Читать книгу: «Юбилейный финал»
История семьи Бергов началась много-много лет тому назад. Юный Берг, еще даже не закончивший свое образование, столь необходимое, по мнению его родителей, для получения приличной работы и соответствующего положения в обществе, влюбился, да так неизлечимо, что почти сразу же надумал довести это состояние до крайней точки. А именно до регистрации брака. Ошеломленные родители приняли сначала наступательную позицию, затем им пришлось перейти к оборонительным действиям, но все закончилось мирным соглашением об обязательном и благополучном доведении образования до конца. Свадьба состоялась довольно скромная, но со счастливыми лицами, цветами и поздравлениями.
Потекли семейные будни. Клубок забот, радостей, приобретений и потерь, а еще расставаний и встреч, скандалов и перемирий и всего-всего всякого, целый клубок накручивался и накручивался. А внутри этого клубка жила, сначала взрослея, потом матерея и наконец старея, наша семейная пара Бергов, Анна и Александр, понемногу обрастая детьми, а потом и внуками. Двадцать лет тому назад Александр покинул сей мир, освободив пространство в клубке. Но Анне свобода не принесла утешения. Она все жила и жила, уже, как ей казалось, не принося ни пользы, ни радости своим родным. Она теперь была заботой и обузой для ее детей и внуков. Так по крайней мере она считала последние восемь лет, когда уже и самый младший правнук пошел в школу. Анна ну никак не ожидала, что доживет до такого возраста. Что она, баобаб что ли? Так смеясь, рассуждала наша старуха, дожив до девяностолетия.
Но теперь ее уже и все родные называли «родовым баобабом». Оставалась всего неделя до ее столетнего юбилея. Отмечать его решили трое ее детей, двое из которых и сами-то уже вошли в стадию старения, младшая, самая поздняя, еще только нехотя готовилась к этому этапу. Сначала детей у Бергов-старших было четверо. Но самая старшая дочь вышла из этого мира, даже обогнав отца.
Итак в преддверии юбилея забот у всех была целая куча. Старшей дочери из ныне здравствующих, которая, конечно, была ближе всего к преклонному возрасту, первой пришла идея празднования юбилея. Тамара и сама была уже давно на пенсии, вывела, как она сама выражалась, уже и внуков в люди, и теперь была одержима сплочением родных. Валентин, средний брат, безропотно выполнял по привычке все требования строгой сестры. И не только сам, но и жену, и даже внука привлек к работе. А вот с младшей сестрой Татьяной всегда было трудно поладить. Она с самого раннего детства была очень своенравной, строптивой и иногда даже резкой. А еще у нее всегда был свой взгляд на вещи, и без строгого анализа она ни на какие уговоры не велась. Вот и на сей раз она единственная возражала против того, чтобы, как она выразилась, ошеломить бедную старуху, свалившимся, совершенно неожиданно, на нее раздутым праздником. Во-вторых она считала, что принуждать молодежь перекраивать свои планы ни к чему хорошему привести не может.
–На кой черт вымучивать праздник с натянутыми улыбками. Пусть растянут старушке удовольствие на много дней и посещают ее, кому как удобно. Каждый выберет момент самый благоприятный для себя ради теплого проявления чувств. И мать гораздо лучше все прочувствует! Достаточно будет и нас, великовозрастных детей. Соберемся и тихонько вспомним наше детство и ее молодость ей и нам на радость!
Но, как всегда, после разговора на повышенных тонах, после привычных упреков, возражения сестры были отклонены. И работа закипела. А прямолинейная Татьяна, освободив дочь от повинности и позволив ей не ломать заранее запланированную важную поездку, махнула на сестру рукой и отступила. Освобожденная внучка пообещала провести с бабушкой, вернувшись из поездки, целый день и загладить свое отсутствие.
Тамара, старшая дочь юбилярши, свою многочисленную семью задействовала всю. Ее муж и дети, и даже внуки давно смирились с ее положением предводительницы. Валентин тихо подчинялся всем распоряжениям сестры, изо всех сил пытаясь оградить своих от чрезмерной повинности. Он согласился на юбилейное мероприятие, забыв о способностях Тамары. И теперь молча и тихо выкручивался в одиночку. Он, конечно, завидовал характеру младшей сестры. Сказала нет – значит так и будет! А он, как подчинялся с детства, так и теперь продолжал.
