетном мире – это приседание из второй позиции. Я была в отчаянии, когда медосмотр, необходимый для поступления в престижную академию танца, в которую я стремилась попасть, закончился кошмаром. Они признали меня физически неполноценной и вынудили отказаться от места, которое я заслужила.

Сколиоз.

Одно бедро выше другого, то же самое в плечах.

Незначительно, да, но важна каждая деталь. Чтобы быть идеальной танцовщицей, ваши бедра и плечи должны создавать идеальный квадрат, что невозможно, когда стороны не выровнены. Корректирующая хирургия и чудовищное количество подтяжек на спине сотворили чудо, но к тому времени, когда меня сочли излечившейся, ну или просто мое состояние стабилизировали, было уже слишком поздно.

Моя грудь выступала за пределы ребер, она была упругой, но не того размера, который мужчина мог бы счесть желанным. Возможно, даже не женственной.

Мои бедра слишком велики, а то, что шаловливо называют попкой, именно попкой и было – слишком круглая, чтобы вписываться в стандартные размеры.

Ну и так далее.

А эта девушка… Она элегантна и чувственна, хотя явно не пытается быть таковой. Ее изгибы женственны и округлы, и зависть, которую я никогда не испытывала (по крайней мере, я так думала), поселяется у меня в животе.

Я его вторая жена.

Ее слова и равнодушный тон, которым она их произнесла, повисают в воздухе.

Конечно, она относится к тому типу женщин, которых хотел бы видеть рядом с собой такой потрясающе красивый мужчина, как Энцо… если бы ему пришлось выбирать.

Не то чтобы он не выбирал меня, но, если по-честному, так и есть. Я должна была выйти замуж за его бесталанного сына, но я предложила ему другой вариант, и он согласился.

Хотя уже сказал «да» другой…

Девушка достает неизвестно откуда золотистую зажигалку, открывает ее, затягивается сигарой и крутит ее между пальцами, наслаждаясь.

Мне требуется целых три секунды, чтобы понять, что это вовсе не сигара.

Это косяк.

Огромный, размером с сигару косяк.

Я наблюдаю, как она затягивается и надолго задерживает дым в легких. Когда она выдыхает, ее лицо на мгновение скрывается за белым клубком; затем дым медленно рассеивается, открывая ослепительную белозубую улыбку.

Девица наклоняется вперед, предлагая мне косяк, и, хотя я не курю, я беру его. И дважды затягиваюсь, прежде чем отдать обратно, потому что какого хрена?

После того как я громко кашляю, ударяя себя в грудь, снова смотрю ей в глаза.

– Есть ли еще кто-нибудь из тех, кто заперт в этих стенах, о ком мне следует знать?

– В каком смысле? – Она смотрит на меня с любопытством.

– Жены, – невозмутимо отвечаю я. – Сколько еще жен у мистера Фикиле?

Ее брови идеальной формы подпрыгивают, рот открывается… а потом она хохочет.

Смех такой громкий и долгий, что мне хочется влепить ей пощечину. Должно быть, она чувствует это, потому что резко поворачивает голову в мою сторону и замолкает, слегка поморщившись.

– Прости, я не имела в виду, что я его жена.

– Так ты типа его лучший друг или что-то в этом роде? – Может, она имела в виду партнера по бизнесу? Думаю, у некоторых мужчин такое бывает, хотя на самом деле в большинстве случаев это просто прикрытие для любовниц.

– Нет, я имела в виду, что я была его женой, но больше ею не являюсь, – отвечает она с улыбкой, как будто это вполне нормально.

Но это не нормально.

Она была женой Энцо Фикиле?

– Позволь мне просто… – Я замолкаю, пытаясь проникнуть в ее мысли. – Вы двое были женаты. Ты и Энцо.

– Да.

– Но теперь вы… не женаты.

– Вот именно. – Она улыбается.

Но я серьезна, и через мгновение она понимает, что у нас вовсе не дружеская беседа.

Что я раздражена.

Что я сержусь.

И еще кое-что, о чем я не буду упоминать.

Катана медленно поднимается.

– Может, мне стоит…

– С каких пор?

– …просто уйти, – заканчивает она, оставляет косяк дымиться на краю моего стола и подходит к двери.

Я разбиваю фарфоровую статуэтку и бросаю в нее острый осколок. Он царапает запястье. Катана вздрагивает, поворачивается и ошарашенно смотрит на меня, маленькая красная капля скатывается по коже.

