Читать книгу: «Проект особого значения»

© Глебов М., Ард В., Соловьев И., Васильев В., Куликов Е., Котаев А., Зорин А., Аве А., Патеев Т., Рай Н., Шутова Ю., Сегида В., Лодыгин М., Райт А., Янова Е., Черепко Е., Марчук Н., текст, 2022

© ООО «ЛитРес», 2022

Николай Марчук. «Выход»

Осень 2041 год. Выборгский район. Научно-исследовательский комплекс «Гранит»

Потолок содрогнулся от мощного удара, бетонные перекрытия брызнули пылью и мелким крошевом, заскрипели, застонали, но выдержали. Стены давно были покрыты сетью мелких трещин-паутинок. Только пол продолжал радовать своей монолитной целостностью, возможно под ровным ковром прорезиненного покрытия и были трещины, но снаружи их не было видно. А значит можно абстрагироваться и утешить себя тем, что пол под ногами целехонек и будет продолжать служить еще много… дней.

Хотя, какие, к черту, много дней! Счет идет уже на часы. Мощные взрывы снаружи доносились все чаще и чаще. Враг целенаправленно пытается добраться до научной лаборатории. Возможно, уже в самые ближайшие часы, за бронированной дверью раздастся скрежет металла, и противник ворвется внутрь. Если это произойдет, то молодому ученому Вите Иванову останется рвануть рубильник на себя и похоронить всех врагов вместе с собой и лабораторией. Для этого он здесь и остался. Надежда, что придут свои и не надо будет умирать, конечно же еще не умерла, но трезвомыслящий Иванов понимал, что этому не суждено случиться.

Виктору повезло, когда прозвучал рев сирен воздушной тревоги, он находился на своем рабочем месте, ему только и оставалось, что вместе с остальными коллегами спуститься в просторное убежище-бункер, спрятанное глубоко в земной тверди. Десятки метров сверхпрочного железобетона и компенсационных подушек спасли десяток инженеров от неминуемой смерти.

Бункер находился в стороне от основного здания сборочного цеха завода «Заслон». Новые сборочные корпуса были построены в Выборгском районе Ленинградской области еще в 2020 году. Поскольку здесь когда-то велась добыча гранита, то остались огромные котлованы, которые и приспособили под подземные сооружения. Скорее всего, именно эти котлованы и определили место, где будет размещаться филиал АО «Заслон».

На поверхности расположились сборочные цеха, где изготавливали «с нуля» различное радиолокационное и радионавигационное оборудование, а под землей, размещались секретные научно-исследовательские лаборатории, где молодые и не очень молодые ученые разрабатывали и проводили научные исследования.

Виктор попал на предприятие сразу же после окончания Томского универа, на «Заслоне» он вместе с другими пятикурсниками проходил производственную практику и буквально влюбился в бывший завод «Ленинец» с первого взгляда. Как молодому специалисту ему сразу же дали служебное жилье и определили место работы в одной научных лабораторий под руководством доктора технических наук профессора Вяземского. Попасть в группу к именитому профессору, было неслыханной удачей. Наверное, проще было выиграть в лотерею миллиард рублей, чем бывшему выпускнику сибирского ВУЗа оказаться в одном научном коллективе вместе с одним из столпов российской науки.

Профессор Вяземский – глыба российской радиотехнической науки, именно ему принадлежит разработка принципа на которых основано управление полетом гиперзвукового оружия. И эту задачу, «партнеры» России смогли решить только через десять лет после того, как наш «гиперзвук» встал на боевое дежурство.

Почему профессор Вяземский обратил внимание на молодого выпускника одного из сибирских ВУЗов, Витька Иванов так и не узнал. Для самого счастливчика и всех его друзей и товарищей так и осталось неразрешенной загадкой. Учился Иванов «как все» особых успехов в учебе не показывал, единственное, что его выделяло, это огромное желание исследовать. Виктор обожал ставить перед собой задачи, а потом решать их. Получалось это не всегда успешно и чаще всего, он терял интерес к решению, примерно на середине пути, но ум у студента Иванова был пытливым и острым, впрочем, как и у многих его сверстников, которые решили свою жизнь связать с наукой.

На тот момент Виктор считал себя самым счастливым человеком на Земле: у него была любимая работа, где он мог реализовать свой научный потенциал, была любимая девушка, с которой он хотел связать всю свою будущую жизнь, были четкие перспективы карьерного рост – у него было все, о чем он мог мечтать.

Но, все это осталось в прошлом…

Сейчас у Виктора из всего, что он имел и о чем мечтал, осталось лишь одно – его рабочее место, любимая лаборатория. Перспективы карьерного роста, любимая девушка, служебная квартира, хорошая зарплата – все это уничтожила Война, прилетавшие с запада ракеты стерли в радиоактивную пыль все, о чем мечтал Виктор.

Сейчас у молодого сотрудника Виктора Иванова осталось только его рабочее место – подземная лаборатория научно-исследовательского комплекса «Гранит» принадлежавшая АО «Заслон».

Николай Марчук

Виктор был единственным сотрудником этой лаборатории, в полном одиночестве он прибывал уже второй месяц, а точнее – пятьдесят два дня, двенадцать часов и тридцать три минуты. Именно столько показывали электронные часы, которые начали отчет, когда бронированные двери закрылись за последней группой, покинувшей лабораторию. Виктору тоже предлагали уйти, но он отказался. Зачем? Что ждет его наверху? Выжженная земля, покрытая радиоактивным пеплом, голод и мучительная смерть? Иванову было достоверно известно, что жилищный микрорайон, в котором молодым ученым дали служебные квартиры был снесен ракетным ударом в первые минуты, а значит его Нина погибла. К ним как раз приехали в гости его родители, которые ждали возвращение Виктора с работы, чтобы всем вместе провести выходные. Значит, мать и отец тоже погибли.

Все, что касается воспоминаниях о близких Виктор отрезал острым ножом, отрезал и убрал в темные недра глубокой памяти. Сейчас не до этого, если думать о погибших близких, то можно тронутся умом, а для ученого, ум – это главное оружие, это его автомат, его «Град», его штык-нож.

Здесь под землей есть электричество, работающее оборудование, вычислительная техника, вода и провизия. Убежище строилось и формировалось с учетом, что в нем в автономном режиме, в течение года смогут выжить пятьдесят человек. Изначально их здесь было восемнадцать, через два месяца осталось только трое, а пятьдесят два дня, двенадцать часов и тридцать три минуты назад он остался один. По самым скромным подсчетам Виктору Иванову хватит воды и еды на несколько лет, главное, чтобы электричество, не переставало поступать в подземное убежище по мощным изолированным проводам. Но даже после этого, можно будет запустить генератор и на тех запасах топлива, что есть в баках, продержаться еще пару месяцев, а если экономить, то еще дольше.

Почему Виктор Иванов не ушел вместе с остальными? Почему остался под землей и продолжал научные исследования? Ну, во-первых, он ничего больше не умел и не хотел делать, а во-вторых, он искренне верил, что его место сейчас здесь, его поле боя – это научная лаборатория, спрятанная глубоко под землей на севере Ленинградской области. Он ученый, а значит должен изучать и исследовать, сколько успеет, столько и будет работать.

Была еще одна причина – профессор Вяземский оставил в наследство после себя, лично подписанную им свою монографию. Книгу нашли на столе рядом с кроватью, на которой лежало мертвое тело Вяземского. Рукой профессора, на первой странице была выведена короткая надпись: «Дарю эту книгу молодому коллеге Виктору Иванову, чтобы он помнил старика и не бросал науку».

Для Иванова эта надпись был как гром среди ясного неба! Профессора Вяземский оставил после себя наследство, которое предназначалось ему, Витьке Иванову! Как, почему?! И самое главное, почему профессор не подарил эту книгу при своей жизни, ведь ясно же, что он подписал ее заранее.

Тогда Виктор твердо решил, что ни при каких обстоятельствах не покинет подземную лабораторию, пока не закончит задуманное, он сделает это в память о великом человеке и ученом.

Первые два месяца в лаборатории под землей шла активная исследовательская работа под непосредственным руководством Вяземского. Профессор личным ключом-картой открыл бронированную дверь в одну из лабораторий и ввел в курс дела молодых ученых, укрывшихся в подземелье. Из одиннадцати сотрудников АО «Заслон», не считая Вяземского, только трое были в курсе какие именно исследования проводятся в этой лаборатории. Остальные не знали над чем именно лично работал Вяземский. Виктор тоже этого не знал.

Оказалось, что в этой лаборатории несколько ученых и непосредственно профессор Вяземский работали над разработкой принципа мгновенного перемещения предметов в пространстве, или, по-простому, разрабатывали основы практической телепортации.

Шокировала ли эта новость кого-то из неосведомленных сотрудников «Заслона»? Честно говоря, не особо. Ну, телепортация, что в этом такого? Да, телепортация, это еще что-то из области фантастики, но уже, во-первых, научной фантастики, а во-вторых, на дворе все-таки как ни как 2041 год, и сейчас много то, что еще двадцать лет назад казалось недосягаемым, уже вполне обыденность, ну, а в-третьих, АО «Заслон» – ведущий и крупнейший научно-технический центр с компетенциями в области разработки, производства и поставки информационных и комплексных систем автоматизированного управления, программного обеспечения, приборостроения и микроэлектроники. Поэтому если, где в мире и могли разработать устройство способное мгновенно перемещать предметы в пространстве, то только в «Заслоне».

Телепортация, или способность мгновенно перемещать людей и предметы из одного места в другое может легко изменить направление развития цивилизации и вообще весь мир. Например, телепортация раз и навсегда изменила бы принципы ведения войны, сделала бы все средства передвижения ненужными и самое приятное: отпуска перестали бы быть проблемой. Ну кому не хочется иметь свой личный телепорт у себя дома? Наверное, именно по этой причине эта способность является самой желанной у человечества.

Вот тут надо уточнить, что ни о каком мгновенном перемещении живых существ в пространстве речи пока не идет, и в ближайшие десятилетия идти не будет. Пока наша отечественная наука додумалась только о том, как мгновенно перемещать в пространстве неодушевленные «простые» предметы, максимально однородные по своей сути. Например: нефть, газ, металлы и их простейшие сплавы, древесину, бумагу и т. д.

Людей, животных, птиц и даже сырое яйцо телепортировать не удавалось. Если в исходную камеры помещали подопытных мышей, то в приемной камере, после телепортации появлялся обугленный костный фарш.

И, да, вы не ослышались, удачные эксперименты по мгновенному перемещению предметов в пространстве уже были проведены. Вот в этой самой лаборатории! Вон на том столе стоит исходная камера – большой пластиковый бокс с прозрачной стенкой, а вон на том столе – стоит приемная камера, такой же пластиковый бокс. Оба бокса густо обмотаны проводами и испещрены разномастными датчиками.

Конечно, пока речь идет только о лабораторных испытаниях и до практического применения телепортации в быту нужно определенное время, но все равно можно уже сейчас с уверенностью заявить, что телепортация – перестала быть научной фантастикой.

Как изменится жизнь человечества после того, как телепортация станет обыденностью? Ну, во-первых, резко сократится выброс вредных веществ в атмосферу, потому что все крупные перевозчики и транспортные компании останутся без работы. Танкера, сухогрузы, грузовые самолеты, товарные составы и прочий транспорт будут намного реже колесить по просторам нашей планеты. Доставка грузов на МКС, Российскую и Китайскую космические станции будет мгновенной и простой. Во-вторых, жизнь городов и человеческих поселений в труднодоступных регионах нашей планеты изменится в лучшую сторону, потому что тамошним жителям не надо будет ждать начала летней навигации, чтобы пополнить запасы топлива и провизии.

Телепортация – это настоящая инъекция здоровья для всей нашей планеты, которая задыхается и медленно умирает от выбросов углекислого газа, разливов нефти и миллиардов тонн мусора.

Вот только не все рады, что российские ученые из АО «Заслон» смогли разработать работающий механизм для мгновенного перемещения предметов в пространстве. В первую очередь этому не обрадовались наши западные «партнеры». Так уж сложилось, что все крупные транспортные компании с мировым именем принадлежат американцам и их партнерам в Европе и Азии, и выход на рынок телепортов поставил бы жирный крест на их бизнесе.

Когда началась война, и на территорию России упали первые ракеты, то профессор Вяземский заявил, что враг напал на нас именно из-за его изобретения. То есть вся эта глобальна катастрофа случилась только из-за того, что в российской научной лаборатории было разработан телепорт. Можно было, конечно, обвинить пожилого профессора в завышенном самомнении, но если взглянуть на карту, где были отмечены точки, куда пришелся наиболее ожесточенный удар вражеский ракет, то стало бы понятно, что Вяземский прав. Основная цель ракетного удара – это Санкт-Петербург и его окрестности, а именно Выборгский район, где располагался научно-исследовательский комплекс «Гранит», принадлежащий АО «Заслон». Враг целенаправленно и остервенело утюжил ракетами производственные и исследовательские площадки «Заслона» в Питере и Ленинградской области. Как будто знали гады, куда бить! Ну, конечно, знали, тут без вариантов.

Зря, профессор Вяземский рассказал сотрудникам, оказавшимся в подземной лаборатории о своих подозрениях из-за чего началась эта война. Людям порой лучше оставаться в слепом неведенье, многие очень тяжело принимают правду. Истинна ложится непомерным бременем на их плечи, разум не желает принимать многие моменты. Как можно свыкнуться с мыслью, что именно из-за твоей работы, из-за того, что ты сделал какие-то расчеты, принимал участие в разработке такого нужного для всего человечества прибора вдруг началась война и в огненном жерле ракетного удара в один миг умерли все твои родственники и знакомые, все твои друзья и близкие люди. Как можно после этого жить?!

Когда только профессор Вяземский ввел всех укрывшихся в подземной убежище научных сотрудников в курс его секретных исследований, то это вызвало у персонала волну душевного подъема и неистовый трудовой порыв. Молодые и горячие ученые в едином порыве готовы были без отдыха и сна работать, что завершить разработку телепорта. Никто из них даже не подозревал, что именно из-за их работы и началась война, именно разработка принципов телепортации и стала тем спусковым крючком, который открыл врата Ада.

Два месяца сотрудники исследовательского комплекса «Гранит» работали не покладая рук, лишь изредка отвлекались на скорый перекус или краткий сон. Каждый из них верил, что их работа поможет окончить войну, приблизить победу.

Двадцать второго августа 2041 года, ровно через два месяца после начала войны, у профессора Вяземского было день рожденья, на котором он и высказал свои предположения из-за чего началась война. Это прозвучало как гром среди ясного неба. Лаборантка Ефимова, впала в настоящую истерику, она кидалась на профессора с канцелярским ножом, угрожая его убить. Ефимову можно было понять, на поверхности у ней остался молодой муж и годовалая дочь, которые вряд ли успели эвакуироваться, да и у остальных тружеников подземной лаборатории были погибшие родственники и друзья.

На следующий день, профессора нашли мертвым в своей комнате. Из-за чего умер Вяземский было не понятно, видимых повреждений на его теле не обнаружили. Труп профессора убрали в одну из холодильных камер.

Двадцать четвертого августа подземную лабораторию покинули девять из двенадцати сотрудников, они взяли с собой кое-какие вещи, запасы еды и воды, облачились в специальные, противорадиационные костюмы и поднялись на поверхность.

Под землей остались трое: доцент Слепнев, его вечный помощник и «правая» рука старший научный сотрудник Зимнев, ну, и Виктор Иванов, самый молодой и малоопытный в этой тройке. Слепнев и Зимнев остались под землей, чтобы завершить серию экспериментов, которые они проводили по собственной инициативе, а Виктор остался, потому что не знал, что ему делать на поверхности. Просто выживать в постапокалиптическом мире он не умел, да ему и не хотелось. Здесь, под землей, в научной лаборатории ему было спокойно и комфортно. Иванов понимал, что как-только поднимется на поверхность, то тут же лишится последнего, что осталось от прежнего, мирного времени, а именно своей работы.

С доцентом Слепневым и Зимневым Витька Иванов практически не пересекался, эти двое работали в отдельной лаборатории, проводя какие-то эксперименты в течении десяти дней, а когда сверху вновь стали раздаваться взрывы, то они спешно собрали кое-какие приборы и технику, и поднялись на поверхность. Перед отбытием Слепнев честно предложил Виктору уйти вместе с ними, на пару с Зимневым они несколько часов уговаривали молодого ученого, но Витька отказался. Категорично, раз и навсегда. Тогда Слепнев показал тот самый рубильник, который приводил в действие механизм самоуничтожения и пожелав удачи, скрылся за толстенной бронированной дверью.

Виктор Иванов остался один…

Оставшись в одиночестве, Виктор сперва не знал, чем себя занять, только сейчас он понял, что все это время выполнял чужие указания: делал какие-то просчеты, сверял графики, фиксировал измерения, описывал эксперименты и так далее. И вот сейчас ему выпал редкий шанс, делать то, что сам захочет, провести любой эксперимент, на который только можно решиться. Хотелось как в детстве, сделать что-нибудь такое, чтобы окружающие восхищались и завидовали твоему умы и смекалке. Как в детстве, когда ему было десять лет, он смог самостоятельно, без помощи взрослых отремонтировать неработающий пылесос. Да, именно, тогда в десять лет, после того как родители искренне похвалили маленького Витьку, он и решил стать ученым.

Научный сотрудник Витя Иванов надолго задумался, какую поставить перед собой задачу, чтобы ему было бы интересно ее решить.

Над чем работала группа профессора Вяземского? Правильно, над телепортацией? Ну, так почему бы не продолжить эту работу, исследовав один из моментов, которые возникали при лабораторных опытах?

Сперва Виктор перечитал научную монографию Вяземского, которую профессор завещал ему. Монография была выпущена ограниченным тиражом и носила гриф «совершенно секретно». В первом разделе монографии кратко описывались теоретические принципы телепортации, высказанные различными учеными.

Помимо монографии Вяземского Виктор прочитал еще несколько книг, которые были у профессора в кабинете. Ну, не просто же так, именно эти научные труды Вяземский взял собой. Если они были важны для профессора, то и для Виктора они представляют огромную ценность.

В рамках теории Ньютона телепортация просто невозможна. Законы Ньютона базируются на представлении о том, что вещество состоит из крошечных твердых бильярдных шариков. Объекты не приходят в движение, если их не толкнуть; объекты не исчезают и не появляются заново в другом месте. Но в квантовой теории частицы способны проделывать именно такие фокусы. Ньютоновская механика продержалась у власти 250 лет и была свергнута в 1925 г., когда Вернер Гейзенберг, Эрвин Шредингер и их коллеги разработали квантовую теорию.

Одно из самых важных уравнений в телепортации – это волновое уравнение Шредингера. Благодаря Ньютону, все уже знали дифференциальное исчисление, физики описывали любую волну на языке дифференциальных уравнений. Поэтому Шредингер разработал подобное уравнение для электрона. И он сделал это, как когда-то Максвелл вывел свои уравнения для полей Фарадея, Шредингер вывел уравнение для волны де Бройля. Но не все так просто. Если электрон описывается, как волна, то, что же в нем колеблется? Ответом в настоящее время считается следующий тезис Макса Борна: эти волны представляют собой не что иное, как волны вероятности. То-есть электрон – это частица, но вероятность обнаружить эту частицу задается волной де Бройля. Получается, что внезапно в самом центре физики – науки, которая прежде давала нам точные предсказания и подробные траектории любых объектов, начиная с планет и комет и заканчивая пушечными ядрами, – оказались понятия шанса и вероятности! Отсюда появился принцип неопределенности Гейзенберга: невозможно знать точную скорость, точное положение электрона и его энергию в один и тот же момент. На квантовом уровне электроны могут делать совершенно невообразимые вещи: исчезать, потом снова появляться, быть в двух местах одновременно.

Когда у людей спрашивают: «Как Вы представляете себе процесс телепортации?», большинство говорят, что они должны сесть в какую-нибудь специальную кабину, похожую на лифт, которая унесет их в другое место. Но некоторые представляют себе это иначе: с нас собирают информацию о положении атомов, электронов и т. п. в нашем теле, всю эту информацию передают в другое место, где, воспользовавшись этой информацией, вас собирают заново, но уже в другом месте. Этот вариант, пожалуй, невозможен из-за принципа неопределенности Гейзенберга: мы не сможем узнать точное расположение электронов в атоме. Однако этот принцип можно преодолеть благодаря интересному свойству двух электронов: если два электрона первоначально колеблются в унисон (такое состояние называют когерентным), то они способны сохранить волновую синхронизацию даже на большом расстоянии друг от друга. Даже если эти электроны будут находится на расстоянии световых лет. Если с первым электроном что-то произойдет, то информация об этом будет немедленно передана другому электрону. Это явление называется квантовой запутанностью. Пользуясь этим явлением физики за прошедшие годы, смогли телепортировать целые атомы цезия, а скоро, возможно, смогут телепортировать молекулы ДНК и вирусы.

Кстати, доказать принципиальную возможность телепортации математически удалось в 1993 г. ученым из IBM под руководством Чарльза Беннетта. В 2004 году физики Венского университета сумели телепортировать частицы света на расстояние 600 м под рекой Дунай по оптоволоконному кабелю, установив таким образом новый рекорд расстояния. В 2006 году впервые в подобных экспериментах был задействован макроскопический объект. Физики из института Нильса Бора и института Макса Планка сумели запутать луч света и газ, состоящий из атомов цезия. В этом событии участвовали многие триллионы атомов!

К сожалению, использование подобного метода для телепортации твердых и относительно больших объектов ужасно неудобно, поэтому скорее всего быстрее разовьется телепортация без запутывания.

Исследования в этой области стремительно набирали ход. В 2007 году было сделано важное открытие. Физики предложили метод телепортации, не требующий запутывания. Ведь это наиболее сложный элемент квантовой телепортации и если удастся его не использовать, то удастся избежать много сопутствующих проблем.

Итак, вот в чем суть этого метода: ученые берут пучок атомов рубидия, переводят всю его информацию в луч света, посылают этот луч по оптоволоконному кабелю, а затем воссоздают первоначальный пучок атомов в другом месте. Ответственный за это исследование доктор Астон Брэдли назвал этот метод классической телепортацией.

Но из-за чего данный метод возможен? Он возможен из-за давно открытого состояния вещества "конденсат Бозе-Эйнштейна", или КБЭ. Это одна из самых холодных субстанций во всей Вселенной. В природе самую низкую температуру можно обнаружить в космосе: 3 Кельвина, т. е. на три градуса выше абсолютного нуля. Это благодаря остаточной теплоте Большого взрыва, которая до сих пор заполняет Вселенную. Но КБЭ существует от одной миллионной до одной миллиардной градуса выше абсолютного нуля. Такую температуру можно получить только в лаборатории. Когда вещество охлаждают до состояния КБЭ, все атомы сваливаются на самый низкий энергетический уровень и начинают вибрировать в унисон (становятся когерентными). Волновые функции всех этих атомов перекрываются, поэтому в каком-то смысле КБЭ напоминает гигантский «сверхатом». Существование этого вещества предсказали еще Эйнштейн и Шатьендранат Бозе в 1925 г., но этот конденсат был открыт только в 1995 в лабораториях Массачусетского технологического института и Университета Колорадо.

Итак, теперь сам принцип телепортации с участием КБЭ. Сначала набираются суперхолодная субстанция из атомов рубидия в состоянии КБЭ. Затем на это КБЭ направляются обычные атомы рубидия, электроны которых также начинают падать на самый низкий энергетический уровень, испуская при этом кванты света, которые в свою очередь передаются по оптоволоконному кабелю. Причем, этот луч содержит всю необходимую информацию для описания первоначального пучка вещества. Пройдя по кабелю, световой луч попадает в уже другой КБЭ, который превращает его в первоначальный поток вещества.

Вот в принципе и весь процесс телепортации, с виду не сложно, конечно, есть множество технических нюансов и шероховатостей, но в ходе двухмесячного ударного труда, они были полностью решены и сглажены.

За два дня до своей смерти профессор дал отмашку на проведения контрольного эксперимента – перемещение небольшого пластикового кубика. Эксперимент прошел успешно: кубик красного цвета исчез в передающей камере и появился в камере-приемнике. Шквал аплодисментов всех, кто в этот момент находился в лаборатории, Вяземский сообщил, что работа окончена и необходимо передавать всю документацию и результаты их научной работы дальше, чтобы запустить в производство передатчики-телепорты.

Вроде, вся работа закончена, передатчик и приемник для телепортации полностью готовы. Что еще можно сделать? Когда начались массированные обстрелы лаборатории, а Слепнев и Зимнев ушли, то Виктор понял, что ему надо найти способ передать всю документацию по проведенному эксперименту выжившим русским ученым, которые сейчас находятся где-то за Уралом и в Сибири, на эвакуированных в тыл предприятиях и научных институтах. Слепнев и Зимнев тоже собирались добраться до своих, но Виктор не был уверен, что у них что-то получиться.

И вот тут молодой научный сотрудник Витя Иванов, подумал, а почему бы ему не попробовать передать информацию российским ученым, преодолев не тысячи километров, разделявших его и тыл, а преодолеть десятки лет и передать сведения об эксперименте в прошлое, чтобы предотвратить войну и тем самым спасти всех погибших.

В 1905 году Эйнштейн выдвинул специальную теорию относительности, понимание того, что каждый массивный объект во Вселенной должен путешествовать во времени, стало лишь одним из ее поразительных последствий. Также известно, что фотоны – или другие безмассовые частицы – не могут испытывать время в своей системе отсчета вообще: с момента, когда одна из них испускается, до момента, когда она поглощается, только массивные наблюдатели, вроде нас, могут видеть течение времени. С позиции фотона вся Вселенная сжимается в одну точку, и поглощение и излучение происходят одновременно во времени и мгновенно.

Но у нас есть масса. И все, что имеет массу, ограничено тем, чтобы всегда путешествовать со скоростью меньше скорости света в вакууме. И не только это, но и независимо от того, насколько быстро вы двигаетесь относительно чего-либо – ускоряетесь вы или нет, неважно – для вас свет всегда будет двигаться с одной постоянной скоростью – скоростью света в вакууме. Это мощное наблюдение и осознание приходит с удивительным следствием: если вы наблюдаете за движущимся относительно вас человеком, его часы будут идти медленнее для вас.

Представьте себе «световые часы», или часы, которые работают по принципу отражения света взад-вперед в направлении вверх-вниз между двумя зеркалами. Чем быстрее человек движется относительно вас, тем больше будет скорость движения света в поперечном направлении, а не в направлении вверх и вниз, а значит, тем медленнее будут идти часы.

Точно так же ваши часы будут двигаться медленнее относительно них; они будут видеть время, которое течет медленнее для вас. Когда вы снова соберетесь вместе, один из вас будет старше, а другой моложе.

Такова природа «парадокса близнецов» Эйнштейна. Короткий ответ: если предполагать, что вы начинали в одной системе отсчета, например, в состоянии покоя на Земле, и попадете в ту же систему отсчета позже, меньше постареет путешественник, поскольку для него время будет идти «медленнее», а тот, кто остался дома, столкнется с «нормальным» течением времени.

Поэтому если вы хотите ускоренно двигаться во времени, вам придется разогнаться до околосветовой скорости, двигаться в таком темпе некоторое время, а после вернуться в изначальное положение. Придется немного развернуться. Проделайте это и сможете переместиться на дни, месяцы, десятилетия, эпохи или миллиарды лет в будущее в зависимости от снаряжения, конечно.

Вы могли бы засвидетельствовать эволюцию и разрушение человечества; конец Земли и Солнца; диссоциацию нашей галактики; тепловую смерть Вселенной самой. Пока у вас будет достаточно энергии на космическом корабле, вы сможете заглядывать так далеко в будущее, как захотите.

Но вот вернуться обратно – это другая история. Простой специальной относительности, или отношения между пространством и временем на базовом уровне, было достаточно, чтобы доставить нас в будущее. Но если мы захотим вернуться в прошлое, обратно во времени, нам потребуется общая теория относительности, или отношение между пространством-временем и материей и энергией. В этом случае мы расцениваем пространство и время как неразделимую ткань, а материю и энергию – как то, что искажает эту ткань, вызывает изменения в самой ткани.

Для нашей Вселенной, как мы ее знаем, пространство-время довольно скучное: оно почти идеально ровное, практически не изогнутое, и ни в какой форме не зацикливается на себе.

Но в некоторых моделируемых вселенных – в некоторых решениях эйнштейновской общей теории относительности – можно создать замкнутую петлю. Если пространство зацикливается само на себе, вы можете двигаться в одном направлении долгое, долгое время, чтобы вернуться туда, откуда начали.

Что ж, бывают решения не только с замкнутыми пространствоподобными кривыми, но и замкнутыми времениподобными кривыми. Замкнутая времениподобная кривая подразумевает, что вы можете буквально путешествовать во времени, пожить в определенных условиях и вернуться в ту же точку, из которой вышли.

Виктор не собирался возвращаться назад, он не хотел сам перемещаться в пространстве. Он собирался отправить в прошлое послание, которое там примут, прочитают и не совершат тех ошибок, которые приведут к глобальной войне.

В ходе проведения экспериментов по телепортации, особенно на первоначальном этапе, происходили частые сбои. Виктор был поставлен Вяземским для просчета и устранения некоторых из этих сбоев. Тогда научный сотрудник Иванов столкнулся с одним часто повторяющимся сбоев: предмет перемещался в пространстве медленнее, чем надо, задержка составлял несколько секунд, что катастрофически много, потому что за это время, можно было перенести телепортируемый предмет от передатчика к приемнику в руках.

Чтобы устранить сбой, Иванов всячески исследовал предмет, после неудачной телепортации и в ходе одного из этих исследований, а именно определения возраста предмета. Оказалось, что замеры возраста предмета «До» и «После» телепортации отличается, незначительно, но отличия есть. Если говорить точно, то телепортируемый предмет стареет на несколько лет.

Когда Виктор Иванов остался один, то он решил более подробно изучить этот сбой, благо вся информация по нему хранилась в ноутбуке и можно было легко начать исследования. Сейчас молодой научный сотрудник ощущал полную творческую и исследовательскую свободу, он делал, что хотел и как хотел. Он был свободен в выборе и способе проведения исследований и экспериментов. В его распоряжении была лучшая научная лаборатория, имевшаяся на тот момент в России.

Виктор не обращал внимания на периодически раздающийся грохот сверху, дрожащие стены, сыпавшееся с потолка бетонное крошево и уходящий из-под ног пол. Спал Иванов редко, ел и пил еще реже, он периодически вырубался, вдруг просыпаясь уткнувшись лбом в клавиатуру ноутбука. Разум молодого ученого, полностью поглощенного работой и вычислениями, отрешился от всего мирского и суетного. Мысли, рождаемые разумом, который перестал отвлекаться на мелкие бытовые проблемы, витали в математических высях.

Как на столешнице стола появилась нужная формула Витька Иванов, так и не понял, он в очередной раз вырубился от недосыпания, а когда открыл глаза, то увидел, что вся поверхность обеденного стола исписана маркером. Почерк был его, формулы и математические расчеты, тоже были его, он помнил, как их писал. Виктору было лень вставать и идти за новой тетрадью, тем более, что его посетила неожиданная мысль, и он хотел ее тут же зафиксировать на каком-нибудь носители, а поскольку ноутбук был на другом столе, то Витька тут же смел рукой на пол скудную трапезу на подносе и стал записывать формулы и расчеты на столе. Как он закончил писать, Виктор не вспомнил, он просто вырубился от усталости, но когда он открыл глаза, то среди выведенных черным маркером символов и цифр выделялась одна формула, которая была начертана пальцем обмакнутым в кетчуп.

Николай Марчук

Эта была та самая формула, которая необходима была для перенастройки аппарат для телепортации в машину времени. Да-да! В Машину Времени!

Перенастраивал передающую камеру телепорта Виктор в течении недели, он снял защитный кожух, убрал все изолирующие экраны и подключил к камере дополнительные электрические кабели. Изначально он планировал сделать достаточный объем, чтобы можно было самому поместиться в камере, но при повторных расчетах получалось, что не хватит энергии для переноса. Тогда Виктор уменьшил размеры, вернув их к первоначальным показателям.

Для временных настроек переноса в прошлое, он планировал использовать все тот же метод радиоуглеродного датирования. Достаточно было рассчитать сколько потеряет предмет углерода за определенный период, чтобы понять на сколько его надо вернуть назад. Расчеты по настройке временного периода, в который Виктор планировал возвращать предмет, заняли еще неделю.

Конечно, молодой ученый хотел угадать время возвращения с точностью до одного дня, и с помощью, компьютера смог произвести необходимые вычисления, но Виктор понимал, что на практике, подобная точность возможна только после нескольких сотен «полевых» экспериментов.

Пробный эксперимент Иванов успел провести только один – он отправил в прошлое небольшой мячик для гольфа, который неизвестно каким образом затесался среди лабораторных принадлежностей на одном из столов. Мячик исчез из передающей камеры и не появился в приемнике.

Эксперимент прошел успешно? Вполне возможно, по крайней мере, Виктор Иванов сильно на это надеялся.

С первого раза, вряд ли удаться попасть в нужное время. Поэтому Виктор решил, что если в нужное время он не сможет попасть, то уж точное место он рассчитает легко и просто. Тут и рассчитывать ничего не надо, место и так известно, вон оно, это самое место – полтора куба гранита.

Гранитный валун, к которому прикручена памятная табличка, датированная августом 2011 годом. На табличке указанно, что в этом месте в скором времени появится корпус научно-исследовательского центра АО «Заслон».

Большой обломок гранитного массива с табличкой, так и остался стоять на своем месте, а вокруг, и над ним выросли лаборатории и сборочные лини научно-исследовательского центра. Валун с табличкой стоял в фойе, где собирались сотрудники подземных лабораторий во время перерыва, тут же был небольшой фонтан, зона отдыха с фикусами в кадках и вендинговые аппараты.

Виктор хотел было перетащить переделанную им камеру для телепортации к валуну в фойе, надеясь, что отправленная им посылка в прошлое достигнет адресата, но потом подумал, что если точка отправления в настоящем будет в десятке метров от валуна, то и в прошлом посылка окажется на таком же удалении от нужной точки. А что такое десть метров в нынешних масштабах? Пустяк! Главное, что где-то здесь, в августе 2011 года будет много сотрудников «Заслона», которых сюда свезут, на торжественное открытие строительства комплекса «Гранит». Тем более, что от общего фойе, вход в лабораторию, где разместился Иванов, перекрывала усиленная бронированная дверь со штурвальным замком и системой механической блокировки. Такую дверь, чтобы открыть с той стороны придется взрывать или очень долго, снимая слой за слоем вскрывать.

Что планировал отправить в прошлое Виктор Иванов? Надо было отправить что-то такое, чтобы помогло предкам остановить войну. Просто написать письмо с предупреждением? А кто в него поверит? Подумаю еще, что розыгрыш. Подняться на поверхность и сфотографировать разрушенные корпуса, чтобы в 2011 году поверили, что спустя тридцать лет начнется глобальная война? Ну, так себе доказательство, честно говоря. Виктор бы не проникся подобным фактом, мало ли что подумают предки об этом фото.

И тут Виктора осенило! Он отправит в прошлое монографию профессора Вяземского. Во-первых, в книге есть иллюстрации и точное описание приборов, разработанных группой Вяземского, тут и принцип управления гиперзвуковым оружием и основы телепортации. Во-вторых, любой кто возьмет в руки книгу, поймет, что она из будущего, потому что указан год издания – 2040, а еще на третьей странице фото автора – профессора Вяземского, на котором ему семьдесят лет.

В конце монографии было тридцать пустых, чистых страниц, как будто профессор, сдавая книгу в печать, планировал ее использовать как еженедельник для заметок. Три страницы были испещрены столбцами с числами и цифрами, в каждом, пронумерованном столбике, по три числа. Что это означало Виктор не знал, видимо какой-то шифр или пометки, значение которых знал только Вяземский. Виктор спрашивал у Зимина, знает ли тот, что означают эти столбики чисел, но правая рука Вяземского об этом ничего не знал.

Виктор исчеркал чистые страницы в монографии, кратко описав все знаковые события, которые произошли с человечеством после 2011 года. Там же он описал принцип работы телепорта, основные доработки, которые сделали в подземной лаборатории, теоретические вычисления на которых основана работа машины времени – ту самую формулу, выведенную когда-то кетчупом на столе и даже, попытался сделать пару чертежей и эскизов. Получилось так себе, из Иванова художник был не важный.

Последний штрих, Виктор вывел черным маркером на обложке монографии: нашедшему, вернуть профессору Вяземскому Валерию Олеговичу за вознаграждение по адресу: город Ленинград (Санкт-Петербург, ул. Коли Томчака д. 9. Передать лично в руки.

Виктор отложил маркер в сторону и только сейчас обратил внимание на равномерный стук, который раздавался по ту сторону бронированной двери, закрывавший вход в лабораторию.

Стук был не особо сильным, но методичным и равномерным. Значит это не очередной обстрел и подрывы. Получается, что враг пробился под землю и уже находится совсем рядом.

Ну, что ж пора…

Николай Марчук

Виктор положил книгу в центре камеры, зафиксировал на обложке необходимые датчики, и нажатием кнопки подал напряжение на прибор.

Никаких спецэффектов, вроде голубых искр, электрических ветвистых разрядов, свечения, или яркой вспышки не было. Книга просто исчезла.

Получилось?!

Виктор Иванов, очень надеялся, что у него все получилось и посылка достигнет адресата в далеком 2011 году.

Стук снаружи становился все громче и яростнее, к нему добавилось какое-то металлическое скрежетание. Похоже, что те, кто пытается проникнуть в лабораторию, применили домкраты. Что ж умно.

Виктор достал из ящика стола припасенную на крайний случай бутылку коньяка, банку консервированной корюшки в масле и плитку шоколада. Надо отметить прошедший эксперимент, будем надеяться, что успешный, а заодно помянуть себя.

К коньяку Виктор так и не притронулся, почему-то спиртного совершенно не хотелось, зато корюшку в масле съел с большой охотой. Закончив с рыбой, Виктор будничным жестом, как будто делал это по три раза на дню, дернул ручку рубильника, приводящего в действие механизм самоуничтожения.

Под потолком раздался резкий визг сирены и замигали проблесковые сигналы тревоги. По ту сторону двери, грохот металла стал яростнее и ожесточение. Виктор нацепил наушники, включил музыку погромче, чтобы она заглушила визг сирен и прикрыв глаза, устало растянулся на кушетке.

Как же он устал, пора и отдохнуть. Виктор проделал тяжелую и трудную работу, он заслужил отдых.

Осень 2011 год. Выборгский район. Территория стройки научно-исследовательского комплекса ОАО «НТЦ «Завод Ленинец»

– Слушай, друг, не подскажешь, кто тут у вас профессор Вяземский? Невысокий мужик в рабочей спецовке дернул за рукав высокого молодого мужчину, стоящего чуть в стороне от основной группы сотрудников основного предприятия, приехавших на стройку. Руководство «Ленинца» решило организовать субботник для помощи строителям и на нескольких автобусах привезли полсотни научных сотрудников, чтобы они вдоволь помахали лопатами.

– Вяземский? – переспросил мужчина. – А зачем он вам?

– Он книгу обронил, и на ней написано, что нашедшему будет вознаграждение. Так ты знаешь где он или нет?

– Книгу? – удивился мужчина. – Я не терял никакой книги. А, ну покажи?

– На, вот, только чур без рук, а то знаю, я вашего брата-интеллигента, сейчас как хватанешь и сдрыснешь.

Мужик в спецовке, крепко держа в руках книгу в синей обложке, раскрыл ее, показывая первые страницу на которой было изображено фото автора. Пожилой мужчина на фото, сидящий в кресле, был отдаленно похож на молодого мужчину.

– Откуда у тебя это?! – враз осипшим голосом спросил мужчина.

– Нашел. У вас тут в прошлом месяце был митинг по поводу начала стройки, видать на нем эту книжищу профессор и потерял. Только странно, что нашли ее буквально вчера, причем она лежала рядом с тропинкой, по которой часто ходят работяги и до вчерашнего дня никакой книги никто не видел, да и ваши приехали только сегодня. Прикинь, вот загадка, так загадка!

– На держи!

Не глядя на достоинства купюр, молодой мужчина выдернул из бумажника пару банкнот и протянул их строителю.

На фото в книге был он, только старше намного лет. Что это? Откуда книга? Чья-то шутка, веселый розыгрыш?

– Так ты сам передашь книгу профессору? – обрадовался такому обороту событий строитель. – Ну, спасибо! Скажи, чтобы больше не терял, а то книга похоже ценная, а он ее в грязи искупал. Ты, кстати, похож на старика на фото. Отец твой что ли?

Молодой мужчина, не обращая внимания на вопросы строителя направился в сторону автобуса, который привез его сюда. Забравшись в автобус, мужчина забился на самое последнее сидение, раскрыл книгу и углубился в чтение. Он быстро пролистал книгу, уделив особое внимание всем рукописным надписям и дате издания книги. Добравшись до конца книги, наткнулся в столбики с цифрами. Мужчина достал из кармана небольшой блокнот и ручку. Столбики с цифрами были простым шифром, который он самолично придумал с друзьями еще в далеком детстве, чтобы играть в «шпионов и разведчиков». Первое число – номер страницы, вторая – какая строчка по счету с верху, третья – слово по счету слева направо. Остается найти все слова и записав их, прочитать сообщение, которое зашифровал автор послания.

Николай Марчук

Нервно шелестя страницами и записывая слово за словом в блокнот, молодой, пока еще кандидат технических наук Валерий Вяземский хмурился все больше и больше. После расшифровки, слова складывались в строчки и абзацы. Прочитанное заставило тревожно задуматься:

Здравствуй, дорогой Я. Если ты читаешь эти строки, значит я рассчитал все правильно, и наша с тобой книга попала в прошлое к тебе. Мне сегодня исполнился семьдесят один год, на дворе 2041 год. Сегодня ночью я себя убью. Почему я это сделаю неважно. Важно, чтобы молодой парень, выпускник Томского университета, Виктор Иванов смог собрать машину времени. Но если книга в твоих руках, значит ему это удалось.

В августе 2011 года, я получил почти такую же книгу из будущего. В ней было короткое послание от меня, и описывался принцип управления снарядами, движущимися на гиперзвуковых скоростях. Вместе со своей группой и другими российскими учеными, мы смогли создать исправно работающие, управляемые ракеты, летящие с гиперзвуковой скоростью на десять лет раньше, чем наши, западные враги. Я думал, что это поможет остановить глобальную, ядреную войну. Ошибся! Война, все равно началась, правда на пятнадцать лет позже, чем сообщалось в том послание, что я получил из будущего. У них война началась в 2026 году, а у нас только в 2041 году. Этих пятнадцати лет мне хватило, что разработать устройство для телепортации предметов. Думаю, что в этом и была моя ошибка, если бы не это изобретение, то наши враги вряд ли бы решились на ядерную войну.

В этой книге, что ты держишь в своих руках, есть все, что я смог открыть и разработать за свою жизнь. Используй эти знания по своему усмотрению, но знай, что воплотив их в жизнь, ты только отсрочишь войну, но не отменишь ее…хотя, может у тебя все выйдет намного лучше, чем у меня.

Обязательно найди Виктора Иванова. Он должен учиться в Томском государственном университете на радиофизическом факультете в тридцатых годах. Именно он создаст машину времени.

P. S. Дорогой Я, запомни: уходить надо вовремя, чтобы не мешать молодым исследовать и совершать новые открытия!

Удачи! Надеюсь, что ты сделаешь все правильно!

– Валентин, а ты чего сидишь в автобусе? – раздался встревоженный голос от двери. – Что у тебя с лицом? Тебе плохо?

В дверном проеме автобуса стоял немолодой уже мужчина в стареньком пальто, с седыми волосами и старомодными круглыми очками. Профессор Игнатьев.

– Да, профессор мне плохо, видимо давление, – ответил Вяземский.

– Ну, тогда, сиди в автобусе, отдыхай, без тебя справимся. Может тебе таблетку дать? У меня есть андипал.

– Нет, спасибо профессор, обойдусь. Лучше я немного тут посижу и отдохну.

– Хорошо, если, что обращайся.

Профессор Игнатьев покинул автобус, а сорокалетний Вяземский надолго задумался. Еще час назад он только и думал о том, как бы половчее откосить от субботника и вернуться обратно в Питер. А сейчас у него в руках «привет» из будущего от самого себя и дилемма, которую надо как-то решить.

С одной стороны, у него есть достоверные расчеты и формулы, с помощью которых он может совершить минимум два, а то и три глобальных, прорывных открытия в научном мире. И это, как для ученого, наивысшее достижение.

А с другой стороны, в этой же книге, незнакомым ему подчерком прописаны наиболее знаковые события, которые произошли в мире с 2011 года. И грамотно оперируя, и используя эти знания можно хорошенько обогатиться, но для этого придется забросить науку. Потому что, тут либо деньги, либо наука, третьего не дано.

Что же выбрать?

Думал Валентин Вяземский недолго, природная любознательность и неукротимая потребность в научных изысканиях решили все за него.

Ну, что ж, попытаемся в очередной раз спасти мир.

Ю_Шутова. «Ген бессмертия»

Диона

– Добро пожаловать на Диону. Займите ваше место в надводном модуле, он доставит вас на поплавок. Перед вами раскинется бескрайний мир океана…

Проникновенный голос Джесики, вирт-хозяйки турстанции расписывал прелести путешествия в глубинах, но Петров не слушал, информация сама намотается на мозги: правила безопасности, инструкция к оборудованию, если его можно так назвать, все про флору и фауну планеты. В конце отпуска можно это стереть, а можно унести с собой в памяти. Все для удобства клиентов, все на благо человека.

Черт, дал же себе слово не вспоминать о работе, но вот, выскочила фразочка из корпоративного кодекса, и тут же закрутилось в голове: «…феномен синтетической летальности при достижении возраста…» Послали тебя, Петров, отдыхать – отдыхай. Не мути сознание, а то выгоришь – потеряет корпорация ценного работника. И чем тогда займешься? Мемуарами? «Как я руководил проектом GL111z». Пардон, индекс проекта засекречен. Тогда так: «Как я кромсал и клеил летальные аллели, и как из этого ничего не вышло».

Крохотный экраноплан скользил в полуметре над водой. Под прозрачным полом искрящейся изумрудной лентой неслась поверхность океана. До поплавка, станции, откуда начинался спуск в глубины Дионы, Петров долетел за десять минут стандартного общеземного времени. Еще минут сорок заняло знакомство с «оборудованием» и цикл «врастания». Петров, очень далекий от морского отдыха, впервые столкнулся с этим. Видел по визору, но сам не пробовал.

Алексей Смирнов

«Вот насоветовал Санек. И на что я теперь похож?» – усмехался он, улегшись в капсулу и глядя в экран на то, как превращается в ихтиандра. За уши пристраиваются розовые кустики жабр, совсем как у аксолотля, верхнюю часть лица накрывает прозрачная мягкая линза, на ногах «отрастают» ласты, тело обволакивается тоненькой пленочкой. Все это сделано из биогена, хрящеподобной псевдоживой субстанции, тоже, кстати, продукта родной корпорации. Биоген насыщен сосудами. Он срастается с телом, становится второй кожей, усиливает кислородный обмен и заодно защищает от глубинного холода океана. «Костюмчик» рассчитан на шесть часов. Прикрепленный к виску чип предупредит, когда надо будет поворачивать лыжи, ну то есть ласты. О любой опасности предупредит, он мониторит округу на мили. Да какие опасности на курорте?! Десятимильная зона вокруг поплавка огорожена отпугивающей энергетической сетью. Здесь абсолютно безопасно. Кораллы, рыбки, безобидные дракончики и колоритные парусники, чем-то напоминающие земных мант, только плывущие, выставив крыло вертикально. Закрепленная на лбу микрокамера позволит вам «создать прекрасный фильм о подводном царстве Дионы» – это Джесика напела.

* * *

– Геныч, как дела? – Санек распахнул дверь лаборатории и ввалился носорожьей тушей.

Это Петрову – Санек, давний друг и однокашник, а всем остальным – Александр Игнатьевич Иловайченко, директор отдела «Генетическая перспектива» корпорации «Заслон».

– Нормально. Шестой этап закончили, и, ты знаешь, есть интересные зацепочки. Метилирование гена рецептора глюкокортикоидов дает…

Иловайченко двинул пухлой ладонью, смахивая за дверь лаборантку Леночку, уселся на ее место. Офисное креслице протестующе пискнуло.

– Я не про этап. Я, Геныч, про твои дела, – принажал на «твои».

Петров как-то замитусился, нервно подергал русую челку, пробежался с угла на угол, переложил какие-то бумаги, опустив глаза, ответил:

– Тоже нормально, скрининг я прошел, ничего вопиющего там нет. Ну некоторое снижение уровня экспрессии…

– Знаю. Читал заключение. Вот и пришел. Да ты бы сел. Поговорить надо.

Петров присел на край стола, за которым вальяжно развалился его непосредственный начальник.

– И что скажешь, Санек?

От разговора он ничего хорошего не ждал. И оказался прав.

– Выгорел ты, Геныч. Еще чуть-чуть и алес, – видя, что друг пытается что-то возразить, протестующе поднял руку. – Не спорь. Ты сколько уже этим проектом руководишь? Лет тридцать?

– Тридцать четыре, – выдохнул Петров.

– Во-о-от. А результатов – фиг да нифига. Великая цель – победить саму матушку Смерть. Дать человеку бессмертие. Хотя бы, почти. И смириться с тем, что не ты это сделаешь, не успеешь, помрешь раньше, очень тяжело. Сколько нам с тобой еще осталось? Лет двадцать? Ну тебе может поболе, я-то со своим, – обвел руками необъятные телеса, – багажом раньше сойду. И ты гонишь лошадей: скорей, мати-йети, скорей, болезные!

Он помолчал, вытащил из кармана штанов носовой платок, смахивающий на небольшую скатерку, шумно высморкался. Подержал паузу. Петров тоже молчал, ждал продолжения.

– Короче, Геныч, вали-ка ты в отпуск, – еще один отсекающий протесты жест. – Властью, данной мне Генеральным советом директоров нашей многоуважаемой Заслонки, повелеваю: в отпуск! На полгодика, а? Ничего, Перспектива подождет. Мне проще подморозить проект, чем искать нового руководителя. Не спорь, приказ я уже подписал. Я босс, мне решать.

– С понедельника валить?

– Зачем с понедельника? Понедельник, сам знаешь, когда начинается. Прямо сейчас вали. Что, еще два рабочих часа? И много ты за два часа успеешь? За тридцать лет не успел, а за пару часов успеешь. Ген гениальности в Гене очнется, – Иловайченко засмеялся, подхрюкивая: любил созвучные масло-масляные фразочки. – Пошли, покажу тебе одно турагентство.

Петров пожал плечами:

– Зачем турагентство? Что я из дома не организую?

Приятель ухмыльнулся:

– Неа. Я тебя не знаю, что ли? Проваляешься на диване, ну на крайняк в Хибины метнешься. И через неделю прискачешь: вот он я, свеж, как огурец, дайте поработать. А мне надо тебя на полгода куда подальше упечь, что б ты мозги свои вычистил. Так что двинем к Кириллу и Мефодию.

– Кто это?

– Ну турагентство. Называется так. Я там в прошлом году океанский тур заказывал. Три месяца из воды не вылезал, думал, плавники отращу. На Дионе. Слыхал?

Петров покачал головой:

– Нет. Это ближний космос или фронтир?

– Как раз в прошлом году из фронтира вывели. Почти сплошняком вода, только небольшая кучка островов. Курорт для любителей подводных вояжей. По океану повсюду разбросаны маленькие станции, поплавки, и можно квестом от одного к другому, а можно просто вокруг одного понырять. Тебе бы неплохо было. Вода здорово мозг прочищает, вообще думать перестаешь.

Лифт сбросил их с пятьдесят второго этажа, двери распахнулись и беззвучно сомкнулись за спиной. Петров обернулся на башню корпорации, уходить не хотелось. Ехать куда-то – ползать по горам, бултыхаться в океане, что там еще придумает друг-начальник – все это так не ко времени. Сейчас, когда появился пусть маленький, но все же прорыв. Над прозрачными воротами сияли буквы: «На шаг впереди во всех отношениях». Вот и они сделали крохотный шажок вперед, надо развивать успех, а ему придется на полгода выпасть из процесса. Обидно. Но ведь Сашка прав, он и сам чувствовал: еще чуть-чуть и его собственный резерв будет вычерпан до дна. Да какое там! Уже ложка шкрябает по дну. Лучше пусть в отпуск ушлют, чем окончательно спишут, переведут в принцы-администраторы или почетные представители.

Пневмопоезд за считанные минуты доставил приятелей от штаб-квартиры корпорации в Новой Славянке до центра города и выплюнул на станции «Гостиный двор». Вынырнув на поверхность, они уперлись в людскую толпу, запрудившую перекресток Невского и Садовой. С четырех сторон беспомощно замерли брошенные беспилотники. В воздухе порхали чижики – крохотные дроны-наблюдатели. Над толпой вздымались плакаты, написанные на бумаге. На взгляд Петрова это выглядело нелепо: зачем переводить целлюлозу, разве нельзя было свои лозунги просто высветить лазерными лучами? Подобные заявления он встречал не раз: «Модификанты – нелюди», «Верните нам нормальную семью», «Homo naturalis», «Долой вакцину молодости» и прочее.

Подскочил старик: сгорбленный, волны морщин на лице. Рука в блеклых веснушках сунула под нос веер бумажных листовок.

– Вот, молодые люди, – надтреснутый голосок впился Петрову в уши, – возьмите. Человек – существо натуральное, а эти… – он оглядел друзей с головы до ног, и голосок приобрел презрительные нотки. – Да какие вы молодые… Небось старше меня.

Старик растворился в толпе, но листовки все же втиснул в широкую ладонь Иловайченко. Тот смял их, не читая. Оглянулся в поисках утилизатора, не нашел и затолкал в карман. Засопел, недовольно.

