переносил в угрюмом молчании и пытки, и удары, и продолжал жить – не из любви к жизни, но единственно потому, что презирал трусость самоуничтожения. Я был еще слишком молод, чтоб легко расстаться с  надеждой. У меня была смутная идея, что и  мой черед настанет, что вечно вращающееся колесо фортуны в один прекрасный день поднимет меня, как теперь понижает, оставляя мне лишь возможность для продолжения существования, – это было прозябание, и больше ничего.

снег часто покрывает вулканы

Не понимаете; какое зло вам сделала эта Мэвис Клер? Ваши положения совершенно различны. Вы – миллионер, она – труженица и зависит от своего литературного успеха, и вы, катаясь в богатстве, стараетесь лишить ее средства к существованию. Делает ли это вам честь? Она приобрела славу только благодаря своему уму и энергии. И  даже если вам не нравится ее книга, нужно ли оскорблять ее лично, как вы сделали в  этой статье? Вы ее не знаете, вы никогда ее не видели…

! В самом деле и опять в самом деле. Вы не христианин, и в действительности – никто: люди претендуют ими быть, и в этом лицемерии, достойном проклятия, они более богохульны, чем падший дьявол!

Я  не думал тогда, что придет время, когда я оглянусь на дни, проведенные в  этой маленькой невзрачной комнате, как на лучший период моей жизни, когда я посмотрю на испытанную горькую бедность как на руль, которым святые ангелы направляли меня к высоким и  благородным целям

Если вы бедны и плохо одеты – вас оттолкнут, но если вы богаты – вы можете носить потертое платье, сколько вам угодно: за вами будут ухаживать, вам будут льстить и  всюду приглашать, хотя бы вы были величайшим глупцом или первостатейным негодяем.

Можно повести лошадь к воде, но нельзя заставить ее пить»

Причина этого та, что, как только мы переходим детство, мы стараемся быть не тем, что есть, и  таким образом от постоянной практики с  юных лет мы достигаем того, что наша физическая форма скрывает совершенно наше настоящее «я

Они не могут повредить или помешать мне; дело в том, что никто не может повредить или помешать мне, кроме меня самой.

Глазеющий слуга до этого момента смотрел на мой потертый костюм с видом особенного презрения, выказываемого нахальными холопами тем, кого они считают бедняками, но, услышав эти слова, он мгновенно изменил насмешливое выражение своей лисьей физиономии и с раболепством кланялся мне, когда я проходил.