– Что за черт?!

Что за черт – вот именно.

Я вскакиваю на ноги.

– Вы были официально женаты?

– Да.

– И теперь вы официально разведены?

– Да.

Мои глаза сужаются, и я беру вторую статуэтку.

– И все же ты живешь в его доме.

Выражение ее лица становится настороженным, костяшки пальцев, сжимающих дверную ручку, белеют.

Мой желудок угрожает выплеснуть то немногое, что в нем есть, а руки и ноги начинают дрожать. Мне приходит в голову одна мысль, но я не хочу ее озвучивать.

Мне не нужен ответ на этот вопрос, потому что если это то, о чем я думаю, то…

Катана собирается уйти, а у меня подгибаются колени от желания остановить ее, но я этого не делаю. Держусь до тех пор, пока она не переступает порог моей комнаты – я даже не успеваю удивиться тому, что дверь не была заперта на замок снаружи.

Бросаюсь вперед и кричу:

– Когда?

Я ожидаю, что она тут же сорвется с места, – что-то в ней подсказывает, насколько она по своему складу отличается от меня. Она красива и великолепна сложена, как и подобает девушке моего возраста, но она слаба в том, в чем сильна я. Это написано у нее на лице. Она не сразу осознала, что совершила ошибку, заявившись в мою комнату.

Я могла бы убить ее, если бы захотела, и она ничего не смогла бы сделать, чтобы остановить меня.

– Когда? – тихо повторяет она и быстро смотрит в коридор. Я не уверена, ищет ли она помощи или хочет убедиться, что ее не застукали. – Когда что?

– Когда вы развелись?

На ее лице появляется выражение печали, осмелюсь сказать, даже сочувствия, и она тихо улыбается мне. Я знаю, что она собирается сказать, еще до того, как она это говорит:

– В тот день, когда он увидел тебя.

Глава восьмая
Энцо

КАК ТОЛЬКО ЖУЖЖАНИЕ ПРЕКРАЩАЕТСЯ, Я ВСКАКИВАЮ СО СТУЛА, ОСТАВЛЯЯ САВО, одного из моих охранников, разбираться с оплатой и выводить нарушителя с территории.

Достав из кармана телефон, включаю приложение безопасности, швыряю эту чертову штуку о стену и выбегаю в коридор, но система по-прежнему отказывается подключаться.

Я знал, что должен был захватить с собой айпад.

Взглянув на часы, обнаруживаю, что уже почти восемь утра.

Бостон, должно быть, как раз сейчас выходит из душа.

Держу пари, моя Маленькая Невеста не в духе сегодня утром. Она терпеть не может, когда ей говорят, что делать, а я решил поступать именно так после того дерьма, которое она вчера устроила, сидя на встрече, как маленькая кукла, изогнув губы в идеальной пластиковой улыбке, которая словно приклеилась к ней.

Если мне придется взять нож и разрезать эти губы, чтобы заставить ее ими пользоваться как надо, я это сделаю.

Возможно, именно такой и должна быть Бостон Ревено, но Бостон Ревено больше не существует, и я сказал ей это.

Теперь она Бостон Фикиле.

Моя невеста.

Моя жена.

И давайте не будем забывать, что результат нашего брака – это мой пропуск во все округа.

Теперь, когда мое имя связано с ее именем, а Бастиан Бишоп становится новым главой империи Ревено, мое будущее выглядит лучше, чем было. И намного прозрачнее.

До Бостон я думал, что мне придется окропить полы кровью ее дорогого папочки – старик отказывался признавать, что теперь надо работать по новой схеме. К счастью, человек, занявший его место, родом оттуда же, откуда и я, – из темного уголка мира, а не из благополучного города, где избирается очередной главарь мафии. Мы те, кого затаптывают в грязь и топчут снова и снова, пока мы не найдем способ выбраться. В моем случае это была покупка двухдолларовой биты на дворовой распродаже.

Потребовалась всего пара взмахов и уверенный удар по одной черепушке, чтобы вылезти из дерьма, и с того дня я не выпускаю биту из рук. Я лишь сменил модель на другую и добавил еще кое-что.

Например, одноствольное оружие для уединенного особняка.

И непокорную невесту.