И Тамара развернулась! Выкопав из семейных архивов всех родственников в неизвестном колене, нарыв их адреса и телефоны, она, как потом выяснилось, заранее разослала им приглашения, и теперь по ее подсчетам на юбилее должно было собраться человек тридцать. При этом известии Валентин и Татьяна лишились дара речи. Позже внук Валентина, услышав эту цифру, ухмыльнувшись, спросил только: «А Бабуська наша пережить-то сможет такое нашествие? Коньки не скинет?!». За что и получил хлопок по макушке от не менее удивленной матери.
Теперь встал вопрос от том, что надо ли заранее предупреждать юбиляршу о том, что именно ее ждет. Все пребывали в растерянности. Все кроме Тамары. Она считала, что матери надо сказать, что ее ждет приятный сюрприз и, что она должна принарядиться. Тамара даже пообещала всем, что лично займется внешним видом старушки.
–А на ее палочку привязать парадный бантик!– сострил все тот же внук Валентина. И вновь получил…
Сама же юбилярша, от которой все пока тщательно скрывалось неусыпной Тамарой, все же догадывалась, что ее по своему заботливая и катастрофически деловая дочь что-то затеяла. Анна слишком хорошо знала своих детей и по лихорадочному блеску Тамариных глаз пришла к такому выводу. Ох уж эта Тамара! Не понимает, видно, что многолетние баобабы в удобрении и поливе не нуждаются…
Анна уже давно видела снаружи своих близких очень расплывчато. Она сама говорила, что глаза ее, игнорируют все, что на поверхности и будто ввинчиваются внутрь. Она по-разному любила своих детей и внуков и по-разному была привязана к каждому из них. Но особенно любила она Гришку, младшего внука Валентина. Этот паренек с умными, живыми и смешливыми глазами ей особенно был дорог. В нем сосредоточились все лучшие черты ее детей, не вобрав ничего лишнего. Он в свои пятнадцать лет был самостоятельным и ответственным, как его тетка Тамара, добрым и веселым, как его отец Валентин и независимым и прямолинейным, как ее самая строптивая дочь Татьяна. Да
еще и с прекрасным чувством юмора. Хотя при всех этих качествах, а может быть и именно из-за них, ему очень непросто давалась эта неровная, многослойная и очень громоздкая жизнь, которая обрушивается на подростка именно тогда, когда он начинает предпринимать первые попытки поступать по своему разумению. И все же он теперь, пожалуй, был единственным, кто мог ее рассмешить при любом самочувствии.
Однажды, когда он вместе с отцом навещал баобабку, так он шутливо называл ее про себя, то вдруг почувствовал, что он ее лучше понимает и чувствует ее эмоции, чем отец. А значит и все остальные взрослые их семьи. Про младших он не думал, он помнил, как он сам неожиданно изменился, помнил, что еще совсем недавно ничего и никого не замечал. А теперь все по-другому, он будто ищет опору, пытаясь утрамбовать почву, на которой очутился. И именно он остро ощутил ненужность той грандиозности, которой нагрузили взрослые этот странный юбилей. Гришка подумал о том, что их баобаба может думать о своем юбилее, желает ли она так грандиозно его отмечать. Представить это было не под силу. Он чувствовал огромную пропасть между своим теперешним восприятием жизни и тем, что делают и о чем говорят его родители и тетки. А ведь между этими взрослыми и баобабом тоже пропасть из изрядного количества лет. Вот и вопрос, а как собственно она на все это смотрит, да и смотрит ли она вообще в эту сторону. Однажды она то ли ему, то ли при нем сказала, что уже пришло время, когда она в основном смотрит себе под ноги, и сама не знает почему, может быть, чтобы не упасть, а возможно, уже выход ищет. Он однажды где-то прочитал, что жизнь можно сравнить с рекой, которая течет сквозь события и время. А вот баобабкина река уже, похоже, вылилась в океан и там растворилась.
Гриша был правнуком Анны, он мало что знал о ее жизни, он и о жизни деда с бабушкой, да даже и родителей своих знал какие-то крохи. Уж так суетна и стремительна жизнь. И все же, поскольку он был «домашним» ребенком, как называли его родственники, он часто имел возможность наблюдать за взрослыми, и от его внимательных детских глаз не ускользали многие детали. Так он и создал определенное мнение о каждом. На общем фоне его баобабка выигрывала. Ему на данном этапе своей жизни больше всего импонировала ее мудрая отстраненность.
Путем разных пертурбаций, Анна жила в одном доме и даже в одном подъезде с семьей Валентина. Именно он и отчасти его семья курировали жизнь старой женщины. У Валентина была спокойная, тихая работа, и занимался он ей большей частью дома. А его единственная дочь после развода временно вернулась с сынишкой к родителям да там и застряла на целых теперь уже пять лет. Так что Гришка тоже был всегда под рукой у деда Валентина для помощи с баобабой.