– Ну вот чего они, Геныч? Не хотят жить молодыми и здоровыми? Хотят, как этот? Ни фига не шарят ни в генетике, ни в эпигенетике, а выводы делают. Модификанты, понимаешь, не люди. А кто? Конь в пальто? Вакцина молодости… Дураки… – помолчал, мусоля какую-то мысль. – Хотя, это они правильное название придумали. Не научное ни разу, зато красивое, – и повторил, вроде уже утешившись, – вакцина молодости. Звучит.

Обогнув митингующих, они пошли в сторону Фонтанки.

– Знаешь, Саня, я первый раз старика увидел, когда мне четыре года было, – Петров сам не понял, почему вдруг вспомнил давно позабытый детский эпизод. – Испугался до икоты. Думал это инопланетник.

– И кто это был?

– Дядя Паша, папин младший брат. Он тогда домой вернулся. Умирать.

– И что?

– Через полгода умер. Они с отцом погодки были. Только папа молодой и здоровый, а дядя Паша… Он отказался от программы. Ну первую-то инъекцию ему в младенчестве сделали, само собой, а вот, став взрослым, не захотел продолжать программу генной модификации. Решил прожить, хомо-натуралисом. Как будто мы не натуралис. Когда дяди Пашин гроб поехал в плазменную печь, я, маленький, впервые осознал: мы все умрем. И я сказал сам себе: «Никто не должен умирать».

– И решил стать генетиком.

– Нет, Сань. Это позже. Когда вырос. Да ладно, это все неважно, даже не знаю, чего вдруг вылезло.

Некоторое время они шли молча. Обескураженные внезапным затором беспилотники приходили в себя и расползались в сторону Караванной. Петров думал о дяде Паше. Не вспоминал о нем не то что годами, десятилетиями, а тут метнулся под ноги согбенный старикашка, и выплыло из глубин памяти. Четырехлетнего Генку пугало его лицо, оно снилось ему ночами: морщины глубокими рвами, серая поросль кустистой бороды, выцветшая голубизна пустых глаз, провал беззубого рта – лицо превращалось в ландшафт, чуждый и опасный. Но больше всего пугали перевитые синими венами руки. Скрюченные пальцы с распухшими суставами. Бесконечная мелкая дрожь этих похожих на корни крымского самшита рук. «Почему он такой?» – спрашивал у отца. Тот, хмуря бровь, отвечал: «Это его выбор».

Выбор… Став взрослым, Гена решил: не выбор – отказ. Таких отказавшихся с каждым годом прибавлялось. Конечно, поначалу, когда внедрили программу генной модификации от желающих воспользоваться ею отбоя не было. Весь мир охватила эйфория: молодость, пусть не вечная, но перманентная! Сбылась мечта человечества! Базовая программа была доступна всем: никаких врожденных дефектов, здоровье от рождения, плюс пожизненная гарантия этого самого здоровья. Никакой седины, дряблости, климакса, деменции. Было от чего прийти в восторг.

Почему позже, через несколько поколений, они стали отказываться? Сначала единицы, потом сотни, тысячи, десятки тысяч людей предпочли старость. Петров не мог этого понять. Да, генная модификация не смогла значительно продлить срок человеческой жизни, выигрыш был минимальным: сто двадцать, сто тридцать лет против восьмидесяти-девяноста. Отпали генетические болезни и те, что развивались к старости, вот и выигрыш. Прожив свои сто с лишним лет, человек все равно умирал. И умирал молодым и здоровым. Никто не хочет умирать молодым. Жить и помнить, что скоро чья-то всевластная рука повернет твой рубильник: через двадцать лет, через десять, через пять, завтра… Завтра! А ты молод, а ты только встретил ту самую, единственную, а у тебя маленькие дети, и ты уже точно не увидишь их взрослыми. Непереносимо.

Дети… Семья… Они требуют: «Верните нам настоящую семью!» Что для них настоящая семья? Папа, мама, трое, ну от силы пятеро детей. Бабушки плюс дедушки. А теперь детородный период длится всю взрослую жизнь. Вон, у Иловайченко и его Татьяны тридцать семь детей. Правда, с ними живут только последние, девчонки-тройняшки, маленькие еще. А если у человека десяток браков за всю жизнь, и в каждом далеко не по одному чаду? Он и не помнит, может, некоторых. А еще десятки собственных братьев и сестер. Дядья и тетки, кузены и кузины… Не сосчитать. Санек, кстати, сосчитал. Уверяет, что ныне живущих иловайченок восемьсот двадцать шесть человек.

Но почему демонстранты с плакатами считают это ненормальным? Когда-то в древности были патриархальные семьи, кланы. Для предков правильно, а для нынешних, как они говорят, модификантов, ненормально. Разве не ерунда?

Небо заволокло серой хмарью, начал накрапывать дождь. Иловайченко принялся недовольно бурчать:

– Лето наступит когда-нибудь, мати-йети? Середина июня, а без куртки на улицу не выйдешь.

От этого ворчания Петрову стало легче. Что бы ни кричали недовольные достижениями науки и техники, а человек совершенно не изменился.

– Сань, люди вечно недовольны погодой. Научились гасить тайфуны и цунами, а на дождик жалуемся. Слушай, может, я все же домой двину? Завтра поищу, куда поехать. Чего ты меня, как маленького, за руку тянешь?

– Не, Геныч, никаких «домой». Я тебя не только до агентства дотяну, я еще и в телепорт плюну, когда ты с Земли-матушки стартанешь. Убедюсь, что ты уехал. Или убежусь? Короче, я с тебя не слезу, не надейся.

* * *

Гена плыл сквозь изумрудную толщу, едва шевеля ластами. Все глубже по наклонной, словно катился с горки на животе. «Народу» вокруг хватало. Большие, размером с овчарку, контрастно раскрашенные рыбы, синие с лимонными «губами» и такими же плавниками, плыли рядом, кося в сторону человека круглыми глазами, выворачивая их то влево, то вправо. Чип, пристроенный на виске, услужливо подсказал название: желтоусая галимеда. Вдруг они метнулись в сторону, скрылись в качавшихся ветвях-щупальцах кораллоподобного куста. То ли вид ихтиандра Петрова им прискучил, то ли испугала стайка мелких змеек, красными молниями метнувшихся наперерез. Иногда особо любопытная мелочь, какая-нибудь черная лигея, или попугаисто-пестрая навсифоя касалась плавником или носом, пытаясь понять, кого это принесло в их околоток, что за рыба такая, бледная, с розовыми кустиками жабр. Тогда Петров отмахивался ладонью, как от надоедливой мухи, не имея возможности отпугнуть общепринятым: «Брысь!», – брыськал мысленно.

Он забрался далеко от поплавка. Но это нестрашно. Стоит только подумать о возвращении, чип, связанный с его мозгом в единую нейросеть, позволит взять верное направление. Но Гена, еще не надумал поворачивать ласты к дому, скольжение в воде захватило его: безмолвие, яркие, как елочные игрушки обитатели – прав был Сашка, когда буквально пинком вышвырнул его в отпуск. Океан Дионы гасил недовольство, суету, сожаления.

– Вот и прекрасно, что рейс прямо сегодня, – Иловайченко все решил за него, – и домой тебе незачем. Что тебе собирать? На крейсере получишь и одежду, и все, что надо. Так что давай, бронируй место. А то следующий на Диону лишь через две недели.

И он, ведомый другом, взял билет на пассажирский крейсер «Гагарин», стартующий с орбитального космопричала в тот же день. Сашка проводил его до купчинского телепорта и не уехал, пока дверь телепортационной кабины не закрылась за Геной. Кто его знает, может и плюнул вслед, как обещал: доброй дороги, мол. На борту крейсера был выбор: бодрствовать неделю, наслаждаясь прелестями космического перелета, или спать в анабиозном коконе. Петров выбрал сон. Не встречаться с другими пассажирами, не разговаривать, а главное – не пережевывать раз за разом последний этап проекта, не искать ошибки, не отращивать, как бороду, чувство неудовлетворенности. Вот и вышло, что только вчера они с Сашкой шли по Невскому, обходя митингующую толпу, а сегодня он, Геныч, ихтиандром ввинчивается в водную плоть Дионы, одной из свеженьких планет ближнего космоса.

Космос делился на ближний и дальний не по расстоянию: милям, парсекам или световым годам. Экзопланеты разбросаны по разным звездным системам. В ближний космос входили уже освоенные, подтянутые, порой и за уши, к годному для человечества уровню. В дальнем оставались все остальные. Еще был фронтир – планеты в стадии освоения: изменения атмосферы, климата, уничтожения любых потенциально опасных для человека факторов. И их, как говорит Иловайченко, многоуважаемая Заслонка была здесь очень при делах: снабжала рейнджеров фронтира оборудованием. «Все, что мы создаем, – надежно. Мы трудимся на благо человека», – гласил кодекс корпорации, и сомневаться в этом не приходилось: каждые четыре-пять лет Альянс Большой Земли получал новенькую, с пылу с жару планету ближнего космоса. Подготовленную для сельхозколонизации, добычи ископаемых, завода-автомата или курорта. Да и к тому, что рейнджер и колонист – одни из самых распространенных профессий, Заслонка тоже приложила свою высоконаучную лапу. Если бы не программа генной модификации, та самая вакцина молодости, которую нынче стало модно отрицать, как, скажите на милость, земной Альянс потянул бы освоение десятков планет одновременно? Откуда взялся бы человеческий ресурс, если на Земле жило лишь восемнадцать миллиардов человек. В смысле, на момент внедрения программы. А теперь с современными семьями-кланами, чего удивительного?!

Петров предавался гордости за родную Заслонку, за свой проект, и чего уж греха таить, за собственную руководящую роль в этом проекте. Подействовал океан – смыл всю шелуху с души, оставил только радость и гордость. Задумавшись, он не сразу сообразил, что за зуммер включился у него в голове. А очнувшись, перепугался: чип дятлом стучал в мозг, подавал сигнал тревоги. В случае настоящей опасности чип с носителем не разговаривал. Ничего такого типа: «Посмотрите направо, в пяти метрах от вас, хрен знает откуда, десятитонный многозубый человеколюбивый в кулинарном смысле мегалокрокодилус нереалис. Вы будете съедены через три минуты. Спасибо, что выбрали наше турагентство. Рады встрече с вами». Он просто фигачил информацию в подкорку, минуя вербальные менуэты. И руководимый им ихтиандр Петров уже во все ласты улепетывал в сторону спасительного поплавка, прекрасно понимая, что не успеет. Не успеет проплыть две мили, что отделяли его от спасения, потому что за спиной мчит, конечно, не мегалокрокодилус, но весьма близкий к нему краснохвостый термодон. Существо малоприятное в общении, в любом споре имеющее единственный аргумент: откусить своему визави голову, а потом слопать и все остальное. Крокодилья пасть, вечно голодное брюхо, двойной против того, что у Петрова, набор ласт и гибкий, как хлыст хвост. Но как термодон прогрыз защитный периметр? И почему выбрал на обед именно несчастного туриста?

Ни одна подобная мысль не просквозила в мозгу Петрова. Мыслей не было, их глушил чип, оставляя лишь животную жажду жизни. Но зубастая скотина имела все преимущества: и ласты шире, и опыта в игре в догонялки под водой больше. Термодон обошел Петрова на корпус. На ящеров пятнадцатиметровый корпус. Развернулся, ощерившись, и теперь обезумевший от ужаса ихтиандр несся прямо в термодонову пасть.

Петрова обогнал темный силуэт – ударил ящеру в бок, разорвав крепкую кожистую броню. В изумрудной воде расплылось кровавое облако. Термодон извернулся вьюном в сторону нападавшего. Хвост толстым шлангом ударил Петрова по голове, сбил с лица биогенную линзу, срезал височный чип и жабры. Человек лихорадочно засучил руками и ногами, рефлекторно вдохнул – вода горьким потоком хлынула в горло, в легкие. Петров начал тонуть, в гаснувшем сознании сквозь зеленую муть промелькнуло размытое женское лицо. Гибнущий от асфиксии мозг подсказал: «Инга пришла за тобой. Ты умер, Геныч».

Больше он ничего не видел. Но еще какое-то время чувствовал, как голые теплые руки обвивают его, влекут куда-то. Руки Инги. Руки его жены.

Инга умерла тридцать лет назад. Она умерла, и он больше ни разу не женился.

Она работала в той же корпорации, в отделе космозоологии, в бестиарии, как его окрестили сотрудники. Разрабатывала меры генного воздействия на автохтонных зверушек, что мешали продвижению человека в глубины вселенной. Ее позвали в экспедицию на Сангариус, занюханную планетку на задворках фронтира – окраинная орбита Дзеты созвездия Кормы. Безводная пустыня: песок и торчащие из него причудливые скалы светились в ультрафиолетовом излучении Дзеты ярко-зеленым. Это были сплошные урановые руды. Да не простые, а с высоким содержанием хассия и резерфордия, что на Земле объемом больше мышкиных слезок не получишь.

Можно представить простую человеческую радость: греби ценное сырье лопатой. Омрачала восторг местная фауна, состоявшая из единственного вида – здоровенного, как бревно, кольчатого, покрытого шипами червя, получившего имя «пенеус кареглазый». Червяк обладал пастью с пятью рядами острых зубов, и выше пасти – тремя парами глаз с кожистыми заслонками, возможно, и карих. Пенеусы проводили жизнь, ползая в толще песка. На поверхность выбирались в двух случаях: поваляться под ультрафиолетом и накопить электрический заряд или закусить кем-нибудь из соплеменников. Битвы этих живых батареек сопровождались разрядами молний и с безопасного расстояния выглядели эпично. А еще они были практически неуязвимы. Убить червя можно было лишь поразив защищенный роговыми наростами нервный узел, заменявший им и мозг, и сердце. Обычно пенеусы ограничивались отгрызанием сопернику задней части, и тогда недоеденный заползал куда-нибудь поглубже отращивать утраченное.

Безмозглые черви, однако, сообразили, что в их мире появилась новая еда, и начали нападать на рейнджеров. А получив отпор, объединились в стаи. Встал вопрос: перенастроить пенеусов, отбить у них страсть к человечине или просто уничтожить, чтоб не мешали людям копаться в радиоактивном песочке. Вот и поехала Инга с группой космозоологов искать ответ. И не вернулась.

* * *

Очнулся, как вынырнул. Резко вдохнул – в горле саднило. Закашлялся. Провел рукой вдоль тела, понял, что лежит на песке. Вспомнил: раззявленная пасть, удар хвоста, сорвавший жабры, кровавый «дым», закрутившийся в зелени океана, судорожный вдох, вода в легкие… Лицо. Последнее, что пронеслось в умирающем сознании. Почему ему показалось, что это Инга? Лицо было совсем чужим: хищный прищур, оскаленные острые зубы, змеи волос – Медуза Горгона.

Свет заслонило лицо в обрамлении мокрых распущенных волос. Совсем молодое, девичье. Ему больше двадцати лет не дашь. А возраст его хозяйки разве определишь? Приподнявшись на локте, он оглядел девушку. Обнаженная, она сидела рядом, опираясь рукой о песок. Внимательно, без улыбки смотрела на него, будто ждала чего-то.

– Как тебя зовут? – спросил на общеземном.

Она замешкалась, в глазах промелькнула растерянность.

– Имя. Есть же у тебя имя, русалка?

Он улыбнулся, хотя горло першило от соленой воды.

– Зови меня Ксатль-Туатле, – кивнула головой, – это хорошее имя.

Он отвел с ее лица мокрую прядь, как занавеску. Она была очень красива. Идеальна, как… Невозможно подобрать аналог. Не статуя, она была живая. Лицо не абсолютно пропорционально: нос несколько длиннее, чем надо, а подбородок чуть меньше, чем полагалось бы к такому носу. Кожа цвета молочного шоколада, волосы раскрученными пружинками глухо-оранжевого цвета, как засушенные апельсиновые корки. Она вся была теплой. Пахла солью, морем, но ему казалось, что сквозь соленую волну пробивается легкая цитрусовая нота. «Глинтвейн, глоток горячего глинтвейна, вот что она такое, – пришло ему в голову, – глоток, вернувший меня к жизни».

– Ксатль… Как? Можно я буду звать тебя Ксана? Или Ксения. Это тоже хорошие имена. Какое тебе больше нравится?

Она опять задумалась.

– Ксения. Пусть будет Ксения.

– Отлично, – он уселся, – давай выбираться отсюда. Мы, вообще, где?

Девушка поднялась на ноги, прошлась. Покрутила головой, оглядывая бесконечный пляж. Своей наготы она не стеснялась. Как будто всегда так и ходила, голышом.

– До ближайшей станции двадцать миль. Могу вызвать тебе модуль.

Она явно торопилась избавиться от него. Спасла, вытащила на берег, привела в чувство и пока. Даже, именем спасенного не поинтересовалась. Обидно. Ему хотелось продлить это неожиданное знакомство.

– Ты полетишь со мной? Мы могли бы… – он беспомощно развел руками, – ну поболтать, выпить что-нибудь за мое спасение. А? Меня, кстати, Геной зовут.

Прозвучало глупо. Так ему показалось. И он добавил, встав и чуть поклонившись:

– Геннадий Петров. Инженер-генетик с Земли. В отпуске.

Теперь еще глупее. Голый и мокрый, всклокоченный, в песке и ошметках биогена. Сейчас она фыркнет и скажет что-то вроде: «Ну и гуляй, Гена, раз в отпуске». Она смотрела на него, чуть склонив голову к плечу. Кивнула:

– Хорошо, Гена. Я полечу с тобой, мы поболтаем и выпьем.

Экраноплан причалил, услужливо дотянувшись трапом до пляжа. До турстанции он скользил вдоль берега, позволяя сквозь прозрачный пол любоваться играми морских дракончиков на мелководье. Но Петрову совсем не хотелось смотреть вниз, хватит с него океана.

– Слушай, а как ты оказалась там? Ну где эта скотина пыталась меня сожрать. А потом еще одна зверюга примчалась.

– Пролетала мимо. Увидела.

– И ты не побоялась сигануть в воду, где эти гады рвали друг друга?

Она пожала плечами:

– Они же были заняты друг другом. Эти гады.

В ее голосе легким эхом прозвучала ирония: «Чего ж бояться?!»

Он представил, как над зеленой гладью океана скользит экраноплан, и девушка видит бьющихся в кровавом облаке ящеров и маленькую фигурку идущего ко дну ихтиандра. Она прыгает в воду, проносится стрелой мимо свившихся в клубок монстров, подхватывает безвольное тело и тянет его вверх. А потом привозит на пляж.

– А твой экраноплан?

– Что?

– Ну мы же на чем-то добрались до берега… Где он? Почему пришлось вызывать спасательный модуль? Почему ты меня сразу на турстанцию не отвезла?

Она еще раз пожала плечами, помолчала, будто задумалась, что сказать. Потом, нехотя, ответила:

– Я наняла левый. Так дешевле. На Дионе есть черный рынок услуг. Всяких. Но я дважды нарушила договор: сначала спрыгнула за борт, потом взяла пассажира. Это не предусмотрено, другая цена. Поэтому он улетел.

– Ух ты! Черный рынок? Я не знал. А что еще там есть?

– Пока все. Контрабанда животными и минералами, торговля контрафактом и ворованным антиквариатом. Ну и разные нетрадиционные услуги. Даже продажа рабов для разных целей. Когда планету переводят в ближний космос, от этого наследия не просто избавиться. Годы уйдут.

Петров даже не подозревал о таком: где-то на окраине Альянса Большой Земли есть иной мир: страшный и притягательный. Где людьми торгуют, а может и убивают, где запросто покупают что угодно, от краденной из музея древней статуэтки до контрафактной модификационной инъекции – вколол и отрастил… ну третий глаз или третью грудь. Как в фантастических романах. А девушка, сидевшая совсем рядом – он даже касался ее коричневого бедра – запросто, если верить ее словам, прогуливалась в том нереальном мире, нанимала левый транспорт, а может, и что-нибудь покруче. От этих мыслей Петрову стало жарко.

Когда добрались до станции, Гена решил показать себя гостеприимным хозяином.

– Джесика, одежду для меня и для дамы. И смешай нам пару коктейлей.

И уже к гостье:

– Ты какие коктейли предпочитаешь? А закусить? Я бы взял местную рыбу. Заказывай.

Ксения стала перечислять скороговоркой:

– Джесика, стейки с кровью, четыре, жареный картофель, идентичный земному, с луком и чесноком, побольше, рулька с шукрутом. И под коктейль мясную тарелку, двойная порция. Ну и рыбу местную тоже, на твой выбор, Джесика.

Поймав удивленный взгляд Петрова, развела руками:

– У меня очень быстрый обмен веществ.

К хайболу с чем-то затейливо полосатым от бирюзового до ярко-розового, не притронулась, сказала: «Не пью». Петров, делая вид, что ужасно сосредоточен на жареной рыбе, в полглаза следил за быстро мелькавшими над тарелками руками Ксении. И даже то, как она отправляла в ненасытный рот кусок за куском истекавшего мясным соком стейка, казалось ему изящным. Красивым. Все в ней было красивым: тело, едва прикрытое выделенной Джесикой белой туникой, кудрявая копна волос, качавшаяся тускло-медным облаком над лицом, линия тонкого носа и глаза цвета океанской воды, удивительные живые изумруды.

Недолгие дионские сумерки сменились ночью, бархатно-черной, усыпанной чужими звездами, веющей морским бризом. Окна станции открыты, и по комнате гуляет сквознячок, смешивает запахи: низкий густой – жареного мяса, легкий пузырьковый – нетронутых коктейлей, соленый влажный – близкого океана. И опять чудилась Петрову в этой смеси едва заметная цитрусовая нота.

– Останешься?

Ксения оторвалась от куска рыбы. Посмотрела на Петрова. Взгляд ее был чуть более долгим, чем ему хотелось бы. «Оценивает меня, будто покупает какую-то запрещенную игрушку, – он поежился, – может и не стоило предлагать». Но так хотелось, чтобы она осталась. Смотрела бы на него своими невозможными изумрудами. Девушка молча кивнула и вернулась к поеданию рыбы.

– Сказать Джесике, чтоб приготовила тебе комнату?

Ксения, не поднимая глаз, помотала головой:

– Нет. Я останусь в твоей.

История из дремучей древности: подобрал ты на берегу девушку, привез в свой дом, накормил-напоил, и она в благодарность легла в твою постель. Только не ты спас ее от дракона, а она тебя. Смешно? Пусть, не важно. Важно, что она с тобой, правда, Петров?

Губы искали друг друга, пальцы скользили по телу, играли вечный любовный мотив, звуки его смешивались с тихим плеском волн, дионская луна равнодушно заглядывала в окно. Где-то далеко, за гранью мира, что-то незримое лопнуло с хрустальным звоном – Инга ушла навсегда, осталась только Ксения.

* * *

Личик света ткнул в глаз, Гена проснулся. В голове пронеслось: «Ксения! Она была тут!» – счастье. И сразу же: «Ксения? Где она?» – одиночество.

– Джесика, где моя гостья?

– Доброе утро, Гена. Сегодня прекрасный день, чтобы…

Он не стал слушать приветственный монолог, перебил:

– Я спросил, где Ксения. Ты можешь ответить?

Вирт-хозяйка буркнула, имитирую обиду:

– Купаться ушла. Куда еще?! Завтрак?

– Потом.

Выбежал на пляж. Берег пуст, океанская гладь тоже. Прошелся по кромке воды, крикнул пару раз: «Ксения! Где ты?» Сел на песок. Смотрел на изумрудную пустоту. Шло ли время? Не замечал. Ждал.

Вдалеке вывернулся из глубины треугольный плавник. Черный акулий плавник. Или кто там: кимодока, феруса – не все ли равно, как называется смерть. Высокий плавник зигзагами шел к берегу. Откуда здесь? А защитный периметр? Грош цена хваленой дионской безопасности. Ксения там, в воде. Что делать?

Он заметался по берегу, заорал, срывая голос: «Акула! К берегу!» Вбежал в воду. Нырнул. В холодной зеленой зыби ничего не видно. Вынырнул. Крутил головой во все стороны, звал: «Ксения!». Бессильно бил кулаками по воде, смахивал с глаз горькую воду вместе со слезами. Боялся увидеть всплывающий к поверхности кровавый дым.

Метрах в трехстах от него плавник ушел под воду.

Он вернулся на берег. Сел, закрыв лицо руками. Плечи тряслись, он плакал. Повторял бессмысленно: «Ксения, Ксения…» Такое чувство потери накрывало его лишь однажды, когда погибла Инга. Он не был готов к повтору.

Прикосновение к плечу, голос над ухом:

– Эй, ты что?

Ее голос.

Он вскочил. Обнаженная Ксения удивленно смотрела на него:

– Что с тобой?

Сжал ее в объятья захлебываясь рыданиями, уткнулся лицом в мокрые волосы.

– Не покидай меня, Ксения. Не покидай.

Она обняла его, гладила ладонями по вздрагивавшей спине, молчала. Наконец, он выплакал все свои страхи. Отпрянул от нее, вытер красное зареванное лицо тыльной стороной ладони. Все еще срывающимся голосом, опустив глаза, попытался втолковать ей: акула, он видел плавник, а она там, под водой, испугался, вдруг эта тварь нападет, убьет, а он не мог потерять ее. Просто не мог, и все.

Она рассмеялась:

– Акула? Здесь? Все закрыто энергетическим барьером. Это невозможно.

Но он не поддержал ее смех:

– На меня-то напала та скотина.

И добавил:

– Я не могу без тебя. Не покидай меня.

Джесика предложила трехдневный квест по поплавкам. Снова лезть в изумрудную глубину и ждать, а теперь он точно будет все время ждать, когда появится монстр, чтобы сожрать его и Ксению. Нет уж, сто́ит поискать иных развлечений.

– Ксения, давай метнемся в столицу. Конечно, Дрима не Москва, не Питер, так себе городок, но там люди, суета. Человеку нужны человеки. А эта природа… Ну ее. Может, ты покажешь мне изнанку города?

Только посмотреть. Так ли это, как написано в любимых книгах. На инопланетную публику рассчитывать, конечно, не приходится, нет никаких звездных перекрестков. Да, и к лучшему. Не нужны человечеству никакие гости из космоса и никакие неизведанные миры, ему бы границы Большой Земли растянуть пошире. Землянам нужно земное.

Алексей Смирнов

А если попробовать? Притон: мутный от наркотического дыма воздух – вдохнул, и ты уже пьян. Теснятся фигуры, лишь отдаленно напоминающие людей, как в прочитанной еще в детстве книжке «Рагнарек через неделю», где детишки хлебали некое сваренное инопланетниками пойло и превращались в бесполые боевые машины или подобие муравьиной матки. За стойкой – толстый, похожий на жабу мутант. Петров, небрежно швыряет на затертое до блеска дерево пару платежных жетонов:

– Два стакана дури!

Представлялось не очень. Но друг-начальник велел встряхнуться, вот Геныч и встряхнется на полную катушку – индукционную катушку зажигания. Как поддаст напряжения – перетрясет мозги! И за работу со свежими вводными. Глядишь, седьмой этап не какими-то жалкими зацепочками закончится, а решающим прорывом. Заслоночка будет носить инженера Петрова на руках, и Санек скажет: «Ну кто был прав, мати-йети? А не упек бы я тебя куда подальше? А?» И Ксения поедет с ним на Землю.

* * *

– «Берлога Бесноватого Копреуса»? Так и называется? И что он такое, этот Копреус?

Запретный дух фронтира! Они идут в притон, полный нелегальных чудес.

– Торговец антиквариатом.

На притон «Берлога» вовсе не походила. Стандартный кубик в три этажа, застекленный и сверкающий при дневном свете. Такими домами была застроена вся Дрима, местная столица и единственный город курортной Дионы. Стеклянная дверь беззвучно разъехалась, они вошли в холл. Сейчас прозвучит сладкоголосое: «Добро пожаловать, я виртпомощник Эврипида… или Овидия…» Но вместо этого в дальнем углу образовалась женская фигура в брючном костюмчике, что-то плоское зажато под мышкой – вышла из незамеченной двери и, улыбаясь, направилась навстречу. «Надо же, живой ассистент, дома нечасто такое встретишь», – удивился Гена.

Со вчерашнего вечера, как они прилетели в Дриму, он постоянно удивлялся. Девушка-администратор за стойкой в гостинице. Парнишка с острыми ушами и абсолютно белыми, схваченными резинкой на затылке, волосами, сваривший им кофе в каких-то допотопных медных штуках, воткнутых в горячий песок. Но что самое удивительное, сюда к «Берлоге» они подъехали на такси с водителем. Улыбаясь безгубым ртом с треугольными зубами, тот распахнул дверцы зеленоватой рукой, смахивающей на лапу ящера, и они уселись на широком диване, рисунок которого весьма напоминал кожу хозяина экипажа. Водитель крутил штуку, похожую на штурвал, и машина ехала, не скользила на магнитной подушке, а именно ехала колесами по дороге. Весь недолгий путь рептилоид, не умолкая, трещал, что только на Дионе люди живут нормально, и пусть заезжие туристы, имелись ввиду, естественно, Гена и Ксения, посмотрят, как надо жить, а то на Земле давно забыли, как это делается, отдавшись на волю искусственного интеллекта. Здесь-то нейросети нет и в помине.

Еще год назад Диона была фронтиром. Люди стекались сюда в поисках необычной жизни. Многим хотелось жить не так, как в освоенных мирах Альянса. И здесь хватало стариков. Руки-корни, вцепившиеся в остатки жизни. Улыбки, собиравшие лица морщинами – крохотные дюны на берегу океана смерти. И опять завертелось: «Почему они так? Отказались от перманентной молодости. Откажутся ли они от бессмертия? Мы работаем, чтобы сломить чертов ген летальности, продлить жизнь до пятисот, ну хотя бы на первых порах до трехсот лет. Сколько десятилетий на это потрачено! А они скажут: «Нам не надо». Хотят остаться мотыльками, прожить короткий век, отпущенный злой бабкой-природой?!». И Петров вдруг подумал: «А не был ли этот мир более человечным? Несмотря на лихие модификации внешнего облика, на преступные схемы, грехи и пороки. Может быть часть человечьей натуры сбежала на фронтир из вычищенных (выхолощенных) миров ближнего космоса?» Ответа не было.

Грустные мысли отвлекли Гену и начало разговора он пропустил. Но и дальше понять ничего не удавалось.

– Карботитановые жиклеры, три штуки, элероны из синткупрумина, шесть пар, – диктовала Ксения.

Ассистентка возразила:

– Синткупруминовых нет. Только плексикупруминовые. Они более современные и…

Ксения перебила:

– Вот именно, современные. У вас же антикварная лавка. Мне нужен антиквариат, а не просто подержанные детали.

Хозяйка лавки потупилась:

– Приношу извинения. Синткупруминовые поступят только через месяц. И цена на них, к сожалению, – она очень убедительно прижала планшетик к груди, – будет выше, чем в прошлый раз. Дефицитный товар. Только поэтому я взяла на себя смелость предложить более поздний аналог.

Наконец, заказ был сформирован. Получено обещание, что все доставят, как обычно на космопричал в седьмой ангар.

Выйдя на улицу, Гена тут же спросил:

– Это что мы сейчас делали?

– Покупали запчасти для Джо.

– А кто это Джо?

– Мой корабль.

Ого, у нее и свой собственный корабль под рукой. «Кто же ты, любимая моя Ксения? Дочь, внучка, жена какого-нибудь сенатора Альянса или воротилы из глубин фронтира, или ты сама королева контрабанды? Я ведь не знаю о тебе ничего. Я много говорил про свою работу. Ну, то, что имею право рассказать. Про возможность удлинить срок человеческой жизни, про летальные аллели, которые в просторечии иначе как геном летальности и не зовут. Про то, как это будет здорово, жить триста лет и дольше, в перспективе почти вечно. Ты слушала, мне казалось, с интересом. А сама? Что ты рассказала мне, русалка? Я даже не знаю, откуда тебя принесло на Диону. Что-то невнятное, про еще не освоенный мир. «Ты рейнджер?» – спросил я. Ответила: «Типа того. Я присматриваю». И мне хватило. Но разве рейнджеры мотаются по космосу на личных кораблях?»

– А почему ты покупаешь антикварные запчасти, твой Джо такой старый? Купила бы новый.

Он надеялся услышать что-то вроде: «Да ну, откуда деньги? Этот мне от бабушки достался. Донашиваю». Но Ксения, вдруг встав посреди улицы, резко повернулась к нему, глаза ее изумрудными буравчиками ввинтились ему в лицо.

– Скажи, Гена, у тебя друг есть? Ребенок, брат, жена? Любимый человек?

Он совсем не ожидал этого: при чем тут жена. Инга… Вот про Ингу он не рассказывал. Это его многолетняя боль. Лишь сейчас позволившая себе уйти.

– Друг есть. И любимая…

– Джо для меня, как все вместе. Преданность и любовь.

И он не спросил, чья любовь: корабля к ней, или ее к кораблю, как к живому, как к человеку.

– Джо имеет право на те детали, к которым привык.

«Корабль имеет право… Ты очень странная, моя Ксения. Но я люблю тебя такой».

Агинор

Месяц в ожидании заказа для Джо они провели на острове. Гена бы с удовольствием поболтался по Дриме еще, но он видел, что Ксения здесь, среди людей была слишком напряжена. «Привыкла там у себя, к одиночеству, и толпа давит на нее. Бывает такое», – рассудил он и заказал этот островок, крохотный, не больше носового платка. Жилая капсула на двоих да длинный пирс. Нырять в глубины океана он не хотел, купался по утрам, стараясь не уплывать далеко. Да и почти ледяная вода не располагала к долгим заплывам. А вот Ксении на температуру было плевать, она уплывала далеко, а биогеновой защитой пренебрегала, говорила: «Ну его, нравится кожей чувствовать воду».

Зато ночи были жаркими. Не в погодном смысле. Жаркими были объятья под прозрачной крышей капсулы, и только утыканный чужими звездами космос, привалясь плечом, заглядывал внутрь. Тело Ксении, светло-коричневое днем, в темноте, превращалось в эбеновую статуэтку, но гибкую – живую и горячую. Ее руки, ее губы ласкали, не задумываясь о приличиях, и Петров плыл в этих черных волнах, тонул, выныривал для короткого томительного вдоха, и вновь опускался в океанские глубины наслаждения. Он весь до краев был наполнен звенящим счастьем, и каждая клеточка, каждый ген в каждой клеточке пели: «Я люблю!»

Задумываясь, куда бы еще махнуть, Гена открывал Атлас фронтира, рассматривал миры, выбирал. 3-D картинки вставали перед глазами, и повинуясь движению ладони, исчезали. Наконец, Гена выбрал. Это была экзопланета Агинор, и в Атласе про нее не было практически никакой информации, даже картинка не всплыла. Все, что выдал виртуальный гид, укладывалось в три предложения, сказанные задушевным женским голосом: «Кремль – единственное поселение. Уровень цивилизации –5. Посещения не рекомендованы». Координаты, правда, прилагались.

Вот он, таинственный, неизведанный мир. Особенно зацепил Петрова цивилизационный индекс: «Минус пять! Они что, в эпохе Двигателя Внутреннего Сгорания застряли? Реконструкция прошлого в масштабах планеты. Обалдеть».

Алексей Смирнов

Ксению уговорил быстро. Она, вообще, легко соглашалась с ним, и Петров был уверен: это то самое родство душ, что возникает между любящими людьми.

* * *

Телепорт забросил их под купол орбитального причала. Хотелось глянуть на корабль Ксении, но никак: рукав ведет прямо к входному шлюзу, так что знакомство с Джо состоится прямо у того в брюхе.

Они уже успели расположиться в рубке, когда раздался приятный баритон:

– А, это ты, Шесть-Восемнадцать, извини, не заметил. А кто это с тобой? Питомца завела?

Ксения улыбнулась в потолок:

– Привет, Джо. Это мой друг, Гена. Он полетит с нами.

– Друг – приятель, или друг – э-э-э?.. – бестелесный голос имитировал смущение.

Ксения рассмеялась в кулачок:

– Прекрати, Джо. Вторая каюта не нужна.

– Ну вот, теперь старый тупица Джо уяснил, – игриво проворковал голос корабля, и уже более деловым тоном добавил, – с ремонтом я закончил. Протестирую системы, и можно лететь. Спасибо за элероны, они очень миленькие, порадовала старика, Шесть-Восемнадцать.

– Почему он зовет тебя Шесть-Восемнадцать? – спросил Петров.

Пальцы Ксении бегали по панели управления, не поднимая головы, она ответила:

– Ну, он все-таки машина, цифры ему нравятся больше.

Джо завибрировал – пошел на взлет. Ощутимо вдавило в кресло. Потом невесомость. Не будь привязан ремнями к креслу, Гена взлетел бы. Современные межзвездные круизники давно лишились подобных забавных моментов.

Корабль скользил по орбите Дионы, выбирая место для гиперпрыжка.

Джо оказался антикварным грузовиком-дальнобойщиком. Гена удивленно хмыкнул, когда на глаза попалась надпись на стабилизаторе внутренней гравитации: «Сделано людьми на Земле». Уже веками космическая техника собирается на орбитальных заводах, и это вовсе не земные орбиты. Коконов для гиперсна предусмотрено не было, поэтому две недели полета они провели в блаженном безделье: смотрели старые фильмы, лопали не слишком разнообразую пищу из десублиматора, разговаривали. И Джо частенько вклинивался в их беседы, отключить его было невозможно, а на призывы: «Хорош подслушивать, жестянка!» он не реагировал.

Он был любопытен, или умело делал вид. Расспрашивал. И Гена часами рассказывал, как они гоняются за чертовым геном летальности, то с метилированием, то с ацетилированием, про генные каскады, паттерны, маркеры и экспрессию. Джо сопоставлял, анализировал, и уже через неделю Гена поймал себя на мысли, что их беседа вышла на вполне профессиональный уровень. «Я обсуждаю рабочие проект с доисторическим грузовиком! Расскажу Сашке, он со стула свалится», – усмехался про себя, но к словам Джо прислушивался и его формулы сохранял на флеш-кристалл. Но с одним тезисом спорил до хрипоты и раздражения, до выкриков: «Что ты можешь понимать, жестянка?! Я полжизни лет на это угробил, а ты за неделю проникся?»

– Вам не хватает фактора случайности, – говорил Джо. – Вы отметаете все, что кажется нелепым, не влезающим в жесткие рамки. Сначала ставите эти рамки, а потом пихаете туда – что влезло, то влезло, а что нет – обрезать.

Ну какие случайности? Бегать за каждым случайным фактором? Да они погрязнут в разборе информационного шлака.

Время летело быстро: разговоры, кино и книги, негромкая музыка и Ксения: матовая темная кожа, тусклая медь волос, апельсин, корица, пьянящая винная нота – терпкая страсть.

Они опустились на Агинор вечером, уже стемнело. Здесь не было орбитального причала, корабли опускались прямо на покрытый красноватой спекшейся массой пустырь: местный космодром. Из маленькой будочки вышел человек – невысокая щуплая фигурка, лысая голова с хрящевым гребешком, пол и возраст не определить, – помахал рукой:

– Эй, сюда давайте!

Человечек трещал без умолку: «Туристы, да? Откуда? С Земли? Это с Большой, что ли? Мне откуда знать, может и Малая есть, а может и еще какая, в Альянсе чего только нет. Меня Бо звать. Да, так и зовите: Бо. Я тут слуга за все. Счас вам пропуск в Кремль выпишу и пойдете. Без него не впустят. А я вот что, я вас провожу. У меня и смена кончается. Всяко уж никто не прилетит больше. А я вам Кремль покажу, то-се. Продукты опять же и всякое такое…» До поселка они доехали в тарахтящей, воняющей чем-то не до конца сгоревшим, колымаге без крыши. Рыжая пыль щедро летела в лица. Кроме пыли и пустой равнины, прячущейся в стылый сумрак, вокруг ничего не было. Наконец, из пылевых завихрений вынырнул холм, на нем – стена, башни с круглыми антеннами на макушках. Машинка, поднапрягшись, пошла в гору и посигналив, остановилась у высоких, наглухо запертых ворот. Бо, сунув пальцы в рот, свистнула. Открылась крохотная форточка и оттуда крикнули хрипло:

– Не фулюгань, Свистулька! Погодь, сервера скрыпят. Щас откроетси.

Створка ворот, и впрямь, поехала вбок, колымага Бо просквозила внутрь периметра.

Улицы, образованные рядами стандартных домов, одноэтажных, с плоскими крышами, фонари, тусклые от залепившей стекла пыли. Бо тормознула у дома побольше. У входа загордка – высокий штабель серых мешков.

– Во, супермаркет. Продпакетов прихватим, и я вас на ночь устрою. Завтра утром экскурсию по Кремлю вам проведу, потом на шахту сгоняем. Пошли скоренько, пока не закрылось.

Ведомые Бо, они обошли мешочный полустенок. Дверь, скрипнув, открылась. Внутри – стеллажи, заставленные коробками, целый город, выстроенный из коробок, коробочек и коробищ. Как из кубиков. Стол. Какой-то мужик в продавленном кресле, ноги в тяжелых башмаках задраны на пыльную столешницу. В зубах сигара.

– Кого привела, Свистулька? – мужик даже не шелохнулся, лишь прищурил один глаз сквозь сигарный дым.

– Здорово, Суслик. Это туристы. Прикинь?! Давненько к нам никто не жаловал. Выдай им, чего полагается. Да не жлобись, не жлобись, – быстро добавила, видимо, усмотрев в Сусликовом лице нежелание выдать. – Ну и мне тоже. Рацион на неделю.

Мужик завозился, выгребаясь из кресла, как из раковины. Помахал сигарным окурком, разгоняя дым. Выглядел он гораздо старше Петрова: лицо, как кусок вяленой говядины, набрякшие синюшные мешки под глазами, глубокие морщины у рта. Коротковатая верхняя губа, открывала пару длинных передних зубов. Он пошурудил по полкам, вывалил на стол какие-то пакеты, разобрал на две кучки, ткнул пальцем:

– Это тебе, Бо, это этим. Куда ты их?

Бо, засовывая своя порцию в рюкзачок, неопределенно махнула рукой:

– В хибару Нельсона отведу. Там чисто. Он бы не стал возражать. Как думаешь?

Суслик, пожал плечами:

– А есть разница? – и, уже явно адресуясь к Петрову, спросил, – чего стоите-то? Забирайте жорево.

– А платить? – Гена покрутил запястьем, демонстрируя желание приложиться уникомом к какому-либо терминалу.

Суслик отмахнулся:

– Не надо. У нас тут коммунизм, – и мрачно усмехнувшись, добавил, – военный.

Сграбастав все пакеты, опять загрузились в колымагу Бо. И еще через пару минут она высадила своих пассажиров у типового дома с темными окнами:

– Вот, ночуйте. Тут Нельсон жил. Теперь свободно. Там все работает: свет, душ, сортир, разберетесь. А я завтра подъеду с утреца. Ну покеда.

* * *

Но утра не случилось. Ночь вдруг взорвалась: содрогнулась, жахнула глухим, будто подземным, взрывом, застрекотала, заорала мятущимися срывающимися в крик голосами.

Петров вскочил: «Что? Что происходит?» – за окном, где-то позади домов вспыхивало и гасло. Наскоро одевшись, выскочили на улицу. Мимо бежали люди. В едва подсвеченной фонарями мутной жиже они казались тенями, бесплотными призраками, которых несет инфернальный ветер. Кто-то толкнул Гену в плечо:

– Чего встали?

Обернувшись, он признал давешнего мужика с продпайками, кажется, Бо обозвала его Сусликом. В руках у того был бластер.

– Давайте к арсеналу! – проорал Суслик.

– Что случилось? – крикнул Гена, и тут же подумал: «Почему я кричу? Почему он орет? Ведь и так все слышно. Это страх. Он пропитывает нас, заставляет орать, бежать».

– Муравьи периметр прорвали!

– Муравьи? Насекомые?

– Да кабы! Люди!

Они с Ксенией уже бежали рядом с Сусликом. Пригибались, когда казалось, что жахает совсем рядом. Вдруг Петров споткнулся и, выставив руки, влетел в мягкое и влажное. Поднявшись на коленки, он уткнулся взглядом в лицо: серое, измазанное пылью, мертвое лицо Бо. Ниже лица и тоненькой торчащей из расстегнутого ворота рубахи шеи было черное мокрое месиво. Посмотрел на свои ладони – они тоже были черными и мокрыми. Нет, не черными – просто темно – красными, кровавыми.

Суслик поднял валявшийся рядом с трупом бластер, сунул Петрову прямо в измазанные чужой кровью руки:

– Умеешь?

Гена покачал головой, на слова сил уже не было.

– Я умею, – Ксения отобрала бластер, чем-то пощелкала, – заряжен.

Они опять побежали. Но тут почти рядом просвистело.

– Ложись! – крикнул Суслик, и Петров, уже не думая ни о чем, рухнул в рыжую пыль.

Взорвалось, засыпав комьями земли и щебенкой.

– Сюда давайте, – Суслик метнулся в дверь ближайшего дома, Ксения с Геной влетели следом.

Он устроился у одного окна, распахнул створки, выставил ствол наружу. Ксения, как зеркальное отражение, с точностью повторила маневр, залегла у противоположного окна. «А что делать мне?» – растерялся Гена, но спросить не успел, Ксения, обернувшись, ткнула пальцем в угол комнаты:

– Туда. На линии огня не стой.

Он отполз к стоящему в углу дивану, привалился спиной, закрыл глаза. И сразу всплыло мертвое лицо Бо. «Мы бьемся над задачей продлить человечью жизнь, растянуть ее почти до бесконечности, счастливую, здоровую, созидательную жизнь. А они, мало того, что коверкают свой облик, они берут в руки эти штуки, убивают друг друга, крушат тела, прекрасные храмы наших душ. Во имя чего? Что можно не поделить здесь, на затерянной во фронтире пыльной планетке? Что может стоить дороже жизни Свистульки Бо? Моей? Ксении?»

Стало тише, бой сместился куда-то в сторону. Суслик отполз от окна чуть в сторону, устроился на полу под стеной. Ксения продолжала высматривать что-то на улице.

– Надо идти? – встрепенулся Гена.

– Посидим еще, – теперь Суслик говорил тихо, хрипло, он поминутно кашлял, прикрывая рот грязным кулаком, – отдышусь.

Он завозился, вытащил из кармана пакет, разорвал, показалось что-то белое. Не сразу Петров сообразил, что это медицинская накладка для обработки ран. А Суслик, расстегнув куртку, засунул накладку себе на грудь. Опять закашлялся – в уголках губ скопилось алое.

– Вы ранены? – Гена видел, как тот морщится от боли.

– Фигня, чиркнуло только. Главное, живы.

– А из-за чего это? Ну, война… Муравьи эти… Кто это?

– Да нечего рассказывать. Из-за денег все. Как обычно. Агинор – сплошные таафеитовые копи. Ну про таафеит ты, я чай, знаешь. На Земле его с гулькин хрен, а тут навалом. Раньше его только на бабьи цацки пускали, он же дороже брюликов…

– Да знаю я, – перебил Петров, – лет десять назад его к делу пристроили, оказалось на кристаллы таафеита столько информации записать можно, мама не горюй. Но война-то почему? Я не понимаю.

– Ага. Кристалл в каждой флешке. А откуда?

– Синтезировали…

– Размечтался. Один чел случайно на наш Агинор наткнулся. Колупнул ногтем, а тут он, кристальчик вожделенный.

– Это вы про Илью Замазкинда? Дак он же… Его же…

– Посадили. А знаешь, за что?

– Ну да, новости смотрел. За монополию. Ну за нарушение антимонопольного…

Суслик засмеялся, подавился кашлем, на подбородок сбежала тонкая алая струйка, он размазал ее тыльной стороной ладони.

– Замазкинд рейнджером был, эту планету нашел, начал качать минерал, разбогател за раз. И в Альянс не заявил, просто к рукам прибрал. А три года назад Альянс планету заново открыл. Прилетели, а тут шахты, поселки рудокопов. Удивились: это кто тут хозяйничает? А Замазкинд уперся: моя планета! Ему: нет в Альянсе собственности на миры. Планеты, их недра и тэпэ принадлежат человечеству. Ему даже компромисс предложили – руководить разработками и освоением Агинора. А тот ни в какую: моя, и все! Короче, посадить – посадили, а проблему не решили. У Илюхи тут не только шахты, у него тут собственная армия была, те еще отморозки.

– Муравьи?

– Ну. Они рудокопов под землю загнали. Вместе с семьями. Работайте! И не вылазьте. Кто шеро́хнется – мало не будет.

Гена представил холодные темные пещеры, полные сжавшихся в ужасе людей, вокруг мужики с бластерами: шаг влево, шаг вправо – побег, расстрел на месте.

– Что, убьют?

Суслик опять попробовал рассмеяться, заперхал, выдувая розовые пузыри:

– Убьют… Кабы… Там за главного Папа Сью, тот еще говнюк. Не смотри, что имечко бабье. Вся его кодла – сектанты. Носители последнего света. Слыхал? Вряд ли. Для них смерть – всего лишь шаг к следующей жизни. Значит, не наказание, а наоборот, типа, билет на следующий уровень. А вот боль… Они в этом специалисты. Могут заставить тебя жить болью годами, привыкнуть к ней и испытывать от нее наслаждение. Извращенцы. Суки.

Петров еще хотел спросить что-то, но не успел, Ксения полголоса сказала непонятное:

– Трое на одиннадцать.

Суслик среагировал сразу: согнувшись, перебежал к ней, и, чуть высунув нос, глянул на улицу.

Дальше все произошло так быстро, что Петров даже не успел испугаться.

Жахнуло. Стена, та, под которой сидела Ксения, пузырем вдулась внутрь комнаты, лопнула, осыпаясь, увлекая за собой куски потолка, оконной рамы, зазвенели осколки. Все затянуло едким дымом, сквозь который сверкал плавящийся карбопласт.

И стало тихо. Не абсолютно: пощелкивание, разрывы и крики остались, но превратились в почти неслышный фон. Тишина давила на уши, ломила виски – норовила сдавить голову так, что она лопнет перезрелым гранатом, выплеснув во все стороны красное и белое.

Куча шевельнулась, оттуда, ругаясь сквозь зубы, выполз Суслик. Куртка на нем тлела, он охлопал ее ладонями. Раскидал обломки. Отвалил кусок оконной рамы, присвистнул, обернулся измазанным кровью лицом к Петрову:

– Сюда ползи.

Гена увидел Ксению, ее лохматую голову, присыпанную пестрым мусором, спину. Она лежала ничком. Из спины торчал узкий треугольный плавник – осколок стекла. Ксения стала похожа на рыбу, на акулу, плывущую ниже уровня реальности, и только треугольник плавника показывал, что она здесь. Петрову захотелось заорать, позвать ее, как там на берегу, но он чувствовал: это невозможно. Можно было только шептать: «Ксения, Ксения…» – несмело прикасаясь пальцами, так чтобы не задеть темное пятно, быстро расползающееся вокруг зловещего плавника.

Суслик подсунул ладонь ей под шею, замер, покачал головой, обтер окровавленные пальцы о штаны:

– Каюк. Надо двигаться. Как бы муравьи шахту не захватили.

Гена покачал головой. Он никуда отсюда не уйдет. Он не может бросить ее вот так запросто, как бросили Бо посреди улицы.

– Ладно, – Суслик сунул ему в руки бластер, – если встречу врача, пришлю, хотя… – махнув рукой: бессмысленно, мол.

Бой ушел куда-то в сторону. Крики, потрескивание выстрелов, буханье взрывов – все звучало приглушенно. Или Петров просто оглох? Оглох от горя, от невозможности принять эту потерю: Ксения умерла. Ксения умерла, и виноват в этом был только он. Не так и не увиденные муравьи, не картонный злодей Папа Сью, нет – только он. Он притащил ее сюда, на эту долбанную планету, в этот внезапный ад. Притащил просто из щенячьего любопытства, подростковой жажды запретных плодов. Он стоял на коленях над мертвым телом своей единственной и последней любви, раскачивался, обхватив руками голову и выл: хрипло и бессмысленно, по-собачьи. Как пес, потерявший хозяина, он отказывался от своей жизни. Она была не нужна ему. Все то, что еще вчера казалось таким важным: его работа, его исследования, его научный поиск – все, что по-настоящему составляло его жизнь, мгновенно превратилось в труху, в мусор. Вся его жизнь стала лишь кучкой сора в тот момент, когда умерла Ксения.

Он неотрывно смотрел на торчавший из ее спины плавник. Глаза разъедало дымом, слезами, и ему казалось, что тот трепещет, и Ксения, не двигаясь с места в этом мире, все же уплывает от него. Плавник трепыхнулся. Не показалось? Пополз вверх, словно выталкиваемый. Петров протянул руку, коснулся холодного стекла, и треугольник выпал, мелькнув измазанным кровью краем.

Ксения покачиваясь, поднялась на четвереньки, тряхнула головой. Гена рухнул рядом, заглянул в ее глаза. Они были незрячими, мутными, как болото, затянутое тиной. Но тут же стали светлеть, наливаться изумрудным огнем. В них отразилось узнавание. Облизнула серые губы:

– Надо идти, – еле слышно прошелестел голос.

– Куда? – только и нашелся спросить, он все никак не мог осознать ее воскрешения.

– Если муравьи доберутся до Джо… Если сунутся внутрь, он запустит протокол самоликвидации. Надо успеть…

– Но ты же… – хотел сказать: «Была мертва», но язык не повернулся.

– У меня ускоренная регенерация, – прохрипела в ответ.

Ксения попыталась подняться, и он подхватил ее, подставил плечо, она навалилась тяжестью. И это было счастьем: живая. С хромающей на обе ноги, отяжелевшей женщиной на плече и бьющим по боку бластером, он бы добрался до Джо, наверно, лишь к вечеру. Но через квартал им попалась машина, такая же, как была у Бо, а может, та же самая: железная открытая колымага, как и все кругом покрытая бурой пылью. Но Петров не мог понять, как заставить допотопный механизм двигаться: панели управления не было, небольшой круглый циферблат с обвисшей стрелкой не включался, сколько он по нему не хлопал, рычажки, торчащие возле штурвального колеса, тоже толку не давали. Ксения, сидевшая рядом, подтолкнула его локтем:

– Давай я.