Для внешнего мира я владелец бизнеса. Человек, которому повезло на фондовом рынке, и он поднялся на вершину. Технически они не ошибаются. Все действительно было так.

В том смысле, что меня наняли перевезти через границу полуприцеп с двадцатью одним килограммом груза, привязанным к шасси, в обмен на значительную сумму наличных. Я взял эти деньги и вложил их в акции, удвоив, а затем и утроив свои инвестиции. Я делал это снова и снова, пока не получил то, что мне было нужно, чтобы запустить свою легальную охранную компанию, так что у меня было прикрытие для нелегальной деятельности. Так уж получилось, что оба начинания оказались прибыльными, и мое состояние выросло буквально за одну ночь.

Мино, мой партнер и самый близкий друг, подходит ко мне и передает оружие, только что вычищенное и заряженное. Я засовываю пистолет в кобуру на правом бедре, затем беру куртку, надеваю ее и застегиваю первые две пуговицы.

– Сколько времени пройдет, прежде чем это гребаное приложение будет исправлено?

– Должно быть готово к обеду, босс, но на главном сервере все каналы работают нормально. Постарайся пока не разбить экран этой штуковины. – Он передает мне мой телефон, и я засовываю его в нагрудный карман. Зажим для денег – последнее, что он мне вручает, но я пока не убираю его, а вместо этого провожу большим пальцем по золотой печати, оттиснутой на нем.

Подарок самому себе, купленный в тот момент, когда я оставил свою будущую жену на том острове, где мы с ней пересеклись.

Завернув за угол, встречаем еще одного из моих людей, и он, склонив голову, открывает дверь в холл, ведущий в южное крыло особняка – мое рабочее.

Внутри кабинета стоят шестеро, их спины выпрямлены, внимание направлено в никуда – они просто смотрят вперед.

– Протокол четыре, – приказываю я, и все стягивают банданы, позволяя им свободно спадать с шеи; теперь их лица полностью открыты. То, что им разрешено делать только по приказу и только когда мы находимся в закрытом помещении, где нет посторонних.

Я переступаю порог комнаты и осматриваю каждого с головы до ног. Добираюсь до второго и останавливаюсь.

– Можешь идти.

Парень ничего не говорит, просто натягивает бандану на нос и выходит.

Я отлично знаю всех этих людей. Если бы не знал, их бы здесь не было, но они пришли не для того, чтобы пообщаться по-дружески, так что называть их по именам не имеет смысла.

Позади меня Мино, тихо кашляя, пытается скрыть смешок. Я оборачиваюсь, поднимая бровь, но этот ублюдок делает лицо кирпичом.

Мино был со мной с самого начала. Мы только-только вышли из колонии для несовершеннолетних, нам по восемнадцать, и у нас ни гроша в кармане. Он – человек, который может заменить меня как в легальном, так и в подпольном бизнесе, если кому-то подфартит убрать меня, и он один из двух людей, которым я доверяю полностью. Я бы мог отдать ему все свои активы вместе с заряженным пистолетом и спокойно повернулся бы спиной, зная, что он не выстрелит. Мино член моей семьи во всех отношениях, кроме кровного родства, хотя кровное родство не всегда имеет высокую цену.

Я отсылаю четвертого и пятого в шеренге, сосредотачиваюсь на шестом.

– Мы перевели тебя дежурить на складе, – говорю я Гарретт.

– Да, босс.

– Тебе там нравится?

Его глаза скользят по моим, губы сжимаются в тонкую линию, и я издаю тихий смешок.

– Я просто спросил. – По моему лицу медленно расползается улыбка. – Я не вырву тебе язык за честный ответ.

Гарретт рапортует:

– Нет, босс. Мне нравится там, где я сейчас.

– Хорошо. – Я киваю в сторону двери, он выдыхает, поправляет бандану и через мгновение выходит.

Сосредотачиваюсь на двух оставшихся бойцах.

Хендерсон – бывший военный, потом он работал частным детективом, а теперь вот пополнил наши ряды. У него нюх как у собаки и терпение как у святого, и он идеально подходит для той работы, которую мы ему предлагаем.

Другой, Коннелли, работал в исправительной колонии строгого режима на севере штата. Он трахался с адвокатшей в комнате для допросов… в то время как ее гоповатый муженек сидел, прикованный наручниками к стулу напротив них, вынужденный смотреть это шоу.