Накануне юбилея Тамара привезла «спецнаряд» для юбилярши. Она была уверенна, что он придется ей впору, а потому отдать его ей надо будет утром в день юбилея.
–Пусть это сделает Гришка. Она его любит, он похвалит, ей станет приятно и не заартачиться.
Гришка слышал ее наказ, но из комнаты своей не вышел, а только ухмыльнулся. На Валентина она возложила почетную обязанность встречать гостей при входе в ресторан и провожать их до снятого зала, так как сама она будет сразу везде.
–А мать-то кто повезет, не Гришка же?– возмутился брат.
–Мать явится позже, ей встречу организуем совместную. Как все соберутся, ты за ней поедешь. Здесь ехать-то минут пять, не больше.
Когда шум в коридоре затих, Валентин осторожно вошел в приоткрытую дверь к внуку. Он тихо посмотрел в глаза Гришке и вручил ему юбилейный наряд.
–Выручай, брат, и не сердись. Она из благих побуждений,– сказал очень тихо Валентин и как -то запнулся, вспомнив вдруг продолжение этого известного высказывания. Гришка в ответ угукнул и уставился в свой айпад.
Анну, как обычно, каждые утро и вечер навещал сын. Баобаба соответствовала своему прозвищу, трудно было понять откуда она черпала энергию, но для столетней старухи она была еще крепка. Правда с памятью в последнее время стало заметно хуже. Она все так же хорошо помнила даже с подробностями такие эпизоды из прошлых лет, которые уже и у ее детей и внуков сильно затуманились. А вот с сиюминутными делами участились обломы. Но голова ее все еще хорошо соображала, и поэтому она сама первая сильно сетовала на приобретенную данность.
Как обычно, вечером, уже после Тамариного налета, навещая мать, Валентин сказал ей все же, что завтра утром ее навестит правнук Гришка, а все остальные ее хотят вместе поздравить в ближайшем ресторане очень тихо и спокойно. Замявшись при виде вскинутого на него удивленно-возмущенного взгляда подслеповатых старческих глаз, он попробовал аргументировать тем, что всем очень хотелось в связи с этим событием собраться вместе, а для этого у Валентина места маловато. Вот и выбрали они ближайший ресторан. И чтобы она не устала, он отвезет ее туда, когда все будут в сборе. Анна прикрыла устало глаза, махнула на сына рукой и зашаркала на кухню. Уже оттуда она крикнула, чтобы он уходил, и что она все поняла. Валентин еще немного потоптавшись в коридоре, пожелал ей спокойной ночи и закрыл за собой дверь. Анна, поворчав по-стариковски, пошла спать. Ее совсем не радовал приближающийся юбилей. «Уж пора бы и занавес опускать, финальная сцена что-то затянулась…». Тяжело вздохнув, Анна закрыла глаза. Завтра намечался непростой день!
В день юбилея к положенному часу Валентин поехал в ресторан. Его жена занялась хозяйством, она много работала, и времени на дом ей всегда не хватало. Гришка все утро слонялся по квартире, когда мать начала стрелять в него раздраженными взглядами, он спрятался в своей комнате. Ни звонить никому не хотелось, ни в интернете сидеть, ни читать. Повалявшись на кровати, глядя тупо в потолок, Гришка приоделся, как просил отец, и сказав матери, что идет выполнять самое ответственное задание на сегодняшний день, обняв увесистый сверток с баобабским нарядом, пошел к Анне. У них была в семье договоренность: у всех был ключ от ее двери, прежде чем начать открывать, звонили трижды в дверной звонок. Это тоже придумала Тамара, чтобы не поднимать Анну, если она отдыхает. Гриша так и сделал, но он даже не успел вставить ключ. Дверь открылась, в дверях его встречала баобаба. Против обыкновения она ему даже не улыбнулась, как обычно улыбалась каждый раз сморщенным лицом, которое превращалось сразу в мягкий комочек из тысячи складок. Подслеповатый взгляд ее уставился на большой сверток в Гришиных руках. Ему стало сразу не по себе, он молча положил его на пуфик , что стоял у двери и продолжал топтаться на коврике, не зная, что делать дальше.
–Ну что топчешься, выполняй задание. Ты первым назначен мне сообщить, что мой век пробил!