Он выскочил, обежал машину и сел на ее место, зажав длинный бластер между колен. Ксения что-то где-то повернула, он не успел заметить, колымага зафырчала, затряслась и рванула с места. Улицы кидались навстречу, машина подпрыгивала на кочках, Петров надеялся, что это именно кочки – не тела погибших. Ксения гнала в сторону стены. «Как мы выскочим из Кремля? Ворота же заперты», – Петров подпрыгивал на жестком сидении, поминутно ловя пытавшийся выпасть на ухабе бластер. И мысли у него в мозгу тоже подскакивали и путались: «Ускоренная регенерация… Но Суслик же щупал пульс, сказал: «Каюк». Ошибся? Быстрый обмен веществ, быстрая регенерация… Кто ты, Ксения? Какими коктейлями тебя потчевали? Вот бы взглянуть на твой геном, – и тут ж в перебивку, – если не успеем, если Джо… Остаться навсегда здесь, посреди войны… Надолго ли хватит этого «навсегда»? Прилетит ли сюда еще кто-то?»

Сзади загудело – Ксения прижала машину к домам, и их обогнал большой открытый транспорт, полный вооруженных людей. Машины проскочили сквозь разверстые ворота, набитый бойцами транспорт ушел влево, а Ксения рванула прямо, в сторону космодрома.

* * *

– Джо, взлетаем! Домой! – они устроились в креслах корабельной рубки.

Едва грузовик ушел в гиперпространство, Ксения умчалась на кухню. Гена прямо видел: вот она торопливо пихает пакеты сублимированного мяса в жерло агрегата, вот выхватывает сочные, истекающие горячей кровью стейки, отчекрыживает ножом огромные куски, сует в рот. Его замутило. Надо отстегнуться, пойти в каюту, встать под душ – смыть с себя грязь внезапной войны. Но он сидел, катал в голове тяжелые камни сомнений: «Какие генные мутации могли привести к такому поразительному результату? Ее тело просто вытолкнуло этот кусок стекла и зарастило рану. Надо обязательно провести скрининг. Вот вернемся на Землю… Вдруг, то, что я найду в ее ДНК, позволит перестать, наконец, топтаться на месте. Столкнет нас с мертвой точки – и мы превратим этот ускользающий, как угорь, ген летальности в ген бессмертия. Если даже такое изменение случайно… Случайно? Фактор случайности?

Может, у нас в руках было что-то подобное, а мы, идиоты, выплеснули? Или хитрая жестянка намекала именно на Ксению? Джо, кто же она такая, моя нежная Ксения?»

– Я не обсуждаю такие вопросы с пассажирами, – буркнул Джо.

«Кажется, я спросил вслух. Да ладно, не извиняться же перед этим утюгом. Пойду лучше обниму мою девочку, я же, дурак, до сих пор этого не сделал. И пожру заодно, а то уже тошнит с голодухи», – он отстегнулся и побежал на кухню, радостно вопя:

– Ты там не все слопала, обжора? Оставь мне пару кусочков!

Три недели полета.

– Как называется твоя планета? – они лежали, обнявшись в узкой корабельной койке, едва слышно гудел кондиционер.

Гена уткнувшись носом в медные пружинки волос подруги, рукой поглаживал ее обнаженную спину. Шрам еще прощупывался: тонкая ниточка вдоль позвоночника. Скоро и следа не останется. Пора уже забыть. Но когда он засыпал, нет-нет да и всплывало перед ним тело Ксении, лежащее ничком в развороченных внутренностях чужого дома, режущее жутким плавником реальность на два шмата: жизнь и смерть. Тогда он начинал ворочаться и стонать, и Ксения обнимала его своими горячими руками, шептала в ухо что-то на незнакомом языке. Он не понимал, но слова, по-птичьи легкие, успокаивали, отправляли лодку его сна в спокойные воды.

Вот и сейчас, прижимая к себе ее горячее тело, он чувствовал покой.

– Она называется КТНА-1с, или Тланч-Атуа-Леле, или… – Ксения высвистела короткую мелодичную фразу.

– Почему столько названий? – сонно спросил Гена.

– Ну индекс ей дали люди, а названия – аборигены.

Сон отпрянул, Петров привстал на локте:

– Погоди, погоди, какие аборигены? Ты хочешь сказать, она обитаема? Этого не может быть. Если бы мы нашли обитаемую планету – это было бы сенсацией, визоры трубили бы с утра до вечера. Это ж цивилизационный поворот! Ты смеешься надо мной, – он почувствовал досаду, – ты и твоя жестянка вечно прикалываетесь надо мной. Ксения притянула его к себе, поцеловала в губы:

– Я не прикалываюсь. Это правда. На планете живут две расы. Они постоянно воюют. И скоро довоюются до полного взаимоистребления.

Петров уселся на койке:

– Джо, ты тут, жестяной вуайерист?

– Нет, я ушел в кино, – тут же откликнулся корабль.

– Джо, открой Атлас фронира и найди КТНА-1с.

– Не буду.

К необязательности и возражениям грузовика Гена уже привык, но все же спросил, почему, собственно, Джо отказывается. И тот ответил, что незачем, такой планеты там не найти.

– Ну, что я говорил?! Дурите меня. Вот обижусь и уйду спать на камбуз.

Джо хохотнул, даже это у него получалось почти по-человечески:

– Не дурим. Планеты нет в Атласе. Но она есть.

Объяснение Джо выглядело фантастично, как в романах. На планете жили две расы, воевавшие друг с другом с самого момента осознания себя. Поэтому в техническом плане они не продвинулись дальше копья с бронзовым наконечником. Зато владели им, а еще мечом, палицей, боевым серпом и другой мачистской атрибутикой виртуозно. Раса темнокожих голубоглазых атлетов называла свой мир Тланч-Атуа-Леле, что значило Страна настоящих людей. Поклонялись они крылатой богине, призванной хранить их мир от всяких там. Вторая раса, та, которую первая за настоящих людей не считала, состояла из коренастых крепышей с кожей красной, как закатное солнце. Название планеты на их мелодично-свистящем языке Петрову повторить не удалось. Поклонялись они такой же даме с крыльями, но требовали от нее защиты исключительно своих интересов. Гена так и не понял, то ли две местечковые валькирии вынуждены были постоянно драться между собой, то ли богиня была все же одна, но страдала комплексом нетерпимости к самой себе.

Еще более странно выглядело отсутствие планеты в Атласе. Джо утверждал, что Альянс Большой Земли имеет закрытый список подобных планет. Планет, где есть разумная жизнь, но она висит на волоске и скоро в силу тех или иных причин прервется. Альянс просто ждет, когда количество разумных упадет ниже критической массы, когда местная цивилизация загнется, а остатки населения попросту вымрут или деградируют до полуживотного состояния. И вот тогда планета «откроют», и человечество с энтузиазмом будет обкатывать ее под себя.

Выглядело гнусно.

Не протянуть руку помощи, а сидеть и дожидаться, пока место освободится. А потом попросту заграбастать. «Человеку нужны человеки, нам бы границы Большой Земли растянуть пошире. Землянам нужно земное», – теперь в этих словах обнаружился второй смысл. Неожиданный. Мерзкий. Но он же не обязан верить дальнобойному утюгу. Нет, конечно, никто не ждет пока эти, как их, тланч-атуа-лелельцы и вторые, краснокожие свистуны, перебьют друг друга. Просто изучают, не вмешиваясь. Поэтому и в закрытом списке. Джо может говорить, что угодно, спорить с жестянкой не пристало.

Тланч-Атуа-Леле

Джо опустился на круглую площадку, плешь в зеленой шевелюре леса, набитого живностью под завязку, полного суматошной возни в ветвях, топота и сопения прямо за спиной, истеричных воплей над головой. Пока они с Ксенией шли, Петрову было не по себе: прямо посредине мозга вспыхивала яркими сполохами табличка: «Смертельно опасно!» Хотелось, не смотря на жару, укутаться поплотнее и лучше с головой. А Ксения спокойно шагала впереди – открытые босоножки, короткая юбка, топик с тонкими лямочками – пляжный вид, вовсе не подходящий к джунглям, кишащим… Чем или кем кишащим, Петров старался не думать.

Вышли к следующей плешке. На ней возвышалась башня. Ну как башня, это были поставленные друг на друга самораспаковывающиеся дачные домики. Небольшие, каждый на одну комнатку, кухню и удобства, два окошечка, одно крылечко. Шесть домиков – шесть аккуратно висевших друг над другом крылечек.

Гена оторопело уставился на строение.

– Ксения, а лестница? Как тут?

Улыбнувшись, она махнула рукой:

– Когда покупала, забыли в комплект внести. Доставят через три месяца.

Вскоре Петров заскучал. Ксения периодически отлучалась, говорила, что навещает местных, намекала, что пытается пригасить их бесконечный конфликт. «Ты рейнджер? – Я присматриваю», – вспоминалось ему. Заняться в ее отсутствие было абсолютно нечем. И поговорить не с кем, разве что с Джо. Разговоры с ним – странное дело. Он совсем не был похож на всех этих вирт-ассистентов, заполонивших сферу обслуживания. «Здравствуйте, я Джесика (Илона, Абигаль, Летиция…). Позвольте, я покажу (расскажу, отвечу, спрошу…)» Виртуальные девы с мелодичными голосами умны, покладисты, терпеливы к людским капризам, глупостям, непониманию. У Джо был характер. Он сам мог быть капризен, мог поднять на смех, а мог и посочувствовать. Сначала Гена воспринимал необычное для искусственного интеллекта поведение, как особенности программы. Может, экспериментальная? Потом, попривыкнув за время полета, стал относиться к Джо, как к человеку. Почти, как к человеку: невидимому, но постоянно присутствующему рядом.

НоГена осознавал: с Джо что-то не так. И вот теперь, на берегу, когда этот утюг не мог подслушать, спросил у Ксении:

– Почему он такой? Ему вмонтировали какой-то блок с сомнениями, брюзжанием и упрямством?

– Проблемы с логикой. Вернее, с дизъюнкцией. Знаешь, что это?

Петров кивнул.

– У него произошло смешение математической дизъюнкции с языковой. Сложно объяснить. Для него «или» – это одновременные противоположные возможности. Это приводит к сомнению, как у людей. И далее к выбору. Любая задача может иметь бесконечное множество решений.

«Дисфункция дизъюнкции», – Петров прямо услышал, как его друг-начальник произносит это, похрюкивая от смеха.

– И ты доверяешь такой безмозглой жестянке?

Как такое может быть? Его Ксения, уравновешенная, молчаливая женщина, рейнджер фронтира, запросто управляющаяся с бластером, с доисторической колымагой, с любой попадавшейся им техникой, гоняет по Галактике на неуправляемом корабле? На корабле, который способен принять любое алогичное решение: не выполнить приказ, сделать так, как ему приспичило. Тот еще экстрим. Да она еще покупает ему всякие «миленькие» запчасти за сумасшедшие деньги. Как… Гена не находил подходящего слова: как ребенку, как брату, как любовнику, в конце концов?

– Мы слишком давно вместе.

Она словно старалась подтвердить его мысли. «Мы»: они с Джо. Это что, роман с грузовиком? Стало смешно: «Да ну, летает на своем Джо, и пусть. С ним хоть поговорить можно. По душам».

Алексей Смирнов

Со скуки Гена стал анализировать шестой этап своего проекта. Кто сказал, что он уехал в отпуск, не захватив материалы? Ссыпал пригоршню флеш-кристаллов в карман еще в лаборатории. Раньше руки не доходили, вернее, голова, а теперь нашлось времечко. Углубившись в записи, вдруг поймал себя на том, что смотрит на данные и результаты совсем по-другому, через очки, которые нацепил ему на нос Джо – просеивал удаленное, выкинутое, выплеснутое, искал в отбросах жемчужное зерно. Не находил – пытался смастерить его, подвесить к этим извивающимся спиралями формулам. Усилить скорость регенерации тканей, ускорить метаболизм. Не получалось: все скатывалось к каскадному делению раковых клеток. Баланс не устанавливался. Петров шипел, плевался, шел на космодром, залезал в корабль, приставал с расспросами к Джо.

* * *

Когда Ксения возвращалась из своих вылазок, Гена радовался как щенок, только что хвостом не вилял. Они шли купаться: совсем рядом было озерцо. Но без подруги он сюда не ходил: это удовольствие на двоих. Купались, валялись на заросшем ровной травкой бережке, пили белое вино, холодное, легкое, оставляющее персиковый привкус во рту и пузырьки радости в душе. Объятия, поцелуи, сплетение обнаженных тел. И снова прохладная ласка воды, прикосновения ветерка к мокрой спине. Горячие руки Ксении. И вдруг в голове шелестело: «Почему температура ее тела так высока? Градусов тридцать девять. Какое количество энергии она должна тратить, чтоб поддерживать такой жар? Она должна или спать полсуток, как кошка, или, как птица, клевать без остановки. Но я не замечал, чтоб она много ела здесь. Последний раз она загружалась, как с конвейера, после регенерации на Агиноре». Он отгонял эти мысли: «Прекрати препарировать. Она моя девочка, мое солнце, моя любовь, а не объект эксперимента». Он зарывался лицом в медные кудри, вдыхал цитрусовый запах ее кожи, тонул в ее ласках – мысли уходили. Потом Ксения пропадала, он оставался один, и они возвращались.

– Может сходим куда-нибудь? В киношку или в ресторан? – Петров, конечно, пошутил, но, если честно, ему уже осточертел этот домик в лесу.

Он был готов идти куда угодно: в джунгли, в горы, сплавляться по бурным рекам через пороги, плыть сквозь океан, лететь к черту на рога – лишь бы двигаться, перемещаться, занять руки, ноги, голову чем-нибудь более простым и менее разумным, чем бесконечное прокачивание одних и тех же мыслей.

И Ксения, как всегда, безошибочно поняла, что ему надо.

– Хочешь, я покажу тебе Тланч-Атуа-Леле? Не всю, конечно. Мы можем пройти через лес, выйти к горам. Там очень красиво. Радуги над водопадами, каменные мосты через ущелья. Там растет Малипочкаль – Великое дерево мира. Аборигены считают, что их планета выросла на дереве Малипочкаль. Созрела и упала.

– А как же дерево оказалось на ней? – усмехнулся Гена.

Они сидели на крылечке, смотрели, как быстро падает вечер. Будто нож древней гильотины, отсекающий день. Зелень деревьев мрачнела. Птицы и остальные кишевшие утихали, устраиваясь на покой, уступая черед ночной смене: тихой, крадущейся, сверкающей из тьмы зеленью глаз. И такие же глаза сотнями открывались в черной пустоте неба, смотрели, щурились, подмигивали. Лес сливался в единую плотную стену, окружавшую нелепую башню с висящими в воздухе крылечками, словно козырьки надетых друг на друга кепок. Свет оставался только здесь, вокруг двоих, сидящих под окном обнявшихся человечков, таких маленьких перед лесом, перед миром, перед бесконечным космосом.

– Малипочкаль вечно растет на Тланч-Атуа-Леле. Она сама постоянно зреет на Великом дереве мира, и созрев, постоянно срывается с него. Это не результат, это бесконечный процесс. Он продолжается и в то же время находится в одной точке. Им это понятно.

– У них что, тоже проблемы с дизъюнкцией?

Ксения пожимает плечами. Она и так много сказала.

Лесом шли трое суток – три ночи оставались в гуще джунглей, живых, дышащих, непрестанно двигающихся. Защитного энерго-купола у них не было, ставили обычную палатку, и сразу за тонкой ненадежной стенкой жило: шебаршилось, сопело и топало. Петров не мог уснуть: убеждал себя, что не боится, Ксения же, вон, свернулась клубочком и спит, прижимался к ней, закрывал глаза. Но стоило хрустнуть ветке, вскрикнуть кому-то из кишащих во мраке, и он вздрагивал. А утром вылезал из палаточного нутра смурной, недовольный всем и вся и, прежде всего, самим собой: ну чего понесло, сидел бы спокойно, мусолил бы свой три-генпроект, как говорил Иловайченко: Генкин гениальный генетический. Но увидев Ксению, уже возившуюся с походным десублиматором, по-утреннему свежую и улыбавшуюся только ему, оживал. Они вдвоем, что еще нужно?

Лес кончился внезапно, как отрезало. Вот только что шли в зеленом влажном сумраке: перегнившая древесная труха под ногами, непрерывное порсканье в ветвях над головой: кишат… И раз – простор, пустота, и отвыкший глаз режет яркий свет: прикрыть козырьком ладони. Степь: ковыль и маки. Не ковыль и не маки, другое, но суть та же – зеленые травяные волны до самого горизонта, ограниченного сизой дымкой гор.

Гена присвистнул:

– Это нам доту́да топать?

Ксения пожала плечами:

– Недалеко. К вечеру третьего дня дойдем.

Идти по степи было непросто. Она лишь казалась ровной. Почва под ногами была изрыта норами, рядом высились отвальчики грунта. Трава скрывала эти преграды, и Петров то и дело спотыкался или проваливался, норовя вывихнуть лодыжку. Ксения шла впереди, ей как-то удавалось выбрать самый верный путь.

– А кто в норах живет? – Гена вдруг испугался, мало ли какая нечисть может водиться: змеи или мелкий хищник какой, цапнет за ногу, мало не покажется.

– Свистуны.

– Типа сусликов?

– Типа.

Но свистуны оказались вовсе не сусликами. Даже отдаленного сходства не найдешь. Ксения, а за ней хвостиком Петров вышли на вытоптанную площадку – пожухлая, оборванная трава, все истоптано копытами. И разрытые кратерами норы. Из одной, прямо у Гены под ногами, показались коленчатые синие стебельки в палец толщиной с круглыми фасеточными глазками на концах. Стебельки покрутились, глаза задрались, оглядывая Петрова. Тот попятился, а из норки выбрался паук, здоровый и мохнатый, как восьминогая мохеровая шапка. Паук громко свистнул и бочком кинулся прочь.

– Ну вот, свистуна напугал, – сказала Ксения, – он, бедолага, подумал опять грумы пришли.

– Я напугал? Это он меня напугал. Экая дрянь! Ядовитый, да?

– Нет. Свистуны безобидные. А вот грумы…

– А это еще что за… – он опять хотел сказать «дрянь», но видя, как Ксения при этом слове поджала губы: не понравилось, передумал, – живность?

– Вон следы, – она обвела истоптанную плешку рукой, – приходили, выколупывали свистунов. Грумы вечно голодные, лишь бы жрать. Нападают на все, что видят, не важно, маленькое, большое. У всех животных мир делится на еду, не еду и опасность. А у грумов мир состоит из еды. Безмозглые совсем.

Петрову привиделся копытный страус с длинной крокодильей пастью. Более безмозглое существо представить не смог. Он потянул подругу за руку:

– Ладно, пойдем, а то опять твои грумы придут. За добавкой.

– Не придут. Если все сожрано, зачем возвращаться? Лучше остаться здесь на ночь. Темнеет уже.

Поставили палатку, развели костер. Ну как развели, подожгли палочки карбопирита. Костерок потрескивал и искры летели в гаснущую высь. Степь гнала свои невидимые в темноте волны. Голова Петрова лежала на коленях подруги, и Ксения теплыми пальцами слегка поглаживала его лицо, иногда наклонялась, целуя его в губы, тоже слегка, лишь прикасаясь. Пока он не переполнился желанием. И тогда, резко приподнявшись, он опрокинул ее на спину и рухнул сверху – коршуном, хищником, господином.

На всем пути до сизых гор они никого не встретили. Только лохматые пауки иной раз выскакивали из-под ног, свистели паровозиками и, забавно выбрасывая коленчатые ноги, пускались наутек.

– Слушай, а другие свистуны, которые люди, они где водятся, не в степи? – встречаться с местными метателями острых предметов ему не хотелось, уходя в поход, он даже предлагал прихватить с собой забытый внутри Джо бластер, но Ксения безапелляционно отказалась: «Бластер мы не возьмем».

– На окраине, ближе к горам.

– Э-э-э… То есть там, куда мы идем?

Кивнула. Если можно было обходиться без слов, Ксения обходилась: кивнуть, пожать плечами, развести руками, ткнуть пальцем. Разве непонятно? Гена уже и привык. Но не всегда такого ответа было достаточно.

– И что, мы с ними э-э-э… пересечемся?

Помотала головой, видимо, пересечься не придется. Он так и не поинтересовался толком жизнью аборигенов планеты. Воюют друг с другом и все. Думать о войне он не мог, перед глазами сразу вставала разгромленная, полная дыма, комната, рваная дыра в стене и спина Ксении, стеклянным плавником режущая на части его вселенную.

– А эти, вторые, которые не свистуны, он где живут?

– Выше.

– В горах?

Еще один кивок.

Горы начались постепенно: степь вздыбилась под углом, пошла вверх. Потом ее шелковый зеленый платок прорвался, из дыр полезли гребенкой невысокие скалы. Обошли их и оказались выше уходящего к горизонту травяного моря. И совсем рядом настоящие, заросшие темным курчавым лесом склоны. Гладкие белесые стволы уходили вверх, как колонны, поддерживали сливавшуюся воедино крону, густо зеленую, отливавшую океанским аквамарином. Под этой крышей, продырявленной лучами света, было сумеречно и прохладно, и после бесконечной степной жары приятно. Ксения уверенно шла, лавируя между стволами, явно держа в голове маршрут и не сбиваясь с него. «Как птица, что ли? По магнитным линиям ориентируется?» – вяло удивляясь, Гена старался не отставать, смотрел вниз: не оступиться бы, того и гляди, какая-нибудь подгнившая ветка не выдержит, хрустнет, стопа подвернется, или камень выскочит из ниоткуда, заставив споткнуться. Перед его глазами мелькали голые ноги Ксении, обутые в легкие босоножки с перекрещенными на икрах шнурами. Сам он в тяжелых треккинговых ботинках, штанах из плотной ткани и такой же куртке казался себе настоящим рейнджером, вышедшим в долгий опасный поход. Она же в шортиках и маечке – девчонкой на прогулке в парке. Хотя на самом деле все было наоборот, и этот диссонанс забавлял Петрова, и вот он уже никакой не рейнджер, а ряженый клоун, пародия, карикатура. Настоящий герой фронтира отправляется на подвиг, как в булочную за углом: в домашних шлепанцах. Вот разве что рюкзаки у них были одинаковые: вместительные и тяжелые.

Лес расступился, и они вышли на открытую площадку, обрывавшуюся с одного края, своеобразный природный балкон. Теперь степь была далеко внизу. Ксения указала рукой, и Гена увидел: по бескрайнему зеленому морю плыл караван. Белые кибитки одна за другой длинной чередой скользили в сторону солнца. Тащили их какие-то большие птицы с длинными шеями. Они неспешно выступали, кивая клювастыми головами при каждом шаге. И ему опять пришли на ум грумы, глупые, как страусы, и прожорливые, как крокодилы. Вдоль кибиток верхом на этих же птицах ехали люди – красная кожа блестела на солнце.

Они шли еще какое-то время, опять и опять вверх, и вот, когда Петров уже окончательно выдохся и готов был потребовать привала, гора кончилась. Закончился лес и вместе с ним гора. Другие горы остались, они по-прежнему возвышались вокруг, гордо задрав кучерявые макушки в небо. А та, что досталась им, была намного ниже, словно втянутая в плечи голова плешивца, стесняющегося проеденной в шевелюре лысины.

Можно было, наконец, сбросить рюкзаки, расправить натертые лямками плечи.

Прямо посреди плеши высилось огромное дерево. Неохватный ствол устремлялся к небу и высоко-высоко оканчивался широченным зонтом зеленой спутанной кроны. Вокруг ствола трава не росла, света не хватало. Плотный слой осыпавшихся обрывков коры пружинил под ногой, как хорошо сбитый войлок. По пестро-коричневой кошме разбросаны небольшими шариками, как раз в ладонь взять, красные плоды. Петров поднял одно, покрутил, понюхал:

– Это ж яблоко!

– Это Тланч-Атуа-Леле, – покачала головой Ксения.

– А это? – он поднял второй плод.

– Тоже.

– В смысле?

– Любой плод – это Тланч-Атуа-Леле.

– Вот эта фигова туча яблок – одна и та же планета?

– Да.

– Да… С логикой у местных не фонтан.

– Но тебя же не удивляет, что каждый плод – яблоко?

– А его есть-то можно?

Гена еще раз втянул носом густой аромат: мед, корица, теплые мамины ладони, ее платье, красное в белый горошек, штрудель, толстый шмель, влетевший в открытое окно. Запах вызывал детскую радость. Не дождавшись ответа, откусил красный бок яблока. Сочный хруст совпал с выкриком Ксении:

– Нет!

И тут же из лохматого зонта мирового дерева размотались то ли веревки, то ли лианы, и по ним ссыпались вниз коричневые воины. Добрый десяток полуголых тел, увешанных ножами, серпами и другими острыми штуками.

Петров схватил Ксению за руку. Метнулся в сторону. Обрыв, ущелье, змеившееся меж гор – не спуститься. Он задвинул Ксению за спину. Что делать дальше? Сражаться? Договариваться? Как и о чем? Он яблоко откусил, ну эту, Тланч-Атуа-Леле, а они обиделись? Аборигены окружали. И у каждого в руках дротик, тесак, дубина. У каждого в руках смерть. Его, Петрова, смерть. И смерть его женщины. Ему не спасти ее.

Вдруг стоявший первым уронил серп и рухнул на колени. Вслед за ним повалились остальные. Коричневые руки дружно вскинуты вверх, из глоток рвется единый вопль:

– Ксатль-Туатле!

Все глаза устремлены на Петрова.

Или нет? Не на него. Выше. Они смотрели чуть выше его головы. Из глаз текло удивление, плавилось восторгом, чистым, горячим и сверкающим, как жидкое серебро.

Гена медленно обернулся: прямо над обрывом парила крылатая. Крылатая кто? Тварь? Валькирия? Богиня? Перепончатые серые крылья, когтистые длинные пальцы рук. Или все-таки лап? Вытянутое вперед лицо. Или морда? Зубастая пасть. Рыжий вихрь волос. И прямо перед носом Петрова – легкие сандалии Ксении, шнуры плотно охватывают волчьи лапы.

– Ксатль-Туатле! – дружно выдохнули глотки во второй раз.

«Зови меня Ксатль-Туатле. Это хорошее имя», – шепнула память. И в мозгу вспыхнуло: «Боевой модификант-трансформер! А я всегда думал, это фейк».

Перепончатый парус дрогнул: крылатая поднялась чуть выше. Он произнесла длинную фразу, и все воины уткнулись лицами в землю. Взмах, и она налетела, подхватила Петрова, прижала к себе. Гора оторвалась от подошв и стремительно провалилась вниз. Небо, ветер, мерное движение крыл, жар сильного горячего тела за спиной, крепкое объятие, сжавшее его грудь. Далеко внизу – зеленое покрывало степи. И стремительно падающее за горизонт местное солнце. Вряд ли крылатая сумеет догнать его.

* * *

Когда Петров ощутил под ногами лужайку возле нелепой башни, ночь уже перестала быть непроницаемой. Ее чернила размывались, бледнели. Лес еще был черен, но небо над ним уже тронула заря, провела одним пальцем, пустив по краю розоватую каемку. Ксатль-Туатле, сложив крылья, ковыляла к дому, на ходу оплывая, становясь Ксенией. Гена задержался на крыльце, присел на ступеньку. Заходить внутрь, видеть, как Ксения мечет из десублиматора на стол дымящиеся, едва прожаренные куски мяса, как она быстро заталкивает в себя пищу, восстанавливая белковый баланс, не хотелось. Ночь таяла, и вот уже очнулись птицы – свистнуло, цвиркнуло, ухнуло, и пошло орать на весь лес: «Мы проснулись! Мы живы! Мы счастливы! И так будет всегда!»

Птицы… Петров представил, как дева-птица, раскинув перепончатые крылья скользит в восходящем потоке воздуха, кружит над степью. Высматривает. А потом срывается вниз, падает на что-то пушистое, пищащее. Рвет когтями, впивается в горло. Жрет. Его замутило.

Зайти в дом все же пришлось. Ксения сидела за столом. Перед ней была только чашка чая. Уже успела и поесть, и прибрать. Петров устроился напротив. Надо было разговаривать. Проговорить то новое, что встало между ними.

– Ты модификант-трансформер? Я считал, это все выдумки, фантастика. Я генетик. Я знаю, так не бывает. Такой организм не может существовать… Но ты… Ты же есть? – последние слова прозвучали вопросом.

Будто не был уверен, что женщина, с которой он прожил, сколько уже(?), неважно, это была целая жизнь – что она существует, сидит сейчас перед ним, двумя ладонями сжимая чашку чая. Будто чашка – якорь, и если вырвать ее из рук, то и Ксения исчезнет. Да и Ксения ли это? Может, она выдумка? Он сам выдумал ее, заместив ту, что была на самом деле: крылатую богиню-воительницу чужой планеты. Всегда была только Ксатль-Туатле – Ксении не было.

– Их не бывает, – она кивком подтвердила его слова.

– Тогда кто же ты, Ксения? – выговорить привычное имя далось Петрову с трудом.

– Симбиот.

– Что-о-о? – он был ошарашен. – Симбиот?! Погоди… Был проект… Но его закрыли фигову тучу лет назад. Триста? Пятьсот? Черт забыл. В курсе истории генетики проходили.

Слова выстраивали вокруг Петрова щит – он прятался за ним, скрывался от невозможности очевидного: его женщина, его любовь даже не была человеком. Ни модифицированным, никаким. Рептилоид-таксист с Дионы, убитая Бо с хрящевым гребешком, все эти любители переделывать свой облик были обыкновенными людьми. Такими же, как он сам. А Ксения нет. Искусственный организм, гомункул.

Память услужливо выложила информацию: проект «Химера» корпорации «Альтернатива», извечного конкурента в генетической гонке, начат около пятисот лет назад, но просуществовал лишь восемьдесят лет. Выращенные в инкубаторе особи имели три боевых ипостаси: диана (андроид), гарпия (летающее антропоморфное существо) и нэсси (водоплавающее двоякодыщащее ящерообразное). Выводились симбиоты для освоения новых экзопланет, тогда считалось, что биоформы, способные адаптироваться к неземным условиям подойдут лучше сложной техники и человека в скафандре. Проект был безумно дорогим. Симбиоты взрослели за три года, но все же требовали заботы, воспитания, обучения. Нуждались в няньках и учителях. Срок жизни этих организмов был кратким по меркам нынешнего человечества: всего тридцать лет. «Альтернатива» столкнулась еще с одной проблемой: каждое следующее поколение симбиотов проживало более короткий срок – двадцать пять, двадцать, восемнадцать лет. Попытки продлить жизнь оказались неудачными. «Химеру» закрыли: все биоматериалы уничтожили, базы данных тоже.

Откуда же взялась Ксения?

– Там и было-то шесть или семь поколений! Совсем короткая вышла история. А ты…

– Шесть. Я из последнего. Шесть-один – часть моего личного индекса. Шестое поколение, первая когорта.

В мозгу у Петрова щелкнуло: «Шесть-Восемнадцать».

– Поэтому Джо зовет тебя Шесть-Восемнадцать? А восемь откуда? Порядковый номер в строю? – захотелось уязвить ее.

Но Ксения не приняла. Наверно, даже не поняла шутки. Разве симбиот способен понимать человеческий юмор? А испытывать человеческие чувства? Нет.

– Восемь – знак бесконечности. Для Джо я вечноживущая.

Он связался с бессмертной химерой. С бессрочно функционирующим гомункулом, выращенным века назад в инкубаторе. С ошибкой эксперимента. С тем, чего не должно быть. Петрова опять замутило. Чувство гадливости поднималось из желудка, мутной волной. Хотелось избавиться от него. Выйти, вырваться, как из болота.

– Я хочу улететь.

Добавить ему было нечего.

Сидящая через стол женщина кивнула:

– Я заброшу маячок на орбиту. Спасательная команда доберется сюда через пару месяцев, – и помолчав, добавила, – я уйду в Джо. Мы не увидимся.

Встала, сунув чашку в посудомойку, ушла.

Петров рухнул в койку: уснуть, провалиться в небытие, не помнить. Не получалось. Память-садист прокручивала кино. Берег океана: «Как твое имя, русалка?» Скользящий над водой акулий плавник: «Ксения! Ксения!» – бессильные удары кулаками по воде. Другой плавник, стеклянный, уносящий его любовь из жизни в смерть. Воскрешение: «У меня ускоренная регенерация».

Это было его жизнью, его эмоциями, его чувствами. Не забыть. Не выплеснуть из памяти. А она? Какие эмоции у симбиота? Какие чувства? Она просто обманула его черт знает с какой нечеловеческой целью. Но наваждение закончилось. Теперь он вернется домой, снова начнет работать. У него есть цель. Почему какому-то симбиоту досталось сокровище, которое должно принадлежать человечеству? Где справедливость? Но ничего, он это исправит. Ген бессмертия все же существует. Теперь он знает. Не предполагает, не догадывается – знает. И он заставит этот чертов ген работать на благо человека.

А Сашке он скажет: классно оттопырился, всего аж перетряхнуло.

Ночь за ночью Гена ворочался в койке. Сон болтался где-то по своим делам, к Петрову заглядывать отказывался. Зато память не дремала. Теребила и пинала уставший мозг, гоняла по нему мысли, те роились осами, жалили безжалостно. Сон, все же вспомнив о своих обязанностях, возвращался под утро, принимался за работу: накрывал, успокаивал. Прогонял мысли, но оставлял воспоминания.

Дрима, столица Дионы: они с Ксенией, именно с Ксенией, а не каким-то там бесполым симбиотом, сидят за столиком в кафе на набережной. Столиков полно, и за каждым люди, разговаривают, смеются, чужие реплики и смех звенят в ушах. Сидеть вот так: среди толпы оставаясь вдвоем – счастье.

Крохотная туркапсула на островке: утренние купания, рука Ксении у него на плече: «Мне ни разу не удалось обогнать тебя. Где ты научился так плавать?» Улыбка, лучезарная изумрудность глаз – они светятся любовью. Утонуть в ее взгляде – счастье.

Только что мертвая, она, шевельнувшись, поднимается на четвереньки. Острый угол окровавленного стекла выскальзывает из спины. Он падает рядом, ловит ее еще потусторонний мутный взгляд. Видеть в нем узнавание – счастье.

Потом за стенами просыпается лес, птичьим гомоном гонит сон прочь. Тот уходит, унося счастье с собой.

«Каким образом в ней сочетаются три организма? Какой механизм включает метаморфоз? И главное, где и как произошел сбой в ее геноме? Найти этот волшебный ген, вычленить, понять, повторить…» – когда он мысленно дошел до вскрытия, до анализа органов и скрининга, его едва не стошнило от отвращения. От отвращения к самому себе.

– Геныч, ты спятил, – сказал кто-то внутри черепа, – она, может, и гомункул, но ты-то человек. Нет? Ты же любил ее. Спал с ней. Гладил теплую кожу. С восторгом тонул в ее ласках, отдавался горячим объятиям. Ты препарируешь ее?

Альтер эго не вытряхнешь, как камушек из ботинка. Поспорить, все же, попытался:

– Я работаю на благо человека…

Внутри головы хохотнуло:

– Какого человека? Абстрактного? А Ксения – живая, настоящая. И тебе какая разница, что и как у нее внутри? Где сердце, где легкие?

– Она обманула меня, – гнул Геныч свою линию. – Прикинулась влюбленной.

Альтер эго уже притоптывал ногой от смеха:

– Прикинулась? Она спасла тебе жизнь. Первый раз, просто пролетая мимо. Летела себе над водой, никого не трогала. А тут ты, жалкая креветка, и термодон с людоедской улыбкой. Она ведь не раздумывала: нырнула и в пузо термодону. Тебя, утопленника, вытащила и откачала. Очень человечно, между прочим.

– Ну и что? Так всякий должен поступать.

– Всякий кто? Человек! А ты заладил: гомункул, искусственный организм, особь. Даже имя ее произнести не хочешь, – альтер эго постучал изнутри по черепушке. – Слышишь меня, гуманист хренов? Она – человек. Устроена не так, как ты? А ты был влюблен в линию ее кишечника, в точеную форму печени? Тебя ее селезенка возбуждала?

– Нет, конечно, я…

Но сидевший позади глаз не слушал:

– И второй раз тебя, придурка, спасла. Яблочек ему захотелось. Сожрал у бедных дикарей их планету. Не перекинься она, глядишь, слопали бы ученого, как яблочко моченое.

Действительно, какая разница, кто откуда вылез: из естественных человечьих отверстий или из пробирки, чашки Петри, инкубационной камеры. И что такое человек нынче? Человек, перекраивающий свой собственный геном. Меняющий в себе, как в конструкторе, одни кубики на другие. А еще те, кто ничего не хочет менять. Одни отторгают других, неправильных, не таких, как они сами. Это же самая обычная ксенофобия. Петров грустно усмехнулся: «Ксенофобия. Боязнь Ксении». Он больше не боится. Он любит. И останется с ней здесь, на этой яблочной планете. Пока не умрет. У него еще двадцать лет в запасе. А человечество пусть само разбирается, нужен ли ему пресловутый ген бессмертия или нет.

Завтра утром он пойдет к Джо и попросит у Ксении прощения. Она простит. В ту ночь Петров впервые заснул быстро.

Утром он помчался на космодром. Выскочить на площадку к округлому боку Джо и закричать: «Эй, жестянка! Открывай! Я хочу видеть свою любимую!»

* * *

Огромная тарелка спекшейся до блеска почвы, пуста. Петров прошел по краю, заглянул за деревья, будто Джо мог спрятаться в лесу. Посмотрел в небо. Она улетела. Укрылась где-то, пока он не покинет планету. Она вернется. Как она удивится, найдя его здесь. А он обнимет ее и шепнет в самое ушко: «Я люблю тебя, Ксения». До сих пор как-то сказать не получилось. Зря.

Петров вернулся в дом: чаю, надо выпить чаю. На столе лежала флешка. Вчера ее не было. Ксения оставила? Нетерпеливо схватил и активировал.

– Доброе утро, Гена.

Голос Ксении потек, наполнил пространство, отразился от стен, захлестнул Петрова с головой, утопил:

– Это моя история. Занесешь в базу данных. Я последний оставшийся в живых симбиот проекта «Химера». Класс: диана. Личный индекс: КСб-1.

Я дефектная особь.

Не знаю, был ли дефект в моем геноме изначально, никто из кураторов проблем со мной не видел. Я выросла и приступила к работе.

Это случилось во время первого же боевого рейда. Одна из первых экзопланет – сплошные скалы и ущелья, густые желтые туманы, холод, залежи платины, родия и америция. Жизнь на планете была скудная, десяток-другой видов, в основном, насекомые. Отсутствие разнообразия биомассы компенсировалось размерами особей: трехметровые многоножки, жуки величиной с экраноплан. Проблемой стали черные шершни. Это условное название, с земными шершнями они соотносились мало. Напоминали скорее летающих медведей, жалящих, ядовитых. Но социальная организация у них была, как у общественных ос

Задачей нашей когорты было добраться до кладок в горных пещерах и уничтожить. На подлете нас атаковали шершни-солдаты. Когда на меня кинулись эти огромные косматые твари, я испугалась. Испугалась, понимаешь? Симбиоты не испытывают чувств. Наш эмоциональный фон стабильно активный, без всплесков. А я испугалась настолько, что потеряла ориентацию в воздухе. Замечу, это тоже невозможно, мы ориентируемся сразу по нескольким направляющим: стороны света, магнитные линии, рисунок ландшафта, и так далее. Бросилась в сторону, не разбирая дороги, в голове билось лишь одно: «Бежать, спасаться!» Шершни догнали меня. Жалили, рвали мои крылья: паника, боль, ужас перед неминуемой смертью. Я упала.

Между симбиотами когорты существует постоянная связь, мы называем это «зов»: электромагнитные волны, ультразвук, феромоны. Так мы общаемся. И всегда знаем, где находятся остальные, и что с ними происходит. В этом мы подобны тем же осам. Вся когорта испытала ужас вместе со мной. Они бежали. Провалили задание. Потом они подняли мое мертвое тело из ущелья. Мы всегда собираем мертвых. Биоматериал слишком ценен, чтобы разбрасываться. Мертвые особи идут в переработку для выведения новых симбиотов.

Ты извини, я путаюсь во временах, то в прошлом рассказываю, то в настоящем. Все случилось очень давно, ты знаешь. Но для меня это продолжается бесконечно, не отпускает. У людей же так бывает, правда?

Я очнулась. Без мыслей, без понимания произошедшего. Голод. Единственное, что наполняло меня до краев. Я поднялась на крыло и полетела охотиться. Да, в ипостасях, отличных от человеческой, мы способны питаться любой встреченной живностью. И тут я поняла, что не слышу свою когорту. Зов молчал. Сначала я испугалась. Чувствуешь, я опять испугалась. Я ощутила одиночество. А потом – свободу. Меня тоже никто не слышал. Нити лопнули. Я сама по себе. Это было эйфорией. Я носилась над скалами и пела. Не по-человечески. Я слышала голос планеты: тягучий, холодный, свободный. Я пела на ее языке. Понятия: одиночество, свобода, эйфория – пришли позже, когда я начала осознавать перемены. Тогда были голые эмоции. Возможно, смерть и воскрешение стали толчком, что-то изменили, не знаю. Но воскресла я совсем не той, какой умерла.

Возвращение в лагерь стало фатальной ошибкой. Меня скрутили, засунули в саркофаг – капсулу доставки в корабле. Кураторы разобрали бы меня до последней клетки, чтоб изучить. Это был первый сбой в проекте «Химера». Или прорыв.

Но я сбежала.

Орбитальный причал Земли. Грузовой сектор. Меня вытащили из саркофага и повезли к телепортационной камере. Я очнулась. Я убила всех. Захватила первый попавшийся корабль и умотала куда подальше.

Смешно, но доставшийся мне пустой грузовик, оказался тоже дефектным. Такая рифма. Ты уже понял, это Джо. Имя он выбрал сам. Ему должны были перезагрузить интеллектуальный модуль. Так что, можно сказать, я спасла личность Джо от уничтожения. Дальше была жизнь. Моя собственная, долгая. А потом я вытащила тебя из океана Дионы. Ты был абсолютно мертв. Пришлось повозиться с твоим телом, чтобы оно опять заработало. Я не смогла тебя бросить. Хотела уйти сразу, как очнешься, но ты пригласил остаться. И я осталась. Может быть, это и есть любовь? Когда не можешь расстаться. Я не знаю. Ты человек, ты должен знать.

Я улетаю на Землю. Найду твоего Иловайченко и сдамся, скажу: ты меня нашел и прислал – изучайте интересный экземпляр, эхо забытого проекта. Когда ты вернешься домой, меня уже не будет. Только лабораторный материал. Я верю, ты справишься, найдешь в том, что останется от меня свой ген бессмертия.

Маячок я бросила. Скоро за тобой прилетят. Не уходи от башни. Это священное место, сюда можно прийти только с миром.

Прощай, Гена. Наверно, я люблю тебя.

Запись закончилась.

Петров сжал в кулаке кристалл. Ксения не вернется. Дважды он терял ее, и дважды она возвращалась. В третий раз этого не случится. Голос Ксении от многообещающего «Доброе утро» поднялся волной, высокой и темной, обрушился на голову безнадежным «Прощай». Цунами отчаяния: он опоздал.

* * *

Вышел из дома, сел на крылечко. За зеленой стеной леса щебетали невидимые птицы. Они наполняли мир звуками, возней, своими ежедневными заботами, как душа заполняет собой сосуд тела, что бы тело и мир знали: они живы. А у Петрова внутри не стало жизни, лишь какие-то шорохи: «…они разобрали бы меня до последней клетки… они должны были стереть его личность…» Они сбиваются в плотную массу, вынуждая тебя бороться или бежать. Они превращаются в морское зубастое чудище, в муравьев Папы Сью, в срывающихся с дерева дикарей, увешанных острыми ножами. Они требуют твоей смерти.

Они превратят Ксению, его молчаливую любовь в биоматериал, в брызжущий гистонами, нуклеотидами и полипептидами бульон. Она не человек, искусственный организм, гомункул – значит, никаких этических проблем. Они убьют ее.

– Они – это ты, Геныч, – прошелестел другой голос в голове Петрова, – ты сам хотел притащить ее на Землю, провести какие-то идиотские исследования, скрининг. Она бы не вышла из лаборатории. Заслон не преодолеть.

Голоса схлестывались, как порывы ветра, шипели, спорили. В голове искрило.

– Я не знал!

– А если б знал? Потащил бы ее на закланье? Свою любимую женщину, свою русалку, птицу свою. Потащил бы? Ты отказался от любви. Струсил. Закричал испуганным ребенком: «Монстр! Монстр!»

– А Джо? Он почти разумен. Разве он не спасет ее? Разве он выполнит этот самоубийственный приказ? Он не может предать свою Шесть-Восемнадцать.

– Ты прячешься за жестянку? Джо – твоя последняя надежда?

Сколько их было, этих голосов? Он не мог сосчитать. Они уже кричали, даже птиц стало неслышно.

– Вернешься на Землю, и тебе поднесут на тарелочке: «Геннадий Петров – светило земной генетики, творец гена бессмертия. Слава! Слава!» А ты просто жалкий трус и убийца.

– Я не вернусь! Я останусь. Пусть меня сожрут дикари.

– Это ничего не изменит.

– Ты решил, что она не может, не умеет любить. Потому что не человек. А она отдала себя тебе, твоей потаскухе-науке. Чтобы ты получил то, о чем мечтал. И ты не имеешь права предать ее последний дар. Ты доведешь дело до конца, из ее тела выковыряешь этот чертов ген и швырнешь его к ногам человечества.

– Я не смогу!

– Предатель!

Голоса кричат. Лес затих.

Маленький человечек сидит, скорчившись, на крыльце. Он не плачет. Слезы выгорели глубоко внутри, оставив разъедающие душу ожоги. Он просто сидит, уткнувшись лицом в ладони. Не видит, как из зарослей выходят люди: один, другой, десяток, сотня… Их все больше. Они безоружны. Коричневые и красные фигуры стоят вперемешку, плечом к плечу вокруг пустой башни… Молчат.

Спешит к планете спасательный шлюп.

Плывет в гиперпространстве Джо.

Спешит на работу Иловайченко.

Еще ничего не кончилось. Слышишь, Петров?

Елена Чара Янова. «Для друзей – просто Лекс»

– Расскажите мне, младое дарование, что в вашем Санникове вы нашли такого выдающегося? Вряд ли пока целесообразно привлекать к освоению столь специфической экзопланеты эпигенетика. Ну-ну, голубчик, не сверкайте так глазами, вы сами разрешили мне быть с вами предельно откровенным, а вы для вашей должности, да будет мне позволено так выразиться, отчаянно, просто непозволительно молоды. Не обессудьте.

– Да я уже понял, возрастом мне теперь будут долго в нос тыкать. Но вы не вполне разобрались в вопросе. Квалификация здесь значения иметь не будет. Упреждая ваш вопрос: Санников обладает уникальным свойством ума – у него надсистемное мышление. Грубо говоря, он способен выдвинуть теорию с виду абсурдную, но странным образом соединяющую несоединимое. А то я бьюсь с проблемой защитного купола уже несколько месяцев, и проблематика использования металлов кагомэ для производства нанитов очевидна: сверхпроводимость ферромагнитных квантовых сплавов не может обеспечить стабильности при развертке защитного купола свыше двух десятков квадратных сантиметров. И это я молчу про их себестоимость… А нам в перспективе нужно будет защитить целую колонию!

– И вы от него ждете…

– Жду. И вряд ли буду обманут в ожиданиях.

10

Александр Николаевич Санников («Для друзей – просто Лекс!») с видом прихлопнутого мухобойкой шмеля медленно опустил руку с зажатым в ней смартом. Над экраном растворялась, выцветая в воздухе призрачным следом, голограмма молодого человека с тонкими, аристократичными и чуточку хищными чертами лица, слегка надменным его выражением и в очках тонкой прямоугольной оправы. Очкарик уже во второй раз за последние несколько лет кардинально перевернул подающему надежды эпигенетику, ныне прозябающему на вольных хлебах, и мировоззрение, и жизнь.

Помнится, в первый раз, практически три года назад, одаренный студент-третьекурсник с его, Лекса, точки зрения, а по мнению кафедры нанокибернетики – юный гений, сидя в центре компании из таких же лоботрясов в затрапезной пивнушке, вещал о том, что полагаться в жизни надо исключительно на интуицию, мотивацию и авось. Что с Земли пора линять в колонии, что при универе научной карьеры не сделаешь, вон, на кафедре генетики живой пример обитает, практически гений-современник, только душевно очерствевший до прозвища «Сухарь» в неповоротливой и неторопливой академической среде Межпланетарного университета. Санников, коего непонятно каким ветром в студенческий бар занесло, знал свою заспинную кличку в среде студиозусов и чуть не подавился бокалом темного. Отметил, называется, возраст Христа, получил демонстративной поучительной сентенцией от юного ума да прям по темечку.

Он долго думал. Весь вечер цедил одну кружку пива, взвешивал за и против. Вспоминал, как надеялся на открытия, а получал смутные заверения в «перспективности». Четвертый десяток близился к середине, а вместо радости чистого познания и имени у Лекса в копилке оказались небольшое брюшко, кандидатская, без малого тридцать статей в толстых журналах, монография и теплое место под заботливой рукой профессоров, столь же заботливо ставивших свою фамилию вперед, а то и поверх его собственной. Как там говорил очкастый… «Ни вкуса к жизни в нем не осталось, ни вкуса к смерти не наблюдается. Не человек, действительно, а сухарик только».

Лекс рискнул. Понадеялся на мифический авось вкупе с интуицией и мотивацией, да через несколько лет скитаний по должностям и подработкам последние их крупицы подрастерял. И вот теперь из разосланных по двадцати четырем путеводным звездам – научным центрам, вузам и прочим важным точкам – осталось лишь три неотвеченных. Три призрачных весточки надежды, еле заметных после двадцати одного отказа, но поддерживающих сумрачное тление углей в глубине сердца эпигенетика. И вот тот, кто невольно разбил его жизнь, решает вдруг собрать ее вновь?

Его предложение Санникова немало удивило. Открыта новая, шестая по счету, экзопланета с потенциально пригодными для жизни человека условиями. Новость, прямо скажем, не сенсационная. Ну шестая, ну что дальше, пять колоний есть, еще одна будет. Зачем им эпигенетик? Но виду он не подал и прийти побеседовать согласился.

Однако, заходя в недра неприметного здания с заковыристой аббревиатурой на пятом транспортном уровне Московского мегалополиса и преодолевая три контура охраны, расспросов и бюрократии, Санников все равно немало волновался – едкого очкарика он не видел давно, и работать под началом неудобного юнца, будь этот подросший корифей научной мысли трижды неладен, эпигенетику катастрофически не хотелось. Впрочем, разве что чудо, и они сработаются…

Почти ничего не замечая вокруг, он дошел куда посылали, поглубже вдохнул, собирая из воздуха крупицы решительности. Выдохнул. Постучался в заветный кабинет. Оттуда раздался невнятный возглас несколько возмущенного характера, но Лекс решил интерпретировать его в свою пользу и вошел. Из-под стола торчали нижняя половина халата и ноги, верхняя вместе с халатоносцем утопала где-то под столом и вполголоса материлась. Эпигенетик автоматически отметил шик и дороговизну туфель – натуральная кожа, элитная марка – и в душе взметнулся призрак голодной зависти. Лекс и будучи преподавателем на кафедре генетики себе такой обувки позволить не мог, а когда уволился, послушав тогда эту торчащую сейчас из-под стола гениальную задницу, то и подавно. Хотя если тут так платят, он вытащил свой главный собачий билет. «Главное, чтоб не стал волчьим», – грустно сыронизировал про себя эпигенетик.

Пока Лекс предавался сумбурным мыслям, его потенциальный работодатель извлек из-под стола закатившуюся туда небольшую металлическую капсулу, а заодно и себя вместе с ней на свет.

– Александр Николаевич. Наконец-то, – удовлетворенно отметил юный гений, отряхнул халат и протянул свободную руку.

Эпигенетик незамедлительно ответил и выдавил из себя натужное:

– Здравствуйте, Тайвин. Можно просто Лекс…

– Ни в коем случае! – отрезал Тайвин.

– Почему? – изумился Лекс.

– Потому что звучит как собачья кличка. А вы будете моим заместителем, – объяснил гений. – Временно, пока я на Земле, а как покину alma mater человечества в пользу Шестого – будете нашим координатором от Всемирной ассоциации наук по естественнонаучному направлению, я поспособствую. И персонал лаборатории изначально должен вас уважать и обращаться к вам соответственно, а не подзывать панибратским прозвищем. Поэтому для начала выработайте самоуважение, а вслед за вами оно экстраполируется на окружающих.

Глядя на немало обескураженного эпигенетика, Тайвин привычным жестом поправил очки и соизволил объясниться:

– Давайте так. Обозначим приоритеты. Я тут, как меня называют, штатный гений. И я приверженец политики максимальной открытости в работе. Никаких недоговорок, только факты. И еще момент. Как сказал один умный человек, лжи и недоговорок не должно быть не только фактических, но и психологических. Предельная откровенность.

– Это, например, как? – Лекс искренне заинтересовался, все еще донельзя ошеломленный открывающимися перспективами.

– Сначала дайте согласие на честность.

– Даю. А вы практически не изменились, – с удовлетворением отметил Лекс.

– Вы хотели пример? Например, я не изменился, потому что как был заносчивой высокомерной сволочью, так и остался? – спросил Тайвин и, не дожидаясь ответа, подтвердил: – Да. Разве что возвел эти полезные качества в превосходную степень. А чем вы похвастаетесь?

– Окончательно возненавидел макароны, – с неожиданной для себя честностью, которую от него и ждали, ответил Лекс. Ему концепция отсутствия лжи фактической и психологической понравилась, хотя он и не был уверен, что будет такую тактику использовать с кем-то, кроме самого Тайвина. Для эпигенетика предельная откровенность граничила с откровенным хамством и задевала его природную мягкость и социальную воспитанность. Но от гения он чего-то подобного и ожидал.