Мои брови сходятся на переносице.

– Вон.

Коннелли кивает, снова натягивает бандану и выходит наружу.

Мино подходит ко мне, хлопает рукой по плечу и смотрит на последнего оставшегося.

– Вперед, Хендерсон.

Хендерсон замирает на три секунды, смотрит на меня, потом тоже выходит.

Мино смотрит на меня, безуспешно пытаясь сдержать ухмылку.

– Не надо, – предупреждаю я, но его не остановить.

– Я знал, что ты вычеркнешь второго, как только его увидишь.

Сверкаю глазами, отказываясь спрашивать почему, хотя мне это и не нужно. Я знаю, черт возьми, почему.

Потому что тот парень похож на меня больше, чем мой сын.

Рост метр девяносто, темные волосы и карие глаза. Груда упругой мускулатуры. Такую можно накачать в драках за гаражами и на потрепанных металлических обручах в парке.

Есть причина, по которой я использую этого ублюдка в качестве приманки, когда возникнет необходимость.

– Но я должен признать, дружище, – продолжает Мино. – Не ожидал, что ты будешь так беспокоиться о симпатичном парнишке.

– Я ни о ком не беспокоюсь.

– Ну да. – Он цокает языком. – Тогда почему мы потратили последние шесть дней на то, чтобы отсеивать одного парня за другим?

Мино не ждет ответа, зная меня.

Достаю свой телефон, отправляю короткое сообщение, и через пару минут входит второй человек, которому я полностью доверяю.

– Мистер Фикиле. – Встречаясь со мной взглядом, она склоняет голову.

– Бостон не должна покидать территорию, если меня не будет рядом.

Она поджимает губы, в ее постаревших глазах скрывается беспокойство за мою невесту, но она позволяет себе лишь коротко уточнить:

– Надолго ли на этот раз, сэр?

– Пока не найдется кто-то, кому босс позволит присматривать за ней, – острит Мино.

Бросаю на него свирепый взгляд, и он подмигивает мне.

– Понимаю. – Женщина, которая растила мою сестру, хотя и не должна была, с трудом сдерживает улыбку. – Так… значит, это будет длиться вечность.

Мино со смехом откидывает голову назад, а она поворачивается и выходит из комнаты.

В этот раз с Бостон все по-другому. Я не мог допустить, чтобы темный мир Западного побережья узнал о моих планах относительно нее. Мой сын был прикрытием. Но у него своя жизнь, и он неохотно выполнял мои приказы. Ему нужно было уехать, и он уехал. А потом мне пришлось скрываться, держать Бостон в неведении. Это был единственный способ обезопасить ее жизнь.

Конечно, все это настроило ее против меня, и то, что я запер ее сейчас, никак не помогает делу, но скоро она поймет. Я заставлю ее. А если я что-то и умею, то это убеждать.

Вздохнув, сажусь за свой рабочий стол и задумываюсь.

Если честно, Мино прав, как и она.

Я не уверен, что на этой планете есть мужчина, которому я бы доверил охранять Бостон. Даже если мне удастся найти такого, я бы не оставил его с ней.

Не хочу, чтобы кто-то еще проводил время с моей невестой, а точнее женой, включая ее личного водителя. Я понимаю, что это проблема, но мне все равно.

Она моя, и если есть хоть один мужчина, с которым она будет проводить свое время, то это должен быть я.

Глава девятая
Бостон

Я НИКОГДА НЕ ЗАБУДУ ТОТ ДЕНЬ, КОГДА НАШЛА СВОЮ МАТЬ МЕРТВОЙ В ПОСТЕЛИ.

Мне врезалось в память, как выглядело ее холодное бледно-голубое тело, когда я откинула одеяло.

Первое, что я сделала, – начала искать кровь. Уже в восьмилетнем возрасте меня научили находить смертельные раны. Видит бог, я достаточно часто была свидетелем того, как наш отец возвращался домой весь в крови. И я была в состоянии определить, была ли это случайная травма… или нападение. В девяноста девяти случаях из ста это было покушение на его жизнь.

Мой отец очень хорош в своей работе.

Энцо может быть еще лучше.