–Привет, ба! Я… знаешь…тут вот….тетк…тетя Тамара притащила, то есть принесла, передала… . Она сказала, что это надо надеть тебе, чтобы быть красивой! – выдавив наконец это из себя, Гришка почувствовал, как струйками пот побежал по его спине. Анна, нервно одернув свою старенькую домашнюю кофточку, зашаркала было на кухню, но вдруг, изменив курс, вплотную подошла к замученному вконец правнуку и крепко обняла его своими костлявыми, но все еще крепкими руками. Гришка вдруг впервые заметил каким маленьким и хрупким был их баобаб с редкой, выцветшей растительностью на верхушке. От растерянности он даже не мог собрать пару слов в кучку, а сказать что-то надо было. Он расцепил спекшийся от напряжения рот и буркнул что-то похожее на поздравление. Баобаба мягко оттолкнула его, засмеялась скрипуче и легонько похлопала его старчески дрожащей ладонью по шее.
–Пойдем со мной на кухню, я тебя покормлю.
–Я не буду, я ел уже. Потом еще в ресторане…
–А я тебе сейчас твои любимые сырники состряпаю. Ведь это-то ты будешь, правда?
Гришка с полным ртом слюны смотрел на нее и удивлялся. И как это все просто у баобабов получается! Вдруг вот так сразу все эти свертки, рестораны, тетки Тамары, все кучи родственников, бесхарактерные отцы и раздраженные мамы сжались в один маленький незначительный комок и легко откатились в сторону. И вот он, мокрый от пота Гришка, сидит себе на стуле за баобабкиным уютным маленьким столом на ее кухне, смотрит на ее чуть сгорбленную спину, суетящуюся у плиты, слушает ее чертыхания и ворчания на непослушную посуду, на шипение масла на сковороде и еще на многое другое, что уже хуже поддается ее старческим рукам и глазам. Но сырниками все же вскоре запахло. Есть Гришке сразу захотелось, он встал и стал накрывать на стол. Он хорошо знал, где у нее именно для него припрятано любимое варенье, пачка с пакетиками его любимого чая и его персональная чашка, с которой все еще смотрело на него его уже ушедшее детство: дурацкий, неуклюжий мишка и почему-то с шариком, пляшущий около лужи, в которой улыбается солнце. Картинка эта уже немного поблекла, наполовину стерлось мишкино ухо, а детство не исчезло, оно было и смеялось, и резвилось.
Когда сырники наконец все-таки поддались баобабе, заварился чай, они уселись за стол. Тарелка с сырниками стояла на почетном месте, в середине. Сырники румяные, горячие, правда теперь не такие безукоризненно круглые, но вкусно еще фыркающие, зазывно смотрели на сидящих друг против друга Гришку и Анну, на правнука и прабабку, на столетнюю баобабу и молодого «отростка». И им было хорошо и вкусно. Гришка не умел задавать вопросы, а его баобаба не очень-то и любила рассказывать о себе. И все же с каждым сырником, с отдельно сказанной фразой он будто что-то новое узнавал о ней, о прошлой жизни и, как ни странно, о себе самом.
Когда раздался кодовый тройной звонок в дверь, они оба от неожиданности даже подпрыгнули на стульях. Гришка хмыкнул и резко вспомнил, зачем был послан. Но баобабины сырники выставили защитный кордон, ему вообще не хотелось переживать. И он не стал. А Анна, поняв что это был просто на просто звонок, и скорее всего Валькин, начала вдруг так смешно смеяться своим старческим хриплым голосом да вся еще превратилась в смешного маленького, сморщенного гномика. Именно в этот момент на кухне появился Валентин. Все его напряженное и нервное состояние тут же смыло заразительным смехом матери и ломким, раскатисто резким смехом внука. Валентин с плохим предчувствием ехал за юбиляршей. Он знал упрямый и независимый характер матери, он всегда восхищался ее самодостаточностью, он готовился к трудному бою против своей воли. В машине по дороге от ресторана до дома он чувствовал себя парламентарием, посланным грозным и бескомпромиссным командующим огромным войском родни в древнюю крепость стойкого исполина. И Валентин, еще ничего не поняв, рассмеялся.
Мать, придя в себя, отправила его мыть руки и скорее садиться за стол, пока сырники не остыли совсем. А сама удивительно резво зашаркала к чайнику и посуде. Уже через несколько минут они уже втроем наслаждались вкусными баобабскими сырниками, ароматным чаем и совсем другими годами, кружащими вокруг этого уютного стола. Ветерок детства, юности, молодости смешивался и выветривал все лишнее. Им было так хорошо, что они вообще забыли о юбилее и неотвратимой старости.
19.08.24.