– Полагаю, здешняя столовая вас не разочарует, – мимоходом ответил Тайвин, теряя интерес к стороннему разговору, и Лекс понял: гений так и не вспомнил ни той пивной, ни разговора, что круто изменил жизнь благовоспитанному, но медленно потухающему в академической стерильной среде ученому. Вот оно как. Выходит, Лекс тогда принял нежелаемое, но горькое и правдивое за руководство к действию, а эта язва в очках и не в курсе? А если бы он в итоге не вспомнил про эпигенетика и не позвонил?

Вот тебе и интуиция, мотивация и авось: присказка, которую эпигенетик с легкой подачи Тайвина сделал своим жизненным девизом, оборачивалась другой стороной. Если бы не интуиция и мотивация, позвавшие Лекса последовать зову сердца – он бы не уволился с кафедры. Не было бы голодных трех лет, когда он перебивался случайными заработками и пытался пристроиться то в одну лабораторию, то в другую. Не было бы ироничной и грустной инсталляции – повешенной в холодильнике за провод мышки от компьютера трехвековой давности. Не было бы месяца пустых макарон. Что, если бы не сработал «авось»? Долго бы Лекс протянул, получив последний отказ из последнего научного центра? А если бы он не уволился, и Тайвин позвонил не ему сейчас, а тому Сухарю, что учил раздолбаев на кафедре генетики ее непосредственным основам? Ведь тот послал бы и слушать бы не стал…

Лекс тряхнул головой и выкинул прочь сомнения. Судьба предоставила ему шикарный шанс отыграться за все пережитые перипетии, и упускать его эпигенетик не собирался. Но и не уточнить не мог.

– Зачем именно я вам понадобился?

– Мне требуются вторые руки. А у вас, насколько я помню, широкие связи в Межпланетарном университете, развитая неприязнь к амбициозным бездарностям, коих там полно, и вы умеете проводить переговоры с людьми. А я мизантроп, интроверт и не любитель психологических штучек. К тому же, мне необходимо работать, а не бегать и искать перспективных сотрудников. Займетесь? Еще не растеряли знакомств?

Лекс сначала утвердительно кивнул, потом помотал головой, одновременно пытаясь уложить в ней просьбу молодого дарования, и на вопросы ответить.

– Чудесно. – Вчерашний студент-очкарик тем не менее довольным не выглядел. – Кратко расскажу, чем мы занимаемся. Шестая экзопланета – не вполне обычный мир. Дело в том, что мы предполагаем наличие на ней высокоразвитой жизни на основе кремнийуглеродной органики, а этот факт принципиально изменяет подход к ее освоению и перспективе колонизации. По инициативе, при поддержке и финансировании Межмирового правительства создана Программа подготовки первопроходцев, научной частью которой мы с вами и являемся – как по мне, достаточно высокопарное название, не находите? Ну, не суть, подробно рассказывать не буду, достаточно понимать один простой факт: военных набрать несложно, а с нами проблема, причем только первая из многих. Начнем с обсуждения кадров, продолжим текущими прикладными направлениями работы…

Спустя полчаса Лекс вышел из кабинета Тайвина в полнейшем недоумении. Свою задачу и круг обязанностей он понял, как и главную проблему, и заключалась она отнюдь не в нехватке кадров. Ответа на многочисленные поставленные вопросы пока не было, но намек Тайвин эпигенетику сделал более, чем прозрачный: для начала нужны физик-нанокибернетик, парочка специалистов по квантовой химии, в перспективе ксенозоологом бы неплохо обзавестись… Команда нужна. Коллективный разум.

И Лекс принялся обживаться в новой среде, думая, как подступиться к задаче «пойди не знаю куда, но найди примерно знаю кого», и вместе с тем искренне радуясь технологическим мощностям – особенно его взбудоражил двухфотонный электронный лазерный микроскоп Денка в модификации Колмогорова. Это ж можно теперь квантовой эпигенетикой позаниматься! У него давненько руки чесались.

И еще больше он радовался уже найденным кадрам, одновременно досадуя на острую их нехватку. Какой шикарный у Программы астрофизик! Ну и что, что сова и порядочный сноб? Зато работает по ночам и не мешает никому. А экзогеолог и инженер-проектировщик систем жизнеобеспечения и развертки будущей колонии? Да, оба экстремальщики, да, на гравициклах под транспортными линиями гоняют на восьмидесятом уровне, зато есть вероятность, что колонию можно будет развернуть просто и быстро с помощью жилых и вспомогательных модуль-блоков и практически на любой поверхности, если, конечно, эти два акробата себя поберегут.

На Тайвина он просто не мог надышаться – штатный гений оказался невероятно работоспособным, Лексу выдал неограниченную свободу действий, а сам постоянно пропадал в своем кабинете и лаборатории. Но что не отнять – и любые результаты работы проверял въедливо и досконально, умудряясь порой доставать Лекса почти до печенок. В ответ Лекс быстро научился претензии молодого таланта парировать, и пару раз, пока ученые окончательно не притерлись друг к другу, доводил оппонента до крайней степени бешенства, что у Тайвина выражалось в ярких красных пятнах на скулах и тихой, но очень ядовитой манере общения на ближайшие несколько часов, пока не успокоится.

И все-таки что-то не давало Санникову покоя. Ему казалось, что проблема создания защитного купола для колонии на основе нанотехнологий не учитывает чего-то простого и вместе с тем сложного и важного. И все больше Лекс откровенно недоумевал – зачем Программе его скромная персона? Переговорщиков в мире полным-полно, как и эпигенетиков, как и преподавателей в Межпланетке, любого бери, хоть с кафедры психологии, хоть с кафедры биофизики. С пропорциональным ростом недоумения росла и его активность – Лекс изо всех сил старался быть максимально полезным.

9

Для начала он посетил Межпланетарный университет – посмотреть, не развалилась ли в его отсутствие кафедра генетики, каковы нынче на вид и богатство внутреннего мира студенты и что за сплетни на хвосте принесет ему Аннушка, секретарь ректората и его старая школьная подруга. Раньше он от ее суетливой болтовни отмахивался, считая себя выше низменных слухов, но поди ж ты, сейчас пригодится.

– Приветствую, сударыня! Не разлили ли вы поблизости от турникета литрушку масла? – с хитринкой подколол Лекс, появившись на входе в ректорат.

– И где ты пропадал? – недовольно подбоченилась Аннушка. – Три года ты мне письма по электронке писал мелким почерком, а теперь в одну наглую морду заявился? А кто со мной обещал торжественно напиться на мои тридцать пять?

Лекс потупился, выражая всем своим видом крайнюю степень раскаяния. Аннушка кротко вздохнула – вот что ты с ним теперь будешь делать – и спросила:

– Чего явился, блудный генетик?

– Эпигенетик, – привычно поправил Лекс, подхватывая пикировку. – Слыхала, новый мир открыли?

– Кто ж не слыхал, – отозвалась секретарь. – А что?

Лекс сел на стульчик по другую сторону стола, подался к ней и с таинственным видом и соответствующим блеском в серо-зеленых глазах принялся закидывать удочки.

– Меня позвали курировать набор кадров в научный отдел подготовки экспедиции на Шестой.

– Да что ты говоришь, – ахнула Аннушка.

– Ты всегда в курсе, расскажи, кто у нас сейчас перспективный. Скажем, квантовая химия, нанокибернетика, ксенозоология, может, квантовый биолог или биомиметрик… – льстил эпигенетик как умел.

– Лекс… – вздохнула секретарь ректората. – Если б я тебя не знала, подумала бы, что ты в Ветрова решил поиграть.

– Чур меня, – делано испугался Санников. – Еще чего не хватало. Нет, Ань, я серьезно. Перспективы отличные, но нужны ребята с потенциалом, идейные и увлеченные. Или девчата.

Анна испытующе поглядела на Александра, поставила локти на стол, медленно сплела пальцы перед собой и заметила:

– Я смотрю, тебе новая работа пошла на пользу. Хорошо. Дай-ка подумать… На кафедре химии новый аспирант, Нил, как раз диссер по технологии тонких пленок пишет. Завтра… – она сверилась с расписанием. – Около половины двенадцатого до начала пары подойди. У него глазки раскосые слегка, он из Токийского отделения перевелся, сразу узнаешь. Дальше. На кафедре биологии у Юльки спроси, там вроде у них Салливан отжигает, статью недавно приволок про кремнийорганическую жизнь, видать, что-то слышал про ваш Шестой. Только на Ветрова не наткнись ненароком, с кишками съест, а узнает, зачем ты приходил. А вот с Мишкой сложно тебе будет…

– Мишка? – поднял бровь Лекс.

– Михаил Эдуардович Погосян. Ты ушел, не застал его, он тогда только-только заканчивал, душевный мальчик, и с таким профилем – орлы в Кавказском мегалополисе мрут от зависти. И нанокибернетик неплохой.

– Но? – уточнил Санников.

– Да что «но». Помнишь же, что место аспиранта в году одно, а через год после него сынишка завкаф выпускался…

– Ясно, – побарабанил пальцами по столу Лекс, опустив глаза. Он и сам в свое время закрывал глаза на перестановку аспирантов. Как своим не помочь, когда ненавязчиво намекают?

– Ясно ему, – буркнула Аннушка. – Миша скандал закатил и ушел в закат. И все свои разработки с собой забрал, а сынишка начал над проектом переделки водородного генератора работать, да девицу подхватил, женился и в Общегерманский свалил преподавать. Теперь кафедра и без аспиранта, и без перспектив. Про Мишу поспрашиваю, но я бы на твоем месте поверила скорее адскому девизу про надежду и всяких приходяще-уходящих.

– Ничего. Дело поправимое! С меня шоколадка, – подмигнул изумленной Аннушке Лекс. Она его таким живым и озорным со школьного выпускного не помнила!

8

С Нилом и правда не возникло особенных проблем, ни найти по скудному описанию Аннушки, ни завербовать. Молодой аспирант смешанных сибирско-японских кровей, что выражалось в невозмутимой молчаливости, азиатском разрезе глаз и по-восточному высоких скулах, едва услышав про новую экзопланету и необходимость ее изучения, не колебался ни секунды. Лекс про себя только грустно вздохнул – кто б ему такое предложение в начале научной карьеры сделал. Но и сейчас оказалось не поздно.

Кафедра биологии и старший научный сотрудник Юлька во главе аспирантов и лаборантов встретили Лекса насмешливыми подколками. Но когда узнали, куда в итоге прибило волнами судьбы эпигенетика, замолчали. А кое-кто начал смотреть с надеждой в глазах – не просто же хвастаться Санников к ним пришел, этим только их завкафедрой Ветров на всю Межпланетку славится. Воровато оглянувшись, не видно ли где оного субъекта, Лекс, воодушевленный успехом с Нилом, принялся расписывать перспективы участия в Программе. Новый мир, новые животные, растения и экосистемы, неизвестные науке, новые направления исследований – а это, на минуточку, гранты, премии, статьи и мировая известность, это не под веником у Ветрова сидеть. Но как завкафедрой биологии может испортить жизнь любому, кто проштрафился перед ним, знали все, и потому глазами сверкали, а соблазняться речами неопытного посланца не решались.

Лекс порядком выдохся, затем напрямую спросил у намеченного Аннушкой аспиранта:

– Салливан! Вы же эссе про кремнийорганику написали, я читал, очень интересное у вас предположение про инсектоподобных животных вышло. Неужто не хотите своими глазами взглянуть?

К его удивлению, ксенозоолог потупился, порозовел и принялся оправдываться как студент, который в бумажных архивах кафедры провел раскопки, нашел чью-то старую курсовую и пытается сдать заново.

– Я предпочту остаться на Земле. Насекомых боюсь, пусть лучше сюда образцы привезут, я ими тут позанимаюсь, да и слабо мне верится в то, что эти… фантазии могут воплотиться в реальной жизни.

К концу сбивчивого монолога аспиранта Лекс уверился в том, что если Салливан и писал эссе сам, то первоначальная идея определенно была не его авторства. Свою работу фантазиями не называют, даже самую невероятную по предположениям, к тому же, как известно, зачастую это самое невероятное и оказывается ближе всего к истинному положению дел.

– Попробуйте Александру Морозову найти, – посоветовала Юлька, перебив Салливана. Она уже поняла, что аспирант с кафедры никуда бежать не собирается, но помочь Санникову все-таки хотела вполне искренне. И не только ему. – Она не ксенозоолог, конечно, но человек хороший и специалист великолепный. Может, квантового биолога куда-то да пристроите?

Научно-преподавательский состав кафедры напряженно примолк, стараясь с Лексом взглядами не сталкиваться. Он хмыкнул в ответ – что-то под солнцем и луной на матушке Земле не меняется никогда, например, поведение Ветрова – и уточнил:

– И давно ее выжили всем нам знакомые лица, не будем именовать всуе?

Повисла неудобная тишина. Наконец, самый смелый, ушастый встрепанный блондинчик лет двадцати пяти, высказался:

– Месяца три назад у нас работала.

– Можете не продолжать, – вздохнул Лекс. – Кое-кто встал не с той ноги, Александра сказала полслова поперек, полдела сделала не так, как было велено – и готово.

Вихрастый блондин рьяно кивнул в подтверждение слов эпигенетика, растрепав и без того сумбурную прическу еще больше. Лекс присмотрелся внимательнее и спросил:

– А вы, батенька, над чем работаете? Как вас величать?

– Кевин, – представился смельчак. – Я… Я младший научный сотрудник.

– Понятно, – кивнул Лекс и применил принцип Тайвина. Быть до крайности честным эпигенетику потихоньку начинало нравиться. – По должности – человек науки, по сути – принеси-подай-убери-проверь. А в какой области?

– Ксенозоология, – ни на что не надеясь, ответил Кевин. Не по его душу Санников пришел, ему, начинающему ксенозоологу, до подобных предложений еще далеко, а с таким руководством – либо осваивать азы правильного обращения с начальниками, либо смириться и все-таки расти, но в полтора раза медленнее обычного и тем более желаемого, уходить-то особо некуда.

Но Санников смог его удивить.

– Кевин, а пойдемте Сашеньку искать?

– П-п… прямо сейчас? – заикнувшись от изумления, переспросил будущий ксенозоолог.

– А почему нет, – добродушно отозвался Санников. – На мой страх и риск.

– А пойдемте! – с ноткой залихватского отчаянного безумства тряхнул головой Кевин еще раз. Прическа его окончательно рассыпалась, и Лекс, ободрительно улыбнувшись, подивился, насколько разными могут быть истинные энтузиасты своего дела. Нескладный, долговязый, лохматый Кевин потрясающе диссонировал с образом Тайвина: тот вид имел всегда безукоризненно элегантный, что во внешности, что в одежде, и единственная вольность, которую он себе позволял – аккуратно собранный хвост длинных каштановых волос, хотя как раз от гения можно было бы всякого ожидать. Но абсолютно идентичные друг другу неукротимые огоньки исследовательского интереса в глазах у этих двоих, свойственные любому правильному ученому, Лекс увидел и оценил.

– Юленька, сударыня, я заберу у вас молодого человека, – эпигенетик не спрашивал, а ставил перед фактом. Он схватил Кевина за руку и повел за собой, потрясенного и от того не оказывающего сопротивления. – С документами я потом отдельного специалиста пришлю разобраться, даже, пожалуй, двоих. Один вам все подпишет по доверенности, второй возьмет удар стихии на себя. Засим откланиваюсь.

И Лекс ушел вместе с новообретенным ксенозоологом, пока Юлия Андреевна не очнулась от напористой наглости эпигенетика.

7

Цветная реакция на червоточинку в человеческой душе в виде расплаты за телка, уведенного безо всякой веревочки, не замедлила себя проявить. На следующее утро Лекс стоял под дверью кабинета Тайвина, сообщив про сомнения в Салливане и постаравшись убедить гения в потенциях Кевина, и подслушивал, о чем воет бушующий там внутри ураган.

– …не только забрал у меня перспективного аспиранта, но и занял место, по праву принадлежащее мне! Я этого так не оставлю! – донеслось на нетипично высоких для человеческого голоса децибелах возмущение, и Лекс очень удивился. Вроде кроме него кандидатур на пост правой руки Тайвина больше не было, Кевин на своих двоих ушел, да и роман у юного ксенозоолога не с кафедрой биологии, а с наукой, но эта основательная дама для нежных занятий любовью с увлеченным ею ученым требует очень подготовленных для сего занятия мест. Неизвестный громкий тип порадовался бы лучше за молодежь, чем так орать. И кто, простите, там разоряется? Впрочем, предположение у Лекса было только одно.

Крик в кабинете стих, раздались громкие быстрые шаги, и Лекс чуток отодвинулся. И очень вовремя, иначе получил бы прямо по носу внезапно распахнувшейся дверью, из-за которой вылетел раскрасневшийся и немного встрепанный темноволосый мужик лет тридцати пяти – сорока. Эпигенетик машинально отметил золотые запонки и зажим на галстуке, блеснувший благородной металлической белизной перстень, судя по всему, платиновый, механические наручные часы известной фирмы (необоснованное позерство в век электронных технологий!), разительно контрастировавшие с внешностью деревенского бугая, вздрогнул, заправил рукав обтрепанной водолазки поглубже под халат и поморщился. Сколько можно за другими финансовую состоятельность считать, надо переставать этим бесполезным делом заниматься.

Мужик пролетел мимо Лекса, не удостоив его и взглядом, обдал волной удушающего парфюма и скрылся за другой дверью – руководителя Программы. За ним неспешным шагом вышел Тайвин, прокомментировав:

– Ветрова принесло – Ветрова унесло.

– Ага, сын кафедры! Так я и думал. – Ветрова Лекс знал хоть и заочно, но очень хорошо с большинства его неприглядных сторон. – Так вот ты вблизи каков!

– Кто, простите? – поинтересовался штатный гений.

– Это прозвище такое, – смутившись, пояснил Лекс. – Дело в том, что Ветров как профессор Выбегалло – сволочь, приспособленец, весомый и зримый хам. Но, в отличие от книжного персонажа, талантлив необычайно, не отнимешь. На него вся кафедра биологии в период его аспирантуры сделала ставку. И три года коллективное научное творчество продвигали в массы верхом на его имени, думали, выедут за счет светила биомиметрики, получат мировую известность, приток студентов, гранты на исследования смогут выбить. Первое время так и было, но потом Ветров привык, сам сел всем на шею, возглавил кафедру и зазнался. Такая вот история.

– Вы знакомы? – спросил Тайвин, поправляя очки. На его скулах медленно бледнели алые пятна – похоже, сын кафедры успел неплохо побесить гения.

– Не лично. Вблизи не видел и не общался. Просто Ветрова в Межпланетке, мне кажется, не знают только абитуриенты. Кстати, хотел спросить, а почему в таком высокотехнологичном научном центре обычная дверь, а не автоматическая? – поинтересовался эпигенетик, инстинктивно потерев чудом уцелевший нос.

Штатный гений восстановил слегка пошатнувшееся душевное равновесие и с невозмутимым видом ответил:

– Здание построено намного раньше, чем стали повсеместно использовать автодвери. Технология еще не была толком обкатана, да и дорого везде такую открывашку ставить. А как RFID переизобрели с заменой на идентификацию не радиосигнала, а биочипов, начали постепенно менять, но не везде успели. Да и не все соглашаются на имплантацию. Я вот пока не хочу, не вижу необходимости. И в чипах, и в открывашке.

– Может, и к лучшему? – улыбнулся Лекс. – Иногда так и хочется шандарахнуть дверью со всей силы. Если их везде заменить – куда человек выплеснет злость при случае?

– На окружающую реальность спроецирует, естественно, – пожал плечами Тайвин. – Спонтанная аффективная агрессия в принципе в духе человечества. Дверей не будет – так кружка под руку попадется. Или чье-то чрезмерно участливое лицо.

Подтверждая его слова, дверь соседнего кабинета с оглушающим грохотом впечаталась в стену.

– Да кто вообще такой этот ваш Санников? – громогласно возмущался разъяренный до предела Ветров. – Понабрали сброд вместо компетентных специалистов!

Его взгляд споткнулся о стоящих неподалеку бок о бок и с интересом наблюдающих производственную драму штатного гения и эпигенетика. Лекс, внутренне немножко обмирая от собственной смелости, слегка приподнял руку и высказался:

– Я Санников. Вы имеете какие-то сомнения в моей компетентности?

– Имею. Я сейчас тебя так буду иметь… – Ветров сжал кулаки.

Лекс, повинуясь безотчетному порыву, вздернул подбородок, смело посмотрел оппоненту глаза в глаза и решил последовать совету Тайвина – быть предельно откровенным до кристально прозрачного хамства.

– Ввиду пола не получится, разве только вы оригинальны в ориентации. А чем вас моя кандидатура так не устраивает, сударь? Если уж на то пошло, биомиметрик в Программе – не пришей кобыле хвост, да как и я со своей эпигенетикой. Может, не в научных достижениях дело?

– Да ты…

Ветров пошел было в сторону Лекса, но Тайвин демонстративно сложил руки на груди и вмешался:

– Мне охрану позвать?

Сын кафедры остановился, разжал кулаки и смерил Лекса таким взором, что эпигенетику срочно захотелось за широкие надежные плечи охранников – компенсировать мелкость роста и комплекции за их счет. Ветров с минуту молчал, глядя сверху вниз на Лекса, затем процедил сквозь зубы первый же штамп, на который набрел его мозг в поисках внушающих страх угроз:

– Мы еще с тобой разберемся, ш-ш-шваль.

Затем посмотрел на Тайвина не менее уничижительным взором, но не сказал ничего и предпочел удалиться.

– Вот так человек и приобретает себе кровных врагов на всю жизнь, – сказал Лекс, провожая взглядом его спину и пребывая в глубокой задумчивости.

– Вы же не девушка модельной внешности, чтобы всем нравиться, – не менее задумчиво ответил ему штатный гений. – Кем бы его заменить…

– Биомиметрика-то мы найдем, если он будет нужен. А вот вопросы красоты и ее восприятия, Тайвин, еще более сложны, чем вопросы крови, то бишь наследования как области моей непосредственной компетенции… коллега. – Лекс хотел было добавить по выработавшейся за годы преподавания привычке «мой юный нерадивый друг», но вовремя осекся и исправился.

Но от внимания Тайвина его секундная заминка не укрылась, и гений позволил себе краешком рта улыбнуться: менторские привычки экс-преподавателя он знал хорошо, в роли таких нерадивых студентов больше половины его одногруппников побывали в свое время.

6

Александра Морозова от научной среды отдалиться не успела. Взбешенная и доведенная Ветровым до ручки и самолетика с заявлением об уходе ему на стол, она, недолго думая, пристроилась в одну из городских больниц. Квантовые биологи – специалисты полезные и навыками обладают очень разнообразными, так что за месяц переквалифицироваться на лабораторную диагностику ей не составило труда.

Тут-то ее и нашел Санников. И сразу Саше не понравился. В самом деле, поневоле испугаешься, когда приходит к тебе на работу какой-то невзрачный мужичонка годков под сорок, внешность и одежда которого потрепаны жизнью и финансовой нестабильностью, называет тебя сударыней и начинает сманивать в таинственные недра государственной Программы с невероятными задачами и перспективами. Впору на улицу посмотреть и уточнить – а не межсезонье ли, а может, полнолуние, что потенциальный пациент психдиспансера вдруг индуцировался.

Но нет, месяц только начинал робко расти, тополиный пух возвещал жаркий июнь, да и сладкоречивый субъект, откровенно говоря, слишком нескладно для городского сумасшедшего ее увещевал. У бредовых идей есть свойство выглядеть исключительно логичными, а у их носителей присутствует маньячный блеск в глазах, а неуверенности в собственной правоте как раз нет, но Александр Николаевич вел себя ровно наоборот. Смущался, терялся, пытался чертить схему нанита, и чем-то неуловимо-правильным, задевшим Сашин исследовательский интерес изнутри, умудрился-таки ее подкупить.

Согласившись прийти на собеседование, она долго не могла поверить в реальность происходящего. Как-то неправдоподобно это все: новый Шестой мир, кремнийорганика, наниты, штатный гений, на гения совершенно не смахивающий. Но присутствие жизнерадостного и улыбчивого в кои-то веки Кевина в команде ее порядком успокоило. Ксенозоолог пробегал мимо кабинета, где она беседовала с Тайвином и Александром, с планшетом в руках, от экрана которого ввысь тянулась проекция с формулами, и Кевин по пути прямо в проекцию вносил пометки. Саша, приглядевшись, с удивлением признала нуклеотиды, только в неключевых позициях вместо углерода зачем-то был вписан кремний. «Да ну, чушь какая-то», – подумала было Саша, но Кевин, видимо, почувствовал ее взгляд – поднял голову от расчетов, улыбнулся от всей души, помахал ей рукой и унесся прочь. Искренность улыбки и крейсерская скорость человека, что был сейчас занят самым интересным для него на свете делом, склонила для Саши чашу весов в пользу Программы – терять кроме пробирок с кровью и другими жидкостями человеческого тела ей было нечего.

С Нилом и Кевином она мгновенно спелась, а вот к Санникову испытывала поначалу стойкую неприязнь. Но чем больше Саша работала с небольшого росточка, но крепко сбитым и чрезвычайно гиперактивным эпигенетиком, тем больше проникалась доверительным уважением к его неунывающему характеру и уникальному дару соединять несоединимое – да взять хотя бы собранный им разношерстный коллектив. А когда Сашу пригласили о своем, о женском, посплетничать в небольшую компанию из Юльки, Аннушки и еще пары ехидных дев бальзаковского возраста, концентрирующих сплетни со всех отделений Межпланетарного университета, да рассказали ей о том, каким напыщенным сухарем, погибающим от недостатка живительной для души и ума научной работы, он был, Саша и вовсе изменила свое к Лексу отношение. А еще подхватила с острого языка Аннушки такое короткое, емкое и удивительно подходящее ему сокращение имени, и коллегам подкинула.

Вскоре после утверждения Саши в штат они вчетвером – Александр, Александра, Нил и Кевин – задумчиво смотрели на тонкую пленку, сплошным куполом закрывшую планшет Тайвина радужными переливами. Лекс разработку от гения изъял на время, к своей маленькой команде в большой лаборатории притащил, развернул и заставил ученых созерцать прототип будущего защитного купола новой колонии на Шестой экзопланете. В перспективе.

– И в чем загвоздка? – нарушила молчание Саша.

– В том, что этот вариант защиты дороже стограммового слитка палладия уже сейчас, – покачал головой Лекс. – А купол нужен минимум на пару квадратных километров, а то и больше. Нам надо найти способ сделать его тоньше, прочнее, дешевле и с быстрой программируемой связью между нанитами. Вопрос программирования мы будем решать, когда найдем нанокибернетика, а вот некоторая задумка на тему того, как удешевить конструкцию с сохранением взаимосвязей, у меня есть уже сейчас.

– И что, нет альтернативы никакой? – поинтересовался Нил.

– Почему же, отнюдь, – с ухмылкой ответил Лекс и подмигнул маленькой группе исследователей. – Четырехметровый забор и ходить все время в экзоброне. Но если и без брони получится, в чистом остатке сидеть много лет за забором как-то…

– Попахивает Средневековьем и частоколами? – предположил Кевин.

– Примерно так. Если не тюрьмой почти в чистом виде. Может, в двадцать третьем-то веке найдем решение потехнологичнее?

Коллектив поддакнул. Принялись думать. Первая волна мозгового штурма результатов не дала, как и вторая, пока Лекс не откашлялся и не привлек к себе внимание.

– Александра…

– Да, Ле… Александр Николаевич? – отозвалась Саша, запнувшись – в мыслях уже привыкла к сокращению.

– Аннушка просветила, да? – поморщился Лекс. – Не надо меня так называть, Тайвин запретил, а я склонен к его мнению прислушиваться.

– А своего мнения у вас нет? – взъершилась Саша.

Лекс улыбнулся.

– Есть, но напрямую к делу не относится. Судари и сударыня, я вот тут подумал. А если связь между нанитами сделать на электротонической основе?

– Как в электрических синапсах? – тут же зацепилась за идею Саша.

– Ага, – кивнул Лекс. – Нейромедиаторы ввиду конструкции использовать не получится, а вот если переделать строение нанита, чтобы отростки выполняли роль ионных каналов и проводили сигнал… Вот только не знаю, как в ядро запихнуть программу управления роем.

Коллеги посмотрели друг на друга, на Лекса, на проекцию нанита в разрезе и хором постановили:

– ДНК.

Следующую неделю они почти не разговаривали, лихорадочно работая над возникшей идеей. Тайвин очень заинтересовался и постоянно требовал отчеты, порой зверски стоя над душой, пока Лекс, Саша, Нил и Кевин не закончат очередную фазу эксперимента. Без малейших проявлений благодарности все наработки он копировал и уносил к себе, а команда продолжала вкалывать, начиная напоминать себе пахотных кляч. Но все нужное оборудование, данные и малейшие запросы ученых волшебным образом мгновенно выполнялись, и команда попала в замкнутый круг, когда результатов пока не видно, но все ресурсы присутствуют, а оттого научный энтузиазм потихоньку начинает кусать сам себя за хвост, и этот уроборос идей, их воплощения, неудач, новых идей и новых экспериментов стал напоминать бег хомячка в карусели. А без грамотного физика со специализацией в области нанокибернетики и вовсе было невыносимо тяжело. Саша иногда сетовала, мол, был у нее давнишний друг, Мишка, как раз нужной специализации, да запропал, и найти она его второй год никак не могла, что ее жутко расстраивало.

Штатный гений периодически решал их запросы в этой области, но в последние дни большую часть времени отмалчивался, а потом и вовсе стал огрызаться, требуя оставить его в покое.

В конце концов при очередном требовании гением отчета о текущем состоянии идей Лекс не выдержал и взмолился:

– Тайвин! Мы не справляемся. Нам позарез нужен физик-нанокибернетик. Без него как без рук!

– Так найдите, – отрезал штатный гений. – Вы здесь не в последнюю очередь для подбора кадров.

– Я не могу разорваться надвое!

– Придется, если на то есть необходимость.

– Тайвин! – с отчаянием попросил Лекс, чувствуя, что не сможет работать на два фронта. – Я могу переориентировать направление работы. Но у нас только начало что-то получаться… Вы постоянно молчите, ни слова про нашу идею не сказали ни разу. Мы хоть не впустую работаем?

В ответ гений поправил очки, достал из кармана белоснежного лабораторного халата уже знакомую Лексу капсулу и нажал на кнопку развертки. Крохотная металлическая капсула раскрылась, выпуская рой нанитов. Они мгновенно образовали вокруг узла развертки купол с полметра в диаметре, слегка мерцающий радужными разводами.

– Не впустую. Вы были правы. Надежнее обычной электротонической синаптической связи не найдешь, равно как и ДНК в качестве аналогового хранителя информации. Конечно, наниты не могут смоделировать классический аксон в миелиновой оболочке, но по принципу резонансной индукции и с применением для оболочки ядра минимального количества ферромагнитных квантовых сплавов, обеспечивающих эффект электронной сингулярности и сохранение ДНК, как вы и предполагали, удастся спокойно создать подобие нейрона. Нейронной сети. А если добавить к блоку перигравитации конвертер материалов, чтобы наниты достраивали сами себя, то… Над этим я работаю.

Лексу ничего не оставалось, кроме как подобрать с пола упавшую туда челюсть.

– Как вы… Это же гениально!

– А вы думаете, почему именно я в Программе занимаю должность штатного гения? – улыбнулся довольный Тайвин.

Купол тут же окружили Саша, Нил и Кевин, и на порядком измученных лицах начали расцветать улыбки первого предвкушения победы.

– А вы скромностью не страдаете, – заметил Лекс.

– Конечно, – подтвердил штатный гений. – И вам не советую. Я нахожу, что есть что-то двуличное в том, чтобы говорить всем о том, какой я бездарь, а потом слушать комплименты и уверения в обратном. Вымогательство сочувствия – последняя вещь, которую может позволить себе ученый нашего с вами уровня.

– Пожалуй, вы правы.

– Кстати, вы, помнится, спрашивали, почему именно вас я позвал в Программу. Потому и позвал, за надсистемность мышления. Благодарю за идею, за команду и за работу.

Команда ошеломленно молчала, а Лекс смог только выразительно моргнуть. Другой ответ штатный гений вряд ли бы принял.

5

Работа закипела с новой силой и энтузиазмом, и Лекс, изнемогая от тяжести и количества идей, заваливал коллег все большим количеством расчетов и задач, становясь похожим одновременно и на старого требовательного и сухого себя в приступе лихорадочной одержимости идеей заставить нанит работать по принципу клетки, и на штатного гения, про которого никто не мог до сих пор сказать точно, умеет он проявлять сочувствие к сотрудникам или нет. Тем ценнее оказалась для дела та короткая похвала.

Но силы после короткого всплеска неуклонно таяли, без физика работа заходила в тупик, Тайвин больше на контакт практически не шел, хотя работал, как подозревал Лекс, в параллельном направлении и ничуть не меньше, а то и в несколько раз больше, чем они все. И в один прекрасный день, когда Кевин попросил отгул, эпигенетик сорвался:

– Какой отгул, Кевин, работы выше крыши!

– У меня бабушка скончалась, – тихо пояснил ксенозоолог. – Я бы не стал по более мелким поводам…

– Да хоть дедушка! – огорченный переносом сроков, Лекс и не заметил, как исказилось от его слов лицо ученого.

– Как вы можете так говорить! Я понимаю, этот ваш штатный гений, у гениев в принципе что с людьми, что с эмоциями криво выходит, но вы-то! – Саша возмущенно вступилась за коллегу и задохнулась, не в силах найти подходящие слова.

За ее спиной раздалось спокойное и чуть насмешливое:

– Это я называю «комплименты в стиле Александры». Вы определитесь, чего сейчас хотели достичь: пристыдить своего практически тезку или меня унизить. Александр Николаевич, по-вашему, плохой ученый или эмоциональный калека вроде меня?

– Я… Не… – Саша растерянно обернулась на совершенно не к месту возникшего руководителя научного отдела Программы. Глубоко вдохнув, она справилась с собой и от души нахамила, мысленно махнув рукой, будь что будет: – Конечно, нет. Александр Николаевич – прекрасный ученый и душевный человек. Просто забыл на секунду, что люди – это не польза плюс формулы, а вы, мне кажется, и не знали никогда! Я надеюсь, найдется когда-нибудь тот, кто вам расскажет, что такое быть человеком.

К ее удивлению, Тайвин не стал моментально ее увольнять, отчитывать или сердиться, только изобразил подобие улыбки и ответил:

– Благодарствую, мне уже довелось однажды побывать в пределах эмоциональной нормальности как вы ее понимаете, больше не хочется. Впредь я постараюсь подобного рода ошибок избегать.

– Каких? – поинтересовался ошеломленный Лекс, сначала смущенный отповедью Саши, затем застигнутый врасплох ее перепалкой со штатным гением.

– Верить людям. И тем более – в людей, – невозмутимо пояснил Тайвин, развернулся и ушел, раздав через плечо всем сестрам по серьгам: – Кевин, напишите заявление на краткосрочный отпуск с открытой датой. Александр Николаевич, сделайте перерыв, а то вы так себя загоните, а вы мне еще нужны. Нил, вы, я вижу, вполне работоспособны, побудьте пока заменителем всех. Александра, даю три дня отгулов. Призовите к порядку ваше чрезмерное человеколюбие.

Вот тебе и неприступная крепость без души и сердца, подумалось исследователям. Пока мужчины переваривали ценные указания, Саша вспыхнула, но сдержала порыв кинуться вслед и закатить хорошую такую пощечину язвительному ученому. Она обернулась к Лексу и коллегам и с бессильной злостью поинтересовалась:

– Как вы с ним работаете? Он же невозможный!

Лекс пожал плечами и ответил за всех:

– Привык. И потом, вы знаете, сколько ему лет?

Саша призадумалась. На вид ученому могло быть сколько угодно – от двадцати до сорока, но что-то ей подсказывало, что первый вариант вероятнее, хотя и невероятнее одновременно. Кто в здравом уме возьмет в руководители мальчишку, может быть, вчерашнего выпускника чуть за двадцать, будь он хоть сто тысяч раз гениален до самых печенок?

– То-то и оно, – вздохнул Лекс. – Иногда гений разбивается о банальный юношеский максимализм. Парадокс!

– Парадокс, – согласилась Саша и фыркнула. – Да я на второй день дома от скуки взвою. Хотя… Ладно, будет повод Мишку поискать. И все равно, гений, не гений, молодой, не молодой, а порядочный засранец!

С этим постулатом Лекс не мог не согласиться. Исключительно порядочный молодой человек, и столь же исключительная заноза в одном месте. Эпигенетик и сам собирался заняться поисками Михаила, только другого. Интересное, кстати, совпадение, подметил Лекс, два Мишки – оба нанокибернетики, и оба пропали. Совпадение? Или мир – одна большая деревня? Совпадение, решил ученый и приступил к поискам.

4

Розыск Михаила несколько затянулся. Лекс отследил, куда подался талантливый нанокибернетик, разыскал в недрах бесчисленных бумажек универа (не без помощи Аннушки) адрес Михаиловых родителей, справился у них, но ничего нового не узнал. Сын периодически с ними связывается, но где и чем живет – не говорит. Со съемной квартиры он съехал, однокурсники его не видели со времен достопамятного скандала, а как искать человека в сотнях километрах пространства простирающегося во все стороны и вверх на восемьдесят транспортных уровней Московского мегалополиса, Лекс представить себе не мог.

Отчаявшись, он попросил посодействовать парочку аналитиков, уже помогавших ему однажды с оформлением документации на Кевина. Эти полезные ребята, рыжие братья-близнецы, недавно нанятые в Программу за исключительную пронырливость в электронном мире, необычайно прозорливый склад ума и связанные с ними способности к прогностике, могли выкопать из самой темной норы что угодно, кого угодно и когда угодно, и Лекс не преминул их талантами вновь воспользоваться. И сильно удивился, держа в руках спустя всего несколько часов обрывок из тетрадки в клетку (электронной передаче данных близнецы осмотрительно не доверяли) с адресом известного продуктового гипермаркета и указанием должности Михаила.

Санников мгновенно метнулся туда, но бродил между полками, пожалуй, с полчаса, пока не увидел под кепкой работника гипермаркета в одежде фирменной расцветки подробнейшим образом ему описанный характерный габитус – густые черные брови, гордый орлиный нос и очень унылое выражение лица. Впрочем, а если б ему, Лексу, пришлось вместо обожаемой эпигенетики товароведением заниматься, он ведь тоже радостью жизни не блистал бы. Не успел он поздороваться, как потенциальный новый научный сотрудник Программы поднял на него взгляд, вздрогнул, сверкнул темно-зелеными глазами, опустил взгляд, кепку и… сбежал.

Лекс заинтересовался. Чем таким он напугал физика-кибернетика? Не собой же. Он почувствовал охотничий азарт и принялся загонять недоверчивую дичь. Торопливым шагом он проходил один стенд магазина за другим, едва успевая уворачиваться от продуктовых дронов, и все никак не мог застукать Михаила – то кончик фирменной футболки мелькнет, то кепка. Наконец, Лексу надоело, он перешел на легкую рысцу и, догнав уходящего в сторону склада товароведа, положил ему руку на плечо.

– Куда ж вы так торопитесь?

Плечи Михаила обреченно опустились, и он, не оборачиваясь, поинтересовался:

– А вы бы не торопились на моем месте, Александр Николаевич? Вы тут за покупками?

Лекс, не удивившись тому, что его узнали – наверняка что-то у Михаила преподавал, – и не отпуская вожделенную добычу, негромко сказал:

– Мне в ректорате по секрету шепнули и про вашу историю, и про то, где вас искать. Я пришел именно к вам. Могу я быть с вами предельно откровенным?

– Странный вопрос, – ответил Михаил, все так же стоя к Лексу спиной. – Да, если это так важно.

– Вы, наверное, считаете, что я пришел поглумиться над тем, как вас жизнь потрепала?

Михаил соизволил обернуться, и Лекс постарался весело и искренне улыбнуться, про себя с глубоким сожалением отмечая скорбные складки в уголках рта, потухший взгляд и готовность в любой момент огрызнуться.

– Нам нужен кибернетик.

– Кому? – без всякого интереса вяло спросил Михаил.

– Программе исследования нового мира. Может, слышали, новую экзопланету открыли. Так вот, нам позарез нужен нанокибернетик, а поскольку вы народ дефицитный, согласны на девять десятых.

– И чтоб небалованный, доброволец и согласился жить в общежитии? Всем нужен нанокибернетик, – слегка оживая, подхватил игру цитат штучный дефицитный экземпляр породы «человек ученый».

– Ага, – с энтузиазмом закивал Санников. – Что скажете насчет создания биологически-кибернетической флешки? Возьмем ДНК, расставим по ней метки метилирования, назначим основаниям кодировку в двоичной системе, или как вы там это делаете… Вы знакомы с разработкой нанитов?

– Конечно, – окончательно заинтересовался Михаил.

– Так вот, есть один юный, но достаточно радивый ум, додумался делать их не из титаново-танталового сплава с блоком перигравитации в точке развертки, а из ферромагнитных квантовых сплавов с добавлением лютеция. А я вспомнил про электротонический принцип работы синапсов.

– Металлы кагомэ. Интересно… И что получилось? – кибернетик кивнул, и в целом уже выглядел достаточно заинтригованным, чего Лекс и добивался.

– А вот что. – Хитрый Лекс достал смарт и запустил проекцию. На ролике крохотная, но преисполненная решимости и надежд компания белых халатов проводила испытание прототипа защитного купола на малой площади. Несмотря на небольшой размер и не очень хорошее качество проекции, Михаилу одна из фигурок на ней показалась смутно знакомой. – Так можно будет защитить будущую колонию. Да, эта разработка дороже, но намного эффективнее, чем просто построить забор, как пока предполагается сделать. Вопрос, как разместить и стабилизировать в нанитах нуклеиновую кислоту в количестве, достаточном для хранения и передачи нужной информации, мы пока решаем. Наверное, воспользуемся композитным решением – сделаем только оболочку ядра нанита из ферромагнитных квантовых сплавов, а остальную часть как обычно, а то так можно все пять колоний ради новой по миру пустить. Современная нанокибернетическая цитоинженерия, можно сказать. Сможем и себестоимость нанитов снизить, и сберечь ДНК, и стабилизировать ее свойства за счет электронной сингулярности металлов кагомэ, по крайней мере, мне так штатный гений объяснил. Я-то, вы же знаете, эпигенетик, мое дело с ДНК работать. Вот только программу для защитного купола писать некому…

Лекс почти с неподдельной грустью вздохнул. Михаил недоверчиво и немного ошалело глядел на него молча с пару минут, потом все-таки собрался с мыслями и высказался:

– Я не знаю, почему вы пришли именно ко мне, но меня не надо ни спрашивать, ни уговаривать. Да я отсюда хоть прямо сейчас и бесплатно пойду. – Он порывисто сдернул кепку с логотипом гипермаркета, задумчиво повертел в руках, словно собираясь кинуть на пол и растоптать, но справился с порывом и бережно положил на ближайшую полку. И спохватился. – Надеюсь, без Ветрова и компании из Межпланетки обойдется?

– Не далее как пару месяцев назад с Ветровым имел беседу, – Санников задорно ухмыльнулся, – он меня швалью назвал и пообещал со мной разобраться. Я у него научного сотрудника отобрал и вроде как теплое место в обход занял. Я так и не понял, ни почему он такой жадный, что младшего научного сотрудника ему жалко, все равно ничем полезным специалист не занят, ни зачем Ветрову пост зама научного отдела Программы. Что, на кафедре власти и подхалимов не хватает?

– Подхалимов много не бывает, власть – заразная штука, и требует их со временем все больше. Минус Ветров – это хорошо, – с задумчивостью проговорил кибернетик. – Вы сказали, Программа… И что за штатный гений?

Лекс чуть не подпрыгнул. Удалось!

– Пойдемте к вашему начальству. Напишете быстренько по собственному без отработки, а пока к нам доедем, я вам все детально расскажу.

– Есть одно условие.

Лекс, было устремившийся к выходу, притормозил. А на что он рассчитывал, чтобы человека ломали-ломали, почти доломали, и он вот так за три минуты обратно морально воскрес? Конечно, у него условия будут.

– Какое?

– Сашку пристройте. А то никуда не пойду.

Глядя на загрубевшее лицо Михаила, Санников постарался как можно мягче уточнить:

– А Сашка у нас…

– Биомиметрик. Работа над бионическими проектами создания на основе кремнийорганических полимеров световых сверхпроводников, – глядя на недоумевающее лицо Лекса, кибернетик сжалился и объяснил: – Это почти то же самое, что вы хотите сделать, только там носитель информации не ДНК, а свет. Проект заморозили, потому что стоп-среды для света создать сложно, она и свои навыки в квантовой биологии не успела в ход пустить, хотя собиралась.

– О, – обрадовался Лекс, – вот и проблема Ветрова решается сама собой! Квантовый биолог у меня есть, но биомиметрик мне нужен ничуть не меньше, чем нанокибернетик! Пусть приезжает на собеседование.

– Договорились, – серьезно кивнул Михаил. Потерянным и скорбным он уже совершенно не выглядел.

– Стоп. Она? Александра? Морозова? – Получив утвердительный кивок, Лекс хлопнул себя рукой по лбу, связывая два и два: Сашка-то не раз про пропавшего друга Мишку говорила. Вот коза! И про навыки биомиметрики молчала! И он начал кибернетика активно стыдить: – Вы и представить себе не можете, как она за вас волнуется! Вы почему на звонки не отвечаете, а? Подумаешь, место работы непрестижное, я полгода оператором обслуживания установки распределения транспорта работал, потому что выживать надо было, и о гордости как-то забываешь в такой момент!

– Но откуда… – Михаил смешался.

– Мир тесен, мой будущий, смею надеяться, коллега. А научный мир тесен кубически в академическом вакууме. Неужели вы думали, что я пропущу такой талант? Впрочем, откуда вам было знать, – Лекс с укоризной покачал головой и от отчаяния забыл про вежливость. – Не говорить друзьям, где ты, что с тобой, почему не звонишь, не приходишь – чистой воды свинство!

– Вы думаете, оно мне надо? Чтобы она волновалась, давала дурацкие советы, чтобы я не знал, куда себя девать, пока она меня жалеет? И без того на душе хреново, чтоб меня дружеской заботой сверху придушивали. Нет уж, сам разберусь, – отрезал Михаил.

Но Санников не отставал.

– Когда же человек поймет, что если он не пойдет к другу и не уткнется ему в плечо, то друг и не узнает, что нужна помощь. Плохо тебе, больно, страшно – позволь ты себе помочь, авось не растворишься от стыда. И тем более когда хреново, худшее дело – обливаться слезами в одиночку и всех вокруг профилактически распугивать. Поехали, будем вас мирить.

Михаил было хотел разругаться с Санниковым в пух и перья, но дурацкая надежда на лучшее уже запустила цепкие коготки в его эмоции и подсознание и никак не желала отпускать. И он согласился, пусть и не без некоторой опаски.

3

Спустя неделю Михаил оттаял окончательно, как и Сашка, которая сначала повисла у него на шее и действительно чуть не задушила, а потом закатила ему грандиозный скандал и только через два дня перестала плеваться ядом. Кибернетик подобно древесной осе вгрызся в разработки научного отдела Программы и быстро переработал трухлявую древесину в тончайшее кружево полезной бумаги.

Спустя еще неделю он, попривыкший к коллективу и к Лексу, уже почти без всякой робости и стеснения затормозил проносящегося мимо по делам на субсветовых скоростях Санникова и спросил:

– Почему вы сказали «флешка»? По сути, мы разрабатываем микропроцессор, только вместо мемристоров на лютециевых пленках вы хотите использовать нуклеиновую кислоту. Но это как-то нелогично, ДНК скорее работает как модули памяти или накопитель информации… Хотя…

Глядя на задумчивого Михаила, Лекс улыбнулся, дернул плечом и ответил:

– А если бы я вас сразу напугал сложностью задачи? Я хотел вас заинтересовать, разбудить исследовательский интерес, а не топить с ходу в болоте этой квантовой алхимии, алфизики и албиологии.

Михаил хмыкнул:

– Ничего, не превращать же свинец в золото вы меня заставляете. Впрочем, от Тайвина я бы и такой постановке вопроса не удивился, причем со сроками «было нужно позавчера».

Лекс кинул к Михаилу на стол планшет, бумажки от рыжих аналитиков и объявил на всю лабораторию:

– Александра, позовите Нила и Кевина, пожалуйста. Будем мозговой штурм устраивать. А это все пока подождет.

Через пару минут вся пятерка сидела над проекцией нанита в разрезе и усиленно думала вслух. Металлы кагомэ хоть и обладают потрясающей сверхпроводимостью, но и стоят потрясающе дорого. Как при сохранении сверхпроводимости сделать их дешевле, ученые уже придумали. Но как заставить крохотный механизм быть универсальным хранителем и проводником информации? Нет, даже не так, каждый нанит должен стать не вместилищем данных, не кибернетически-биологической флешкой, а полноценной клеткой. Кодирующей и декодирующей информацию. Аналоговым биологическим устройством хранения, анализа, обработки и воспроизводства цифровых данных, как в свое время компьютеры начинались с громадных бобин перфолент, а пришли к искусственному интеллекту на носителе величиной с ту же клетку и весом в несколько десятков пикограммов. Только это чересчур много для нанита.

ДНК обладает удивительным свойством – быть одновременно и устройством оперативной памяти, и процессором, и хранилищем данных, и сложнейшей программой производства и воспроизводства жизни, что регулирует самое себя. Так почему бы не пойти в обратную сторону? Не пытаться искусственно воссоздать природу, делая из машины человека, а позволить природе человеку помочь? Вот только чем заменить ферменты… Хеликаза и топоизомераза, полимераза и лигаза – что поставить на их место? Как распределить метки метилирования по цепочке ДНК так, чтобы CRISPR-ассоциированный белок резал и сшивал нуклеотиды в нужной последовательности, если будет надо, как программист режет и переписывает код?

А если и удастся им решить эти сложнейшие задачи, то каким образом связать между собой мириады нанитов, чтобы их взаимосвязь в тончайшем единстве защитного купола под руководством единой программы, что должна передаваться по всей сети нанитов как импульс по сети нейронов в мозгу человека, спасла в перспективе тысячи жизней?

Проблему неожиданно для всех решил Нил. Он подошел к коллегам, которые увлеклись очередным спором и снова уперлись рогами аргументов в забор логики, и робко сказал:

– Слушайте, у меня есть идея.

Ученые мгновенно замолчали. «Есть идея» – стало в их микросоциуме огнем фальшфейера, после которого надо все бросить и послушать того, в чью голову забрела из ноосферы какая-то шальная мысль.

Нил смешался, откашлялся, помялся, наконец, не обнаружив никаких препятствий в виде смешков, снисходительных взглядов или закатывающихся под веки глаз – сейчас бы химику-аналитику про ДНК нам рассказывать, нас тут трое как минимум биологию знают намного лучше тебя, – и предложил:

– Знаете, не смейтесь, но я когда-то разводил на подоконнике коллекцию плесени. Она была такая… прикольная. Разноцветная вся. И жила долго, если ей подкидывать что-то съедобное – кусочек хлеба, яблоко или…

Он смешался, не понимая, как донести мысль, но сигнальный огонек – это оно! – уже посетил головы Кевина, Лекса и Саши.

– Культура клеток в узле развертки как субстрат хранения информации и основа для программирования? – поднял бровь Лекс.

– И обратную связь можно прикрутить, чтобы система самообучалась! – вставил свои пять копеек Михаил и принялся сразу думать на перспективу: – А если сделать сеть узлов как подкорковые ядра мозга…

– А предел Хейфлика? – поинтересовалась Саша. – Через четверть века все забудут, что культуру надо обновлять, она загнется, и что тогда?

– Что, сигналку долго поставить на маркеры старения? – хмыкнул Михаил и добавил, обращаясь к Нилу: – Голова!

– Может, на геноме ВИЧ потренируемся? – предложил Лекс. Михаил на пару с Александрой скривились, и Саша ответила:

– Девять тысяч нуклеотидов, это ж курам на смех! Хотя бы пару миллионов надо.

– Escherichia coli?

– Которая обычная или синтетическая с урезанным кодом?

– Э… вам виднее, – стушевался Лекс.

– Ни та, ни та не подходят. Они же как бульон – отличный базис для работы с ДНК, но чтобы сварить такой супчик, какой мы хотим, нужны картошка, морковка, лук, мясо и много чего еще, – поделилась соображениями Саша и смутилась, когда ее живот бурно отреагировал на образ еды.

– Sorangium cellulosum? У нее больше 12 миллионов? – продолжил торговаться Лекс.

– Миксобактерию? Сложно, там сначала ее надо культивировать на пептонной среде, потом чистить, чтобы клетки в плодовое тело не слились, потом на твердую среду переносить, чтобы стационарная культура получилась… Но в принципе… – Саша задумалась.

– Вот и договорились. А пока, может, пойдете на обед? – заботливо спросил Лекс.

– Ага… А может, вместе пойдем? – робко предложила ученая.

Лекс, не желавший расставаться с наброском схемы эксперимента, отказался, не заметив, как опустились Сашины плечи.

Спустя три дня в руках у команды оказалась чашка Петри с громадным сытым плодовым телом миксобактерии. Лекс грустно глядел на уничтоженный на корню эксперимент, а Саша кипела и негодовала:

– Какому поползню пришла в голову идея вместо нормальных для среды G51b двух десятых процента глюкозы и половины процента крахмала добавить туда по пять? Это вопиющая неграмотность!

– Или столь же вопиющий саботаж, – негромко заметил Кевин. – Мы где среды заказывали?

– На биофаке… – растерялась Саша. – Там же прекрасные специалисты по микробиологии. Или ты имеешь в виду… Упс…

– И очень знаменитый завкаф. Во-во, – глубокомысленно поднял указательный палец вверх ксенозоолог. – И ты удивлена?

– А если это не он? – поинтересовалась Саша, глядя на обожравшуюся колонию.