Эта мысль раздражает меня, вероятно потому, что это правда. Он молод, ему всего тридцать пять, и он единственный, кто самостоятельно вывел свой бизнес в несколько округов, создав империю, на которую не может претендовать никто другой. Он чувствует свою силу, иначе бы он не осмелился появиться на территории Ревено, чтобы увезти меня. И он хитер. Мимо сыскарей моего отца прошел тот факт, что у него уже есть жена. Да отец бы закопал его в землю, узнай он об этом. Райо Ревено с самого начала воспринимал Энцо Фикиле как угрозу или как мишень, мысленно нарисовав на его лбу большой красный крест.

Энцо женился на девушке, а затем бросил ее ради кого-то другого.

Ради меня.

Правда так же прозрачна, как хрусталь, украшающий его столовую.

Ну да, да, я сделала ему предложение, от которого он не смог отказаться, и к черту клятвы, данные им другим. Не то чтобы клятвы такого циничного человека, как он, что-то значили, но, возможно, для Катаны они имели значение.

Однако Энцо сказал правду. Он – закон, поэтому для него ничего не стоит не только юридически оформить отношения, но и расторгнуть их в любой момент. И все это будет подписано чернилами и заверено государственной печатью.

Это важно – юридическое оформление. Он потерял бы уважение в нашем мире, если бы действовал как гангстер из тридцатых – схватил девчонку за руку и потащил за собой. Нет, настоящие мужчины все делают обстоятельно и по правилам – внешне, я имею в виду. Это единственное, что имеет вес в его окружении. Но Энцо женился на этой девушке, а затем развелся с ней, когда поступило более выгодное предложение.

Где гарантия тому, что он снова не поступит так же?

Однако мой отец, сменил его Бастиан или нет, этого не простит. Несмотря на разницу в возрасте, он голыми руками удушит Энцо.

Если драка произойдет, я не буду защищать своего мужа.

Это уж точно, черт возьми, – не тогда, когда я ежечасно просыпаюсь ночью, потому что в голове возникает образ Катаны. Точно так же со мной было в первый год после смерти матери.

Из меня вылетает горький смешок, я беру косяк и выхожу на балкон.

Зажигаю свечу, провожу язычком пламени по обертке с ароматом черники и подношу косяк к губам.

Я была опустошена, когда умерла моя мать, точнее сказать, травмирована, и теперь мне легче пережить что угодно.

Я совсем не в шоке от того, что у моего фальшивого мужа, который нацелился на меня только ради власти, которую я могу ему дать, уже была жена. Было бы глупо считать его белым и пушистым. У него взрослый сын, которого он зачал в пубертатном возрасте, и у него, конечно же, длинный список любовниц.

Нет, это просто… злость. Да, в этом все дело.

Скажу честно: мое отчаявшееся сердце нашло утешение в тех бумагах. Потому что впервые мой статус что-то значил. Не статус дочери, а статус жены, самостоятельной женщины.

Я тихо рычу, тряся головой, потому что да – то, что я замужем за Энцо, кое-что значит для меня. Если для других заключение брака – следующий шаг в отношениях, то для меня это ступенька, трамплин, потому что я жажду… большего.

Внезапно я перестала быть просто второй близняшкой, «лишней» наследницей, которая не вписалась в круг, который образуют девушки Грейсон, даже если их всего три, а должно быть четыре.

Я была… нет, я жена. И не кого-то там, а Энцо Фикиле, миллиардера и представителя элиты.

Генерального директора службы безопасности. Короля своей собственной империи.

Откуда мне знать, что я никогда не стану королевой!

Как он сказал? Мне нужна жена, которая не будет сидеть как кукла.

– Прекрасно, – бормочу я, сажусь и, откинувшись на мягкие подушки, смотрю в темное небо. – Еще один день прошел впустую.

Сделав несколько коротких затяжек, выпускаю дым в воздух. Наблюдаю, как он исчезает в звездной россыпи, словно это дурное предзнаменование.

– Ты хочешь деятельную жену? Ты ее получишь.

Может быть, так он быстрее отпустит меня, пока я не натворила чего-нибудь по-настоящему глупого.

Например, не влюбилась.

Я снова смеюсь, и впервые за долгое время на моих губах появляется настоящая улыбка.

Да, это уж точно.

* * *

На следующее утро, едва опустившись на соседний с Энцо стул в столовой, я заговорила:

– Хочу телефон, и хочу его сегодня.

Рука Энцо застывает, и он делает несколько букв «н» в слове, которое пытался напечатать на своем планшете. Он гасит экран и поворачивается ко мне.

– Не делай вид, что ты не расслышал, и не проси меня повторить. – Беру взбитые сливки и щедро добавляю в кофе, сверху полирую карамелью. – Мой отец жив – ты сам это сказал. Моя сестра там, где и должна. Опять же, ты дал мне это понять.

Вместо того чтобы ответить, Энцо пододвигает ко мне маленький белый подарочный пакет. Надкушенное яблоко не оставляет места для предположений о том, что внутри.

Перевожу взгляд на Энцо, но он не смотрит на меня. Он берет квадратную вафлю из стопки и помещает ее в центр моей тарелки. Себе кладет две клубники, разрезает их вдоль и выдавливает на них сливки. Потом добавляет сосиски и яйца – сюрприз, сюрприз. Явно довольный выбором еды для нас двоих, он смотрит на меня.

Я вдруг осознаю то, что только что произошло.

– Ты серьезно?

– Ты не знала, что я люблю пошутить?

– Я знаю тебя даже меньше, чем предполагала.

На его лице появляется мрачное выражение.

– И что это значит?

– Это значит, что у тебя слишком много секретов, Энцо Фикиле.

Его глаза подозрительно сужаются.

– Ты моя жена, и это значит, что теперь ты посвящена в них.

– Конечно. Как скажешь.

Если бы я спросила его о Катане, он ответил бы честно?

Энцо приподнимает бровь.

– Ты сомневаешься во мне?

– Я должна доверять тебе, чтобы сомневаться, но я пока не могу.

– Ты доверилась мне настолько, что приехала на остров.

– Это не было доверием. Это была жалкая попытка самоспасения.

– Ты достаточно доверяешь мне, чтобы переехать в мой дом без личной охраны.

– Что ж, это моя очередная ошибка.

– Не сомневаюсь, ты сделала их немало.

– Тогда позволь мне начать исправляться прямо сейчас. – Я поднимаюсь, опираясь на край стола и не отрывая от него взгляда. – Ты был прав – кукла тебе не нужна. Тогда не тебе решать, что мне есть. Я не собака и не буду показывать фокусы за угощение. Я не твоя пленница, а значит, не буду сидеть взаперти в этом гребаном доме под твоим присмотром. Может, у меня и не очень-то много способностей, но если ты считаешь, что можешь контролировать каждый аспект моей жизни, то ты ошибаешься.

Энцо вскакивает на ноги, его стул опрокидывается, он смотрит на меня в упор, но я не отступаю.

– Я хочу поговорить со своей сестрой.

– Попробуй только еще раз…

– И попробую!

– Я сказал! – кричит он, прерывая меня, но его голос становится тихим, когда он продолжает: – Что ты там хочешь?

Я прищуриваюсь, и Энцо окидывает меня тяжелым взглядом. Его лицо мрачное и сердитое, но за резкими чертами и сжатыми челюстями скрывается что-то еще.

Неуверенно, но в то же время полная решимости, я делаю вторую попытку.

Я собираюсь поговорить со своей сестрой.

Жду, что он начнет спорить, скажет что-то такое, что заставит меня чувствовать себя глупо из-за того, что я решила, будто могу заявлять о своих правах, но нет, он молчит. Вместо криков он протягивает руку и перебрасывает мои волосы со спины на грудь, а потом пробегает пальцами по всей длине.

– Если ты попытаешься сбежать от меня, Маленькая Невеста… – Он смотрит на меня, не договорив.

– …То я пожалею об этом? – заканчиваю за него, напоминая, что он уже озвучивал эту угрозу. – Не удивил. Я не полная дура. Если бы я планировала удрать, я бы точно не пыталась это сделать, находясь в этих стенах.

Его взгляд прикован к моему, мои волосы все еще в его руке.

– Если ты убежишь от меня, – повторяет Энцо, пристально глядя на меня темно-карими глазами, – я обязательно найду тебя. Верну обратно и закую в цепи.

– Ты забыл. – Я выдерживаю его взгляд, отказываясь сдвинуться ни на сантиметр, хотя мой позвоночник ноет от напряжения. – Ты уже это сделал.

– Теперь ты понимаешь.

– Понимаю что?

– Что без меня нет тебя.

Гнев обжигает мою кожу, и я отвечаю сквозь сжатые зубы:

– Тогда это, должно быть, означает, что без меня нет и тебя.