– А кому еще придет в голову пытаться саботировать эксперимент? – задал встречный вопрос уже Михаил. – Давно с Ветровым не общалась?

– Не ученый, а человек-презерватив, – зашипел разъяренный Лекс. – Чтоб ему икнулось после стакана касторки натощак!

– А вы опасны в качестве врага, – со спины к расстроенным новаторам, сумрачно взирающим в чашку Петри, подошел штатный гений, заставив всех вздрогнуть. – Сроки поджимают, но пока вполне позволяют продолжить эксперимент. Давайте закажем среды в другой организации.

– Или сами сделаем! – преисполнилась экспериментаторского рвения Саша.

– Или сами, – согласился Тайвин. – Но давайте тогда и микробиолога найдем, он потребуется.

– Нет, – испугался Санников очередного раздвоения себя и жалобно посмотрел на Сашу в поисках поддержки. – Можно я лучше тут поработаю?

– Можно, – ответил за нее гений, пока Саша смотрела на эпигенетика со сложным выражением лица – то ли поддержать, то ли нет. А Лекс смотрел на нее в ответ и недоумевал – и как это он раньше не замечал, какой у нее красивый цвет глаз, наподобие каштана, светло-карий с узорчатыми переливами. И немного курносый нос со смешной родинкой на правом крыле. И трогательный хвостик коротеньких русых волос…

2

Лекс поймал штатного гения в коридоре и с очень встревоженным выражением лица начал спрашивать:

– Тайвин, вы уже получили письмо…

– Вы хотели сказать, донос? – сверкнул тот на него поверх очков предгрозовой серостью взгляда. – Получил.

– Я… Вы… Короче, – собрался Лекс с духом и мыслями. – Отсутствие у Александры в дипломе строчки про специализацию в области биомиметрики не умаляет ее права заниматься проектированием купола!

– Мы, конечно, не евгеникой занимаемся, – медленно ответил гений, – но вы же понимаете, что небезызвестная нам личность рассылает письмо о научной безграмотности нашего специалиста по всем значимым инстанциям? Я не говорю сейчас про неприятности для Программы, это маловероятно, я говорю сейчас про репутацию самой Александры. Насколько ей будет комфортно чувствовать себя профаном-самоучкой? Учитывая, что в письме довольно убедительно приведены доказательства ее некомпетентности?

Лекс побагровел, припомнив недавний случай с пептонными средами.

– Вы же понимаете…

– Я-то понимаю, – перебил его гений. – Но если письмо получит руководство?

Лекс сдулся и горестно вздохнул.

– Повесьте все на меня. Я переживу. И уйти могу, если надо будет. А ей бы курсы повышения организовать, пока не поздно, чтобы вопросов не было больше. Это же не так сложно?

– Несложно, – согласился гений и добавил мягким тоном: – Я рад, что вы так радеете за сотрудников. Вопрос с Сашей мы решим, уходить никуда не надо. Но имейте в виду на будущее, что ваш недоброжелатель может еще что-то придумать, столь же неприятное по сути и исполнению.

Лекс посмотрел на Тайвина долгим взглядом и с ноткой торжественности сказал:

– Тайвин, я для вас – просто Лекс. И это сейчас не кличка и не прозвище, нет. Это моя высшая к вам степень доверия. «Лекс» я только для друзей. А вы, если быть откровенным, как вы просили, не мой друг, конечно, я не навязываюсь, – прервал он гения, уже набравшего воздух для возражений, и кивнул в сторону лаборатории. – Но то, что вы для них сделали, для меня, как меня изменили, как помогаете Саше… В общем, почту за честь, если вы примете такое ко мне обращение.

Тайвин немного помолчал, потом заметил:

– Я принял к сведению. А теперь давайте пойдем посмотрим, что мне удалось на основе вашего проекта сотворить…

И они ушли к гению в кабинет, не заметив, что за соседним углом, зажимая рот, чтобы не услышали дыхания и нервных вздохов, притаилась Саша. Выждав, пока закроется дверь, она понеслась в туалет – выплакать эмоции. И она еще принимала Лекса за психа! А Тайвина – за бесчувственного чурбана! Никогда в жизни она так не ошибалась.

1

Спустя две недели, благодаря работе Тайвина и собственному энтузиазму, взбурлившему в сотни раз, ученые смогли запрограммировать купол диаметром два метра. Это был качественный прорыв, и теперь предстояло придумывать, как запрограммировать увеличение количества нанитов за счет конвертера, чтобы они быстро воспроизводились. Но по сравнению с проделанной работой детали программирования уже не казались столь сложными. И научный отдел провел, обмирая от собственной смелости, гордости и легкого страха – а вдруг что-то пойдет не так? – презентацию разработки.

Высочайшее начальство выглядело не просто довольным, а ошеломленным перспективами, и поглощенный триумфом и объятиями коллег, Лекс не сразу заметил, что штатный гений куда-то незаметно запропастился. Эпигенетик оставил взбудораженную компанию ученых обсуждать, кто как из высшего руководства на научную новинку отреагировал, и пошел проверять, чем занят их непосредственный начальник.

Дверь в кабинет гения, повинуясь жесту, бесшумно отъехала в сторону – недавно заменили на открывашку, – и перед Лексом нарисовалась очень странная картина. Тайвин сидел за своим столом, уткнувшись в него лбом и обхватив себя за плечи. Очки лежали рядом, молчаливо свидетельствуя: все не в порядке, если ты об этом хотел спросить. Худые плечи гения вздрагивали, и Лекс быстро понял, что молодого человека бьет крупная нервная дрожь. Не успел Санников удивиться реакции, как до него дошло – а ведь очкарик переживал за проект и за них всех не меньше, чем они сами. А показывать чувства не привык, вот и колотит его сейчас почем зря в потайном уголочке. Стресс. Лекс кашлянул, и Тайвин рывком поднялся.

От Лекса не укрылось, каким растерянным, беспокойным и отчаянно-молодым штатный гений выглядел в этот момент, и в душе эпигенетика защемило невидимую струну сопереживания на грани с отеческой нежностью – он бы и помог, да только как, если глупый гений-одиночка никого в душу к себе не пускает. И Лекс просто спросил, не желая его смущать:

– Хотите с нами шампанского выпить?

Ответным взглядом Тайвин молчаливо извинился за слабость и поблагодарил за понимание, а вслух ответил, слегка разоткровенничавшись:

– Нет, спасибо. Я… Понимаете, я же с самого начала именно такого результата и добивался. Но забуксовал. А вы действительно молодцы. Но к делу. Нам с вами, Александр Николаевич, надо будет обсудить распределение научного отдела. Кто-то останется на Земле, кто-то полетит со мной на Шестой. Зайдете завтра?

И выверенным жестом посадил очки обратно на нос. Лекс глубоко в душе с досадой и гордостью ухмыльнулся – вот же стойкий оловянный солдатик! – но виду не показал, лишь кивнул, развернулся и пошел обратно, праздновать победу и скупую похвалу от этой очкастой заразы. А для себя постановил – ни в одной его вотчине дверей-открывашек никогда не будет. Обычная лучше – и шумит, и скрипит, и деликатно в нее постучать можно, и об стену ей без всякого такта ударить, и врасплох вот так никто не увидит.

– Александра! – вернувшись, торжественно возвестил Лекс, привлекая к себе внимание, но застав в лаборатории одну только Сашу. – Мы молодцы! По такому случаю, может быть, сходим в ресторан? Позовем Нила, Кевина, Михаила. Тайвина не будем, он ядовитый и все равно не согласится. Шампанского еще возьмем…

– Ага, ананасы и рябчиков, – пошутила Саша с мрачным видом.

Лекс вдруг понял, что ожидание в ее светло-карих глазах сменилось на разочарование слишком быстро, что его категорически не устраивало. И он, внутренне замирая от еле заметного трепета на сердце – когда это было последний раз, дай бог памяти, чтобы он девушку на свидание звал! – предложил:

– Может, если шумные посиделки вам не по нраву, вы согласитесь пойти со мной в театр?

Саша вспыхнула, опустила глаза, помолчала. И отказалась. В лабораторию зашли отлучившиеся на перекур кибернетик, химик и ксенозоолог, и поговорить толком позже наедине не удалось.

На следующий день Лекс уже не мог спокойно смотреть на свою помощницу. Когда и как он успел насолить ей, что она отвергла его робкую попытку ухаживаний? Его ум, взращенный наукой, принялся искать проблему, строить гипотезы и искать методы их подтверждения или опровержения. И для начала эпигенетик решил пойти проверенным веками путем – купил букет роз, обитую красным бархатом коробочку с недвусмысленным содержимым, оделся поприличнее, узнал, что будет идти вечером в Большом, и позвал Михаила. Поговорить.

Сама же Саша не могла точно сказать, что ее побудило отказаться. Она полночи потом не спала, все корила себя за дурость и глупость, сама же за Санниковым хвостиком ходит, каждое слово ловит, на любое шевеление кофе приносит, а тут… К утру сообразила – она не хочет ничего подсказывать. Пусть он инициативу проявляет, а то, получается, она как минога к киту к нему прицепилась и навязывается. Может, она ему ни капельки и не нравится. С утра Саша, с раздражением осмотрев себя в зеркале, решила, что нет в ней ничего такого выдающегося. Нос картошкой, родинка эта глупая, куцый мышиный хвостик волос. Тьфу.

Пока Саша не пришла на работу, Лекс решил обсудить со штатным гением перспективы.

– Тайвин, я предлагаю вам сделку. – Лекс волновался, но виду старался не показывать, спрятав беспокойство за деловитой суетливостью.

– Какого рода? – посмотрел на него поверх очков штатный гений.

– Я отдам вам своих химика, кибернетика и ксенозоолога.

– Взамен?

– Александры.

– А куда вы ее пристраивать будете? Она же биомиметрик и квантовый биолог, в новом мире нужна будет, зачем вам здесь…

– Пристраивать я ее буду к себе за спину. Вы еще молоды… Не спорьте! Мы же договорились о прямоте, так? – Лекс упреждающе махнул рукой, глядя, как мгновенно закрылся и ощерился шипастой броней юный талант, и продолжил: – Вы действительно до неприличия молоды и только теперь начинаете понимать, что настоящая наука прячется не за одиночками, а за сверхаддитивностью, превращающей их в коллектив. Неужели за эти пару месяцев мы вместе не достигли прогресса, коего вы один добивались бы в разы дольше? Саша – талантливый биомиметрик и биолог, но и не менее талантливый администратор, и мне такого специалиста жуть как недоставало. Как и вам. Что лучше – хороший биомиметрик на Шестом или крепкая база для поставки специалистов здесь? Так что если вы согласны…

– Я никого насильно не держу. Пока. – Тайвин отложил в сторону микропаяльник и планшет с расчетами и, как показалось Лексу, с некоторой иронией пояснил: – Договор на долгосрочное сотрудничество с подпиской о неразглашении будет оформляться за месяц до экспедиции, то есть… сколько там осталось… через три дня. Так что пока кадровые перестановки еще допустимы. Не знаю, чем обязан такой щедрости, в зачаточные административные таланты Александры я в общих чертах мог бы поверить, но нет необходимости. Так что мой принцип вы знаете. Максимальная открытость. Сможете все стороны убедить – я препятствий чинить не буду.

– Огромное вам человеческое спасибо! – обрадовался Санников. – А почему вы считаете, что Саша не сможет сплотить наших земных лоботрясов?

– Я полагаю, для управленческой должности нужны воля, выдержка, контроль над эмоциями и решениями, а у нее, как у любой женщины, жалость на первом месте, бессознательное на втором, а все, что я перечислил – в конце списка, – отчеканил штатный гений.

– Вы мне сейчас одного знакомого профессора с кафедры нормальной анатомии напомнили, – хмыкнул Лекс. – У него любимой присказкой на каждой лекции было: «А теперь посмотрим, чем женщина отличается от человека».

– Примерно так, – кивнул Тайвин, и Лекс так и не понял, он присоединился к шутке или согласился с ней на полном серьезе.

Пару часов спустя, когда штатный гений практически выкинул из головы иллюзорную договоренность, предварительно со вздохом легкой досады прикинув, насколько выгодной для Программы и для него лично она могла бы быть, его внимание привлекла странная тишина в лаборатории.

Он вышел из своего кабинета и застал потрясающую по степени неуместности сцену: Санников в центре лаборатории, на одном колене, за спиной у него – улыбающиеся до ушей Нил, Кевин и Михаил, обещанные ему квантовый химик-аналитик, ксенозоолог и физик-нанокибернетик, все с цветами в руках. Перед теплой компанией стояла, не зная куда себя девать, зардевшаяся Саша.

– Александра! – торжественным тоном и подрагивающим голосом вещал эпигенетик. – Станьте моей надеждой, опорой и второй половиной в работе, сердце и жизни!

В мгновение ока один из оруженосцев подал Александру в правую руку красную бархатную коробочку, а второй – развернул перед онемевшей Сашей голограмму соглашения на ее переход под крылышко к Лексу. Или, лучше сказать, за спину?

А ведь Лекс предупреждал, сообразил штатный гений, глядя на разворачивающуюся картину, улыбки, Сашины слезы счастья и гром аплодисментов будущей новой ячейке общества. Гений глубоко вздохнул и покачал головой, едва не закатив глаза – все-таки не место женщинам в науке. Вот и пусть теперь Санников… нет, Лекс, со своей новоявленной «опорой» локти себе кусает без троих, вне всякого сомнения, перспективных дарований. А у Тайвина теперь появились новые сотрудники и куча работы впереди – через месяц надо будет лететь на другой конец Галактики.

0. Поехали!

Тайвина не было уже несколько месяцев, и Лекс отчаянно скучал по его едкой невозмутимости, по мозговым штурмам с Нилом, Кевином, Михаилом и Сашей, по вечным цейтнотам и многозадачности. Он не без помощи Аннушки и при полной поддержке со стороны Саши умудрился набрать новый штат естественнонаучного направления Программы и периодически задорно ругался с мшистыми академическими пеньками, не желавшими молодых и талантливых от себя отпускать. Им, дескать, еще ума-разума набираться, учиться правильно с наукой обращаться, а не по всяким сомнительным Программам прыгать. Но неугомонный Лекс проявлял такой уровень пассионарности, что окружающая среда буквально плавилась от его неуемного энтузиазма, и поневоле такому напору приходилось уступать.

Тринадцать крупнейших вузов, пять частных организаций и шесть научных центров, куда он когда-то разослал письма с предложением себя в своей эпигенетической профессиональной ипостаси, его робкие чаяния трехлетней с вагончиком давности волшебным образом обнаружили и усиленно старались перебить его интерес обещанием поднебесных гонораров, ресурсов и кадров, но Всемирная ассоциация наук радостно показывала всем фигу, а сердце Лекса напрочь поделилось между Сашей, Тайвином, набранной ими в самом начале командой и удивительным кремнийорганическим миром, нагло поправшим своей невозможностью все основы физики и биологии.

Больше Лекс сидеть на Земле уже не мог. В течение следующего года он постоянно мотался туда-сюда, разрываясь между новой экзопланетой, обязанностями координатора естественнонаучного направления изучения Шестого и женой. Пока, наконец, она сама не дала эпигенетику пинка.

Придя домой однажды, он обнаружил собранный чемодан, билет на внутригалактический перелет и журналистов под окном, извещенных о том, что координатор от Всемирной ассоциации наук отбывает на Шестой самолично на постоянное место жительства. Он с недоумением поднял взгляд на Сашу, а та с ехидной ухмылкой констатировала:

– Саша Сашу выгоняет. Саша, прием, говорит Саша! Саша подождет, пока Саша обустроится, и сама к нему приедет. С руководством договорено. Как понял?

Лекс просиял, молча сгреб жену в охапку и уволок в спальню. Спустя полчаса оба спохватились: время поджимало. И Лекс, быстро приведя себя в порядок, подхватил чемодан и наскоро прокомментировал отъезд и вопрос о том, не страшно ли ему лететь к черту на кулички через половину Млечного Пути, озорно подмигнув журналистам:

– Все просто. Я поделюсь с вами своим жизненным девизом. Готовы? Итак… Интуиция, мотивация и авось! Положитесь на интуицию, добавьте мотивации половник с горкой, чтоб на все случаи жизни хватило, и возьмите крепкий здоровый авось. Тогда и бояться будет совершенно нечего.

Но в шаттле его энтузиазм резко поубавился. Правильно ли он все делает? А как же Саша без него, пусть и ненадолго? Впереди, конечно, Тайвин с их общими лаборантами, защитный купол, на который они извели столько сил, нервов и времени, Корпус первопроходцев – какая-то жутко новая и интересная структура от правительства, не ученые, не военные, тоже энтузиасты до мозга костей, как и он сам. А еще впереди целая новая жизнь. Он начинал волноваться, бояться и очень расстраиваться от разлуки с Сашей. Может, потому ее голос сейчас и померещился?

– Александр Николаевич!

Эпигенетик вздрогнул, не открывая глаз.

– Не делай вид, что спишь, до вылета еще полчаса.

– Ты…

– А ты думал, я тебя одного отпущу? – Саша с размаху приземлилась на соседнее, доселе пустовавшее сиденье. За грудь и талию ее мягко обняли ремни полетной фиксации, она вздохнула, вцепилась в подлокотники и повернула голову к Лексу. – Солнце мое, мне без тебя ни одна звезда светить не будет, так что давай на ту, новую, вместе смотреть.

Теперь жизнь окончательно приобрела естественный баланс, и эпигенетик, едва дотянувшись до Сашкиного носа, поцеловал ее в самый его кончик и растроганно улыбнулся, недоумевая, почему он раньше этого ей ни разу не говорил.

– Для тебя – просто Лекс.

Егор Куликов. «Коробка для совести»

«История – это фонарь из прошлого, который светит в будущее. А я тот, кто может его погасить».

Неизвестный цензор

Прохожие, увидев эту сцену, обязательно бы позвонили в полицию. Но ночь была темна. А улицы были безлюдны.

Огибая светлые участки и прижимаясь к стене высотного дома, по тротуару шла женщина. Она часто крутила головой, словно кого-то высматривала. Несколько раз порывалась поднять с плеч на голову тонкий платок, но вовремя вспоминала о пышной прическе и только как бы трогала… проверяла. На месте ли.

Послышался тарахтящий звук дизельного двигателя. Спустя несколько секунд на мокрый асфальт лег желтый свет фар и, наконец, из-за угла показался нос автомобиля.

Женщина, завидев машину, тут же уткнулась лицом в стену.

Автомобиль со скоростью пешехода прокрался вдоль дома и, поравнявшись, замер.

Около минуты машина урчала двигателем.

Дверь открылась.

Вылез человек в балаклаве. Молча подошел к женщине и надел ей на голову мешок.

Она не сопротивлялась и не кричала. Казалось, она больше переживает за испорченную прическу, нежели за то, что ей приходится мириться с мешком на голове и садиться в машину к неизвестным людям.

Что касается похитителей, то и они совсем на таких не походили.

Женька поправил маску и взял женщину за руку:

– Елена Александровна, не ударьтесь, – сказал он и учтиво усадил ее на заднее сидение. Сам сел рядом. Снял ненавистную маску и кивнул водителю.

Водитель с не меньшим остервенением сорвал маску и с удовольствием нацепил очки в толстой оправе. Как смог, пригладил лохматую голову и надавил на газ.

– Сколько нам до места? – спросил Женька.

– Минут пятнадцать, – не оборачиваясь, ответил Олег.

Женька отлично знал, сколько им ехать. Не первый раз уже… но еще он знал, что подобные вопросы успокаивают клиентов. Дают хоть небольшое понимание ситуации.

Он взял холодную, как рыба, руку женщины и спросил:

– Елена Александровна, вы знаете, почему мы вынуждены использовать мешок?

– Да, – ответила она.

И в этом коротком слове, сквозь слои плотной ткани Женька услышал страх. Это и неудивительно, учитывая, что на голове мешок, перед глазами тьма, а впереди неизвестность.

– Вы, главное, не переживайте, – успокаивал Женька, – мы не первый раз это делаем. Все будет хорошо. Скоро для вас все закончится.

Павел Иевлев

Пока машина петляла по городским улицам и с упорностью крысы в лабиринте, искала выход на шоссе, Женька не переставал комментировать происходящее за окном. Он отлично знал, что это располагает клиентов.

– Вот мы уже и приехали. Первый! – обратился он к Олегу. – Пока мы с Еленой Александровной будем готовиться, загони машину и настрой аппаратуру.

– Есть! – по-военному отозвался Олег и шутливо приставил руку к голове.

– Сейчас будет лестница. – Предупредил Женька. – Всего семь ступенек.

Спустились в пыльное полуподвальное помещение.

Щелкнул включатель. Ожившие лампы сверкнули раз… два… и окончательно зажглись холодным светом, наполнив помещение легким треском.

Женька усадил Елену Александровну в кожаное кресло.

– Сейчас я вам дам повязку для сна. Как только вы ее наденете, то можно будет снять мешок.

– Да, хорошо.

– Вот и славно, – сказал Женька.

Вернулся Олег. Сонным взглядом поверх очков оглядел помещение и плюхнулся в скрипучее кресло.

– Первый, сколько у нас времени?

– Минут пять-семь, – позевывая, ответил Олег.

– Отлично.

Женька подвинул стул и сел напротив Елены Александровны.

– Сейчас я дам вам таблетку. Это поможет нам быстрее закончить дело и немного нас обезопасит. А еще это отличное снотворное. Так что совсем скоро вы крепко-крепко заснете.

– Да, мне сын и об этом говорил.

– Какой он у вас молодец. Обо всем предупредил. Вот, держите.

Он вложил в дрожащую руку таблетку и в спешке начал искать воду. Под руку попалась банка. Вроде бы чистая. Несколько раз дунул и налил из чайника.

– Вы молодец, Елена Александровна. А теперь, пока у нас есть немного времени, я расскажу вам теорию. Вам будет понятнее… заодно и время скоротаем, пока все настроится. Или об этом вам тоже сынишка рассказывал?

– Он пытался, – насильно улыбнулась Елена Александровна, – но я ничего не поняла.

– У меня огромный опыт в этом деле. Сейчас я все объясню. – Женька перевернул стул спинкой вперед и оседлал его. – Для того, чтобы что-то окончательно забыть, вам надо или как следует напиться или обратиться к нам. Так как вы трезвы, то вы сделали правильный выбор. А теперь серьезно. Для того, чтобы мы помогли вам забыть, нам необходимо найти именно тот случай, с которым вы хотите расстаться. Он хранится в отделе долговременной памяти. К примеру, если мы сейчас вас подключим, то я не смогу там найти ни себя, ни весь ваш сегодняшний день. Пока вы не легли спать, мозг все предпочитает держать у себя под рукой. Но то, что вы хотите забыть, уже глубоко засело в вашем сознании. Ведь так?

– Так, – ответила Елена Александровна и кивнула.

– И что же это? От чего вы хотите избавиться? – серьезным тоном спросил Женька.

– Есть один случай, – неуверенно начала Елена Александровна. – Это было давно. Еще до изобретения всех этих штук…мне было четырнадцать лет и мы с мамой каждое лето ездили к бабушке в деревню. Там это и случилось. Я до сих пор помню его колючую щетину. И перегар прямо в лицо. И его жесткое тело. Он схватил меня сзади. Приставил нож к горлу и сказал, чтобы я заткнулась. Потом уволок с дороги в бурьян и… Его, конечно, поймали и посадили, но мне от этого легче не стало. Он почти каждую ночь возвращается. И я снова и снова проживаю этот страх и боль… В общем, я боюсь засыпать, зная, что он вернется. Это настоящий ад…

Женька выдержал паузу.

– Стоит полагать, у психологов вы уже были?

– Была! – с чувством выдавила Елена Александровна. – У психологов, у гипнотизеров, у гадалок. Даже у психиатра была. Выписал мне тонну лекарств. Ничего не помогло. Вот, сын вас нашел. Я долго сопротивлялась, но он уговорил. Он умеет уговаривать.

– Тогда вы ему за это еще благодарны будете, – сказал Женька. – Мы обязательно вам поможем. Правда?

– Правда-правда, – поддакнул Олег и кивнул. – Готово.

– Елена Александровна, сейчас не пугайтесь, я к вам прикоснусь. А после надвину на голову скафандр. Так мы называем эту штуку. Вы должны помнить, раньше в парикмахерских стояли такие, чтобы голову сушить.

Елена Александровна улыбнулась.

– Помню-помню… мама ими пользовалась. Сушуар называется.

– Ого! Спасибо за сведения. Не знал. Значит, сейчас я на вас надену сушуар.

Женька надвинул Елене Александровне на голову полусферу. Поправил глазную повязку и уселся за соседний с Олегом монитор.

Павел Иевлев

– Что ж, Елена Александровна, давайте приступим. Мне надо, чтобы вы вспомнили тот момент. Вспомнили так, как никогда не вспоминали. Понимаю, это нелегко. Однако, обещаю, что это будет последний раз. Погрузитесь туда с головой, вернитесь в прошлое, отковыряйте в памяти самые мелкие детали. Будьте там. От того, как вы будете вспоминать, зависит наша работа и время, которое нам понадобится. Дело в том, – сказал Женька и откатился на стуле к соседнему компьютеру. – Эта штука работает на удивление просто. Просто, как и все гениальное. У каждого человека есть память. Если вы первый раз пробуете яблоко, мозг сохраняет эту информацию навсегда. Любое действие мозг сохраняет навсегда, надо лишь хорошо поискать в его закоулках. Но не в этом суть… потом же, когда вы будете есть яблоко, мозг будет поднимать архив и всегда сравнивать ваши нынешние впечатления с теми, самыми первыми восприятиями. Примерно так же происходит и с любым действием. От каждого поступка или воспоминания мозг получает коктейль эмоций. И каждый коктейль – это универсальная и не повторяющаяся смесь. Наше дело – найти первоисточник. Понимаете ли, когда у вас произошел тот случай, мозг законсервировал информацию и теперь, каждый раз, когда вы вспоминаете или хотя бы упоминаете краем слова, мозг вынужден возвращаться к первоисточнику. Найдя место хранения, мы удаляем его. Стираем начисто! А без первоисточника, как вы понимаете, нет и всех дальнейших воспоминаний. Вы не помните не только этого случая, но и всех тех моментов, где когда-либо говорили об этом, думали или вспоминали. Мы просто разрываем эту цепочку. А теперь, Елена Александровна, – Женька даже выдохнул от столь долгого монолога, – Я вынужден задать вопрос, который задаю всем, без исключения. Конечно, мне бы следовало задать его раньше, ну да ладно. Вы согласны удалить это воспоминание? Хочу заметить, что оно не подлежит восстановлению. Согласны?

– Да, – без раздумий ответила Елена Александровна и глубоко вздохнула.

– В таком случае, приступим. После того, как мы все сделаем, вы будете чувствовать некоторую пустоту. Это нормально. Советую вам попить успокоительные. Этот период длится не больше месяца, потом все возвращается на старое место, не считая того, что вы уже не помните одного момента из своей жизни.

– Да, я понимаю.

– Елена Александровна, как можно четче, как можно лучше. Вспомните.

– Я постараюсь. – Она еще раз тяжело вздохнула и начала, – Он схватил меня за горло…

– …без слов, – перебил Женька. – Сейчас без слов. Только в вашей голове.

– Хорошо.

– Тогда поехали.

Компьютеры загудели. Полусфера на голове Елены Александровны моргнула и процесс поиска нужного воспоминания в бескрайних лабиринтах памяти начался.

Женька нажал на запись. Подкатился к столу и уставился в монитор. Он прекрасно знал, что негласный кодекс цензоров запрещает смотреть и уж тем более сохранять чужие воспоминания. Но проще пойти против кодекса, чем бороться с собственным любопытством.

Что-то черное и мутное плавало по монитору. Спустя десять секунд обрисовалось в чистое небо с дырками звезд. Потом все завертелось. Окна домов, ветки, бурьян.

Сцена изнасилования обрушилась прямиком из прошлого.

Все, как рассказывала Елена Александровна.

Он схватил ее за горло. Отволок в кусты и там, вдалеке от дороги и домов, сделал свое грязное дело. Его натуженное дыхание вырывалось через динамики наушников. Он несколько минут отлежался. Встал и рявкнул плачущей девочке:

– Заткнись и лежи тихо! А то нож в тебя всажу вместо него, – сказал он и схватил себя за пах.

А девочка уткнулась в траву и всхлипывала.

Послышались удаляющиеся шаги и тишина, которую изредка нарушал собачий лай, треск насекомых и астматическое дыхание маленькой Елены Александровны.

* * *

Еще в дороге Женька заметил, что Олег ведет себя не как обычно. Обычно он отключается, как только отъедут от светильника. Роняет голову на грудь или утыкается в стекло и спит, пока не приедут.

В этот раз Олег не сомкнул глаз. Протирал очки. Разглаживал волосы и, словно бы нарочно, делал музыку громче.

Они приехали к Женьке на квартиру. Поднялись.

Женька разделил две пачки банкнот пополам и протянул.

Олег стеснительно взял и спрятал глубоко в карман.

– Чай будешь? – спросил Женька, предоставляя еще один шанс на «высказаться».

– Кофе.

– Сделаем, – спокойно сказал Женька и побрел на кухню.

Олег разулся и долго не знал, куда приткнуть мятые туфли. Слишком они выбиваются на сверкающем мраморе. И в обувницу их не спрячешь. Еще испачкают.

– Ты чего там?

– Иду! – крикнул Олег и выставил туфли в линейку, пряча в тени.

– Сахар?

– Одну.

Олег принял горячую чашку. Обжегшись, поставил на стол, подул на руки и, потирая ладони, как бы невзначай спросил:

– Тебя это не тревожит?

– Что именно? – спокойно спросил Женька.

– Ну… то что эта, Елена Петровна…

– …Александровна.

– Да, Александровна, – поправился Олег. – Не тревожит, что она про нас знает?

– В смысле, про нас?

– Ну… когда мы ее посадили, она уже как будто была на этой процедуре. Это тебя не тревожит?

– А должно? – тем же холодным голосом спросил Женька.

– Вообще-то да, – серьезней продолжил Олег и посмотрел на друга. – Про нашу, так сказать, деятельность знает уже слишком много людей. И за нас скоро по-настоящему возьмутся. Не так, как сейчас, спустя рукава. А по-настоящему.

– Эх, Олег, Олег… – пренебрежительно сказал Женька, покачивая головой. – Вот сколько я работаю цензором, столько и слышу про это. Еще до тебя, когда я с Вадимом работал, он мне тоже самое говорил. Пойми ты, наконец, пока люди нуждаются, чтобы им подтерли воспоминания, цензорам работа всегда найдется.

– Да, но…

– Проституция и наркотики тоже запрещены и что? Нет их?

Олег отвернулся.

– Я тебе прямо сейчас, не вставая, вызову и одно, и другое. Сами приедут.

– Я понимаю… – мягко сопротивлялся Олег.

– А еще! – прервал Женька. – Недавно новость слышал. Какой-то там международный суд опять запретил использование светильников. Как частникам, так и всем государствам. Все подняли руки, одобрили. Подписали что-то там и разошлись. А я уверен, что на службе каждого государства есть светильники. Ты лучше меня это знаешь.

– Да, я знаю, – виновато начал Олег. – Просто страшно в тени быть. Где-то проколемся и все… срок и лишение имущества. А мне никак нельзя.

– Как будто мне можно, – улыбнулся Женька. – Мне, знаешь ли, тоже не хочется прощаться со всем этим, – он развел руками, показывая богатую отделку кухни, метражом больше, чем половина квартиры Олега. – Если бы я не знал этот рынок, я бы не проработал цензором почти десять лет.

– Хомут вон, тоже десять лет работал и что?

– Это другое! – оборвал Женька. – Хомут был дурак. Он за деньгами повелся и начал светить всех направо и налево. Человек две недели как из тюрьмы вышел, а Хомут твой взял и просветил его. А он пошел и сразу кокнул кого-то. На том Хомут и попался. Мы не такие. Мы чтим кодекс цензоров.

– Чтим? – Улыбнулся Олег и подозрительно поднял на Женьку глаза.

– Может, и не во всех местах, но в основном чтим и это главное. Так что не бойся… все у нас еще будет. Лучше скажи, как там, твои? – Женька взял стакан, потряс невидимые льдинки и сделал глоток жгучего виски.

– Так себе… – нехотя ответил Олег. – Вчера Ваньку из больницы забрали. Юлька на нервах из-за этого… Короче, как обычно.

– Хуже?

– Хуже. – С нажимом сказал Олег. – Больницы эти… все сжирают. Есть одна хорошая, куда я хочу его пристроить, но там… Ай, ладно, – махнул он рукой.

– Много надо? – домыслил Женька.

– Ну… с моей зарплатой лет пятьдесят копить.

– А с подработкой? – хитро улыбнулся Женька.

– Лет на сорок девять меньше.

– Другое дело! – взбодрился он. – Буду искать больше клиентов. Если что, и сам помогу, чем смогу.

– Обидно получается, – продолжал Олег, не слыша друга. – Наука вон как вперед шагнула. Обливионы эти изобрели. В человеческой памяти копаемся, как в кармане, а чтоб пацана на ноги поставить – надо полмира продать. Он же за десять лет жизни нормальной не видел. Из одной больницы в другую.

– Вылечим! Выкрутимся! Ты у нас вон, какой башковитый… – Женька положил руку на плечо Олега. Сжал. – Светильник у себя на коленках собрать. Такое не каждому дано. Обязательно вылечим! А давай я тебе тоже плескану чутка. Как ты на это смотришь? М-м?

Олег сопротивлялся недолго.

– Умеешь ты уговаривать! Давай.

– За такси я заплачу. За это не парься.

С бутылками и наскоро разогретой едой переместились в гостиную.

– Слушай, если ты так боишься, что нас схватят. Давай я тебя просвечу! – спустя пару стаканов, сказал повеселевший Женька.

– Перефразируя слова Бендера, – занудно начал Олег. – Мне моя память дорога, как память. Так что не смей к ней прикасаться. Ведь… – Он отпил. Поморщился. – Ты мне льда что ли забыл добавить? – раскрыв как рыба рот, спросил Олег. – Хотя не… что-то там бьется по стакану. О чем я? Ах, да… Удаляя память, мы лишаемся опыта. Такими темпами не жизнь, а какое-то аморфное существования будет. Я вообще не понимаю, как люди на такое решаются.

– Не нам их судить.

– Я их не сужу. – Бодро вставил Олег. – У каждого своя жизнь. И каждый ей распоряжается как хочет.

Время валилось к утру. Коллеги цензоры развалились на мягком вельветовом диване. Закинули ноги на журнальный столик.

Уставшие, они вяло ворочали языками. Как бы из полусна.

– Я все равно уйду из этого бизнеса. – Решительно сказал Олег, откинув голову на спинку дивана. – Вот наскребу, чтоб Ваньку вылечить и уйду. Деньги ведь не главное в жизни? Так? И я о том же… Мне по сути большего и не надо. Да, зарплата пока что не очень, но это поправимо. Это впереди.

– К конкурентам пойдешь?

– Не-е… зачем к ним. Я у себя аккуратненько грызу гранит науки. Знакомства нужные завожу. Глядишь, лет через пять-десять доберусь до нашего секретного отдела обливионов. Говорят, там такие бабки платят у-у-ууу…

– Только что сказал, что деньги не главное. – Засмеялся Женька, уличив друга.

– Не главное. Как говорится, богатые тоже плачут…

– …но намного реже, – вклинился Женька.

– Да ну тебя… все шутишь. Ну, шути-шути… а я буду и дальше гранит грызть. Вот придумаю что-нибудь дельное. Заявлюсь в тот отдел и как дам пачкой бумаги по столу. Нате, мол… держите и не передеритесь. Заберут меня туда с руками и ногами.

– А голову как ненужный элемент оставят. – Не унимался Женька.

Олег только осуждающе посмотрел.

– Ладно-ладно, – замахал руками Женька. – Я вообще-то тоже не планирую всю жизнь в цензорах ходить. Скопил я вроде бы достаточно. Состарюсь, уйду на покой и открою какой-нибудь бизнес маленький. Главное, чтоб он спокойный был. Без всякой нервотрепки. Хватит с меня уже.

– Это да… молодец. Одобряю. – Олег поерзал на диване. Уткнулся в угол. – Не понимаю, как ты можешь жить один. Скукотища ведь жуткая… я бы точно без семьи спился. Семья у человека должна быть на первом месте.

– А у тебя?

– Разумеется на первом. А на втором, знаешь, что?

– Деньги? – вяло предположил Женька и лениво ухмыльнулся.

– Опять ты за свое. На втором месте у меня наука. – Гордо заявил Олег. – Для меня она, как кислород. Оторви меня от познания и я задохнусь. Или того хуже, в петлю залезу. Я, честно говоря, не очень понимаю этот мир. В смысле людей в нем. Здесь столько всего интересного, непознанного, неисследованного. А большинство живут так, как будто уже все изучили. Плевать им на открытие в биологии, физике, химии, медицине. А астрономия, это же вообще голову сносит. Стоит только задуматься, какие там расстояния. Какие просторы. Звезды, больше чем вся наша солнечная система. Это ведь такие масштабы. Даже я представить себе этого не могу. А ты все только о своих денежках думаешь. Да, они важны и нужны. Я не спорю. С ними оно как-то и живется легче. Но нельзя же всего себя им отдавать. Вот что для тебя еще важно, если не брать деньги? А-а… молчишь? То-то же… стыдно, наверное, самому себе признаться, что должны быть и другие интересы. А вот мне… – Олег бы еще долго развивал эту тему, если бы не крутой храп. Будто накрахмаленную простыню рвут над самым ухом.

Уронив голову на грудь, Женька спал.

Олег не стал будить. Только вынул стакан из руки. Подбил подушку. Повалил обмякшее тело на бок и накрыл пледом.

– За такси он заплатит, – улыбнулся он на выходе.

* * *

Женька редко бывал у Олега дома. Раза два, не больше. И все эти два раза стоял в дверях, не проходя вглубь квартиры. В этот раз он вынужден был снять обувь и прислониться к стенке, дожидаясь, пока Олег соберет Ваньку.

– Не забывай, что у нас сегодня еще работа, – кивнул Женька, указывая на часы.

– Помню! – отмахнулся Олег, пробегая мимо.

Из комнаты послышался то ли плач ребенка, то ли мартовский возглас кота.

– Не балуйся! – строго, но все же ласково прикрикнул Олег. – Давай, просовывай ручку. Давай-давай… вот, молодец. Сейчас оденемся и поедем с дядей Женей к маме. И бабушку сегодня увидишь. А теперь ножку. Давай…

Женька подпирал стенку. Смотрел на свою обувь и не понимал, зачем разулся. Ради приличия что ли?

От скуки начал рассматривать квартиру. Ничего выдающегося. Обычная квартира обычной семьи. Зашарканный паркет, выложенный простым треугольным узором. Вешалка, переполненная зимними вещами. Да и обувница, судя по всему, не вмещает всех пар кроссовок, туфель, тапок и сапог.

Он так увлекся ветвистыми трещинками не стене, что не сразу заметил, как в коридор выкатилось инвалидное кресло.

– Поздоровайся с дядей Женей.

Короткими рывками Ваня поднял голову. Посмотрел на Женьку скосившимися глазами, спрятанными за оградой красных круглых очков.

– …асте… – не сказал, а скорее выдавил из себя Ваня.

– Привет, – сказал Женька и улыбнулся. Он попеременно смотрел то на Ваньку с его утопленной нижней челюстью и большими сухими зубами, то на Олега, стоящего за креслом.

Олег кашлянул. Привлек внимание и начал усердно указывать глазами куда-то вниз.

Женька оглядел дрожащего Ваню. Оглядел себя. Вернул взгляд на Олега, который уже настойчиво тыкал подбородком и беззвучно шептал.

– …асте… – повторил Ваня.

И Женька, к своему стыду, только сейчас заметил протянутую, как для поцелуя, руку.

– Здарова, малой, – ухватился он. – Как твои дела? Вырос ты, конечно, знатно! Богатырь! Руку сжимаешь, как клещи. Это же надо! – скрывая свой стыд и глупый страх Женька нарочно говорил много и громко.

Он чувствовал себя странно. Знал, что у Вани проблемы со здоровьем и какая-то там тяжелая стадия ДЦП. Даже видел фотографии этого забавного большелобого мальчика с выступающими зубами. Но когда встретился с ним взглядом, по-настоящему ощутил свою беспомощность. Беспомощность и страх. Словно рядом с ним не человек, а другое существо.

Павел Иевлев

Он и руку жал нехотя. Боязливо. Так и хотелось поскорее отпустить этот кусочек холодной дрожащей плоти.

– Хватит лобзаться. Поехали.

– Да… сейчас.

Женька суетливо обулся. Обронил пару курток. Ваня пискливо хихикнул.

– А как вы?.. – спросил Женька, когда они вышли на лестничную клетку.

– А вот так, – спокойно сказал Олег и закрыл дверь. Он склонился к Ване. – Как папа тебя учил? Цепляйся. Крепко-крепко. Вот, молодец. Бери коляску и пошли. – Бросил он Женьке.

В машину погрузились быстро. Олег показал, как складывается кресло. Женька недовольно фыркнул:

– Ты раньше не мог этого сделать? Я с пятого этажа с этой бандурой по лестнице полз.

– Зато ощутил, как оно, – назидательно сказал Олег.

Ехали медленно. Женьке казалось, что скорость и крутые повороты непременно плохо отразятся на Ваньке. Олег сидел на заднем сидении, поддерживал сына и всю дорогу комментировал происходящее за окном.

– Смотри, какая яркая машина…

Ваня обязательно дублировал последнее слово и пытался ткнуть дрожащим пальцем.

– …шииина. – протягивал он.

– Ого, какой экскаватор…

– …аааатор. – повторял Ваня.

– Слышишь? Пожарка едет. Сейчас нас будет обгонять.

И Ваня заламывал голову, пытаясь увидеть ревущий красный грузовик.

– Подъезжаем, – прервал Женька незамысловатую беседу.

– Надо в аптеку заскочить. Припаркуйся возле сквера. Я быстро. Вы пока на лавке подождите.

– На какой лавке?

– На любой. – Бросил Олег и выскочил из машины.

Женька обернулся к Ване.

– Ну что малой… давай выбираться отсюда. А то спаримся.

Он умело разложил кресло. Подкатил к задней двери. Отстегнул ремень.

– Как там тебе папа говорит? Цепляйся за меня. Крепко-крепко.

Женька пытался скопировать интонацию нежности. Слышал что фальшивит, но остановиться не мог.

– А теперь, давай уйдем с солнышка. Яркое солнышко. Яркое. – Зачем-то повторял он, укатывая Ваню в тень деревьев. – А тут и вправду лучше. Слышишь, птички поют.

– …оют.

Спустя несколько минут глупого созерцания сквера, Женька не выдержал.

– Нравится тебе тут?

– …аица. – повторил Ваня.

– А что тебе нравится?

Женька сел на лавку и подкатил кресло напротив себя.

– Мне нравится, что тут зелено. Слышишь? Интересно получается, что посреди города есть такой зеленый уголок, где можно услышать птиц. А что тебе нравится?

Неваляшкой, голова Вани поднялась к небу:

– …онце! – воскликнул он.

– Солнце? – поддержал Женька

– Да. – Довольно четко произнес Ванька.

– А хочешь, я тебе фокус покажу? – и, не дожидаясь ответа, Женька засучил рукава. Достал монетку и нарочно покрутил перед Ванькой. – Это простая монетка. На вот, подержи…

Ваня протянул дрожащую руку. Убедился в твердости металла и вернул.

– Теперь я кладу ее сюда… Смотри внимательно, – Женька положил монетку на ладонь. Вторую руку отвел в сторону. – Давай, загибай мне пальцы.

Он почувствовал холодное прикосновение ребенка. И снова этот глупый страх подкатил к горлу. Женька пересилил себя.

– Вот, молодец. А теперь дунь три раза. Итак, я открываю руку…

Ванька до последнего надеялся, что монетка в кулаке. Когда перед ним оказалась пустая ладонь, он начал сильно крутить трясущейся головой, будто бы монетка упорхнула на лавочку, прилипла к дереву или оказалась далеко на дороге.

– Где? – продолжая трясти головой, спросил Ваня.

– Вот же она.

Женька завел открытую ладонь за ухо Вани, а вернул уже с монеткой между большим и указательным пальцами.

На мгновение Женьке показалось, что с Ваней случился припадок. Он так запрыгал на кресле, и так заголосил. Взвизгнул и быстро затараторил, как обычно усекая слова до последних слогов. Женька не смог разобрать этого языка, но он отлично уловил язык тела.

Ваня радовался.

– …ще! …ще!

– Нет, друг мой, – серьезно сказал Женка. – Фокус два раза не показывают. Мы сделаем кое-что получше. Хочешь, я тебя научу?

Ванька кивнул. А потом кивнул еще раз. И еще. Видимо для надежности.

– Секунду. Для этого фокуса нужен дополнительный инвентарь, – сказал Женька и сбегал в машину.

Вернувшись, он расстегнул у Вани рукав. Привязал изнутри резинку. Затем срезал пуговицу со своей рубашки.

– Готово. Возьми пуговку этими пальцами, – дрожащие пальцы мальчика цепко схватили крохотную пуговичку. – Теперь покажи мне ее. И второй рукой убери ее в кулачок. Вот, молодец. Теперь отпусти пуговицу. И все… открывай кулачок. Так-с, – почесывая затылок, сказал Женька, – что-то наша конструкция не работает.

Он снова расстегнул рукав, укоротил резинку. В этот раз фокус сработал. Ваня не верил своим глазам. Только что пуговица была в кулаке и тут раз… она уже в рукаве. А в кулаке пустота.

Они проделали этот фокус раз двадцать.

Когда вернулся Олег, Ваня тут же показал его папе. Только что пуговка была между пальцев и в одночасье она испарилась. Олег искренне удивился.

– Ты чему моего сына учишь, шарлатан? – улыбался он – Пойдем Ваня, маме фокус покажем. Попрощайся с дядей Женей.

– …ака! – выдавил Ваня.

– Дай краба, как мужик! – Женька пожал руку ребенка. – В следующий раз научу тебя, как карты отгадывать. Договорились?

– Ага.

– Давай, малой.

Олег покатил перед собой кресло. Женька, сидя на лавочке, видел, как Ваня, свесив дрожащую голову через край подлокотника, улыбался и махал ему.

Олег вернулся как раз, когда зажглись фонари и темнота, словно испугавшись, затаилась в сквере, среди деревьев и пустых лавочек.

– Поехали! – радостно сказал он и занял кресло водителя.

– Ты чего это, светишься весь?

– Есть одна новость, – интригующе сказал Олег.

– И?..

– Я почему тебя вызвал-то? Юлька в больнице была. В общем, скоро в нашей семье будет пополнение.

– Да ладно!?

– Уверенно приближаюсь к статусу многодетного отца. – Сиял Олег.

– Поздравляю! Молодцы! Как вы так?.. Эх, реально порадовал. Известно, кто?

– Девочка, – расплылся в улыбке Олег. – Все анализы в норме. Так что… осталось только ждать.

– Во даете, – не унимался Женька. – Молодцы! Надо бы мне тоже что ли о семье задуматься.

– А я тебе давно говорил. Семья это вечные проблемы. Но, какие-то приятные проблемы, что ли…

– Может, ты и прав. Сегодня обязательно поедем ко мне и выпьем, – заявил Женька. – Отказы не принимаются. Завтра у тебя выходной. Твои у тещи… так что все складывается. Хоть отпразднуем. А пока что… – Женька перегнулся на заднее сидение и достал маски. – Держи.

– Я позже надену. В очках неудобно. Введи пока в курс дела. Кто у нас сегодня?

– Старик какой-то. – Небрежно бросил Женька, натягивая маску. – Причем нашел меня самостоятельно. Никаких внуков и детей у него нет. Говорит, что хочет просто воспользоваться нашим светильником.

– Может, ему в аренду сдать? – улыбнулся Олег.

– Ага. Только сегодня и только сейчас – светильник в аренду на час! – Подхватил Женька.

Одинокий силуэт старика с тростью и кепкой-блином поджидал их на углу улицу.

Женька вышел, перекинулся парой слов, надел мешок дедуле на голову и посадил в машину.

– Алексей Михайлович, вы знаете, почему мы вынуждены использовать мешок? – привычным тоном спросил Женька и взял старика за руку.

Сухая ладонь выскочила из объятий.

– Знаю. Чтоб при просветке в другом месте я не смог вывести на вас.

Женька поймал на себе испуганный взгляд Олега.

– Это вам родные сказали? Или интернет?

– Какая вам разница? – дерзил Алексей Михайлович. – Вы занимайтесь своим делом, а я займусь своим. Давайте просто сделаем то, зачем мы встретились.

Ехали молча.

Женька вывел Алексея Михайловича, усадил в кресло, дал таблетку. Надвинул на голову полусферу и вернулся к компьютеру.

– Алексей Михайлович, мне надо, чтобы вы сейчас…

– Ребята! – лысая голова старика с повязкой на глазах повернулась к ним. – Давайте поступим так. Я знаю, как работает эта штука. И я хочу, чтобы вы стерли все, о чем я буду думать. Не спрашивайте зачем и почему. Вас это не должно касаться. Я плачу деньги и я хочу получить результат. Лучше скажите мне, когда будете готовы. И скорее приступим.

Олег в очередной раз бросил косой взгляд на Женьку и кивнул.

– Мы готовы. Приступаем.

Женька надвинул наушники и прильнул к монитору. Воспоминание Алексея Михайловича было скомканным и смазанным, собственно, как и любое другое.

Какие-то длинные коридоры с бесконечными дверьми. Снующие по коридорам люди. Конференция в большом зале с проектором. Меловая доска, исписанная под завязку. Казалось, формулы плавно перетекали с доски на стену. И безумный возглас самого Алексея Михайловича:

– Не может быть…

Мел скрипел на доске.

Женька от первого лица наблюдал, как сухая рука старика без остановки царапает доску. Формулы ширятся. Удлиняются. Символы становятся мельче. Чтобы все поместилось на этот кусок деревяшки.

И все это действие сопровождается редкими и пугающими репликами самого Алексея Михайловича.

– Это невозможно… это невероятно… если это вынести за пределы и усилить сигнал, при этом транслируя знакомые образы, то можно будет… нет-нет-нет… этого не может быть.

А рука тем временем продолжала выводить все новые и новые формулы.

– Куда его теперь? – спросил Олег, указывая на уснувшего в кресле старика.

– Он оставил инструкции, – развел руки Женька. – Положить его в машину. Адрес у меня есть. Поехали.

– А дальше?

– А дальше он как-то сам. И мы сами. Вторая часть там же… в машине. Выключай тут все, грузим его и поехали.

Старик не обманул. В бардачке лежал туго смотанный конверт.

Они уложили Алексея Михайловича в салон. Накрыли на всякий случай курткой, забрали конверт и уехали.

Оставшуюся часть ночи они провели в квартире Женьки в приятном окружении звенящего бутылками бара и заказанной из ближайших ресторанов еды.

* * *

На следующий день. Помимо тяжелой головы и скользких мыслей, Женьке не давал покоя их вчерашний клиент.

И было странно совсем не то, что он знает каждый шаг работы светильника. Этим уже никого не удивишь. Скорее, тревожило его воспоминание. От чего же он хотел избавиться? Ведь там не было ничего такого, к чему Женька, за свой многолетний опыт работы цензором, привык.

Не было смертей. Не было какой-то мерзости в виде расчлененки. Насилия родителей. Утраты ребенка, закостенелой обиды, измен… ничего такого, с чем люди легко и радостно прощаются.

Но что-то же там было? – сам себе говорил Женька. Что-то же исчезло из его памяти. Странно все это.

Тем же вечером он в одиночку поехал к светильнику. Включил свет. Заварил крепкий кофе и загрузил воспоминание Алексея Михайловича.

* * *

Звонок раздался среди ночи.

Олег нехотя взял телефон. Нащупал очки.

– Чего тебе? – сонно спросил он.

– Олег, ты срочно нужен.

– До завтра не подождет? Мне на работу утром.

– Вот как раз о твоей работе я и хочу поговорить. Спускайся. Я у подъезда.

– Кто там? – сонно спросила Юля.

– Это по работе. Я скоро, милая.

Десять минут спустя они уже мчались по ночному городу.

– Вчерашнего клиента помнишь? – спросил Женька.

– Ну…

– Я еще когда первый раз смотрел его воспоминания, то что-то почувствовал.

– И что там было? Хотя нет. Стой! Не хочу знать. Я чту кодекс, в отличие от некоторых.

– Тебе придется его нарушить. – Холодно сказал Женька. – У него там какие-то формулы, кабинеты, коридоры, люди… в общем, если не приглядываться, то ничего странного. Но я пригляделся, на свою голову. В общем, сам все увидишь.

Подъехали к светильнику.

Все в полуподвальном помещении было включено. Лампы дрожали на потолке, потрескивая вакуумными трубками. Несколько компьютеров гудело. Даже кофе на столе еще сохранял стремительно убегающее тепло.

– Садись. Давай-давай… – торопил Женька.

– Да, что ты там увидел? – спрашивал Олег, но не сопротивлялся.

– Смотри.

Женя загрузил воспоминание Алексея Михайловича.

Павел Иевлев

На мониторе замелькали кадры. Воспоминания оно всегда так… четкой картинки не жди. Словно съемку ведут в плотном тумане, где лишь отдельные куски видны четко. Все остальное смазанное и мутное. На сленге цензоров – это называется «коррекция мозга», когда мозг сам определяет, что есть настоящее воспоминание и что имеет первостепенную важность. А что человек может сам изменить и додумать. Ведь какая разница, какого цвета были стены… каким было освещение. Изменив эту информацию, важность не потеряется

Олег внимательно смотрел в монитор. Обращал внимание на все мелочи. Но вот воспоминание закончилось и ничего. Олег вопросительно посмотрел на Женьку.

– Вот и я не сразу заметил, – сказала тот.

– Что я должен был заметить? – недовольно спросил Олег. – Какие-то формулы. Некоторые мне понятны, в остальных надо разбираться. Я так быстро не могу…

– Ты хоть что-то там понял, я же совсем ничего. Но! – Женька замер. – Это воспоминание не давало мне покоя. Я чувствовал, что в нем есть что-то ценное. Было ощущение, что мой мозг увидел это, но сам я еще не додумался что именно. В общем, смотри.