Энцо отпускает мои волосы и выпрямляется во весь рост, заставляет меня сделать то же самое. Он подходит ближе, вторгаясь в мое личное пространство, и сжимает мой подбородок грубыми, но нежными пальцами.

– Да. – Его глаза прожигают мои насквозь. – Именно это и значит.

От удивления я хмурюсь – я ожидала, что он скажет совсем противоположное. Открываю рот, чтобы сказать что-то – что? – но слова застывают у меня на губах.

Двери слева от меня открываются, и Энцо поворачивается, чтобы посмотреть, кто вошел. А мне все равно. Единственное, что существует для меня в этот момент, – его напряженная шея прямо перед моими глазами. Грубая, покрытая рубцами кожа, на которой проступают четкие линии цвета красного бархата, и я едва могу сдержать дрожь.

Протягиваю руку, чтобы дотронуться до отпечатка, но его рука обхватывает мое запястье. Судя по тому, как голова Энцо резко поворачивается в мою сторону, я бы сказала, что для него это было такое же подсознательное движение, как и для меня.

Мой взгляд возвращается к его шее, и, как будто он только что понял, почему я вообще потянулась к нему, могучая грудь вздымается. Вместо того чтобы отстраниться, он осторожно подводит мою руку ближе к своему воротнику.

Я встречаюсь с ним взглядом, и, клянусь, моим глазам словно приказывают сосредоточиться на том месте, которое я заметила.

В моей голове смятение. Я не могу унять трепет внутри себя.

Страстное желание разливается где-то в глубине.

Все это не имеет смысла, но я…

Медленно мои пальцы приближаются к красной отметине, и, когда я чувствую шершавые порезы, у меня перехватывает дыхание. Его кожа, она как будто обожжена. Буквально горячая на ощупь.

– Что ты сделал…

То, что хотел сделать уже давно.

Наши взгляды встречаются, и, клянусь, между нами вспыхивает электричество. Мы – как два оголенных провода, прижатых друг к другу.

Энцо не произносит ни слова.

Он отпускает меня, пятится и выходит за дверь.

Как будто мы не остановились посреди такого интересного разговора.

Как будто он не сказал пару минут назад, что остановит меня, если я попытаюсь сбежать.

Смотрю ему вслед, а точнее на дверь, за которой он скрылся, и у меня в голове все переворачивается, когда раздается оглушительный звонок, за которым следует еще один. Мой взгляд падает на белый пакет с надкушенным яблоком, и я нерешительно заглядываю внутрь. Там лежит телефон на бархатной салфетке.

Легкая улыбка появляется на моих губах, когда я достаю его. Он кажется невесомым, мелкие стразы подчеркивают нежный нефритовый цвет корпуса.

Телефон снова звенит в моей ладони, и я резко втягиваю воздух. На экране высвечивается конверт, предупреждающий о пришедших сообщениях, но не это заставляет мои коленки дрожать, а фотография на экране блокировки.

Это мы с Энцо в тот день, когда журналистка приняла меня за Роклин.

Моя спина прижата к перилам, он наклонился ко мне, и его рука лежит на моих бедрах, а моя – у него в волосах. Выражения наших лиц заставляют меня покраснеть. Мы выглядим скандально. Мы выглядим увлеченными друг другом.

Мы выглядим так, словно влюблены.

Телефон снова вибрирует, и я провожу пальцем вверх.

Мой выдох замирает в груди, когда я нахожу изображение на заставке. Пока что в телефоне нет никаких приложений, поэтому видно все и сразу.

Энцо в своих темных брюках. Он сбросил рубашку, оставшись в белой майке. Это селфи, но я нисколько не удивляюсь, что такой мужчина, как он, сделал селфи, потому что… это чертовски хороший кадр.

Он полулежит в модном кресле, которое я никогда не видела, лениво наклонив голову, как будто ему хотелось продемонстрировать свой профиль – резкие линии подбородка и изгиб полных губ, сжатых вместе; темные глаза устремлены в никуда.

Но вовсе не от этого кровь закипает у меня в жилах. Дело в ракурсе, под которым сделан снимок: Энцо снял поцелуй, который я запечатлела на его шее в ресторане.

След, оставленный помадой, – он все еще у него на шее.

Только теперь это не помада. Он набил татуировку поверх моего поцелуя.