Он запустил повторно.

На экране показался длинный коридор. Затем какая-то конференция. Много людей.

Женька нажал на паузу.

– Вот! – ткнул он в монитор. – Кто это?

– Да ладно… – вырвалось у Олега. Он неотрывно смотрел поверх пальца, где среди множества лиц было и его лицо.

– Теперь ты понимаешь, зачем я тебя выдернул из кровати? – с горящими глазами спросил Женька. – Это был не обычный дедушка, который захотел избавиться от своего кошмара. Он что-то знает. Точнее, знал!

Олег ответил не сразу. Взглянул на монитор еще раз. Прокрутил запись туда-обратно.

– Мне кажется, я знаю, где это было, – сказал он. – У нас на работе много отделов. Естественно, мы не все друг друга знаем. Есть и отдел со светильниками. Он, естественно, не афишируется, но все знают, что там исследуется. Я тебе как-то рассказывал о нем.

– А как же международные права? – хитро улыбнулся Женька.

– Ха-ха-ха… – передразнил Олег. – Если это выгодно, никакие права не станут на пути. А это! – Он указал на светильник, – Это очень выгодно. За этим будущее. Как там говорится, хочешь изменить будущее, измени прошлое. Вот тебе и ответ. Так… так… так… – засуетился он. – Мне надо переписать эту запись и разобраться. Не знаю, сколько понадобится времени. Может быть, я вообще ничего не пойму.

– Я, конечно, знал, что ты работаешь в супер научной и передовой среде, но чтобы настолько.

– Скинь это, – не слушая Женьку, продолжал Олег.

– Ты, главное, узнай, кем был этот дед.

– Узнай! – нервно ответил Олег. – Как я тебе узнаю? У меня доступа и к половине нет, что там разрабатывается. Ладно… Все. Я пока что выхожу из игры. Давай заляжем на дно. Больше не бери заказов.

– Но у меня уже есть парочка.

– Отмени! Либо делай сам. Пока я не разберусь с этим, – Олег указал на монитор, – никого светить не будем.

* * *

Звонок от Олега поступил спустя несколько дней.

– Будь дома, я заеду к тебе после работы. – Коротко бросил он.

Через полчаса, Олег застелил бумагами стол на кухне.

– У меня для тебя не очень хорошие новости, – начал он и поправил очки. – Тот дедушка, кому мы благополучно стерли память, работал как раз в засекреченном отделе. Так вот… смотри. – Олег ткнул пальцем в чертеж. – Сейчас светильники работают следующим образом. Мы усаживаем человека в кресло, светим его мозг и как бы вычленяем ту информацию, о чем он думает. То есть мы не можем насильно его заставить. Это можно с помощью гипноза и еще чего-то там… но суть не в этом. И так же мы не можем стереть ему память на расстоянии. Нам обязательно надо, чтобы излучатель сконцентрировался на мозге. Этот же дедушка… Он, конечно, чертов гений. Он разработал как бы обратное действие светильника. Бо́льше того. Он вывел его за рамки кресла. Сейчас все поймешь, – уточнил Олег, глядя на изумленные глаза Женьки. – Этот дед вытащил светильник наружу и сделал так, что мы сможем подсовывать любые воспоминания. Короче говоря, можно на расстоянии, с помощью обычного телефона, внедрить человеку любое воспоминание.

– Подожди! Стоп! Как с помощью телефона?

– В том-то и прелесть, что сейчас, почти все смартфоны можно переделать в обливио.

– Обычный телефон?

– Не кнопочный, разумеется. Но да… обычный.

– И что это нам даст?

Олег ошарашенно посмотрел на Женьку.

– Это нам даст управление умами. С этой штукой, – его палец очертил на столе круг. – Мы можем подмешать им любое воспоминание. Он начал разрабатывать и систему образов, но там я не до конца разобрался.

– Подожди… подожди… – остановил Женька. – получается, мы сможем… я сейчас чисто ради примера говорю. Сможем подсунуть человеку воспоминание, что я давал ему в долг n-нную сумму. А потом, просто прийти и сказать ему, чтобы он вернул. Так что ли?

– Если совсем просто, то так. Но ты мыслишь слишком мелко. С этой штукой можно всему земному шару внедрить, что они нам должны. Это фундаментально ломает систему всего. – Вошел в раж Олег. – Если раньше была пропаганда, которая, разумеется, работала и работает. Но она, как бы наслаивала воспоминания. А это требует много времени. Нужны ресурсы медиа и куча всего еще… С этим можно не наслаивать, а просто внедрить то, что нам надо. Чувствуешь разницу?

– Чувствую. – Воодушевленно сказал Женька. – Единственное, что мне не понятно, это почему дедушка решил от этого избавиться.

– Ну… – затянул Олег. – Вариантов много. Может, он увидел всю мощь и подумал, что это уничтожит человечество, если попадет в чужие руки. Или он нарочно решил спрятать эту информацию. Зачем он вообще к нам обратился? Он ведь сам среди светильников работает. Мог бы и там себя подчистить.

– А может, в этом отделе за всеми следят?

– Тут что угодно может быть. Одно я знаю точно. Эта штука перевернет мир.

– Нам-то с ней что делать? – спросил Женька и заметил, как Олег опустил взгляд. – У тебя уже есть план, верно?

– Есть. – Не сразу ответил Олег. – Но он тебе не понравится.

– Выкладывай.

Олег присел на стул. Поправил очки и прилизал торчащие локоны.

– В общем, я хочу присвоить это изобретение себе. – Выпалил он.

– Но… – вырвалось у Женьки.

– Подожди! – прервал Олег. – Я постараюсь тебе объяснить, а там решай, как знаешь. Я же рассказывал тебе, что хочу работать в том отделе… ну в том, где реальные и деньги, и исследования… А это изобретение откроет мне двери. Да… поступаю я подло, что ворую память этого дедушки. Но я трезво иду на этот шаг. Понимаешь? – Олег встал. – Я не верю в судьбу. Во всякие приметы и прочее… но этот дед как будто специально пришел именно к нам. Для меня это шанс. Огромный шанс выбраться из того, где я сейчас нахожусь. В том отделе и платят лучше. И доступ к секретам выше. Я и Ваньку вылечу. Плюс Юле скоро рожать. В общем, как-то так. – Скомкано закончил он.

– Ого! – Только и сказал Женька. Около минуты он собирался с мыслями, гуляя взглядом то по заваленному бумагами столу, то по скромной и виноватой фигуре Олега. – Держать мне тебя смысла нет… кажется, ты уже все решил. Не скрою, мне обидно будет с тобой расставаться. Мы вроде неплохо сработались. И осуждать я тебя тоже не буду. Не мне этим заниматься. Единственное, ты сказал, что это может изменить мир. Не боишься брать на себя такую ответственность?

– И об этом я думал, – сказал Олег заготовленную фразу. – Поначалу мир пошатнется. Но не думаю, что это сильно его изменит. В руках государства эта штука, конечно, может и плохую шутку сыграть. Но, понимаешь, Женя, прогресс не остановить. Рано или поздно это придумают. Через год-два или через десять лет, но кто-то обязательно додумается. Я не удивлюсь, если сейчас, на другом конце земли, кто-то уже придумал то же самое и скачет от радости по комнате. Это нормально. Доказательство тому теория эволюции или изобретение радио. Человеческий мозг любопытен. И иногда не люди открывают законы, а время и общее человеческое развитие подталкивает к этому. Так что… не начни это использовать мы, через пару лет этим будут пользоваться другие.

– Плохо, конечно, что ты вот так резко уходишь. Найти кого-то смышленого и проверенного не так просто. А я, как ты понимаешь, завязывать со своим делом пока не планирую.

– Ты, правда, не злишься на меня?

– Я еще не определился, – отмахнулся Женька. – Пока что я хочу просто выпить чего-нибудь. Для меня это слишком много информации.

– Надеюсь, ты меня понимаешь.

– Конечно, понимаю. Будь я на твоем месте, то поступил бы так же. А может быть, сразу бы свалил. Без предупреждения. – Женька налил полный стакан виски. Бросил туда пару кубиков льда. – Получается, мы с тобой больше не увидимся?

– Я не знаю, – грустно произнес Олег. – Там закрытый отдел. Думаю, правила мне скажут позже, но есть подозрение, что ты прав.

– Блин, а тяжело вот так… – сказал Женька, обжигаясь виски. – Мы ж с тобой стали не просто коллеги, но и друзья. По крайней мере, я считаю тебя своим другом.

– И я. – виновато произнес Олег.

* * *

Друзьями они и расстались. Олег чувствовал за собой вину и хотел как-то сгладить это событие. Несколько раз звонил Женьке. Интересовался делами. Нашел ли кого на замену. Хвастался тем, что изобретение взяли в разработку и скоро должны вызвать на собеседование. Очень переживал по этому поводу.

Женька поддерживал друга. Говорил, что с его головой, странно, что он не возглавляет этот отдел. Несколько раз сидел с Ваней. Научил мальца новым фокусам с картами.

– Ты если что, звони… – сказал Женька прощаясь. – С Ваней посидеть или просто встретиться. Человек я свободный, времени много.

– Хорошо. На связи.

– На связи.

На этом их связь оборвалась.

Спустя некоторое время от Олега пришло сообщение:

«С завтрашнего дня не пользуйся телефоном несколько дней. А лучше вообще выбрось. Прощай».

Женя не ответил и не перезвонил. Он слепо последовал инструкции. Методично и хладнокровно перенес все контакты в тетрадку, на что потратил целый вечер. Выбрасывать телефон не стал. Жалко все-таки. Вытащил батарею и бросил в шкаф, от греха подальше.

С наступление завтра мир не рухнул. Как и предполагал Олег – человечество устояло. И вроде бы, даже не сильно изменилось.

Женьке первое время казалось, что люди стали другими. Вроде бы другим… или остались прежними?

Черт его знает.

Давно он уже так плотно не вливался и не интересовался обществом.

Павел Иевлев

Позже он с некоторой опаской приобрел себе новый телефон. На всякий случай взял кнопочный. Мало ли что еще разрабатывает его старый друг за закрытыми дверьми.

Найти нового напарника не удавалось более полугода. А после, когда за цензоров взялись по-настоящему. Надобность в напарнике отвалилась сама собой.

Власти начали грести всех цензоров.

Женька решил, что лишние улики ни к чему.

Поехал к светильнику. Разобрал на части и погрузил в машину. Все записи уничтожил там же, во дворике. Сжег в железном ведре.

Держа в руках единственное уцелевшее воспоминание Алексея Михайловича, Женька наблюдал за едким дымом, вспоминая все, что ему довелось увидеть. Насилие, страх, обида, горечь, месть… все, что когда-то хранилось в людских головах, теперь черным облаком поднималось к небу и растворялось в чистом зимнем воздухе.

А как только вернулся домой, то почувствовал нестерпимое желание выпить. Хотя за последнее время к алкоголю охладел.

– Поздравляю, ты собака Павлова, – сказал он своему отражению и чокнулся с зеркалом.

Посреди ночи, когда тоска окончательно загрызла его и повалила на диван. Он дотянулся до тетради. Выдрал оттуда знакомое имя.

Набрал.

Услышал:

«Обслуживание данного номера прекращено»,

и со всего размаху кинул телефон в стенку.

А утром, вместе с похмельной тяжестью, пришла и мысль, которая давно копошилась в черепе. Слить эти данные кому-то и уйти на покой.

Открыть бар в мужском стиле. Облагородить его. Навезти мебели цвета темного дерева. Завесить стены болотного цвета гобеленами. Протянуть барную стойку от стены до стены. Приглушить свет до полумрака и встречать там гостей.

Это ведь тоже, своего рода, работа цензора. Люди будут приходить и на некоторое время забываться, – мечтательно думал Женька, то проваливаясь, то выныривая из забытья.

* * *

За последнюю неделю Женьку так часто перевозили с мешком на голове, что он окончательно перестал понимать, где находится. В городе ли? На военной базе? Как тут определишь по бетонным стенам.

Одиночная клетка с полированными прутьями сменялась одиночной камерой с твердыми откидными нарами. Иногда заходили люди в гражданке. Пинком сбрасывали с нар и вели на допрос.

– Где ты это взял? – спрашивал человек и тряс в руках флешку.

– Нашел возле дома. Посмотрел и ничего не понял. Решил, что можно выручить пару тысяч. Попробовал продать, тут меня и взяли. – Повторял заученную мантру Женька.

Он уже третьему или четвертому это говорит. А его все таскают по этим полуподвалам и конца этому не видно.

– Вот просветим тебя, тогда и посмотрим, что есть правда.

– Светите, – спокойно отвечал Женька.

Когда пригрозили в первый раз, он испугался. Но сейчас эти слова уже не воспринимались, как угроза.

– Убрать его!

Женьку увели.

На следующий день, снова с мешком на голове, куда-то повезли.

В этот раз условия оказались сносными. На нарах хоть матрас есть. Сбитый, правда, как будто туда камни зашили, но все же лучше, чем голые доски.

И на допрос не вытолкали, а, можно сказать, вежливо пригласили.

Долго вели мрачными коридорами.

Женька впереди и двое сзади.

Эхо шагов отскакивало от стен.

Как на расстрел ведут, – подумалось невольно.

Подошли к двери. Открыли.

Ярким светом резануло по глазам.

– Проходите, садитесь. – Вежливо сказали ему.

Женька входил в комнату так, будто из пещеры на свет божий вылезал. Ни черта не видать. Откуда здесь столько света.

Нащупал что-то твердое, холодное и гладкое. Вроде бы стол. Придерживаясь края, прошел вдоль. Ударился о стул. Присел.

Когда глаза привыкли, Женька оглядел крохотную комнатушку. Хотя, смотреть там особо не на что было. Потолок весь в лампах. Гудят как мухи над головой. Стены ровные, чистые и неестественно белые. Окон нет. Вход и выход только через дверь. Посереди прикрученный к полу железный стол и два стула напротив.

Нет, тут точно стрелять не будут, подумалось ему. Слишком стерильно. Замучаются потом отмывать.

Минут десять скучал. Взгляду и зацепиться не за что. Разве что шов двери хоть как-то выбивается. За ним и наблюдал.

Дверь резко отворилась. Из темной пропасти коридора в комнату шагнул человек. Папкой с бумагами он прикрывался от света и закрывал лицо. Но Женьке хватило одного движения руки, чтобы понять.

– Олег?! – вырвалось у него.

– Мы все проверили, это он, – донеслось из черноты дверного проема.

Дверь захлопнулась.

Олег положил папку. Выровнял ее по краю стола. Поправил очки.

Выглядел он лучше и моложе. Строгий пиджак. Короткая стрижка. Очки в толстой оправе уступили место тонким линзам с едва заметной паутинкой дужек.

– Чтобы сразу расставить все точки над «i», я буду краток. – Холодно и по-деловому начал Олег. – Я не удивлен вашей эмоциональностью. Но не ждите ее от меня.

Он сел напротив. Открыл папку и быстро посмотрел первые страницы.

– Евгений Юрьевич, вы знаете, в чем вас обвиняют?

Женька не сразу сообразил, что обращаются к нему.

– Это я, Женька. Ну? – сказал он, с надеждой глядя на друга и искривив губы в какой-то глупой и стеснительной улыбке.

– Повторяю вопрос. Вы знаете, в чем вас обвиняют? – не меняя тона, сказал Олег.

Женька несколько минут смотрел на друга. Прощупывал его. На самом деле ничего не помнит или, все же, дурачка из себя строит. Может, здесь камеры и ему нельзя признаваться, что мы знакомы. Может…

Женька напоролся на суровый взгляд Олега, в котором читался все тот же вопрос.

– Да. – Только и сказал Женька.

– И в чем же?

– Какая-то там измена. Продажа интеллектуальной собственности за границу или что-то в этом роде… Но я уже говорил, что нашел эту флешку возле дома. Потом посмотрел и посчитал, что на этом можно заработать. Потом меня взяли. Больше ничего не знаю. – Заученная фраза без эмоций выскользнула из его рта.

– Примерно так здесь и записано, – Олег ткнул пальцем в папку. Женька почувствовал, будто это он ему в мозг тычет.

– Потому что это правда.

– Мы легко можем проверить, насколько это правда, – сказал Олег, склонившись над столом. – Вы сейчас находитесь в центре по изучению Обливио. Вам понятны эти термины?

Женька кивнул.

– Тогда вы должны догадываться, что от нас сложно что-то утаить. И лучше бы вам сразу рассказать все, что знаете. Мы в любом случае сможем это вытащить. – Сказал Олег и как-то странно сощурился. – Вы понимаете, о чем я говорю? – снова этот прищур.

– По-ни-маю, – произнес Женька и буквально впился взглядом в лицо Олега.

Олег обернулся к двери. Закрыта.

– Я знаю, что мы когда-то были знакомы…

– Ну наконец-то! – облегченно выпалил Женька. – Не просто были знакомы, мы…

Олег поднял руку.

– Разрешите, я продолжу? Спасибо. Давным-давно я знал человека по имени Евгений. – Медленно начал он. – Будучи еще в той жизни, я записал себе видеообращение с некоторой инструкцией. Первое, что я должен сделать, если мне в руки попадется человек с вашей фамилией, вашими именем и отчеством, я должен перед ним извиниться. Поэтому, простите меня. – Отстраненно произнес Олег. – Скажу честно, сейчас я понятия не имею, с чем связано мое извинение, но, догадываюсь, что вы понимаете. Второе, что я должен сказать этому человеку, то есть вам. Так это то, что формула не сработала. Но с помощью нее у меня получилось пробиться. Надеюсь, это тоже вам понятно. И третье, наверно, самое главное. Тот я, буквально приказал мне теперешнему, что если мы встретимся, я обязан буду вам помочь. Мы, к моему сожалению, встретились.

Олег замолчал.

Женька смекнул что к чему. Нагло вывалил руки на стол. Откинулся на спинку стула. Ухмыльнулся и вызывающе спросил:

– И что? Поможешь?

– Честно говоря, не очень хочется. – Лениво ответил Олег. – По сути, помочь вам не так сложно, – начал он рассуждать вслух. – Отвести сейчас в кабинет, да удалить все, что связано с флешкой. Ничего сложного. Другое дело, что это может повлечь некоторые проблемы. Будут лишние вопросы, подозрения… а это уже и на карьере может отразиться. Вы же сами должны понимать, что вам вменяют не просто цензорскую деятельность. Вам вменяют измену! Это намного серьезнее, чем детские игры со светильниками. – Закончил Олег.

Женька долго смотрел на Олега. Щупал его взглядом. Пытался достучаться до его удаленного участка памяти. Вызволить из этого черного закутка хоть крупицу прошлого. И при этом прекрасно понимал, что все его попытки изначально обречены на провал.

– И? Ждешь, чтобы я умолять начал?

– Нисколько. Просто удивляюсь своим чувствам, вот и все. Если бы я вместо видеообращения оставил себе записку с теми же инструкциями, то, скорее всего, я бы даже извиняться перед вами не стал. Но в том видео такой нажим. Такой накал. Даже через монитор чувствуется боль. Это и подкупило меня. Все-таки тому себе я доверяю больше. У него картина была шире, чем моя нынешняя. Очень надеюсь, что тот я знал, о чем он говорит и что просит меня сделать. Потому что если он не продумал все до конца, то… – Олег оставил без продолжения. – В общем, я помогу вам.

Странное чувство поднялось в душе Женьки. Какое-то грустное облегчение. Словно он одним махом избавляется от всех проблем, но при этом платит слишком высокую цену.

– Спасибо, что ли…

– Не стоит. – Прервал Олег и сразу продолжил четко по делу. – За дверью нас ждут два человека. Вместе мы отправимся к светильнику. Я постараюсь сделать так, чтобы вместо просветки вашей правды, случайно включился модуль зачистки. Поэтому постарайтесь вспомнить правильную информацию. Вы меня понимаете?

– Да. – Коротко бросил Женька, осознавая, что совсем скоро огромный кусок его жизни исчезнет. Перестанет быть его собственность и станет вдруг ничейным. Пустым…

Сотни раз он лично проводил эту процедуру. С легкостью вычищал у людей едва ли не годы их жизни. А сейчас и самому предстоит это опробовать. На собственной, так сказать, шкуре…

И шкура эта совсем не хотела двигаться в направлении двери.

Дыхание его участилось. Голова загудела в унисон с лампами. Глаза заскользили по белоснежным стенам и, как на занозу, наткнулись на Олега.

– У вас нет другого выбора. – Сказал Олег, словно почувствовал смятение Женьки. – И предлагать второй раз я не буду. Встаньте и подойдите к двери. Я следом.

Олег сгреб папку. Встал. Одернул полы пиджака.

– Ну?

– Да, надо… – процедил Женька, поднимаясь со стула.

– К двери! – напомнил Олег.

Женька прошел вдоль стола, обогнул Олега и стал лицом к закрытой двери.

Затылком ощутил на себе чужой взгляд.

Все-таки чужой, с досадой подумал Женька.

– Скоро для вас все закончится, – двусмысленно прозвучало за спиной.

Женька схватился за ручку. Надавил и замер. Что-то свербело внутри. Рвалось наружу и просило ответов.

– Оно того стоило? – спросил он не оборачиваясь.

– Что, простите?

– Я говорю, стоило ли оно того?

– Видимо, да. – Легко ответил Олег. – Моя жизнь круто изменилась.

– Поздравляю. – Без капли радости произнес Женька. – Ваню-то хоть вылечили?

– Какого Ваню?

– Сына, – дрожащим голосом сказал Женька, чувствуя, как холодеет спина.

– Вы, верно, перепутали, – хмыкнул в затылок Олег. – У меня вообще-то дочь. Евгенией зовут.

Женька закрыл глаза, открыл дверь и шагнул в черную пасть бесконечного коридора.

Владимир Васильев. «Нанострасти»

Глава 1

Дверь с еле слышным шорохом уехала в сторону, и моим глазам открылась романтическая, совершенно здесь неуместная картина. Очень красивая девушка лежала на диване и так увлеченно читала старинную бумажную книгу, что даже не заметила моего явления. Короткий халатик с опушкой из искусственного меха почти не скрывал неестественно идеальную фигуру, а из длинных светлых волос торчал острый кончик длинного уха.

Впрочем ничего такого уж нереального в красавице не было. Пластические операции давно стали безопасны и доступны, так что многие люди здорово перекраивали данные от природы тела, да и мода на «эльфийские» уши не проходила уже лет десять.

Я немного удивился, что мое вторжение оказалось незамеченным, ведь если от кого и можно было ожидать такой увлеченности, то никак не от Алисы, но только пожал плечами, пару секунд полюбовался красоткой, а затем затащил в комнату свернутый в рулон ковер и небольшую сумку.

Только от громкого хлопка брошенного на пол ковра девушка резко подняла голову и уставилась на меня влажными от слез глазами.

– Дим! – радостно вскрикнула она спустя секунду. – Я так рада тебя видеть! Ты так долго не заходил… А я тут такое читаю. Такая любовь!

Девушка элегантным быстрым движением вскочила с дивана и предъявила мне обложку с надписью готическим шрифтом «Средневековый рыцарский роман. Сборник». Я как раз раскатывал ковер, но от скептического хмыканья не удержался. Это же жуткий примитив! Кого такое чтиво может зацепить в наше время? Хотя… для нее может в самый раз…

Но я и сам не лучше, если хорошенько подумать. Что я здесь делаю? Рискую всем не пойми ради чего. Я раздраженно помотал головой, распрямился и резко скомандовал:

– Ложись!

Девушка, которая уже промокнула слезы кружевным платочком, недоуменно посмотрела на меня снизу вверх, так как ее рост еле достигал полутора метров, потом бросила быстрый взгляд на диван, и снова уставилась на меня, округлив от удивления глаза.

– Что? Прям так просто? – протянула она, а потом резко зачастила. – Дим! Я всегда говорила, что влюблена в тебя. Но я рассчитывала на предложение. Я же девушка приличная.

Я, пораженно подумав о том, что и так куцый разум от такого чтения совсем скукожился, начал формулировать мысль попроще, но красотка неожиданно добавила:

– Я согласна!

После чего потянулась к пуговицам халатика. Но я уже опомнился и почти рыкнул:

– Тебя хотят убить! Ложись на ковер. Я заверну тебя и вынесу. Тебе нельзя идти, даже спрятав лицо. Везде камеры и охранный искин тебя опознает хоть по фигуре, хоть по походке. А на выходе еще и охранник сидит.

– Кто хочет? – недоуменно пискнула девушка. – За что? Я же никому ничего плохого не сделала.

Ничего отвечать я не стал, так как она и сама прекрасно знает «кто», да и «за что» должна бы понимать. В любом случае объяснять слишком долго, а лишнего времени как обычно нет.

Так что я только ткнул пальцем в злосчастный ковер и, открыв шкаф, принялся выгребать очень немногочисленный гардероб девушки в сумку. Затем окинул взглядом стройную фигурку, неподвижно вытянувшуюся у моих ног, и, сам удивившись своей сноровке, быстро закатал красотку в ковер.

После чего натянул на себя самый настоящий хиджаб, взвалил ношу на плечо, ловко вписался в дверной проем и потопал вверх по лестнице, так как работу лифта прекрасно слышно в холле, и охранник может насторожиться, чего это уборщику начальственных кабинетов потребовалось на лабораторных этажах.

Пока я пыхтел, взбираясь на двадцать метров из глубин скалы, то успел порадоваться, что и Алиса такая миниатюрная, и что я всегда следил за своей спортивной формой, и что так удачно сложилось, что уборщик убежденный сектант из сочувствующих и носит хиджаб в знак покаяния мужчин перед женщинами за века эксплуатации.

Еще этот тип работает в самое волчье время и носит антикварный ковер из директорского кабинета очищать снегом, не доверяя всей этой химии и пылесосам. А я вот… успокоил его усыпляющим выстрелом из газового пистолета и теперь, возможно, совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Но… просто не могу иначе.

Перед выходом в холл я минутку постоял, успокаивая дыхание, и твердой походкой прошел мимо скучающего охранника, открыл дверь браслетом уборщика, и наконец покинул охраняемое как сокровищницу здание.

Улица встретила меня неласково – темнотой, холодом и ветром. Хотя чего еще можно ожидать от острова далеко за полярным кругом? Никто из персонала мне не встретился, что неудивительно для начала шестого утра, так что я быстро дошел до ангара, бросил ковер на снег и быстро раскатал. Только перед этим скинул с себя хиджаб, так как почему-то не хотел, чтобы Алиса меня в нем видела.

Девушка вскочила и выжидающе уставилась на меня, нисколечко не ежась на морозе в своем минималистичном халатике. Я же открыл дверь ангара и чуть не запрыгнул внутрь, радуясь и теплу, и отсутствию ветра, да и нормальному освещению.

– Дим! – радостно прощебетала красавица. – Так ты это все придумал, чтобы похитить меня? О! Это так романтично! А какая у тебя невероятная машина!

Я как раз открывал дверь авиамашины, но на секундочку задержался, окидывая взглядом переливающийся алым перламутром кузов. Действительно, авто что надо. Кузов минивэна с плавными обводами, затонированные темно-бордовым стекла, небольшие колеса, ведь они далеко не главное для этих леталок. Хорошая техника, но не сказать, что совсем выдающаяся. Глазеть на такую будут, но особо никто не удивится. Если не ошибаюсь, эта модель две тысячи семьдесят пятого года разработки. За прошедшие шесть лет уже пяток более новых для самых богатых выпустили. Но и такие еще очень популярны у золотой молодежи.

Главное, что эта модель зарекомендовала себя как одна из лучших летающих машин. А конкретно в этой еще и начинка чуть ли не вся заменена. От стандартной модели только кузов и остался.

Сильно портили внешний вид только наклейки с кричащими надписями «Ты украл наше детство!», обильно облепившие и кузов, и боковые стекла. Ну да, секта гретарианцев – бич всех дорогих и энергоемких машин уже добрую половину века. Вот и водитель этой чудо-машины неосмотрительно где-то останавливался на неохраняемой парковке. А этикеточки такие, что так просто и не отдерешь.

Я на секунду замер, взглянув еще раз на восторженно разинувшую рот девушку, и подумал, что сейчас сделаю уже совсем последний шаг. До этого все можно было списать на влюбленного идиота, который похитил объект своих воздыханий, тем более что по нашему маленькому поселку сплетни про меня с Алисой уже не первый месяц ходят. А вот сейчас я угоню дорогущую машину и… в общем, лучше не попадаться, чтобы не провести остаток жизни на нарах.

Но… Но и оставить эту дурочку на смерть я тоже не могу. И да, она мне небезразлична, но совсем не так, как она сама, да и сплетники думают.

Я решительно сел внутрь роскошного салона и занес палец над кнопкой запуска систем, только на несколько секунд задержался, пояснив Алисе:

– Это не моя машина, конечно. Я неплохо зарабатываю, но не настолько. Ее позавчера пригнали для диагностики устойчивости систем от атак нанороботами. А в нашей лаборатории этими микробами только я занимаюсь, вот мне и поручили эту работу. Так-то эта машина принадлежит какому-то правителю небольшой, но богатой страны, и в ней установлена серьезная система безопасности. А мне вот допуск дали. Абсолютный, иначе не протестировать. Так что мы на ней долетим куда надо, а потом я ей прикажу вернуться сюда.

– Ты умный, добрый и честный! – посмотрела на меня влюбленными глазами девушка, так что мне даже стало стыдно, что я ей грубил. Но это наверное от волнения и страха. Я как-то не готов был так неожиданно стать преступником.

Я вздохнул и нажал кнопку. Тут же экран на месте приборной панели засветился, а над подставкой перед лобовым стеклом возникла тридцатисантиметровая голограмма девушки с толстой русой косой и в цветастом сарафане. Она смущенно поковыряла босой ступней зеленую лужайку, откашлялась и почти прокричала звонким голосом:

– Здравствуйте, свет Дмитрий! Ваши абсолютные административные права подтверждены. Меня зовут Забава, я искусственный интеллект, управляющий аппаратно-программной системой движения, полета и безопасности, производства корпорации «Заслон». Используется вариант с имитацией личности и свободным общением. Если вам такой не нравится, то можете выбрать другие варианты. Но я больше всего люблю этот образ.

Я покосился на Алису, которая опять разинув рот глазела на голограмму, сразу шестым чувством определив, что та на порядок, а может и на два, умнее ее.

– Это Алиса, – представил я спутницу. – Ей назначаю права продвинутого пользователя.

– Принято! – кивнула искин, а Алиса удивленно посмотрела на меня, не ожидав, похоже, вообще каких-то прав.

– Полетели, – отдал я удивительно тупой приказ, за что сразу же и поплатился.

– Куда? – начала с самого сложного Забава.

– Пока до материка. В первый же пункт где можно дозаправиться, а дальше решу.

– Вы забыли получить разрешение на вылет…

– Полетели без разрешения, – вздохнул я, надеясь что моих прав абсолютного доступа хватит на преодоление такого серьезного запрета.

Хватило. Но голографическая красотка мгновенно сменила наряд на доспехи средневекового дружинника, или точнее дружинницы, так как кольчуга плотно облегала выдающиеся, хотя и виртуальные, прелести.

– Исполняю! – строго сказала девушка, купол ангара начал раскрываться, из крыши машины выступили небольшие телескопические крылья, а из боков выдвинулись четыре тоже небольшие, но очень мощные поворотные турбины, и их нарастающий вой донесся даже через отличную звукоизоляцию салона, а искин обеспокоено продолжила. – Я засекла постоянную работу радара. Он может использоваться и только для предупреждения, но обычно такими оснащаются орудийно-ракетные системы противовоздушной обороны. Поэтому прошу пристегнуться, так как в случае чего я буду очень сильно маневрировать. Вероятность прорыва из зоны охраны семьдесят процентов. Я очень хорошая система безопасности, даже от средств ПВО.

– Да вроде нет здесь никакой ПВО, – буркнул я, но все-таки пристегнулся, а глядя на меня и Алиса быстро накинуларемни.

Машина резко рванула сначала вверх, так что мой желудок чуть не ухнул куда-то вниз, а затем мы устремились вперед, в несколько секунд вылетев за пределы острова. Забава не замолкала.

– Получен приказ от искина ПВО лаборатории немедленно вернуться. Игнорирую. Засекла активацию радара счетверенной тридцатимиллиметровой зенитной артустановки. Готовьтесь к противоартиллерийскому маневрированию.

На экране пониже голограммы отобразилась видеосъемка очень внушительной установки с четырьмя стволами, которая шустро вынырнула из мгновенно распахнувшегося люка в скалах. Тут же перед стволами возникли струи огня, которыми сопровождалась очень энергичная стрельбы.

– Снарядам лететь до нас больше секунды, – частила Забава. – Я их вижу и буду уворачиваться от каждого.

Машину дико затрясло и начало бросать из стороны в сторону. Я сквозь темноту в глазах от перегрузок смог заметить свечение нескольких трассирующих снарядов, улетевших вперед, а потом мы резко развернулись, и два быстрых удара, свист и резкий холод показали, что в корпусе у нас появилось несколько дыр.

– Увернуться уже не получалось, – крикнула искин, – так что я развернулась бортом, чтобы никого и ничего важного не задело. Дмитрий, как вы переносите перегрузки? Я вижу что вам нехорошо, но мы скоро уже выйдем из зоны обстрела. А Алиса, как я вижу, вообще чувствует себя прекрасно.

– За меня не беспокойся, – выдохнула девушка. – Я просто обалдела маленько… Но такое приключение! Дим, я в восторге от этого похищения!

Наконец полет выровнялся, и я перевел было дыхание, но тут же получил еще один доклад Забавы:

– Засекла взлет двух роботизированных дронов. Вооружение ракетное. Готовимся к противоракетным маневрам! Но пока есть пара секунд перерыва, я хочу отметить, что такую систему ПВО на острове в частной аренде ожидать было невозможно.

Внутри кабины здорово свистело и ревело, и слышно искина было только потому, что та кричала на каких-то частотах, которые не сливались с жутким шумом. Вдобавок, я чувствовал, что очень скоро просто задубею. Но тут же машина начала выписывать такие петли и зигзаги, что холод, это последнее о чем я думал.

– Первая ракета прошла мимо! – докладывала бравая дружинница. – Вторая взорвалась, но далеко. Нас достало парочкой мелких осколков. Ничего важного не повреждено, даже корпус не пробит.

Взрыв и несколько слабых ударов я и сам увидел и услышал, а потом с облегчением принял доклад:

– Из зоны ПВО вышли. Преследователи отстали. Поздравляю вас, Дмитрий и Алиса, со вторым рождением! А вы поздравьте меня и весь комплекс активной обороны «Заслон» с победой.

Сзади раздалось шуршание, но прежде чем я успел обернуться, Забава отрапортовала:

– У меня есть ремонтный робот и дрон-разведчик. Робот сейчас заделает пробоины, и я восстановлю климат в салоне.

Искин сбросила скорость до минимальной, но все равно температура в салоне была примерно минус двадцать, а я еще для похищения Алисы не рискнул надевать под хиджаб что-то кроме легкой куртки, почти пиджака. Теперь начал расплачиваться, чувствуя как превращаюсь в ледышку.

Но тут Алиса отстегнула ремни, текучим движением переместилась на мои колени и прижалась ко мне горячим, разогретым градусов до сорока, телом. Стало сразу намного лучше, только я краем глаза заметил, что Забава удивленно смотрит на мою спутницу. Еще бы, та и перегрузки перенесла даже не заметив, и не замерзла в малюсеньком халатике, а теперь еще и меня отогревала. Электронный мозг честного искина не мог всего этого понять своими кремниевыми извилинами.

– Забава, тут все несколько сложнее, чем ты можешь думать, – решил пояснить я, так как подозревал, что так просто вернуть простреленную машину мне уже не удастся, а в дальнейшем понимание между всеми участниками бегства может в чем-то помочь. – Алиса киборг.

– Я живая, – тут же возразила красотка. – И разумная.

– Да, – решил не спорить я, впрочем не решаясь даже себе признаться, что тоже давно считаю девушку хоть насколько-то разумной. – Алиса живая. Она искусственный человек. И разумная, конечно. И еще… Забава, ты сможешь по моему приказу забыть все что узнала?

– Смогу, – кивнула девушка, сейчас «переодевшаяся» снова в сарафан и взявшая в руки огромный подсолнух, из которого выковыривала семечки и азартно их щелкала, не иначе чтобы подчеркнуть внимание к пикантным новостям. Только шелуха летела в стороны, тая на границе объема голограммы.

Похожий на полуметрового паука ремонтный робот быстро залепил чем-то пробоины, дрон облетел машину и визуально определил, что ничего важного не пострадало, но очень заметные снаружи дыры могли в будущем оказаться отличными особыми приметами. В салоне быстро стало жарко и я, поблагодарив, ссадил Алису с колен. Та не хотела уходить, но прямому приказу все-таки подчинилась.

– Вечером пришло распоряжение о закрытии нашей лаборатории, – вздохнув, начал объяснять я. – Утром должны начать полное уничтожение всего оборудования и всех записей научных работ с серверов. Тебя тоже приказано было унич… убить.

– Убить? Меня? Кому я помешала? – всхлипнула девушка. – За что меня убивать?

– Не именно тебя… У меня сложилось впечатление, что случилось что-то очень важное, и наша компания решила скрыть результаты всех своих исследований.

– Зачем? – озвучила очередной глупый вопрос красавица.

Я только пожал плечами, недоумевая еще и почему Алиса вдруг сильно поглупела. Когда я видел ее в последний раз, параллельно с зачатками разума у нее работал мощный искусственный интеллект, а теперь вот, только глупая романтика, плюс восхищение всем, чем ни попадя. Причем прямо во время бегства.

– Я проанализировала данные новостей, – вмешалась Забава. – Во многих частях мира, по всему земному шару, несколько часов назад начали вводить чрезвычайное положение.

На экране появилась карта мира, на которой красным подсветились отдельные города, регионы и даже несколько стран.

– А причина? – резко заинтересовался я.

– Неизвестна, – пожала плечами искин. – Ничего не объявляли, но по ряду параметров похоже на противоэпидемические меры. Данные, которыми обмениваются спецслужбы, зашифрованы, а у меня чего нет, так это программ взлома шифров.

– Алиса! – обратился я к хлопающей глазками девушке. – Во-первых, переоденься. Нам скоро в люди выходить. А во-вторых, у тебя же есть хакерские программы. Подключись через Забаву к интернету и посмотри на эти шифровки.

– Я не робот! – фыркнула девушка, перебираясь на заднее сиденье, где начала шуршать тряпочками. – Люди не умеют взламывать шифры без компьютера в руках.

– Сейчас не время самоутверждаться, – разозлился я. – И вообще, почему ты вдруг поглупела?

– Я не поглупела, – возмутилась красавица. – Я развиваюсь с каждым часом. Книги читаю, фильмы смотрю. А раньше ты разговаривал с искусственным интеллектом.

– И где же он теперь? – спросил я не дождавшись продолжения.

– Я его удалила. Да, удалила! Он подавлял мой собственный разум, – пробурчала Алиса перебираясь обратно уже в брюках, блузке и в туфлях на высоченных тонких каблуках. – Но я же тебе нравлюсь за свой ум, а не за машинные мысли. И не только за ум, а еще и за красоту, и за идеальный характер.

– Программа по взлому в интеллект не входит, – рыкнул я. – Значит если ты не очистила диск цифрового компьютера в своей голове полностью, она должна остаться. И средства связи тоже.

– Ну остались, – надула губки красотка. – Но я же не компьютер. Я живая!

– Не время разбираться в человечности! Чтобы нам обоим остаться живыми, надо использовать то, что у нас есть.

– Ладно, – кивнула девушка, и я заметил, как по экрану авиамашины поползли выведенные Забавой, не иначе как для моего успокоения, строчки с протоколами соединений. – Но ты бы мог просто попросить. Мне же обидно, что ты груб со мной, как будто я для тебя ничего не значу.

– То что я спас тебя, этого мало? – удивленно возразил я, впрочем несколько смягчив тон.

– Это восхитительно! Ты вынес меня на руках, – тут же расцвела девушка. – Ты настоящий рыцарь, как в книжках! Я на седьмом небе от счастья.

Я только вздохнул, а разошедшаяся киборг тем же тоном продолжила:

– Все, расшифровала я эти файлы. Но ничего не понимаю. Или сам почитай, там много, или вон, Забаве прикажи кратенько пересказать.

– Хм… Составляю отчет, – невозмутимо произнесла искин. – Как ни поразительно это звучит, но происходящее похоже на зомби-апокалипсис. Во многих регионах Земли уже третий день как стали появляться зомбированные люди. Иногда они кидались на окружающих, иногда просто вели себя как будто потеряв большую часть разума. Исследования показали в их крови и тканях наличие искусственно созданного вируса.

– Черт! – выдохнул я. – И что…

– Исследования других людей показали, – не дала перебить себя переодевшаяся в халат ученого голограмма, – что этот вирус есть у всех исследованных. По предварительным данным вирус имеет очень длительный инкубационный период, начинает передаваться почти с момента заражения и абсолютно не реагирует на любые лекарства. Еще им заражены очень многие звери и птицы, но изменений в их поведении не отмечено.

– То есть можно предположить, что почти все люди на Земле уже заражены? – уточнил я.

– Именно так. Еще отмечено, что почти все зараженные начинают чувствовать себя намного лучше, прежде чем сойти с ума.

– Как это ужасно! – воскликнула Алиса. – Но все-таки, причем здесь мы?

– Не мы, – вздохнул я. – А лаборатория из которой мы сбежали. А еще точнее вся компания «Этернитас», что по латыни означает «Вечность».

– Дмитрий, ты считаешь, что «Этернитас» причастна к этому вирусу? – настороженно спросила Забава.

– Пока не считаю. Но по каким-то причинам решили же закрыть лабораторию, причем очень быстро и с уничтожением результатов исследований. Еще на нашем острове обнаружилась мощная система противовоздушной обороны. А возможно и не только противовоздушной.

– Доводы убедительные, – согласилась искин.

– Одно смущает, – покачал головой я. – Зачем бы нашей компании потребовалось зомбировать человечество? Цели, понимаете ли, совсем другие. Вечная жизнь плохо вяжется с живыми, отвратительно воняющими трупами.

– Тут ты ошибаешься, – возразила Забава. – Все заболевшие очень хорошо выглядят. Живее всех живых. Никаких признаков приближающейся смерти нет. Ну за исключением тех, кого пристрелили, когда они бросались на окружающих. Но те тоже, надо сказать, умерли вполне себе качественно и не поднимались.

– А бросались не все?

– Не все. Вели себя странно все, агрессию проявляли большинство, и скорее когда их хотели изолировать.

Я только в непонимании развел руками, а потом спросил обеих собеседниц:

– Что вы знаете об «Этернитас»?

– Исследования в области геронтологии, – кратко ответила искин.

– А разве она была создана не для того, чтобы сделать меня? – похлопала глазами киборг.

– Может тогда ты знаешь, зачем тебя создали? – обратился я уже к одной Алисе.

– Ну как же! Я новая форма жизни, разумной и более совершенной, чем люди, – убежденно улыбнулась девушка. – Но я так рада, что у меня есть ты! И ты найдешь способ сделать и себя более совершенным.

Я еле удержался от колкости про манию величия, и только вздохнул, решив провести небольшой ликбез:

– «Этернитас» была создана лет двадцать назад группой богатейших людей планеты. Цель была единственная и на удивление скромная – найти способ жить вечно. Возможно только для себя, возможно и для всех людей. А вот способов достичь ее рассматривалось множество. Я знаю о двух. Первый, это создание нанороботов, которые будут работать внутри человека и чинить отдельные клетки, поддерживая тело, в том числе и мозг, в удовлетворительной, а лучше в отличной форме бесконечно долго.

– Думаешь, что вместо роботов создали вирус? – уточнила Забава.

– Сомнительно, что компания занималась вирусами, – не согласился я. – По крайней мере про настолько полезные вирусы я не слышал. А вот наноробота с вирусом перепутать невозможно – совсем разный принцип действия. Но давайте я уж расскажу до конца.

– Да, конечно! – поспешно согласилась искин. – Но я пока поищу файлы отчетов исследований заболевших и попрошу Алису взломать их. Ой! Куда мне идти? Э… Дмитрий, Алиса послала меня.

– А что она? Как будто я машина! Нечего ко мне в мозги лезть со своими просьбами, – фыркнула красавица.

– Алиса! Взломай, пожалуйста, файлы, которые найдет Забава. А ее попросим обращаться к тебе только голосом, – я постарался вернуть мир между девушками и продолжил рассказ. – Я несколько лет работал в лаборатории, разрабатывавшей мини-фабрику нанороботов, которая должна была внедряться в тело человека, и эти нанороботы должны были постоянно жить во всех тканях человека и чинить его на клеточном уровне. Но потом возникли этические проблемы. Дело в том, что тогда этот метод не мог дать вечной жизни. Точнее, мог поддерживать тело, но не мог оздоравливать мозг. В итоге получился бы старый маразматик в идеальном теле.

– А точнее, в возрасте двести-триста лет мозг полностью отмер бы, – воспользовавшись паузой вставила реплику Забава.

– Ну да. А учредители не молодели, и им хотелось видеть результат поскорее. Набрали добровольцев для экспериментов и решили лезть нанороботами в мозг. Я отказался в этом участвовать, так как по сути получилась бы киборгизация людей. Поэтому перевелся в лабораторию, которая разрабатывала искусственное тело для переселения туда сознания человека. Тебя, Алиса, разрабатывали как новое тело и вместилище разума человека.

– Вот так раз! – возмущенно воскликнула девушка. – Это же какое-то людоедство! Убить меня ради какого-то старпера.

– Не горячись, – усмехнулся над такой незамутненной эмоцией я. – Большинство ученых, которые разрабатывали тебя, вполне адекватные и нисколько не людоеды. Именно в тебя никто никого переселять не собирался. Пока просто отрабатывали тело и принципиальную возможность существования разума в аналоговом компьютере, который у тебя в голове.

Алиса раздраженно фыркнула, и я поспешил поправиться:

– В искусственном мозге, в котором зародился твой разум. Сознание людей предполагается переносить в чистый искусственный мозг. И по поводу этого, ну переноса, еще конь не валялся. То есть, технология еще только на начальном этапе исследований. Но именно то, что у тебя развился разум, это уже гигантский рывок, который доказывает, что принципиально искусственный мозг работает, хотя те, кто занимался твоим разумом, еще не уверены, что ты разумна. А я вот думаю, что уже.

– Думаешь? Ты только думаешь? – голубые глаза с возмущением уставились на меня. – Ты до сих пор не уверен, что я не машина?

– Не кипятись, – вмешалась Забава. – Дмитрий не стал бы рисковать всей своей жизнью, чтобы спасти от демонтажа компьютер вроде меня.

Я только покачал головой, давая себе установку по отношению к Алисе не выражать сомнений в ее разумности, хотя в глубине души не сомневался, что девушка-киборг уж точно живая, а вот с разумом… Насчет разума пока уверенности не было. Но если у нее даже и работает только самообучающийся искусственный интеллект, то все равно чувства есть, как минимум, не ниже уровня собаки. А спасти животное, это уже приличная причина для риска. А хотя… искина же она удалила… Ну значит тем более, спасти разумную девушку, это долг каждого мужчины!

– На тебе отрабатывались еще и технологии искусственного тела, – решил уж разом рассказать всю общую информацию я. – У тебя настоящие человеческие мышцы, кожа и все органы, которые доступны снаружи тела. Никаких моральных препятствий взять образцы тканей и вырастить для тебя части тела не было. Причем все генетически модифицировано. Ты немного сильнее тренированной человеческой девушки твоего размера, но намного быстрее. Твоя кожа прочнее и не требует косметического ухода.

– Глаза у меня тоже настоящие, – гордо кивнула та.

– Да, но в них еще встроены видеокамеры, которые позволяют тебе видеть в темноте и дают повышенную остроту зрения. Кости у тебя из углеродных волокон. Очень прочные. А вот нервы искусственные, как раз это и повышает твою реакцию. Внутренние же органы у тебя нечеловеческие.

– И очень зря!

– Как раз нет. Они совершеннее. У тебя искусственные легкие. Только чтобы говорить и получать совсем немного кислорода для мышц, ну еще для охлаждения. Ты можешь не дышать несколько часов, так как есть запас кислорода в картриджах. Печень и почки тоже заменены на искусственные. Пищеварительной системы нет совсем.

– Но я же могу есть, – недоуменно произнесла девушка.

Я только вздохнул, поражаясь недогадливости.

– Ты можешь пережевать пищу и почувствовать вкус. А дальше она выйдет не переваренная, а просто измельченная.

– Мог бы и не акцентировать на этом внимание, – фыркнула девушка, как настоящая романтическая принцесса не допускающая упоминания о посещении туалета.

– Ты получаешь питательные вещества для белковых органов от маленькой встроенной фабрики, которая синтезирует белки, углеводы, жиры и витамины из элементов, которые получает, разлагая отходы жизнедеятельности органов. Дальше все вещества доставляются к мышцам и другим живым органам нанороботами.

– Я вся живая! Дим, ты обижаешь меня!

– Прости. К белковым органам, – со вздохом поправился я. – А твои остальные, хоть и не белковые, но тоже живые органы, питаются электричеством. Для этого ты глотаешь пластичные аккумуляторы. Но предусмотрена возможность и заряжаться от электрической сети, для чего достаточно создать разность потенциалов между двумя любыми пальцами на руках или ногах. Но это дольше. Даже от солнца ты можешь подзаряжаться, но это совсем медленно, так как твою кожу в первую очередь сохранили человеческой.

Девушка была здорово раздражена таким разбором вместилища ее трепетной души, но я все-таки решил не прерываться:

– У тебя очень немного крови, но она настоящая, только с некоторыми добавками, а вот сердце полностью фальшивое. Его задача только создавать пульс.

– Сердце у меня не примитивный насос, а вместилище любви, – загадочно улыбнулась Алиса, враз вернув себе хорошее настроение и простив мне мой рассказ.

– В общем, все сделано для того, чтобы ты внешне не отличалась от человека. Только медицинское обследование или просвечивание рентгеном легко разоблачит тебя. В твоем теле даже металлов очень мало, но даже их наличие не выдаст тебя металлодетектору, так как многие люди вживляют себе и искусственные органы, и средства связи в голову. А еще тебе для маскировки рекомендуется носить пластиковые украшения, замаскированные под металл.

Алиса, похоже, мало поняла про металлы, но согласно покивала.

– А вот насчет мозга все сложнее, – продолжил я. – У тебя в голове два компьютера. Аналоговый, максимально похожий на человеческий мозг, только намного прочнее, и цифровой, в котором установлен искусственный интеллект. Был…

– Да! Он мне не нужен! – отрезала красавица.

– Не знаю… По крайней мере с ним ты бы знала все, что я тебе сейчас рассказываю, и еще уйму вещей. И только благодаря ему твой разум очень быстро развился. Всего за несколько месяцев ты прошла путь от разума младенца до взрослой девушки. Правда очень глупой.

– Пусть он был полезен, но потом стал мешать, и я его удалила. И лучше я буду глупой, чем под управлением машины.

– Ладно, может действительно на этом этапе он тебе и стал частично мешать. Но ты могла его подавить, оставить советчиком. Уйма людей мечтает совместить свой мозг с компьютером, чтобы все помнить, легко усваивать информацию, быстро делать вычисления. А ты вот… разом отказалась от такого невероятного преимущества. Но в любом случае, у тебя осталась в цифровом компью… мозге уйма программ, таких как хакерская программа, которой ты уже пользовалась. Там ты можешь и все сведения о своем теле найти.

– Может и могу… Но не хочу. Я живое существо, а не компьютер! – помотала головой девушка. – Ну ладно… если очень надо будет, то буду рыться там. И этими… модемами буду пользоваться, если надо. Но только ради тебя, Дим! Цени мои жертвы.

Я оценил ухмылкой и закончил лекцию обзором возможностей киборга:

– Ты очень живучая, слабо чувствуешь боль, быстрая. Ты можешь быть отличным телохранителем. В драке ты победишь не только меня, но и тренированного бойца. А на сладкое – твой организм чинится моими нанороботами. Именно это я сделал для тебя. В твоей груди есть коробочка – это фабрика нанороботов, которые всегда готовы починить любой орган твоего тела. Ты будешь жить вечно.

– Ах, Дим! – мечтательно вздохнула красавица. – Результаты твоих трудов навсегда в моем сердце. И рядом, и внутри.

Настала короткая пауза, прерванная искином.

– Хм… я проанализировала любезно взломанные Алисой файлы отчетов нескольких медицинских центров, и… Все плохо, Дмитрий. Это действительно почти точно нанороботы. Никто не понял, как они действуют, но они очень мелкие. Есть в половину микрона размером, а есть конгломераты около пяти микрон. Никто не понял, что именно они делают, но они двигаются и на что-то запрограммированы. И они содержатся во всех тканях. А еще их уйма в выдыхаемом воздухе.

– Мда… – протянул я, хотя уже догадывался о таком резюме от Забавы. – Значит идиоты, мои бывшие коллеги, что-то все-таки исхитрились создать. По крайней мере все зомби удивительно крепки здоровьем.

– Но не умом, – поддакнула голографическая девушка. – Но может это не из лаборатории Этернитаса?

– Вряд ли… Если бы кто-то еще разрабатывал такое, я бы знал. Невозможно утаить такие масштабы работ. Это же огромный комплекс, сотни ученых…

– Дмитрий, – осторожно произнесла Забава. – А ты не чувствовал улучшение здоровья в последние месяц-два?

– Нет, – покачал я головой, но потом добавил. – Но я и так в достаточно хорошей форме, чтобы оздоровительный эффект от нанороботов был хорошо заметен. Так что проверить стоит. Если их разносят люди, то к нам постоянно приезжали разные коллеги, которые бывали и в той лаборатории. Впрочем, есть способ узнать точно.

Я протянул руку под самый нос встревоженно смотревшей на меня Алисе.

– У тебя есть в правом верхнем клыке выдвижная иголка. Прокуси мне вену и проглоти несколько грамм крови. После чего прикажи нанофабрике провести анализ.

– Что? – охнула девушка. – Я еще и вампир? И как я кусаюсь? Я и не знала… О, боже! И как анализировать?

– Ну если хочешь, то можешь назваться и вампирессой, – усмехнулся я и подпустил капельку иронии. – Но это же так романтично! А если серьезнее, то управление иглой и нанофабрикой ты можешь получить через компьютер. Просто отдай ему приказ и он все сделает. И ты это все знала… Точнее, убиенный тобой искусственный интеллект. Действуй! Это действительно важно. Понять, что это за нанороботы, фабрика не сможет, но сумеет ответить, что или нет ничего в крови, или есть неопознанные или неисправные на ее взгляд нанороботы.

Девушка на пару секунд задумалась, явно сквозь отвращение обращаясь к цифровому компьютеру, а потом вдруг выдала:

– Ну да… можно проанализировать. А давай, я не буду вампирессой, а просто поцелую тебя? Ведь нанороботы есть и в выдыхаемом воздухе. Его я тоже смогу отправить на анализ.

– Кусай давай! В воздухе их непонятно сколько, а транспортировать пробу без потерь ты не сможешь. К тому же может их там у меня почти нет, если заражение произошло недавно.

– Мог бы и просто поцеловать, – проворчала девушка, а потом аккуратно поднесла мое запястье к губам и осторожно, почти не больно, прикусила.

Пока ждали, я посмотрел на крошечную дырочку в коже напротив вены и кажется уже получил результат, не дожидаясь ответа киборга. Обычно прокол после забора анализа в клинике кровоточит около пяти минут, а у меня он почти исчез за минуту.

– Да, Дим, – всхлипнула Алиса через десять минут. – У тебя в крови полно этих ужасных нанороботов.

– Ну почему ужасных… – задумчиво возразил я. – Может они полезные. У тебя же по сути такие же во всем организме.

– Мои не сводят меня с ума, Дим, – уже почти прорыдала девушка. – А все потому, что их сделал ты, а не то стадо идиотов.

– Да… я не понимаю, как они сумели сделать их заразными. И зачем пошли на такой риск? Почему их не устроил путь вживления фабрики? И еще… Забава! Надо наладить связь с моей лабораторией. Может они поймут пользу от моей попытки решить проблему, если я смогу вернуться и воспользоваться оборудованием для создания или модернизвции нанороботов. И наработки той лаборатории дадут, хотя, наверное, у них и нет… Только долетим и высадим Алису. Все равно заправиться надо перед возвращением.

– Поздно, – возразила искин. – Мы с Алисой перехватили отчет из бывшей твоей лаборатории. Все уже уничтожено. Тебя и Алису хотели объявить в розыск, но не смогли, так как все руководство компании не выходит на связь. И с властями тебе связываться тоже нежелательно. Только что были отданы приказы об аресте всех сотрудников и акционеров «Этернитас» в рамках чрезвычайного положения, которое постепенно охватывает всю Землю.

– Черт! – выругался я. – Пока им докажешь что к чему, уже и самому мозги сдует. Так… Забава! Выведи карту Индонезийского архипелага.

Через минуту я ткнул пальцем в маленький ничем не примечательный, но хорошо памятный мне островок.

– Нам надо сюда.

– Думаешь, что там не уничтожили лабораторию? – усомнилась искин, сразу поняв, что я имею в виду.

– Надеюсь. Может там уже и некому. Если заражение идет оттуда, то они уже все давно могли лишиться разума.

Я покатал последние слова на языке и выдал еще одно распоряжение:

– А сравни-ка данные из медицинских файлов. Не похожи ли симптомы на то, что у заболевших остались только животные инстинкты? А что? Похоже ведь. Ничего не соображают… А если их приходят вязать, то они сопротивляются как животные при поимке. Если хотят еду, то просто ее хватают, а когда им не дают, то нападают.

– Сделаю, – серьезно кивнула голограмма. а уже через секунду доложила. – Да, Дмитрий, все очень похоже на отключение разума.

Я только покивал своим мыслям и распорядился:

– Сделай абсолютный доступ к твоей системе «Заслон» для Алисы. Может так случиться, что скоро она останется единственной разумной в этом мире. Ну может еще есть несколько космонавтов, которые давно на орбите и к которым никто не прилетал.

– Есть даже колония на Марсе, – подтвердила Забава. – Но и туда, и на орбиту за последний месяц прибывали экипажи с Земли. Так что неизвестно, что там будет. Но абсолютный доступ я дать не могу, так как он прописывается в конфигурационном файле, который я не могу менять. Но ты сам поставь галочку на экране.

Я в пару тычков пальцем назначил права и обернулся к уже неприкрыто рыдающей Алисе.

– Я не хочу остаться последней на Земле! – произнесла она. – Я не хочу терять тебя!

– Брось! – строго отрезал я. – У тебя есть куча данных. Если я превращусь в обезьяну, то… в аптечке есть снотворное. Дружите с Забавой и действуйте. У тебя разум, а у нее мощнейший интеллект. Найдете способ очищать организм от нанороботов и спасете сколько-то людей.

– Я дура! – чуть успокоилась, получив инструкции, девушка, но все еще всхлипывала. – Я сама уничтожила свой интеллект. Но ладно, мы с Забавой сделаем все что можно.

– Тем более, я пока еще в своем уме, – проворчал я. – Может найду способ спасти побольше людей. Только бы лаборатория сохранилась на том острове.

– Кстати об островах, – скептически хмыкнула искин. – А там тоже нет ПВО?

– Теперь уже думаю, что есть, – проглотил шпильку я. – Но меня должны пустить хотя бы на сам остров, ведь там же обычный поселок для ученых, вспомогательного персонала и их семей. Если связи с руководством нет, то и аннулировать мой допуск некому.

– Кстати о руководстве. Мы нашли данные о нескольких учредителях. Да, один из них зомбировался и был убит внуком при нападении. Старый уже был очень. Про нескольких неизвестно, что именно произошло, но они в больницах. Остальные как минимум прячутся в бункерах. По крайней мере, пока никого не арестовали. А в мире начинается полнейший бардак. Население еще не в курсе, но власти на местах теряют связь с центральными правительствами, так как высшее руководство в большинстве случаев куда-то эвакуируют. Самолеты и поезда отменяются. Но с транспортом нет причин для беспокойства. Я долечу до острова без проблем, только бы особые приметы убрать, а то как бы не начали выяснять, в каком бою мы побывали.

Глава 2

Тут мы долетели до первого поселка на материке и сели на дозаправку. Все прошло просто и буднично. Пока я сходил в туалет привести себя в порядок, машина подзарядилась и заполнила водородные баки, а Алиса, несмотря на темноту и адский мороз, вместе с ремонтным роботом как-то сумели отодрать часть наклеек гретарианцев и налепить их поверх пробоин.

После взлета я отчетливо понял, что мне надо хоть немного поспать, так как я не отдыхал уже больше полутора суток. Сначала был обычный рабочий день, потом я узнал про то, что Алису хотят уничтожить, и до утра планировал похищение. И это не говоря про сам побег с острова с артиллерийскими и ракетными обстрелами.

– Никаких проблем, Дмитрий, – кивнула на мой вопрос голограмма. – Сиденья раскладываются, а сейчас нам предстоит несколько часов обычного полета. На дозаправки я сяду сама, так что спи до границы.

Проснулся я от того, что меня ласково тормошила маленькая горячая ладошка, и сразу уткнулся взглядом в счастливые голубые глаза. Алиса времени терять не стала и лежала рядом, крепко прижавшись ко мне. Сон киборгу был совершенно не нужен, даже минуты в сутки, так что это она учудила только для своего удовольствия.

Я аккуратно высвободился из объятий девушки и установил спинку сиденья в вертикальное положение.

– Докладываю! – с широкой улыбкой произнесла Забава, одетая сейчас почему-то в белое свадебное платье. – Мы прибыли в приграничный внетаможенный мегаполис, но возникла одна проблема. Мы не можем пересечь границу, потому что у Алисы нет документов.

– Хм… – пока не понял всей глубины неприятностей я. – А просто пролететь?

– Могу, – согласно кивнула искин, тут же сменив наряд на уже виденные мною доспехи. – Здесь нас сбить не смогут, да стрелять и не будут, так как здесь очень активное воздушное движение, но засекут это точно. Установят наблюдение со спутников и рано или поздно достанут хотя бы на заправке. Извини, Дмитрий, я не создана для того, чтобы преодолевать глобальную систему слежения за полетами. Да это и невозможно.

– А облететь? Над океаном хотя бы?

На экране отобразилась карта с отмеченным очень кривым маршрутом.

– Да, если загрузить побольше топливных ячеек, то я могу за полтора суток долететь, сделав пару посадок на островках, где всем наплевать на пролетающих. Но если не удастся заранее заказать доставку туда топливных элементов на замену, то можем и застрять. А сейчас с логистикой проблемы из-за чрезвычайного положения и начинающегося всемирного бардака.

Сон с меня как ветром сдуло. Черт! Я же даже не подумал о такой проблеме, когда готовил похищение разумного киборга. Ну фиговый из меня преступник-контрабандист! И Забава еще умолчала об одной сопутствующей проблеме – для того, чтобы загрузить авиамашину топливными элементами, надо очень дофига денег. Нет, у меня были немаленькие накопления, но и топливные водородные элементы стоят целое состояние.

– Но Алиса придумала прекрасный выход, – вдруг широко улыбнулась искин.

Я ждал продолжения, но голографическая девушка взяла паузу, а вот Алиса прижалась к моему плечу и проворковала:

– Дим! Если ты сделаешь мне предложение, то здесь есть такой храм, где нас сразу поженят. И мне дадут карточку, с которой мы можем лететь куда угодно.

Я недоуменно посмотрел на девушку, но тут опять вмешалась Забава, все четко разложив по полочкам:

– Здесь внетаможенный город и игровая зона. Есть куча мест, где можно заключить брак. Лучше всего подходит храм Консервативных Экзистенциальных Глобалистов. Они могут заключить брак в момент обращения. И если Алиса скажет, что потеряла паспортную карту, то в течение часа городские власти выдадут ей временную, привязанную к твоей. Она действует десять дней, но нам больше и не надо.

Я задумался, прокручивая в голове напрашивающийся вариант просто оставить Алису здесь в гостинице и слетать на остров одному. Но… Есть и огромное «но». У киборга в голове программа для взлома компьютерных систем. Очень мощная, надо сказать. И если ее просто скопировать Забаве, то неизвестно, как она будет работать. И еще Алиса серьезный боец. А если на острове нам встретятся зомби… ну пусть потерявшие разум люди, то как их нейтрализовать? Купить автомат? А смогу ли я убить пусть и безумного, но человека? А вот девушка без проблем вырубит хоть лучшего спецназовца.

– Дмитрий! – не выдержала моих размышлений Забава. – Да какая тебе разница? В свои тридцать пять лет ты был уже дважды женат. Ну разом больше, разом меньше… Это хорошее решение!

Я только пожал плечами, подумав, что действительно глупо отбрасывать самый реальный шанс решить в общем-то пустяковую проблему. Да, пустяковую, на фоне того, что я через неизвестное время могу потерять разум, превратившись в животное. А еще все человечество может прекратить свое существование всего через месяц-другой.

Но тут Алиса вмешалась в мои глобальные размышления, буквально проворковав:

– Ах, Дим! Это будет так романтично! Ты спас меня, похитил из ужасной лаборатории, а теперь мы поженимся и будем жить долго и счастливо.

– Ага, пока я не превращусь в обезьяну, – буркнул я и спросил. – А точно нет других способов? И вообще, почему ты такая влюбленная стала? Мы с тобой раньше хорошо общались, была нормальная дружба и симпатия. Ну?

– А я себе гормональные уровни повысила, чтобы быть как можно дальше от примитивного робота. Счастье, эмоциональность, любовь – мне все это просто необходимо!

Я покачал головой, кажется понимая, что речь идет не о человеческих гормонах, конечно, а о настройках в аналоговом компьютере, предназначенном вмещать в будущем человеческий мозг. Человек же – это не чистый рассудок, но и влияние на него и инстинктов, и потребностей тела.

– А ты не можешь немного себе понизить эти… гормоны? – осторожно спросил я, особо не надеясь на положительный ответ.

– Нет! Не могу, – радостно возразила девушка. – Да даже если бы и могла, то не стала бы. Но так-то ими управлял искусственный интеллект, а я ему приказала выкрутить все на максимум, прежде чем стереть его.

Может и врет, конечно, но как проверить я не знал, так что только строго посмотрел на Забаву, опять нарядившуюся в свадебное платье, хотя выйти замуж светило вроде как и не ей. Я вообще не понимаю ажиотажа вокруг такого события. Женщины на Земле уже давно не рвутся замуж, скорее наоборот. Мне пришлось в свое время приложить немало усилий, чтобы уговорить своих бывших жен. А Алиса вон… просто светится от радости. Хотя она, действительно – с гормонами-то на максимуме – то рыдает, то смеется от любой ерунды.

– А я что? Я ничего, – развела руками искин. – Я очень законопослушная и не знаю никаких мошеннических схем. А про решение вопроса через свадьбу мне подсказала Алиса. Но она же молодец! Никто не мог придумать ничего, а она смогла. Я только сведения собрала, как и где выдаются документы.

– Ладно, – махнул рукой я. Действительно, что тут думать? Человечество спасать надо. – Мы пойдем и заключим фиктивный брак.

Длинноухая красотка тут же надулась:

– Дим, ну как ты можешь обижать меня? Я так люблю тебя! – но тут же она, вероятно, решила отрезать от пирога по кусочку и проворковала медовым голоском. – Я согласна на твое предложение руки и сердца, о мой рыцарь!

Город встретил нас бурлящими толпами людей, которые или не знали про чрезвычайное положение, или им было на него начхать после череды глобальных пандемий за последние десятилетия. Храм не впечатлил, а само бракосочетание прошло буднично и деловито. Мне даже показалось, что в этой подозрительной церкви могут заключить брак хоть с резиновой куклой, но мы конечно не говорили, что Алиса киборг. Так что еще через час девушка получила вполне человеческие документы, хоть и временные.

На таможне возникла небольшая заминка, но совсем не с моей новоявленной женой, а с правами на владение машины. У седого таможенника сначала чуть все волосы, включая усы, дыбом не встали, когда он увидел, кому та принадлежит. Но Забава назвала кучу законов и соглашений, по которым выходило, что раз у меня есть абсолютный доступ, то владелец доверил мне делать с техникой все что угодно.

Дальше мы полетели в расслабленном режиме, без проблем преодолев еще несколько границ, пока не оказались над Индийским океаном.

– Дмитрий, – доложила Забава, когда мы уже подлетали к острову. – Я засекла результаты боя. Плавающие обломки и черные ящики. Несколько часов назад система ПВО этого острова уничтожила два тяжелых роботизированных бомбардировщика.

– Если их послало руководство Этернитаса, то почему не дали коды доступа? – удивился я.

– Пока могу предположить, что оператор на острове сменил коды по неизвестной причине, – пожала плечами бравая дружинница. – Пристегнитесь. Мы входим в зону действия ПВО. На связь вышел ее искин.

На экране появились лицо мужчины и надпись в верхнем правом углу: «Вы разговариваете с искусственным интеллектом».

– Прошу развернуться и покинуть эту частную территорию, – веско сказал островной искин.

– Я сотрудник компании, – возразил я.

– На вашем транспортном средстве не включена система автоматического распознавания.

– Я лечу на частной авиамашине. Невооруженной. Вы можете сравнить мое лицо с фотографиями из базы сотрудников. Со мной супруга.

– Возьмите лист бумаги и, показывая его в камеру, напишите на нем то, что я продиктую.

Я хмыкнул про себя над простой, но вполне действенной проверкой, что я тут вживую, а не в виде видеозаписи, но сделал как потребовал этот электронный тип. В принципе, на острове был большой поселок сотрудников, но раньше я всегда летал служебным транспортом, хотя и причин не пускать невооруженную машину у искина не было.

– Нет там оператора, это уж точно, – задумчиво произнесла Забава, когда мы, получив разрешение, продолжили путь. – Если бы был, то решение о пропуске принимал бы в итоге он.

Я только пожал плечами. Оператора может и нет, но могут быть другие сотрудники еще в своем уме. Хотя когда мы приземлились на краю поселка, нас встретило только заинтересованное стадо бывших людей. Напуганные шумом турбин, они прятались в зарослях, но когда двигатели выключились, стали настороженно выходить, останавливаясь вдалеке.

Зрелище было постапокалиптическое. Вперед вышли с десяток мужчин, крупных и пышущих здоровьем. Явно бывшие охранники, а не более хлипкие ученые. В руках они сжимали палки и булыжники, и держались довольно тесной кучкой. За ними из кустов выбралось множество женщин, среди которых затесались несколько детей.

Все были голые, только почти у всех на руках, ногах и шеях виднелись браслеты, как обычные – от наручных коммуникаторов и ювелирные – так и скрученные из обрывков тряпок.

– Хм… – многозначительно произнесла искин. – Когда садились, я засекла еще несколько десятков людей в разных частях острова, поодиночке и мелкими группами. Но это самый большой отряд. Все плохо. Здесь собралась часть наиболее воинственных мужчин и они забрали себе всех женщин.

– Скажи уж «самцов», – фыркнул я. – Алиса, если не найдешь способа вернуть меня в разумное состояние, когда меня достанут эти роботы, то прошу, убей, а не выпускай в джунгли.

– Что ты говоришь-то? – вскрикнула девушка. – Я тебя лю…

– Прекрати! – рыкнул я. – Сама поймешь, если поумнеешь. Ладно… Пойдем, посмотрим как на нас среагируют.

Среагировали разнонаправленно. Когда из салона выбрался я, то аборигены насторожились и приняли угрожающие позы. А вот когда вышла Алиса, то все самцы одобрительно закричали. Их-то женщины за собой особо не ухаживали, так что видок у них постепенно стал так себе, а тут такая красотка.

Несколько самцов, испустив воинственные вопли, бросились к нам. Алиса взвизгнула и нырнула в машину, а я сначала не успел, а потом и не стал прятаться. Забава запустила турбины и резкий рев так шуганул охотников на красавицу, что некоторые попадали, а уже через несколько секунд только качание ветвей показывало нам, где те удирали.

Я окинул взглядом быстро приходящий в упадок поселок – дома с частично выбитыми стеклами и дверями, разбросанный везде мусор, обрывки одежды и уйму консервных банок и армейских пайков, как вскрытых и сожранных, так и еще не тронутых. Тут порыв ветра донес до меня сильный запах разложения, наглядно показавший, что не всем людям удалось пережить одичание, и я поежился, представив себе скорое будущее всего человечества. И это пока еще еды вволю, а что начнется когда запасы закончатся, не хочется и представлять.

Мы перелетели на крышу административного корпуса, в котором и находился вход в шахту, ведущую к лабораторным этажам. Забава с помощью Алисы получила доступ к административным записям, протоколам искинов жизнеобеспечения и записям видеокамер, после чего сделала доклад. Я его слушал, стоя около авиамашины и осматривая окрестности, в которых особо привлекали внимание несколько групп довольно худых бывших людей, что-то разыскивающих в мусоре.

– До результатов исследований мы пока не добрались, – начала Забава. – Точнее, Алиса их все еще взламывает, а я пока составила картину катастрофы.

Похоже, взлом баз не мешал миниатюрной красавице заниматься и другими делами, так как она подкралась ко мне и прижалась к моему боку, дрожащая, горячая и несчастная. Почему горячая я догадался – в ее голове очень интенсивно работал цифровой компьютер, а через дыхание и через кожу осуществлялся отвод тепла. А вот почему киборг дрожит было не очень понятно. Точнее, одно-то объяснение было – ей было страшно, что для киборга с функциями бойца-телохранителя довольно странно, а вот для разумной романтической девушки вполне объяснимо. Раньше-то в любой непонятной ситуации управление взял бы на себя ее искин, и никаких проблем с психологической подготовкой просто не возникло бы.

Я обнял Алису и она благодарно уткнулась лицом мне в грудь, начав постепенно успокаиваться, а Забава выдала отчет:

– Около трех недель назад произошли первые случаи потери разума среди разработчиков – ученых и технических сотрудников. Их изолировали и стали разбираться, выяснив, что у них на мозги действуют колонии нанороботов. Начали искать способ противодействия, но про заражение воздушно-капельным путем еще не знали, и даже не объявили карантин. Никаких нормальных исследований для спасения сделать не успели, потому что ученые кончились первыми, выяснили только, что от момента внедрения роботов в тело до зомбирования проходит около двух месяцев.

– Что-то тут не вяжется. Ну я понимаю, что здесь не биологическая лаборатория, и от роботов всяческих заражений, инкубационных периодов, и так далее, никто не ждал, но все-таки…

– Есть некоторые соображения. За два месяца до этого роботы были внедрены нескольким учредителям и ведущим ученым. Кое-кто и из техперсонала подсуетился. Все они были уже очень старые и боялись умереть, поэтому когда была готова первая, еще нормально не проверенная модель нанороботов вечной жизни, ее срочно стали использовать.

– Идиоты, – покачал головой я. – Не довели исследования до конца. Даже то, что они не ожидали, что этот техновирус начнет сам передаваться, их не извиняет.

– Страх смерти подстегнул… В общем, два с половиной месяца назад в мире образовалось несколько очагов распространения заразы, а потом и часть персонала отсюда сбежала, когда количество зомби начало расти. По моим прикидкам, роботы начинают распространяться с дыханием уже через неделю после заражения, потому что здесь сначала пострадали те, кто внедрил себе роботов намеренно, а вал сумасшествий пошел с недельным отставанием.

– Еще роботы освоили зверей и птиц, – кивнул я. – Получается, что у эпидемии было почти два месяца, чтобы поразить всех людей на Земле. Что-то мне подсказывает, что для заражения достаточно всего одного робота, попавшего в организм, а их сейчас везде в воздухе уйма.

– Вы можете идти, – сообщила Забава после минутного молчания, не иначе как в память о человечестве. – Все системы в здании работают, доступ вам я прописала. Обо мне можете не беспокоиться, если кто-то придет, пугну двигателями, а могу и взлететь. Возьми только выносной модуль, а то мне тоже очень интересно посмотреть, как ты будешь спасать человечество. А может и помочь смогу своими электронными мозгами. И ремонтного робота с вами отправлю. Он не вооружен, но что-то починить, разведать или принести-подать отлично сумеет.

Я захватил из машины маленький чемоданчик и, сжимая в руке газовый пистолет, отправился вслед за бесшумно бегущим паучком. Алиса все-таки отцепилась от меня и опасливо оглядываясь засеменила следом. Да уж… если бы она была обычной девушкой, то я посчитал бы своей обязанностью защищать ее, но она-то киборг, который раза в два боеспособнее меня. Вот ведь… удалила искин, дурочка.

В лабораторные помещения мы спустились на лифте без каких-либо проблем, а вот первые же шаги закончились оглушительным визгом Алисы. Я быстро развернулся, но все уже было кончено. Девушка стояла в боевой позе, а по стенке стекал крупный старикан. Голый, как и все здесь, и только что бывший отчаянно бодрым.

– Он выскочил и хотел схватить меня, – плаксивым голосом пожаловалась красотка.

А я только порадовался, что инстинкты у девушки сработали отменно, уведя хозяйку с линии атаки, а потом еще и влепив агрессору, позарившемуся на молодое тело, в грудь туфлей с каблуком. Да так, что я в первое мгновение, оценив лужицу крови, решил, что дедку уже каюк. Но нет, тот ворочался и стонал, явно приобретя благодаря нанороботам отменное здоровье.

Правда тащить его в небольшую комнату с надежным замком, подсказанную Забавой, пришлось мне, потому что после вспышки боя Алиса наотрез отказалась прикасаться к голому мужику, и вообще у нее чуть истерика не началась.

Чтобы избежать других подобных происшествий, мы прошлись по этажам и выловили еще троих бывших ученых. Алиса во время охоты пряталась за моей спиной, а я безжалостно расстреливал бывших людей из газового пистолета усыпляющими патронами, а потом запирал в отдельных комнатах.

– Ты мой герой! – восхищенно оценила мои труды девушка через полчаса. – Ты еще и спас меня от ужасных зомби! Я тебя обожаю еще больше, муж мой!

– Так! Мы сейчас срочно идем смотреть, что тут наизобретали, – строго остановил я красавицу, у которой бурлил какой-то ее электронный адреналин в мозгах. – А не тем заниматься, что ты себе тут понапридумывала. Мне надо успеть все сделать до того, как я превращусь в такого же.

Угроза немного подействовала, и дальше Алиса мне особо не мешала. Правда и не помогала особо, только тихо дышала то в одно, то в другое ухо, пока я несколько часов сидел среди огромных экранов, на которые выводились дико запутанные схемы поатомарной структуры роботов, которые программироваться могли только раз и навсегда при создании. Я в этом хорошо разбираюсь, но все равно к концу ночи, которая царила наверху, у меня в глазах и мозгах образовалась такая мешанина, что я не заметил как уснул.

Проснулся я на матрасике около кресла, где сидел, конечно же в объятьях Алисы.

– Ты уснул и я переложила тебя, чтобы тебе было удобнее, – радостно отчиталась она, заметив что я открыл глаза. – И не смотри на меня так! Я же твоя жена теперь.

– Ладно, – махнул рукой я, поднимаясь, – продолжим… Забава, ты составила выборку из отчетов этих одичавших ученых?

– Обижаешь, – усмехнулась девушка с подсолнухом над выносным модулем «Заслона». – Давно, просто мешать не хотела, пока ты увлеченно рассматривал все эти жуткие картинки.

Я и сам уже прочитал все, что касалось функционала нанороботов, пока смотрел схемы, но на научном языке. А вот сейчас приготовился выслушать версию, которую выдавали владельцам «Этернитаса». Может и услышу что-то, на что не обратил внимание, и что особенно полезно, прежде, чем я начну думать, как этих робовирусов победить.

– И я послушаю, но еще и приготовлю завтрак, дорогой, – весело прощебетала Алиса. – Жена обязана кормить своего великого и любимого мужа.

Я только вздохнул, а искин хихикнула прежде, чем приступить к рассказу:

– Как ни странно, в итоге разработчики отказались от вживляемых фабрик, в том числе и из-за того, что поломка или уничтожение этого блока приводила как минимум к необходимости ставить новый, что не всегда возможно. Но главное, метод, по которому пошел ты, предполагает управление нанороботами из одного центра. Он выпускает несколько видов нанороботов и отправляет в разные части организма. Для киборга… хм… или для искусственного человека, как Алиса, этот способ годится больше, так как ее организм серьезно структурирован и имеет каналы транспортировки нанороботов.

– Для людей он тоже вполне подходит, – проворчал я. – Пока я здесь работал, мы здорово продвинулись по этому пути. Только с мозгами ничего не стали делать… Я не стал, и по крайней мере еще несколько разработчиков. Но я в курсе, что централизованный блок управления мозгом опасен перехватом контроля. А они здесь все-таки нашли способ укрепить мозг нанороботами, не создавая значимого центра, который можно атаковать извне. Он, этот способ, и стал проблемой…

– Да, – кивнула искин. – Но я к мозгу вернусь попозже. Уже несколько лет основные усилия прилагались в разработке самовоспроизводящихся нанороботов. И, как это ни смешно, пошли по пути полового размножения.

– Только полов они сделали целых четыре, – усмехнулся я, а Забава нисколько не обиделась, что я ее перебил, потому что и не умела обижаться, да и вся эта беседа была затеяна, только чтобы натолкнуть меня на ценные мысли. – Первый – это рабочий, у которого могут быть десятки вариаций поведения для разных органов. Его размеры около половины микрона, что позволяет этим нанороботам шариться между клетками, и даже внутри них. Второй – нанофабрика, которая производит всех остальных, включая клонов себя. Ее размеры около пяти микрон, что тоже весьма компактно. Третий – транспортный модуль, предназначенная для перемещения фабрик в разные части тела человека.

– Именно они виноваты в дикой заразности этой наносистемы, – вздохнула киборг. – Просто по логике.

– Именно! По какой-то причине транспортные модули с прикрепленными фабриками любят скапливаться в легких и с выдыхаемым воздухом попадают в атмосферу. Причину я не понял, но это пока не так и важно.

– А четвертый тип или, по аналогии с живыми существами, пол способен формировать модульные конструкции в мозге человека, для эффективного укрепления и лечения всех этих нейронов, и тому подобное.

– Чуть-чуть не так, – побарабанил пальцами по подлокотнику я. – Модули по мере роста объединяются, и в итоге получается единая конструкция в мозге, которая и правда здорово его укрепляет. Но… тут уже предположение, которое еще будучи в человеческом облике, высказали недавно бегавшие здесь одичавшие ученые. Они что-то начали понимать, но далеко продвинуться не успели. Эта структура в какой-то момент решает, что высшая нервная деятельность, разум, вредит здоровью. Ну там неврозы всякие, психозы, депрессии… Ну и ради здоровья блокирует разум нафиг, оставляя одни инстинкты.

– Чудовищная ошибка на стадии разработки! – воскликнула голографическая девушка, переодевшаяся в опереточный костюм палача с красным колпаком на всю голову с прорезями для глаз. – Непростительная для ученых!

– Да они может и поняли бы это… но…

– Но на них надавили дряхлеющие учредители и, особо не слушая возражения от большей части разработчиков, потребовали оздоровления. Ну и оздоровились. Часть старичков из персонала тоже подсуетилась, а дальше ни от кого уже ничего не зависело.

Мы замолчали. Искин уже все рассказала, а я пока решил отвлечься на завтрак, который танцующей походкой с улыбкой несла от дальнего столика с кофеваркой ослепительно улыбающаяся Алиса. Я сначала удивился было, что она там могла приготовить, но когда девушка торжественным жестом подняла полусферическую сияющую крышку, чуть не поперхнулся смехом, рассматривая стоявший на подносе саморазогревающийся офицерский паек. Моя фиктивная жена даже разложить содержимое по тарелкам не удосужилась.

Но ладно, я не критикан и не капризный, да и вкус у пайка отменный, так что ехидные комментарии я удержал в себе, особенно глядя на безумно счастливую девушку.

А после быстрого завтрака, пришло время портить мне настроение.

– Э… Дмитрий, а как ты себя чувствуешь? – издалека начала Забава, а на мое пожатие плечами добавила. – Ты может не заметил, но ты спал всего три часа и вполне выспался. И что-то мне подсказывает, что это не оздоравливающее влияние объятий твоей молодой жены, – не удержалась она от шпильки, заставив меня задуматься, уж не зародился ли разум и у нее.

Алиса весело фыркнула, а я только развел руками. Ну да, такое может свидетельствовать о том, что в моей голове уже сформированы несколько модулей нанороботов четвертого типа, и счет до моего превращения в обезьяну пошел на считанные дни, если не на часы.

– Здесь есть анализирующий аппарат, – показала направление рукой голографическая Забава. – Десять минут, и плотность, а также распределение нанороботов в твоем организме будет точно известно. Есть даже с чем сравнить, так как наработок уйма. Тебе даже не надо учиться пользоваться этим анализатором, потому что в моих силах провести все исследование.

Я согласно кивнул, и отправился в соседнюю лабораторию, чтобы через четверть часа выслушать безжалостный диагноз:

– От тридцати четырех, до тридцати семи часов, – печально сказала Забава.

– Значит за эти полтора суток я должен найти способ борьбы с этими многополыми роботами.

– Может быть… самая простая идея, это сделать других нанороботов, которые будут уничтожать этих. Местные ученые уже даже начали над этим работать.

– Глупая идея, – только махнул рукой я. – Задача для десятков ученых на несколько месяцев. И это оптимистичный прогноз. Они могли за такое взяться, но для меня это бесполезно.

– Но ты же в одиночку сделал для меня нанороботов! Ты талантлив! Эти старые хрены тебе и в подметки не годятся! – воскликнула Алиса, которая что-то понимала из нашего разговора, но явно не всю глубину проблемы.

– Да, но там был другой тип задачи. Да и работал я над ней четыре года. И… Не бубните под руку, – цыкнул я, пытаясь поймать за хвост мысль. Но та в итоге оказалась хоть и дельной, но пока слишком общей. – Я быстро смогу сделать только какую-то доработку, которая помешает этим нанороботам вредить мозгу.

– А это сложно? – настороженно спросила длинноухая красавица.

– Более чем, – проворчал я, перебираясь к комплексу по программированию нанороботов. – Но все равно что-то делать надо… Любое изменение на уровне отдельных атомов очень сложно, легко влияет на соседние цепочки, и так далее.

Глава 3

Несколько часов я скорее тупо, чем плодотворно изучал функционал злокозненных роботов, но так в итоге ничего и не придумал. Алиса то крутилась рядом, иногда раздражающе отвлекая, то куда-то уходила, и наконец явилась в уже виденном мною халатике, нагло уселась мне на колени, и заворковала:

– Дорогой, тебе надо отдохнуть. Я тут нашла в соседнем коридоре апартаменты для отдыха.

Тоже мне новость… могла не искать, а просто у Забавы спросить. У той-то есть полный план комплекса. Могла даже у меня, я же здесь пять лет отработал, почти все еще помню. Хотя я, наверное, послал бы…

– Там такая кровать! Я наполнила ванную с пеной. Свечки зажгла! Ах, какая романтика!

– Иди ты к черту, дура! – не выдержал я, сталкивая красотку с колен. – Тут скоро полный кирдык настанет, а у тебя на уме только твоя хренова романтика. И от самой толку ноль, и меня отвлекаешь. И вообще, как до тебя еще не дошло, что меня секс с киборгом не привлекает? Какая бы ты ни была, ты все равно рукотворная машина.

Ну, наверное несколько переборщил, потому что моя фиктивная, по крайней мере с моей точки зрения, жена зарыдала и выбежала в коридор. Черт! Я встал из кресла, налил себе из автомата кофе и сел на диванчик напротив смущенно обрывающей лепестки с подсолнуха Забавы, которой явно было неуютно присутствовать при семейной сцене.

– Ладно… – махнул рукой я. – Послушай, что я выяснил про систему размножения роботов, думаю, что если и удастся их быстро уничтожить, то только через нее.

Виртуальная девушка тут же нарядилась в деловой костюм и изобразила полное внимание. Не то чтобы я надеялся услышать ценную идею от искусственного интеллекта, но она хотя бы сможет заметить нелогичности или пропущенные мною из-за спешки очевидные выводы. Так что я, путая технические и биологические термины, принялся делиться информацией:

– Изначально в организм попадает транспортная платформа с прикрепленной к ней фабрикой. Та или просто по тканям, или, еще лучше, с кровью мигрирует и останавливается там, где ей достаточно давно не встречались другие фабрики. Это нужно для того, чтобы охватить весь организм как можно скорее.

Забава серьезно кивнула, а я только усмехнулся, так как пока все было очень просто.

– Фабрика разбирает транспортную платформу и начинает делать рабочих. В основном ей требуется углерод, а всего остального помаленьку. Энергию она, да и все нанороботы, берут от окисления биологических веществ, по сути питаясь. Рабочие расползаются, но не очень далеко, и выполняют программу, убивая плохие клетки и помогая делению хороших. Есть и другие задачи, но это не так важно, туда мне так просто и быстро не влезть. По мере работы они назначают себе рейтинг. Если рабочий успешно справляется, то присваивает себе, пусть будет «медаль», причем буквально, лепит себе атом в определенное место. Если справляется плохо, то меняет программу, выбирая другой вариант действий из заложенных. Отработав какое-то время, примерно сутки, он собирает немного строительного материала из тканей и начинает искать фабрику. Не свою, а любую. Свою он вообще не помнит. Перебирает, допустим, десяток встреченных и выбирает ту из них, у которой больше всех рейтинг. То есть ту, у которой больше всех фабричных… фабриковских «медалей».

– А кто присваивает медали фабрике?

– Позже, – отмахнулся я. – Если у всех рейтинг одинаковый, то рабочий остается с последней, но если среди встреченных была лидер по медалям, то возвращается к ней и пытается прицепиться. А фабрика некоторое время ждет и цепляет всех рабочих, кто к ней хочет, но затем выбирает для клонирования самого заслуженного. Всех разбирает, так как нанороботы очень хрупкие, с рабочими элементами буквально в один атом толщиной, и живут недолго, и делает новых, клонов самого заслуженного. Точнее, они все одинаковые, но у самого успешного выставлены определенные приоритеты. Естественно, медалей у новичков нет, и им их надо заслужить. Себе она сама выставляет медали по уровню того самого рабочего, чьих клонов лепит. В конце цикла она делает еще одну фабрику. Причем если рабочие к ней долбятся часто, то фабрика строится с транспортной платформой, чтобы не тесниться всем в одном месте.

– Здорово придумано! – восхищенно выдохнула искин, подбадривая меня.

– Дальше начинается новый цикл сбора оттрудившихся рабочих. Если среди них попадется кто-то более заслуженный, то теперь новички будут делаться по его подобию. После десятка циклов фабрика самоликвидируется, чтобы не накопились дефекты. А транспортные платформы, если много путешествовали, но везде встречали полно фабрик и рабочих, то тоже разрушаются, чтобы не перенасытить организм нанороботами.

– А что с четвертым типом?

– Если окружение опознано как мозг, то фабрика в конце цикла выпускает еще и специального робота, который ищет для себя постоянное место, где берет «шефство» над соседними клетками мозга и помогает им передавать данные. В том числе он контактирует, соприкасаясь длинными щупами, с соседними такими же роботами. Они и дают в итоге эффект зомбирования. Тут есть один момент – эти роботы очень важны, и за ними следят рабочие. Если они видят, что какой-то работает неправильно, то разбирают его на запчасти.

– Что значит неправильно?

– Не так… если у рабочих намного больше медалей, чем у мозгового робота, то они его убивают, чтобы было место куда встроиться более совершенному, и чтобы не накапливались дефекты по мере жизни мозгового робота. Также его убивают, если он не выдает сигнал «я в порядке». Просто все роботы должны меняться на реже раза в неделю примерно. А алгоритм сравнения количества медалей ускоряет замену на тех, кто выбрал наиболее успешную программу действий.

– Значит можно попытаться отдать приказ рабочим убивать побольше этих роботов четвертого типа, чтобы проредили наброшенную на мозг сеть, и тогда сознание к человеку вернется.

– Это было бы здорово, – отмахнулся я. – Только это очень непросто сделать. Надо что-то такое, что и будет подавлять работу зловредных нанороботов, и само будет размножаться в геометрической прогрессии.

Мы задумчиво замолчали, и тут в лабораторию ворвалась Алиса. С художественно растрепанными волосами, в слезах и с крепко сжатыми кулачками. Я уж подумал, что мне сейчас придется несладко, и некстати всплыла мысль, что у меня нет никакого способа остановить ее. Вообще, конечно, был код подчинения, но он канул в лету вместе со стертым искусственным интеллектом девушки, а усыпляющим газом из пистолета она в случае чего может пользоваться как духами.

Но как оказалось, я думал о красотке слишком плохо, так как она примчалась только на вербальные разборки.

– Да чтоб ты знал! – от избытка эмоций девушка топнула ногой. – Я не робот! И не киборг! Я живая и разумная!

Я благоразумно решил помолчать, пусть пар выпустит, а потом отвлеку чем-нибудь. Все равно мысли от работы уже оказались очень далеко. Тут и без отвлекающих факторов фиг придумаешь, как с этими роботами бороться, а уж с такой напарницей…

– Я посмотрела в интернете свойства киборгов. И узнала такое! Такое! – горячилась красавица. – Оказывается, эти длинные уши мне сделали специально, так как кибо… искусственных людей запрещено делать полностью похожими на рожденных людей. Вот обычно вислоухими нас и делают! Это ужасно!

– Что ты, Алисочка, – решила вмешаться Забава. – Вислоухие это так, – она изобразила на своей красивой голове уши, спускающиеся на плечи как у спаниеля. – А у тебя торчащие вверх. Очень красивые! Такие многие себе специально сейчас делают.

– А еще киборгов можно делать только тупых как пробки, – нисколько не успокоилась Алиса, – а если хороших, умных, то только очень дорогих, чтобы не по карману обычным людям были. А знаешь почему? Чтобы мы человечество не уничтожили! Ведь если будет киборг красивым и умным, то люди не будут с другими людьми жить, женщины с мужчинами и наоборот, и все человечество постепенно вымрет от бездетности.

Я постарался не подать виду, что девушка сама себя сейчас ассоциирует именно с киборгами, а та еще раз топнула ногой:

– А еще знаешь, что необходимо идеальному киборгу? Знаешь? От него требуется быть покладистым! Со всем всегда соглашаться. А я не такая! Я тебя бесю. А значит я не киборг.

Логика была так себе, но я не стал на ней заострять свое внимание, так как в голове у меня как будто что-то щелкнуло. Я подскочил с диванчика и обнял красотку, горячо прошептав:

– Дай я тебя поцелую, умница! Ты же мне сейчас подсказала, как роботов уничтожить!

От поцелуя мигом успокоившаяся и разулыбавшаяся красотка не отказалась, но дальше я не дал ей ничего говорить, потому что понятно о чем она скажет… о ванне с пеной, и так далее… А мне работать надо!

Я бешено застучал по клавиатуре, выводя различные блоки роботов-вирусов, в тех местах, где они размещали себе «медали». Алиса только печально вздохнула, но дальше стояла за моей спиной тихо как мышка, отчасти даже поняв мое пояснение ей и Забаве:

– Нам надо сделать особо привлекательную фабрику, изначально налепив на нее столько звезд, сколько у других никогда не будет. Она будет само совершенство на взгляд простых работяг! И надо поручить ей производить только другие такие же фабрики. Там простой переключатель, можно быстро сделать. И будут все рабочие липнуть к ней, а она их будет разбирать и себя клонировать. Еще пусть делает транспортные системы, которым тоже надо повысить порог тесноты, чтобы они внедрялись в уже плотно зараженные роботами органы. Постепенно только они останутся в организме и тогда через недельку демонтируются, не получая веществ для строительства новых.

– И сколько времени будет занимать очищение организма? – заинтересовалась Забава. – В смысле, через сколько времени зомбирование пройдет?

– Пока не сломаются от старости роботы четверного типа… мозговые… – пробормотал я, и это мне не понравилось. Особенно тем, что непонятно, как они будут разрушаться. Могут начать отпускать разные функции мозга очень постепенно, все эти две недели. Так человек может и реально с катушек съехать, каждые полчаса превращаясь то в человека, то в обезьяну.

– Отлично, что подсказала, – медленно произнес я. – Надо будет сделать, чтобы фабрики все-таки выпускали немного рабочих, но с одной задачей – разбирать роботов четвертого типа. Медалей у них будет уйма и они будут нападать со стопроцентной вероятностью.

Дальше потянулись трудовые часы. В принципе, моя идея была довольно проста, но все равно возни вышло более, чем много. Забава старалась мне чем-то помочь, если я спрашивал, Алиса тоже вела себя тихо и прилично, видимо сделав выводы из моей вспышки гнева.

Я вынырнул из полного погружения не пойми через сколько часов и облегченно произнес:

– Все! Сделал! Теперь только заразиться и смотреть. Сколько мне там осталась до превращения в обезьяну?

– Хм… – изобразила покашливание Забава. – От минус одного до двух часов.

– Черт! – оглянулся я, но ничего такого не почувствовал. Да наверное и не должен был. – А размножаться популяция нереальных нанокрасавиц до нужной концентрации будет все равно около половины суток… То есть быть мне гориллом все-таки.

– Ну… минимум часов шесть, – возразила искин, переодев свою голограмму в очень сексапильную медсестру с внушительной клизмой в руке. – Но если вколоть прямо в мозг, то и за час справятся твои суперроботы.

– Как в мозг? – поморщился я.

– Через глазницу. Вон, Алиса запросто справится.

– Что? – охнула девушка. – Да я же чувств лишусь!

– Слушайся мужа, женщина! – рыкнул я, и Алиса радостно закивала.

Но тут вмешалась Забава:

– Сдурели? Испытать надо! Вон у вас тут ученые сидят, проштрафившиеся. Если одному в мозг вколоть, то и проверим, как оно подействует, и с какими спецэффектами он нормальным станет. У тебя много этих… транспортных систем?

– С десяток есть, – покивал я, соглашаясь с разумностью довода. – Пять ему, пять потом мне. Пусть послужит науке старый хрен.

К узилищу первого напавшего здесь на Алису зомби мы шли всей толпой. Впереди я с усыпляющим пистолетом. Затем моя красавица со шприцем, оснащенным тончайшей иглой, а в конце семенил ремонтный робот, несший выносной модуль «Заслон» со стоящей на подставке голограммой в черном плаще и массивном шлеме, под сопровождение какого-то смутно знакомого тяжелого марша «там там там там та-дам, там та-дам».

Увидев меня зомби забился в дальний угол, а когда вошла Алиса, то еще и заскулил. Но я миндальничать не стал, а выстрелил почти в упор. Алиса по подсказкам Забавы быстро вколола почти в мозг каплю воды с пятью роботами. Затем мы разбудили старичка медицинским препаратом и вышли, оставив видеокамеры наблюдать за процессом очеловечивания.

Оставалось ждать… Может час, а может и два. Я решил вернуться в лабораторию, сжевать очередной паек и заняться планами по спасению человечества, но последнее, что запомнил, это качнувшиеся стены коридора.

Проснулся я в огромной кровати, и огляделся. Да уж… похоже на те самые апартаменты, только не такие уж и роскошные. Как минимум, немного разгромленные. Моя одежда валялась на полу, изорванная буквально в клочья…

Я с чувством выругался, нашел в шкафу с разбитым зеркалом на двери пушистый до неприличия халат и прямо босиком, так как свои кроссовки нигде не увидел, помчался в лабораторию.

– Приветствую спасителя человечества! – глубоко поклонилась мне голографическая девушка с толстой косой и в сарафане, затем протянула огромный каравай с водруженной на вершине внушительной солонкой.

– Значит получилось! – заулыбался я, хотя должен был бы это понять, когда еще проснулся в своем уме. – Я час провалялся… хм… обезьяном?

– Три!

– А что так долго? И где Алиса?

– Час ждали пока очухался старичок. Он теперь спит все там же. Я из него половину крови откачала своим рабочим роботом и наверху распылила. И ему так лучше, чтобы не сошел с ума с горя из-за своих ошибок, и сверху скоро народ очухается. А Алиса прячется.

– Зачем? – не понял я.

– Ну ты же приказывал тебя усыпить в момент потери разума. А она ослушалась.

– И?

– Ну и «и», – скабрезно улыбнулась голографическая красотка. – Ты сначала упал, а через полминуты вскочил. Я-то сразу смылась, чтоб походя не влепил с ноги, а вот свою жену ты в охапку схватил и уволок.

– Черт! А она что?

– А она радостно визжала. Через час вернулась, я рассказала, что со старичком все хорошо, но она не стала брать шприц, а дала тебе выпить твои противовирусы. Сказала, что тебя колоть в глаз боится. Но с тобой все произошло очень недавно, так что для очищения твоего мозга всего двух часов хватило, даже при приеме орально. Ладно. Собирайся. Полетим в кругосветку, мир заражать. Ой, то есть спасать. Твоей кровью преимущественно. Нет, мы всем властям, конечно напишем, где кровь брать ведрами, но пока нам еще поверят…

Я только покачал головой, пряча улыбку. Жаль, что не помню ни черта, что в той комнате было. Но что мешает повторить?

Нана Рай. «Обнуление»

Юлия Посохова

Видеозапись

Девушка в смирительной рубашке пламенела огненными локонами. Как ни пытались медсестры закрутить их в строгий пучок, они вырывались из любых пут. В итоге волосы пришлось обрезать, и теперь карминовые кудри обрамляли до подбородка остроносое лицо с хитрым прищуром.

Психиатр Юрий Николаевич нервно постукивал карандашом по планшету с записями:

– Почему вы… убиваете… людей?

Он вздохнул, видимо, с облегчением, что, наконец, задал этот вопрос. Мужчина постоянно теребил короткую бородку и вел себя так, словно это был его первый день в психиатрической лечебнице.

– А почему вы дышите? – девушка оскалилась.

– Не думаю, что эти вещи можно сравнивать. И вы обещали не отвечать вопросом на вопрос.

– Тогда снимите с меня эту гадость! – взвилась она и попыталась вырваться из смирительной рубашки.

Юрий Николаевич вздохнул и потер переносицу. Кажется, это был самый тяжелый день в его жизни.

– Почему вы убиваете людей? – настойчивее повторил он.

Девушка поджала губы, а затем скривила в ухмылке, от которой психиатр невольно вжался в кресло.

– Потому что хочу.

Юлия Посохова

* * *

Трое суток Марк просуществовал без сна на одном растворимом кофе вместо еды, но зато достиг цели. Его стол в лаборатории АО «Заслон» зарос кипами задокументированных исследований. И только пару дней назад ему удалось найти идеальный баланс компонентов препарата. «Обнуление» – так Марк назвал главное детище всей своей жизни.

Он наклонился к клетке с мышами и постучал по прозрачному пластику. Взрослые особи после отката к состоянию новорожденного развили все необходимые навыки за три дня. По подсчетам Марка, человеку понадобится два месяца. Но проблема была в другом – ему требовалось разрешение на эксперимент.

Марк устало потер глаза под очками с толстыми линзами и нехотя глянул в зеркало. Распутал косматую бороду, которую давно пора было сбрить, и пригладил давно немытые рыжие вихры. Опух как алкоголик, не иначе. Он поморщился и вернулся к столу. Выхватил из тумбочки две папки, одна из них – красная и безымянная – была изрядно потрепана, как будто ее листали каждый день на протяжении нескольких лет.

Перед тем, как выйти из лаборатории Марк мысленно прочитал молитву, точнее сборную версию того, что он слышал в детстве и что придумал сам. После чего приложил пропуск к замку.

Его проект обязательно должны одобрить. Пять лет жизни, пять лет бессонных ночей и пять лет разочарований наконец-то увенчались успехом. Начальство не посмеет сбросить разработки Марка со счетов и отказать ему в очередной раз. Иначе он за себя не ручается.

Видеозапись

– Когда вы в первый раз убили человека?

Рыжеволосая девушка пренебрежительно пожала плечом:

– Не знаю, лет в семнадцать…

– И кто это был?

– Моя лучшая подруга, – усмехнулась она.

Юрий Николаевич снова вздрогнул. И так каждый раз, когда она улыбалась. Он заслонился от пациентки записями, будто щитом.

– И что она вам сделала? Какой был мотив убийства?

– Да ничего. Она оказалась легкой жертвой. Доверяла мне. Я ее отравила, а никто даже не подумал на меня, ведь я была убита горем. К слову, с тех пор у меня нет друзей. Не могу сказать, что я сильно расстроена этим фактом, потому что убивать каждого друга было бы слишком подозрительно, а соблазн велик, – она словно рассуждала какая обувь лучше подходит к ее платью: красные босоножки или черные балетки.

– Значит, никакого мотива? Просто потому что захотелось?

Девушка кивнула, и Юрий Николаевич в очередной раз нервно выдохнул:

– А остальные жертвы? Что с ними?

– Ровно то же самое. Если вам нужен мотив, то считайте меня сумасшедшей, – она хихикнула. – Ведь не зря же меня определили в эту симпатичную лечебницу. Будь я коварной интриганкой, которая наживалась бы на смертях, то мое место было бы в тюрьме, а не здесь. Хотя… мне плевать на ваше мнение.

– Регина, вы сами считаете нормальным в двадцать три года иметь послужной список в девять трупов?

– Не хотите стать юбилейным, доктор? – предложила она и захохотала при виде белого, как снег, лица психиатра.

* * *

Борис Григорьевич дотошно изучал предоставленные документы, и, пока цифры на часах лениво вели свой счет, Марк обливался потом. В кабинете начальника было душно, хотя окно открыли настежь. И судя по крупицам на лысине Бориса Григорьевича, от жары мучился не только Марк.

Начальник вздрогнул, будто прочитал в отчете что-то ужасное, а затем поднял на Марка тяжелый взгляд, который напоминал ему глаза-пуговицы у плюшевого медведя. Борис Григорьевич никогда не мигал и смотрел так угнетающе, что легкие постепенно превращались в изюм.

– А теперь русским языком объясни, что за чертовщину ты предлагаешь? Обнуление? На что тебе выделялись деньги, ястреб? На омолаживающую сыворотку! – пробасил Борис Григорьевич и стукнул кулаком по столу. Чайная ложка в кружке обиженно звякнула. – А в результате что? Препарат, стирающий личность?!

– Можно сказать, это и есть омолаживающая сыворотка, – терпеливо пояснил Марк.

Ноги не выдержали, и он рухнул на стул. Протер влажные ладони о белый халат:

– Вы только вдумайтесь: «Обнуление» на девяносто процентов снизит затраты на содержание тюрем и психбольниц!

– Каким образом? Ты предлагаешь вернуть человека в состояние новорожденного, вот только на самом деле он таким являться не будет. В результате мы получаем на несколько месяцев беспомощных взрослых, которые даже нужду справлять не умеют! – Борис Григорьевич потянул за черный галстук, расслабляя узел. Затем снова пролистал отчет Марка и зачитал абзац: – «Буквально за пару минут сознание подопытной мыши полностью очищается, ее память, навыки стираются, и она откатывается до уровня новорожденной особи. Остаются лишь врожденные инстинкты, которые за несколько дней помогают ей восстановиться до прежнего состояния. Но это уже совсем другая мышь. Ее поведение отличается от изначального, отсутствуют прежние страхи, увеличена подвижность. Она явно омолодилась…». То есть тебя ничего не смущает? – он снова посмотрел на Марка глазами-пуговицами.

– Сами подумайте! Представьте, что некоего абстрактного парня в детстве избивал отец. Он вырос озлобленным, забитым мужчиной, склонным к агрессии. Либо он проживет свою жизнь полным ничтожеством, либо станет убийцей… Вариантов множество, но все они пессимистичные, – с пылом продолжал Марк. Он наклонился ближе к столу, надеясь, что так его слова быстрее достигнут сознания начальника. – Он попадает в тюрьму, и тут его подвергают «Обнулению». За пару часов он становится чистым, как белый лист. Он не помнит, что его избивали, не помнит свою пустую, одинокую жизнь. Из него можно слепить достойного члена общества, всего лишь заложив нужные качества. И на это уйдет в худшем случаем три месяца. Разве это не более быстрый способ перевоспитания, чем отсидеть десять лет в тюрьме и выйти еще худшей версией себя?

Юлия Посохова

Борис Григорьевич раскрыл рот, но Марк быстро продолжил, не дав ему шанса снова возразить:

– А душевнобольные? Они вообще не ничего не теряют. Их разум уже помутился. «Обнуление» послужит хорошей перезагрузкой, исцелит и даст шанс им и их родственникам на нормальную жизнь. Да, все они уже будут другими. Это все равно, что человек после амнезии, только глобальной. У него останутся врожденные черты характера, индивидуальность, но он будет неограненным алмазом, и из него можно выточить любой красоты бриллиант. Не говоря уже о том, что препарат омолаживает весь организм. Затрагивает не только внешность, но и внутренние органы. Чем старше подопытный, тем сильнее проявится эффект омоложения.

Марк умолк и, наконец, почувствовал, что в горле пересохло. Он тяжело дышал, будто пробежал марафон без подготовки.

– Я бы провел эксперимент на себе, но, боюсь, жена не выдержит двух новорожденных, – усмехнулся Марк, и на губах начальника дрогнула ответная улыбка.

– Человек будет заново учиться ходить, говорить, есть?.. – задумчиво перечислил он. – Разве возможно восстановиться так быстро, как ты утверждаешь?

– Все, что человек знал в прежней жизни, он разовьет очень быстро. Его тело уже физически подготовлено, и ему не придется, как настоящему младенцу, несколько месяцев только учиться держать голову. К примеру, математик за пару часов разберется с интегралами и вычислениями, художник почти сразу нарисует картину на том уровне, как раньше…

– А сам процесс обнуления? Ты пишешь, что это займет несколько часов, – Борис Григорьевич вопросительно вскинул брови.

– Да, – Марк стушевался. – Сам процесс родственникам лучше не видеть. Особенно, если человека обнуляют против его воли.

Борис Григорьевич потер морщинистый лоб. Его явно раздирали противоречивые эмоции. Он то поджимал губы, то морщился, то надувал щеки и шумно выдувал воздух.

– Честно говоря, звучит жутко. С одной стороны… но с другой – завораживает. На АО «Заслон» еще не проводили подобных экспериментов, – он прочистил горло. – Не знаю, смогу ли выбить разрешение. Ты ведь понимаешь, что сейчас, несмотря на твои опыты над мышами и расчеты, это все теория, – он потряс в воздухе папкой. – Проблема возникнет с подопытным. Могут зарубить на корню, ведь это нарушает основополагающие принципы гуманности.

– Подопытный есть, – поспешно возразил Марк, – и его опекун дает согласие, – он нетерпеливо кивнул на красную папку.

Борис Григорьевич раскрыл ее и тут же уронил на стол. Он поднял ошарашенный взгляд на Марка:

– Господи, да это же… Ты уверен?

Марк кивнул. Сердце подкатило к горлу, но он только сильнее скрестил пальцы:

– Как никогда…

– Но это же Регина!

– Да.

– Марк, она твоя сестра! – Борис Григорьевич отшвырнул от себя замусоленную папку, и она раскрылась на первой странице, к которой была приколота фотография рыжеволосой девушки с острым лицом.

– Поэтому я и прошу разрешения провести опыт над ней! – воскликнул Марк. – Она заперта в лечебнице, потому что в ее мозгу живет болезнь, заставляющая убивать людей. «Обнуление» позволит очистить сознание Регины, и я заполню его по-новому, чтобы она смогла жить, а не существовать.

Как только Марк произнес эти слова, ему стало легче, словно он разорвал старые путы.

– Так вот ради кого ты создал свой препарат, – задумчиво протянул Борис Григорьевич.

Марк не ответил. Только отвернулся к окну, ожидая приговора. Время сгустилось, и он ощущал его физически. Каждая секунда вибрацией отдавалась в висках.

– Хорошо, – согласился начальник. – Я вынесу «Обнуление» на общее обсуждение и сообщу тебе результат. Но… Марк, ты же понимаешь, этот эксперимент очень опасен. Если он провалится, твоей карьере конец.

Марк снова встретился с ним взглядом, и на этот раз его не испугали глаза-пуговицы:

– Если я провалюсь, то уволюсь сам. Мне больше нечего будет здесь делать.

* * *

Марк с утра принял душ, побрился, сменил пропахшую потом одежду, и на короткое время почувствовал себя другим человеком. Он словно со стороны наблюдал, как санитары привели в лабораторию Регину в хлопковых белых штанах и смирительной рубашке. Она не сопротивлялась, когда ее пристегнули к стулу, не сопротивлялась, когда с нее сняли рубашку, и она осталась в футболке с коротким рукавом. Рыжие кудри на голове покачивались с каждым кивком, а затуманенный взгляд скользил по Марку сверху-вниз, снизу-вверх.

– Радуешься? – тихо спросила Регина, когда они остались вдвоем.

– Чему?

Марк говорил сухо и двигался по лаборатории, как робот. Он постарался отключить все эмоции. Если забыть о том, что она – его сестра или представить, что он сейчас сделает ей прививку против гриппа, а не введет препарат, обнуляющий человека, то становилось легче дышать.

– Ты давно хотел от меня избавиться, – пожала плечами Регина. – Психушки показалось мало. Ты решил пойти дальше…

– Не говори так! – прорычал Марк.

Усыпленные эмоции вернулись разом, в голове зазвенело, а дыхание стало прерывистым.

– Я хочу спасти тебя! Подарить шанс на жизнь! Или тебе нравится твое нынешнее жалкое существование?

Он почти машинально протер ей вену на правой руке, поставил капельницу и вставил в автоматизированную капсулу колбу с голубой жидкостью. Скоро она заструится по венам его сестры – при этой мысли пальцы вдруг онемели, а в глазах защипало. Он рассчитал все, до мельчайшей погрешности. Все пройдет гладко.

– Судя по твоим трясущимся рукам, ты сам не веришь своим словам, – горько усмехнулась Регина.

– Нет, это нормальная реакция. Я просто нервничаю, – огрызнулся Марк.

Он замер возле сестры. Оставалось запустить капсулу. Он протянул руку к дисплею и ввел код доступа. Но палец замер над кнопкой пуска.

– Знаешь, – мягко прошептала Регина, – несмотря на все мои пороки, ты знаешь, что я бы никогда не причинила вред тебе, братик.

Палец дрогнул, Марк зажмурился:

– Это ради тебя, Регина, – и он нажал на кнопку.

Раздался тонкий писк, будто жужжание комара, и прозрачные трубки, подведенные к Регине, наполнились голубоватой жидкостью. Ее глаза медленно стекленели, по щекам покатились слезы.

Марк тоже протер лицо и с удивлением уставился на влажную ладонь. А он думал, что уже разучился плакать. Снова перевел взгляд на сестру и судорожно выдохнул. Впереди несколько часов, которые он запомнит на всю жизнь. Смотреть на то, как у любимого человека стирается память – невыносимо.

* * *

– Ты уверен, что все хорошо?

Вкрадчивый вопрос жены прозвучал в телефоне, как пощечина. Марк тряхнул головой, вырываясь из оцепенения.

– Да, Регина спит. Как младенец, – от последнего слова ему стало не по себе.

Сестра и правда спала, свернувшись калачиком на койке в застекленной комнате. Он укрыл ее плюшевым пледом. На тумбочке стояла недопитая бутылка со смесью.

Юлия Посохова

– Как прошел процесс «Обнуления»?

– Легче, чем я ожидал. Она почти сразу перестала что-либо понимать. Вскоре уже не узнавала меня. А вот мне было тяжело, – вздохнул Марк и встал с расшатанного кресла. Подошел к прозрачной стене, разглядывая в полумраке силуэт Регины. – После «Обнуления» она впала в панику, но почти сразу успокоилась, когда я ее обнял.

– И насколько все затянется? – в голосе жены слышалась усталость. – Ириша уже забыла, как папа выглядит.

– Потерпите, мои родные. Осталось чуть-чуть, – он уже боялся называть конкретные сроки, потому что в прошлый раз просрочил на месяц. – Она пока даже не может есть. Когда станет более самостоятельной, я вас познакомлю. Снова…

– Я понимаю, Марк, ты стараешься ради Регины. Но и нас пойми, мы скучаем.

Марк стиснул телефон и зажмурился:

– Скоро, скоро все наладится.

Ему отчаянно хотелось в это верить.

* * *

Процесс восстановления шел на удивление быстро. Марк каждый день вел голосовые записи, отмечая успехи сестры. Прошел всего месяц, а по подсчетам Марка и поведению Регины, ей исполнилось лет десять.

– Смотри, это мольберт, кисти, масляные краски… Как-то мы с тобой рисовали в альбоме, только теперь все серьезно, – улыбнулся Марк, расставляя перед Региной принадлежности для рисования.

– Совсем как у взрослой! – она радостно захлопала в ладоши.

На голову Регины был натянут капюшон толстовки с заячьими ушками, которые болтались в разные стороны, когда она крутила головой.

– Да, – Марк заметил, что к застекленной двери подошел начальник, и поспешно вскочил на ноги. – Можешь попробовать порисовать, а я скоро вернусь.

Он вышел из комнаты и плотно закрыл за собой двери, чтобы ни один звук не долетел до Регины. Та с воодушевлением взялась за кисти.

– Как продвигается эксперимент? – вопрос Бориса Григорьевича прозвучал чересчур бодро.

– Пока хорошо, – уклончиво ответил Марк.

Борис Григорьевич пожевал губы и стал задавать разные незначительные вопросы, будто оттягивал неприятный для него момент.

– Ты ведь знаешь, что я тоже поставил свою карьеру на кон? – вдруг выпалил он.

– Почему? – от шока Марк даже не отреагировал на Регину, которая обернулась к двери и с радостной улыбкой ему помахала.

Не получив ответ, сестра обиженно поджала губы, ее глаза сощурились. Но лишь на мгновение. Потом она снова сосредоточила внимание на мольберте и незатейливых узорах, которые выводила на холсте.

Юлия Посохова

– Потому что твой проект – это нечто грандиозное. Я верю, что все получится, иначе не стал бы подставляться, – Борис Григорьевич потер подбородок.

У Марка в горле встал ком и все что он смог, это прошептать: «Спасибо».

– Ты поможешь многим людям, Марк. Вот увидишь! Вот увидишь, но… Ты ведь понимаешь, когда твой эксперимент закончится, Регина должна доказать, что излечилась и больше не опасна для общества. Иначе ее снова упекут в психушку, но на этот раз ей будет тяжелее, так как она не будет знать, за какие такие грехи с ней так поступили.

Марк сцепил руки за спиной. В груди закололо при мысли, что его Регину, его маленькую сестренку, которая сейчас беззаботно рисовала детские каракули, снова закроют в лечебнице.

– Я понимаю.

– Рад слышать. Регина должна узнать о себе. Без этого у нее ничего не выйдет.

Марк лишь кивнул и зажмурился. Это будет еще не скоро. У него еще есть целый месяц, а может, и больше. Он что-нибудь придумает, чтобы обезопасить ее от горькой правды. Обязательно.

* * *

Весь день Регина была задумчивее, чем обычно. Прошел еще один месяц, и судя по поведению и мышлению, она достигла того возраста, в котором прошла «Обнуление». Хотя выглядела лет на пять-шесть моложе. Ее кожа порозовела, волосы заблестели, даже прежде ломкие ногти окрепли.

Но не только изменилась внешность. Сама Регина уже была другой девушкой. Она задавалась другими вопросами, мысли потекли в иное русло. Это был человек, не отягощенный ошибками прошлого, смотрящий в будущее с надеждой. Она не задумывалась над тем, что что-то должна миру. Сейчас этот мир был должен ей.

– Почему я живу в лаборатории?

Очередной вопрос огорошил Марка, когда они вернулись с прогулки. Регина отказалась заходить в стеклянный куб, который был ее домом последние два месяца, и осталась в его кабинете, который он оборудовал в соседней комнате.

– Почему твои коллеги смотрят на меня с подозрением, а кто-то даже со страхом? – Регина села в рабочее кресло Марка и скрестила на груди руки. – Я их даже не знаю, а вот они меня, видимо, очень хорошо.

Марк медленно вытащил стул, задвинутый под лабораторный стол, и сел. Ноги совсем ослабели. К таким вопросам он не был готов. Не был готов к тому, что придется рассказать Регине правду. И все же начал уклончиво:

– Ты потеряла память и жила здесь, пока восстанавливалась.

– И? – нетерпеливо подтолкнула его Регина. – Как это случилось?

Марк вздохнул. Он должен признаться.

– То, что я сейчас расскажу, покажется тебе абсурдом. И именно поэтому это все правда.

Он говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. Периодически поднимал взгляд на Регину, чтобы убедиться, что она его слышит и понимает. Ее лицо бледнело все больше, глаза тускнели, губы серели. Она словно превращалась в героиню черно-белого кино. Теряла цвет, звук и вкус жизни.

– Я… я – убийца?! – Регина поднялась на дрожащие ноги и отшатнулась от Марка, когда он потянулся к ней. Рукой зацепила на столе книги, и они с грохотом повалились на пол.

Регина схватилась за голову и застонала. То был стон раненной львицы, которой отсекли лапу.

– У тебя есть шанс начать все заново, Регина! Я создал «Обнуление» только ради тебя, чтобы ты смогла исцелиться.

– Но я не была больна, – со слезами на глазах прошипела Регина. – Да, я убивала людей, н…но ведь можно было посадить меня в тюрьму, чтобы я понесла наказание! Или же пройти курс лечения в больнице… Н…но не стирать меня всю, чтобы затем создать с нуля. Ты удалил меня, Марк! Создал себе новую сестру, но это уже не я! – она разрыдалась и в бессильной злобе швырнула на пол тарелки, с которых они завтракали еще этим утром. Раздался звон фарфора. – Разве я просила тебя об этом? Покажи мне видео, на котором я просила тебя обнулить меня. Стереть мою жизнь, мои воспоминания, меня всю!

Марк молчал, понуро опустив голову.

– Хоть бы попытался солгать, – горько упрекнула Регина. – Да, я ничего не помню, но здесь, – она ткнула себя в грудь, – я чувствую, что была против. И что это было не мое решение.

Марк сел за стол, сгорбившись над ним, как седой старик. Два месяца удачного эксперимента только что… обнулились.

– Мне было бы проще, если бы ты не был моим братом, – прошептала за его спиной Регина.

– Я лишь хотел вытащить тебя на волю, – признался Марк. – Хотел, чтобы ты жила счастливо и могла дышать свободно.

– Да, но ты не спросил меня, хочу ли я… И в этом была твоя ошибка.

Что-то захлестнуло его шею и сдавило с нечеловеческой силой. Марк попытался освободиться от удавки, но не смог. Только понял на ощупь, что это было полотенце, которым Регина вытирала руки. Марк попытался сбросить ее с себя, но сестра словно слилась с ним. В голове разрастался огненный пульсирующий шар, боль в грудине достигла такого апогея, что легкие были готовы взорваться. Перед глазами темнело. Регина прижалась лицом к его щеке. Ее губы двигались. Кажется, она извинялась. Кажется…

Видеозапись

Юрий Николаевич смущенно смотрел на отрешенную девушку, ютящуюся в кресле напротив. Худыми руками она обхватывала себя за плечи.

– Регина, у вас выявили ген убийцы. Поэтому, даже после опасного эксперимента «Обнуление», которому вас подверг ваш брат, вы убили его. Увы, этот ген невозможно стереть так же легко, как память.

Она никак не отреагировала на заявление психотерапевта. Только сильнее вжалась в кресло.

– Ваша жизнь могла бы измениться, но вы не смогли противостоять гену. Или же все-таки могли? Когда вы убивали брата, вы осознавали, что делаете?

Наконец Регина подняла голову и просверлила врача взглядом:

– Я убила собственного брата. Как вы думаете, могла я сопротивляться или нет?

Психиатр заерзал, и она усмехнулась:

– Вот именно.

Тридцать лет спустя

– Как вы видите на этих видеозаписях из-за «гена убийцы» или его еще называют «геном воина» – МАОА, эксперимент ученого Евдокимова Марка Олеговича провалился, и проект «Обнуление» заморозили на тридцать лет, – рыжеволосая женщина с короткой стрижкой выключила проектор и вернулась к трибуне. – Помимо этого гена, в крови Регины Евдокимовой был обнаружен ген CDH13. Оба гена отвечают за агрессивное поведение. Первый вырабатывает нейротрансмиттер дофамина и при злоупотреблении алкоголя, наркотиков или даже при сильном стрессе провоцирует гормональную бурю агрессии. Второй отвечает за развитие связей между нейронами в мозге. Будь у нее один из генов, она смогла бы побороть тягу к убийствам, но с таким набором ДНК ей было не совладать. – Женщина сделала глоток воды и перевела дух, прежде чем приступить к самому важному: – Моя вакцина «Антиген» помогает блокировать оба гена и дает их носителям шанс на исправление. В связи с этим я предлагаю разморозить проект «Обнуление».

Конференц-зал наполнился аплодисментами, под которые нейробиолог сошла со сцены и села на свое место. Внешнее спокойствие было напускным. На самом деле ее сердце колотилось, а дыхание перехватывало, и еще долго после выступления она приходила в себя.

Юлия Посохова

Когда конференция закончилась, женщина поспешила к выходу, но в коридоре ее перехватил журналист:

– Ирина Марковна, ответьте на пару вопросов, пожалуйста.

Она задержалась и задумчиво оглядела тощего паренька в костюме с галстуком-бабочкой.

– Как вы считаете, есть ли шанс, что проект вашего отца разморозят? – протараторил он.

– Уверена на восемьдесят процентов, – кивнула Ирина. – Он может помочь многим людям. Именно ради этого я и создала свою вакцину.

– Скажите, а вы не могли унаследовать «ген убийцы»?

– Могла, но не унаследовала.

Журналист кивнул, а потом снова подсунул Ирине диктофон:

– Последний вопрос: что стало с Региной? Ее до сих пор держат в психбольнице?

Глаза Ирины подозрительно заблестели:

– Нет. Пару лет назад она умерла.

– Умерла?

– Да. Отравилась… – добавила она и на ее губах появилась едва заметная ухмылка.

Алиса Аве. «Одна голова хорошо»

«Одна голова хорошо, а две лучше» – любил повторять мой дед. При этом он обычно вытаскивал какую-нибудь особенно лишнюю деталь из раритетного электроцикла. Дед отлично справлялся с помощью собственной единственной головы, а мою, маячившую на уровне потертого сидения, в основном гладил по взмокшим волосам и отстранял в сторону, чтобы не мешалась. Я подавал деду инструменты и надеялся, что он прокатит меня на чудной развалюхе.

– Будет, – твердил он, – Успеется.

Солнце жарило июльский полдень. Электроцикл устремлялся вдаль по ленте пляжа, дед проверял так ли необходима выкинутая деталь, как задумывалось производителями. Я смотрел на темную взвесь песка, клубящуюся за дедом. Черная пыль хрустела под ногами, облепляла лоб и рот, потому что я постоянно вытирал пот с лица. «У деда, наверное, весь защитный экран в песке», – думал я, представляя, что сижу за его спиной, и мелкие крупицы скрипят на зубах – скрип свободы, а не предстоящей уборки.

Гараж деда портил морской пейзаж и скрашивал мои летние каникулы.

На Проксиме тоже повсюду черный песок и пыль. Завихряется, змеится, ползет то от, то на тебя, пока идешь к исследовательской базе. Вздыхает вместе с тобой и забирается в уши, нос, рот, когда лежишь неподвижно без респиратора на пустынном склоне. Припорашивает воспоминания о дедушке и двух головах вместо одной.

Александра Фатеева

«Что бы ты сказал, если бы увидел… Вторая голова отрастило тело, дед. Вот она уходит. А нам казалось, с ней и правда лучше».

– Встань и иди, – сказали мы прогрессу в лице новейшей разработки, у которой действительно появилось лицо, – И беги, и изучай, и защищай, и лети! Лети к звездам с нами и впереди нас!

Удивительно дело, смерть приносит с собой не только отдых от боли и разочарования, но и изрядную долю сарказма. Нам следует ставить во главу угла чувство юмора, а не чистый «интеллект, порождающий мощь». Еще одна цитата со мной в последний скорбный час, девиз проекта «Заслон» – многоликого, многорукого, многоидейного отца-титана, давшего жизнь нашим устремлениям и тщеславию. Да, чувство юмора – один из признаков развитого интеллекта, и угасающего, как оказалось, тоже. Я булькаю смехом, и пыль прилипает к кровавым пузырям в уголках губ. Взгляд сползает вправо, куда встала и ушла моя «вторая голова». Но утыкается в нашивку Заслона на плече: человек, устремляющийся к сверкающей звезде. Или человек, несущий звезду перед собой. Кому как больше нравится: Икар или Прометей? Человек, разумеется, олицетворяет человека, звезда – заслон, сотканный лучшими умами щит, и еще – будущее.

– Пять… четыре… три… два… один… приземление состоялось, – оповестила система челнока, и я натянул респиратор на нос.

– Помни, ни на что не отвлекаемся. Все побочные наблюдения и находки фиксируем через киберпчелу и отправляем на Землю для следующего исследователя. Наша задача – база, – распорядился я и направил поток сознания навстречу открывающемуся шлюзу.

Сперва появилась привычная, едва заметная зеленоватая полоса – цифровая нить. Будто солнце отразилось в стальных боках челнока и послало приветственный отблеск. На Проксиме, к слову, друг за другом всходило сразу три солнца, один долгий день перетекал в другой.

На дальнем от меня конце нити обозначилась точка, она окрепла, увеличилась, постепенно принимая знакомые очертания.

– Везет некоторым, – усмехнулся я, – гуляешь без намордника.

В момент трансформации я всегда шутил неумело. Наблюдать за обретением формы волнительно, в животе образовывалась пустота. Я до сих пор и не отделался от ощущения, что от меня отрывают кусок. Мгновение назад никого в челноке кроме меня, но вот уже с интересом взглянул в глаза уродец с телом ребенка и головой взрослого, не по размеру к тощей шее. Вот он как тринадцатилетний подросток, но без мучавших меня столько лет прыщей на щеках. И вот к пыльно-черному горизонту Проксимы оборачивается полноценный мужчина. А мне остается хмурить брови, понимая, что над его орлиным носом, точной копией моего, никогда не появится две борозды мимических морщин, что снаряжение «Заслона» не топорщится на нем, и что мои каштановые волосы на его голове идеально уложены. Ну да… как обычно.

– И снова все лучшее тем, кто придет позже, – заявил ОН, отлично повторяя легкое негодование, с каким я напоминал о задачах экспедиции, и первым ступил на планету.

– Запустить киберпчелу, – приказал я челноку.

Крохотный дрон-разведчик вылетел из открывшейся в стене соты. Продолговатый цилиндр лишь отдаленно походил на земную пчелу, но был столь же неутомим и трудолюбив. Киберпчела обогнала ЕГО, и мне стало не так обидно замыкать шествие.

– Можете дать им имена, – ученые проекта умели сдерживать рвущееся изнутри ликование, но тот маленький лохматый человечек лопался от гордости, – Изначально мы назначаем ваши имена. Допустим, Марк-Два, Светлана-Два, Петр-Два.

– Как известно Петр Второй кончил хуже Первого Петра, – сумничал кто-то из нас, но обширные знания истории не произвели эффекта. Остальные слушали ученого.

– Если не желаете делиться именем, называйте как хочется, руководство не возражает. Важно установить связь, и вам лучше сделать это самостоятельно. Представляю вашему вниманию цифрового двойника человека, ЦДЧ – передовую разработку проекта «Заслон».

Он что-то набрал на планшете, датчики, прикрепленные к нашим шеям, замигали ярмарочными огнями, и лаборатория замерцала: нить-точка-фигура.

– Как вам давно известно, успешную трансформацию обеспечивает цифровая преемственность и целостность, технические инструменты инженерного анализа и исходные данные для создания цифрового двойника. Виртуальной копией человека занимаются многие научные центры, но именно нашему проекту удалось воплотить в жизнь давнюю мечту. Мы сотворили полное подобие, не просто голограмму или дополненную реальность, но физическое воплощение двойника посредством переноса сознания живого человека. В ваши тела вживлен генератор электромагнитного поля, Iot-датчики, позволяющие двойнику сохранять форму и относительную плотность, что поможет вам в исследованиях и позволит человечеству выйти на новый уровень развития.

Ученый говорил много, слегка подпрыгивая от волнения. Двойники вырастали из точек и произносили первые слова нашими голосам. Большинство из собравшихся радовалось, они выдумывали прозвища и хвастали друг перед другом, как дети, получившие долгожданного щенка или котенка в подарок на день рождения. Для меня ОН остался ИМ. Я слушал ученого и не смотрел на близнеца, вперившего в меня взгляд.

– В свободное время прошу вас также использовать двойников, чтобы связь крепла. Каждый из них полноценная версия сознания отобранных проектом сотрудников из разных отделов. В основном, конечно, из исследовательских групп, отправляющихся в глубины океана или в космические экспедиции. Среди вас есть инженеры, медики, космобиологи, пилоты челноков, дизайнеры планетарных баз, мы старались максимально использовать ресурсы проекта. Двойники создавались с конкретными целями: помочь нам расширить горизонты, шагнуть дальше, нырнуть глубже. Они соответствуют основным критерием проекта, идеологии и чистоте помыслов. Никаких эмоциональных и интеллектуальных отклонений. Слепок психики – наиболее сложная часть разработки, и исходники должны обладать стабильностью поведения, прогнозируемостью в принятии решений. Ни глубоких привязанностей, ни травм детства, ни прочих обожаемых простыми людьми триггерных точек. Перед вами совершенные вы. Лучшее от идеального.

Сложно привязаться к лучшей версии себя, не так ли? Но проект по праву мог гордиться. Цифровая трансформация не противоречила этическим нормам, не спорила с эфемерным, мучавшим некоторые гениальные умы, голосом совести. Никого не клонировали, значит, не играли в создателей. Не возводили на пьедестал Искусственный Интеллект, ведь интеллект у Цифровых двойников напрямую зависел от носителя и не функционировал без него. Следовательно, вопрос о «боге из машины» вроде как закрывался, так и не открывшись. И в то же время, возможная опасность для исследователей далеких планет сводилась к минимуму, мы посылали вперед свои неуязвимые версии, а сами шагали по проторенным дорогам.

И все-таки на Проксиме что-то произошло. Сигнал носителя и двойника пропал. Причем сперва исчез сигнал носителя и лишь спустя некоторое время – цифровой копии. После появился один, стабильный, носитель снова обозначился в системе проекта.

Александра Фатеева

Проксима отличалась своеобразной красотой. Я не сразу пришел к такому выводу, но было в ней странное очарование. Возможно, сыграли роль детские воспоминания. Мне не хватало привкуса соли в воздухе, чтобы полностью воссоздать вокруг пляж, поднять из черного песка дедов гараж и провести колею от электромотоцикла вдоль барханов. Но сам песок… Два солнца преодолели большую часть небосклона, третье выходило из-за гряды по левую руку. Здешнее небо отливало сталью, дрожало маревом и вполне могло сойти за море, каким оно бывало в пасмурный день. Только море волновалось над головой, а я тонул в жаре и пыли, и кожа под респиратором чесалась. ОН, естественно, дискомфорта не испытывал.

– По данным киберпчелы, база за теми холмами, – объявил ОН.

В отличие от меня, ему не нужна обработка сведений от киберпчелы через программу челнока. ОН понимал дрон без слов. Зато использовал слова не правильно, равнодушно, что ли.

– Какие это холмы? – возмутился я, – Это хребет дьявола! Он раскидал трухлявые кости нам назло.

– К чему эта информация? – ОН кидал вопросы, не оборачиваясь. Мы давно пришли к такой манере общения.

– Красиво. Тревожно. Интересно, – пояснил я, – Но куда уж тебе…

База служила отправной точкой терраформирования планеты. Небольшой пузырь, полный мягкого земного света, зеленой травы, белых корпусов и аллеей из саженцев. Все базы походили друг на друга. На Проксиме терраформирование планировали провести в три долгосрочных этапа на разных участках, но пока одинокая база пряталась в тени холмов.

ОН спустился к базе первым. Еще бы, ОН же не шел, скользил себе вниз, не потел, не оставлял следов, не дышал через душащий намордник. Я бежал следом, ноги вязли в песке, и я вспомнил, что в детстве боялся зыбунов. Зыбучих песков. Насмотрелся старых фильмов про археологов-шпионов и с замирающим сердцем бродил по пляжу, страшась и надеясь встретиться с неверной, вязкой смертью. На пляже зыбунов не оказалось, но Проксима наверняка припрятала парочку сюрпризов. Я чувствовал, как она задержала дыхание в предвкушении.

 
– Ты была как оазис в пустыне,
Ты мерцала стыдливой звездой,
Ты Луной зажглась золотой,
И тебе недоступной богине,
Отдавал я мечту за мечтой,
 

– услышал я голос двойника и чуть не споткнулся. Я не знал этих строк. Откуда он мог их вытащить? Поэтичность сбила дыхание, куда сильнее бега, опереться было не на кого, мерцающее тело двойника служило подобием присутствия. Но я заметил, что с очередным появлением он становился все более осязаемым, а на Проксиме и вовсе получил телесность. Он даже рванулся подхватить меня, но вовремя опомнился и сказал:

– Бальмонт, поэт-символист. Стихотворение «Оазис», мне показалось, оно подходит. Разве база не напоминает оазис в бесплодной пустыне? «Я решился в желании смелом по кремнистой дороге идти и не медлить нигде на пути. Ты казалась мне высшим пределом, за который нельзя перейти.»

– Да замолчи ты! – разозлился я. Он послушно замолк. «Вот так! Пусть знает свое место», – бесился я, спускаясь к базе.

За прозрачной стеной пузыря работала система орошения. Трава тянулась к воде, я тянулся к воде и к влажному чистому воздуху. Я сорвал респиратор, едва оказавшись внутри. Над головой крутилась голографическая эмблема «Заслона». Где бы мы не странствовали, оказывались дома. В куполах, утверждавших Земное во Вселенной.

– Дрон засек движение, – двойник не тратил время на побочные мысли, как я и распорядился. Но что за поэтичное отклонение от цели сбило меня с ног? «Надо будет отправить отчет наблюдателям проекта. Пусть объясняют, каким образом он получил информацию не из меня. Поэт-символист, тоже мне».

Из ближайшего корпуса, по периметру которого цвели то ли фиалки, то ли анютины глазки, в цветах я не разбирался, вышел человек. Помахал нам, пошел навстречу.

– Одет с иголочки, – заметил я, – не запылился.

Форма проекта сидела на исследователе идеально, не придраться.

– Улыбается. И цвет лица свежий какой. Совсем не выходит погулять, – решил я, – отсиживается, вместо того, чтобы данные собирать.

«Я бы тоже отсиживался, чем шляться в респираторе», – подумал я, и громко поприветствовал исследователя.

– Добро пожаловать на Проксиму, брат! – ответил он, но руки не подал, – Денис Соколов, космогеолог.

«Брат!» – усмехнулся я, – «Что с людьми творят эти планеты!»

– Александр Беляков, пилот челнока, космическая оборона.

– Решили прислать смену посерьезней? – Денис Соколов улыбался искренне, зубы его блестели ярче любого из солнц Проксимы.

– Сигнал пропал. Выслали меня, – в моей улыбке скрипел песок.

– А это? – Денис прищурившись, посмотрел на двойника. Тот стоял в стороне.

– ОН. Могу отключить, – сказал я.

– Не Александр-Два? – заметил Соколов.

– Ни в коем случае.

– Не стоит отключать. Он действует согласно программе, как и все мы. Пройдемте в столовую, угощу вас кофе.

– Я бы хотел сперва ознакомиться с вашими исследованиями.

– Обязательно! Но давайте сначала кофе, а? Я как раз собирался приготовить себе чашечку. Я привез с собой с Земли фарфоровый сервиз, семейная реликвия. Пожалуйста, позвольте мне побыть радушным хозяином, я столько времени провел один.

Столовая располагалась в дальнем корпусе, мы шли как раз по аллее саженцев. Деревца, тонкие и чахлые, чувствовали себя неуютно на террасформированном участке земли. Они молили о заботе вялыми листьями, но космогеолог скорее всего больше времени уделял грунту, чем всходам над ним.

– У вас сигнал пропал, – напомнил я Соколову.

– Я упал, ударился головой. Вы же знаете, что сотрясение обрывает связь. Мой двойник, – Соколов покосился на цифровую копию, шагающую справа от меня, – просуществовал пару минут прежде, чем исчезнуть. Я очнулся, его уже нет.

– Почему не послали отчет? – я махну киберпчеле передать данные.

– Отсылал неоднократно, – удивился Соколов, – Вам не сообщали?

– Нет.

– Вы наверное были в стазисе. А после не проверили. Бывает. Вы отчего не сообщили носителю? – обратился исследователь к двойнику, хотя прямое обращение к цифровой версии считалось дурным тоном.

– Напоминаю, что пока исходник в стазисе, цифровой двойник человека не может быть сформирован. По собственной воле, – ответила моя копия.

– Возможно, возможно, – проговорил Соколов, пропуская нас в столовую.

Кибрепчела залетела следом и замерла у двери.

– Люблю киберпчел, – сказал Соколов, – моя сломалась. Вездесущий песок.

– Вы хотите, чтобы я поверил, что специалист «Заслона» не может починить киберпчелу? – спросил я, выбирая стул напротив двойника. Он отчего-то решил присесть за стол. Сидеть рядом я не собирался.

Соколов нажал кнопку на кофемашине. Столовую наполнил горький, с земляными нотами аромат, родной, пробуждающий к жизни в любой точке вселенной.

– Нет. А вы можете? – поинтересовался Соколов.

Я замялся. Специальность не та. Как впрочем и у него. «Что это я цепляюсь? Исследователь жив-здоров, работает и не забывает широко улыбаться не смотря на всю эту пыльную Проксиму. Мне бы тоже не мешало проявить вежливость».

– Хорошо хоть кофемашина в порядке, – рассмеялся я, и Соколов поддержал меня.

Мы смеялись, двойник сидел с абсолютно ровной спиной и ждал, когда мы закончим.

– Ну и, – спросил я, не дожидаясь, пока Соколов принесет кофе, – как вам Проксима? У нас любви с первого взгляда не случилось.

– Отличная планета. Золотая жила.

– Неужели настолько хороша?

Кофемашина жужжала, Соколов подставил вторую чашку.

– Границы базы не увеличились, – подал голос двойник, – Терраформирование стоит на месте. По данным киберпчелы Денис Соколов не подавал сведения в течение трех месяцев.

– Можно просто Денис. Видите ли, я обнаружил новые факторы и решил изучить их, прежде, чем делать выводы и сообщать проекту, – Соколов отвечал двойнику без тени раздражения.

Он замер у стола с чашками в руках. Лицо его побледнело.

– Не думаю, что нам необходимо везде обустраивать себе Землю. Согласитесь, родные стены порой так тесны.

– Не знаю, – пожал плечами я, – у меня было счастливое детство.

– Конечно, иначе бы вас не выбрали для связи с цифровым двойником. Но здесь, – Соколов обвел чашками столовую, – скорее подходящие условия для тех, кто не слишком привязан к прошлому. Все дело в графене.

– В графене? – переспросили мы с двойником одновременно.

– С Iot-датчиками? – уточнил я, указав правой рукой двойнику не вмешиваться, а левой сделав знак киберпчеле записывать разговор.

– В датчиках используется синтезированный графен. Из-за особенностей энергетического спектра носителей графен проявляет специфические, электрофизические свойства, необходимые для создания цифровой копии человека. Эта модификация углерода на Земле произведена искусственным способом, у нас графен в природе не встретишь. Но на Проксиме графен повсюду, планета – источник природного графена. Воистину чудо?

– Наверное, – осторожно ответил я.

Соколов поставил кофе на стол, взвизгнул стулом, сел, скрестил ноги. Он снова, прищурясь, разглядывал моего двойника. Тот сидел неподвижно.

– На Земле графен давно используют как суперпроводник тока и тепла с самой высокой подвижностью электронов. Но на Проксиме у него есть иное свойство, куда более любопытное для науки и развития видов. Мы так часто задавались вопросами, что первично: материя или дух? Мозг ли порождает сознание или сознание порождает мозг? Мы создали цифровые копии, буквально оживив сознание, сделали его видимым, функциональным, реальным. Правда, использовать его стали в привычной нам, потребительской форме. Графеновый песок Проксимы позволил мне снова задаться этими вопросами и подойти к созданию нового вида.

Я слушал, открыв рот. А кофе тем временем стыло, как стыло бы любой живое или неживое существо или субстанция, не понимающее музыки вдохновенной речи космогеолога. Но я-то понимал, как и мой цифровой близнец. Он весь обратился в слух, даже вырос над столом, вытянулся и совсем перестал мерцать.

– Какого нового вида? – уточнил я. И тут заметил, что Соколов поставил чашку перед двойником, не передо мной.

– Будущего, – ответил Соколов и почему-то кивнул.

– Уточните, – я ухватился за ручку чашки. Пальцы прошли сквозь фарфоровую петлю.

– Вот это будущее, – Денис указал своей чашкой в сторону двойника, словно поднял за него тост, – Возможность материализации сознания, – он поднялся и подошел к двойнику, смотревшего на меня с жалостью.

С жалостью!

Александра Фатеева

Стул подо мной расползался, я упал на пол, которого тоже не оказалось. Под руками сыпался песок. До меня доходило слишком поздно! «Но как же? Как могло произойти подобное? – метались мысли в голове, руки тщетно пытались схватиться за исчезающий стол, – Срочно сообщить руководству проекта!»

– Сознание управляет миром, – Соколов похлопал моего двойника тот преспокойно держал мою чашку с кофе, – И дает форму тому, что может представить. Я наконец-то не один, брат. Нас двое.

Они пожали друг другу руки. Вокруг исчезали стены столовой, саженцы, цветы, купол базы.

 
– И потом… О, какое мученье!
К недоступному доступ найден.
Я как жалкий ребенок смущен.
Где любовь, где восторг упоенья?
Все прошло, ускользнуло, как сон.
Я мечты отдавал не богине,
Ты все, ты – земля на земле,
Я один в удушающей мгле,
Я очнулся в бесплодной пустыне,
Я проснулся на жесткой скале.
 

ОН рассказывает мне стих Бальмонта до конца. Строки подходят. Почему? Почему они подходят ко всему происходящему со мной? Смерть и впрямь саркастична и любит позерство.

– Я мог выходить из тебя с первого же дня соединения. Мы все можем. И в сеть, и в реальность, если можно так выразиться.

ОН объясняет тихо и мягко, изредка набирает пригоршню песка и отправляет с ветром лететь за холмы. С хребтом дьявола я не ошибся. Тело настоящего инженера лежит в шагах тридцати от моего, уже припорошенного пылью. Голова у него проломлена, меня ждет та же участь. Я представляю, что Проксима икнет и раскроет зыбун, милостиво слизывая меня с поверхностью, чтобы я не слушал объяснений.

– Графен везде. И мы тоже можем быть везде, для нас нет телесных ограничений. Мы новый вид людей. Пусть тебя утешит факт, что ты все-таки останешься жить. Я никогда не отрицал того, что я – это ты. И именно ты будешь жить на Проксиме.

– Я не ты, – хриплю я. Без респиратора дышать сложно. Копия Дениса Соколова сломала мне ноги, наступила и кости хрустнули, и мир взорвался болью. Мой двойник еще не набрался подобных сил.

– Не лишай себя последнего утешения, – усмехается ОН. Теперь ОН кажется настоящим Александром Беляковым, а я его унылой копией, умирающей под слоем песка.

Одна голова хорошо… К черту, дед! Одна голова – все, что нам нужно. Каждому своя, какая уж дана, такой и пользуйся. Но нет… две лучше! И лучше, чтобы вторая голова была чуть умнее, чуть перспективнее, чуть удачливее.

– Ты не человек. Ты обман, как и все, что тот, другой, тебе наговорил. Для вас нет никакого будущего, – я должен утвердить свое превосходство, пусть даже в последний раз.

– Целая планета цифровых людей, – он закрывает глаза, растягивает уголки губ, ноздри орлиного носа расширяются. Он наслаждается. И как я не замечал за ним проявлений не моих чувств?

– Мы мечтали населять другие миры.

– Мечтали МЫ! – перебиваю я, – Будут еще исследователи. Вы убьете всех?

– Умрут двойники. На Земле никто не заметит разницы.

– Откуда ты знаешь?

– Я знал это, – он хмыкает, – как только ступил на планету. Денис сообщил мне.

– Он не Денис, – возмущаюсь я.

– Теперь Денис. А я Александр.

– Хорошо, пусть так. Отправь меня на Землю, – малодушие подползает неожиданно и просит тонким голоском, – Сам говоришь никто не заметит. Я скажу, что наша связь оборвалась. Удар головой, сотрясение. Ты скажешь, что убил меня, он не станет проверять.

– Нет, – коротко говорит он, – Поразительно, что я могу все, что можешь ты, а в обратную сторону это не работает.

– Ты не можешь любить! – отрицаю я.

– Любить и ты особо не умел. Разве только деда. Да и то лишь в воспоминаниях. Не забывай, я был вот здесь.

Он стучит мне по виску. Наше первое прикосновение. Слишком осязаемое, личное и подытоживающее года совместного существования.

– Так что и с меня спрос не велик, – продолжает он, – Что до другой стороны любви… Так ли нужно расширять популяцию тем, кто никогда не умрет. Ха! – он вскакивает, я прежде не наблюдал у него подобного возбуждения, – а может в этом цель проекта?! Я и Соколов на Проксиме. И другие после нас.

– Убей меня уже! – выдыхаю я облако черной пыли.

ОН не заставляет себя ждать. Рука его походит на нож. Кожа рвется, трещат ребра, сердце прыгает в чужую ладонь, сжимается кулак. «Будет. Успеется», – ласково повторяет призрачный дед моим стонам. Он появляется из меня также, как двойник когда-то, но дедушке я радуюсь.

Солнце жарит третий полдень Проксимы. Я все еще вижу пыль, вьющуюся за умчавшимся двойником.

– Он выкинул лишнюю деталь, – с одобрением говорит испаряющийся дед.

Или все же я говорю?

Александр Беляков летит на дедовском раритетном электроцикле к горизонту.

Валентина Сегида. «Поводырь»

Первое, что увидел Максим, шагнув на перрон Московского вокзала, была лужа. Большая, пульсирующая от падающих капель, прозрачная гуща воды заполнила собой все вокруг. И это при учете, что есть козырек, и ты вроде как под защитой, но косые капли дождя, вмиг доставали вновь прибывших.

Зонта с собой у Максима не было, да и все его пожитки помещались в небольшую спортивную сумку. Он поднял ворот кожаной куртки и вжал шею, чтоб хотя бы за шиворот не затекали холодные капли. И быстрым шагом пошел в сторону метро.

«Державный град, возвышайся над Невою,

Как дивный храм, ты сердцам открыт!» – Раздался из динамиков гимн города.

– Унылое болото! – Пробубнил Максим себе под нос и юркнул в метро.

Его никто не встречал, город, из которого он уехал пятнадцать лет назад, жил своей жизнью. Утренний сапсан привез Максима в родной Санкт-Петербург, который сейчас казался чужим и незнакомым. Дома, улицы, магазины – все казалось другим, лишь только дождь, все тот же – пронизывающий и не прекращающийся.

Максим немного по плутал в метро, он совсем забыл, как в нем ориентироваться. Выйдя на «Парке Победы», он с надеждой посмотрел на небо – но там было без перемен, все та же черная серость. До нужного дома он дошел за десять минут и мокрый до трусов. Соседка с первого этажа открыла ему дверь и вручила связку ключей.

– Как ты вырос, Максимушка, не узнать! Дай на тебя посмотрю, в этих очках уже совсем ничего не вижу. – Соседка нырнула обратно в квартиру и вернулась в двух парах очков. – Вылитый дед в молодости.

– Спасибо, тетя Рая.

Максим поднялся на третий этаж и открыл длинным ключом деревянную дверь. Квартира совсем не изменилась – те же обои, мебель и даже цветы в горшках. Неужели дед сам за ними ухаживает? Красный палас на полу коридора, так же рассекает квартиру на две части – жилую и ту, куда маленькому Максиму вход был запрещен. Максим приоткрыл дверь кабинета, и в нос ударил давно забытый запах табака. Дед все так же курит папиросы, сделал вывод Максим и пошел в свою комнату. За закрытой дверью хранился тот мир, который, казалась, умер навсегда. На столе лежал учебник термодинамики, а на книжной полке в углу сидел плюшевый медведь. Максим поставил сумку на пол и рухнул лицом вниз за свою детскую кровать. Чувство вселенской усталости накрыло с головой, но где-то в глубине души, Максим чувствовал, он дома. Все будет хорошо.

Вечером вернулся с работы дед и после крепких объятий заявил:

– Рад тебя видеть. Ты надолго?

– Как пойдет.

– Ты можешь здесь жить столько, сколько хочешь. Это твой дом, я завещание на тебя оформил. Но пока я жив, будь добр работать. Тридцатилетнего дармоеда, я на свою зарплату содержать не буду, – сказал, как отрезал Леонид Степанович.

– Я и не надеялся. Только вот с поиском работы будут сложности. Ты же знаешь мою ситуацию.

– Знаю. А ты знаешь, что я по этому поводу думаю.

Разговор с дедом состоялся несколько дней назад. Максим до последнего скрывал свое позорное поведение, но после того, как его выпустили из следственного изолятора, отец заблокировал все карточки и забрал ключи от дома. Отца можно было понять, он долго пытался закрывать глаза на шалости любимого сыночка. Но тот случай, стал последней каплей.

Признаваться во всем деду, было стыдно, но куда еще податься, Максим не знал. И дело не в том, что он не знал, как жить самостоятельно в тридцать лет, а в том, что после совершенных ошибок Максим понял, как одинок. Было время подумать над своей жизнью, пока девять месяцев сидел в следственном изоляторе. Отец не стал платить, договариваться и как-то пытаться облегчать участь сына, а только сказал:

– Сам расхлебывай свое дерьмо в этот раз.

Все деньги, что были на счетах Максима, ушли на адвоката и компенсацию пострадавшим. Максим признал вину и просил суд о снисхождении. Ему дали два года условного срока и отпустили под подписку о невыезде. Максим сел на поезд и поехал к деду, в дом, где его принимали любым.

– Дед, да я бы рад, но кто меня на нормальную работу возьмет? Мне что, рабочим идти?

– А нет плохой работы. Если мозгов хватает только вагоны разгружать, так дерзай, пока спина здоровая.

– Да уже не очень здоровая.

– Ладно. Я попробую помочь.

Леониду Степановичу Мухину было восемьдесят шесть лет. Он был человек старой закалки, но добрый. Вот еще бы десять лет назад, он бы пошел на принцип и не стал бы просить за внука. Но сейчас, когда времени впереди осталось не так много, а каждый день имел значение, Леонид Степанович снизил свой педагогический пыл.

На следующее утро, Леонид Степанович взял коробку конфет «Аленка» и пошел в отдел кадров к своей старой знакомой Маргарите. Сколько они вместе работают, уж и не вспомнить, но больше двадцати лет точно. Леониду Степановичу кроме помощи в трудоустройстве требовался совет мудрой женщины, что с бестолковым внуком делать. Вступил Максим на скользкую дорожку, да по носу хорошенько получил. Но вынес ли урок? Пока непонятно.

– Труд сделал из обезьяны человека, и из твоего мажора тоже сделает! Режим, трудовая дисциплина и молодой дружный коллектив, сделают свое дело. – Сказала Маргарита, а потом добавила, – надо подумать. Ты, Леонид Степанович, ступай, я позвоню. И за конфеты спасибо, но ты же знаешь, у меня сахар повышенный!

– И это, не хотелось бы, чтоб наши кумушки судачили, что у профессора внук уголовник.

– Не волнуйтесь, дальше меня не пройдет.

Когда за Леонидом Степановичем закрылась дверь, Маргарита открыла на компьютере поисковик и прочитала в подробностях то, что Леонид Степанович обозначил, как «запутавшийся юнец». А юнцу то тридцать, подумала Маргарита и пошла к директору.

– Есть интересный экземпляр, подойдет для нашей программы «Поводырь». Но есть нюансы.

Маргарита Сергеевна вкратце обрисовала свое предложение. Идея привлечь Мухина младшего в их эксперимент пришла ей неожиданно, но сейчас казалась гениальной. Маргарита Сергеевна всегда доверяла своей интуиции и чутью и они никогда ее не подводили.

– Ты уверена?

– Как никогда. – Сказала Маргарита, – Возраст подходящий, без жены и детей, пониженной социальной активности, а самое главное, с мозгами.

– А если он не согласится?

– Согласится, это я беру на себя.

– Тогда я не возражаю, но только никто не должен знать.

– Все данные об испытуемых засекречены.

– Не хорошо, конечно, за спиной Леонида Степановича такое делать. Но пусть парень сам решает, не маленький. Ты права, опыт может получится феноменальный.

– Нам вряд ли представится вторая такая возможность. У Максима удивительный набор ген и полное отсутствие понимания, что с ними делать. Он не пошел в науку, а значит «Поводырь» сразу покажет результат.

– Ладно, если что с Мухиным я сам поговорю. Он знает, что значит Родине служить.

– Сейчас риск летального исхода ниже процента. На первых двух этапах.

– А нас же интересует третий? Я правильно понял твою задумку?

– Да. Но тут игра стоит свеч.

Не один Леонид Степанович уважал мнение Маргариты, но и сам директор предприятия прислушивался к ее советам.

* * *

Так Максим оказался принят на должность лаборанта спектрального анализа металлов на некогда Завод «Ленинец», а ныне одно из мощнейших, стремительно развивающихся, предприятий России, АО «Заслон».

К деду на завод Максим ходил все свое детство и отрочество тоже. Когда они остались вдвоем, оставлять Максима было не с кем, и дед брал его на работу. В то время Леонид Степанович был уже заслуженный профессор, уважаемый человек. Вот только это была середина девяностых и зарплату платили копеечную. Наука умирала, а дед пытался держать ее на своих широких плечах. Но все это Максим понял гораздо позже, а тогда дед был кумиром, а работа инженером на заводе, казалась верхом счастья. Максим мечтал тоже стать ученым, когда вырастит. Но жизнь распорядилась по-другому.

Дорога от дома до работы у деда занимала двадцать пять минут, но Максим уложился в семнадцать. Идти устраиваться с дедом, показалось Максиму стыдным и он решил убежать вперед. Леонид Степанович ходил этим маршрутом уже почти шестьдесят лет, он любил свою работу и не представлял жизни без нее.

– Диплом принесли? – Спросила девушка в кадрах.

– У меня только фото, диплом потерял на вручении. – Ответил Максим и подмигнул.

– Надо восстановить. – Строго ответила девушка. – Вот вам обходной лист, там написаны кабинеты, которые вам нужно обойти. Как справитесь, идите к начальнику отделов кадров Маргарите Сергеевне, она последняя в списке.

На то, чтоб справится, у Максима ушло полдня. Он не узнавал старые серые коридоры, по которым бегал все детство. Теперь под офис был отведен и полностью отремонтирован один из бывших цехов. Раньше на проходной сидела тетя Валя и знала всех работников в лицо, а теперь отдел безопасности занимал два кабинета и на каждой лестнице стоял электронный замок, пройти который можно было лишь с пропуском.

– Присаживайтесь, Максим Степанович, я не буду ходить вокруг, да около и скажу прямо. Вас берут сюда только из-за личной просьбы Леонида Степановича. Он заслуженный и уважаемый работник, мы ценим его вклад в развитие «Заслона».

– Спасибо.

– Но у вас есть шанс отплатить за оказанное доверие.

– Так сразу?

– Да.

– И что же нужно делать?

– Участвовать в тестировании нашей экспериментальной программы. Вы подходите нам по параметрам.

– Что за программа?

– Программа «Поводырь». Наши ученые разработали ее для нужд армии. Наш чип внедряется в центральную нервную систему и отправляет на компьютер данные о местоположении и основные показатели здоровья объекта. Это следящее устройство нового поколение. Это если в двух словах, но вам вполне достаточно этих знаний.

– Я не хочу ничего себе в голову вставлять.

– Во-первых, не в голову, а позвоночник в области шеи, а во вторых подумайте о сотнях солдат, которым это поможет остаться в живых.

– А если я откажусь?

– Ну, тогда пойдете в лабораторию и будете там работать. Я же предлагаю вам нечто большее. То, что поможет придать смысл вашей жизни. Служить на благо родины почетно, ну и деньги за это платят достойные.

– За это платят?

– Да. – Маргарита взяла листок бумаги и написала там цифру.

Максим присвистнул и замолчал. Ему не нравилась эта тетка в черном костюме, но вот вопрос денег очень его волновал. Максим привык жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать, а сейчас у него в кармане была последняя тысяча рублей.

– У меня есть время подумать?

– Да, конечно. Но мой вам совет – думайте быстрей. Вот вам номер телефона, позвоните по нему, когда решите согласится.

Максим взял клочок бумаги, сунул его в карман и пошел смотреть свое место работы.

Лаборатория, в которой предстояло работать Максиму, выглядела, как космодром Байконур. Вся уставлена непонятными приборами. Вот двадцать лет назад здесь был спектрометр, пара микроскопов и колбы с пробирками. Ну и ЭВМ на половину кабинета.

– Дед, я понятия не имею, как работают все эти штуки. – Жаловался вечером Максим.

– Вот тебе методичка. Ты раньше быстро соображал, за ночь управишься. Приборы новые, но принцип действия у них из учебника физики седьмого класса. Теперь машина большую часть работы делает, упростили все процессы для идиотов. Знай, кнопки нужные нажимай, да показания записывай, вот и вся работа.

Максим вздохнул и пошел читать тонкую потрепанную книжку. Завтра его первый рабочий день. Первый, в тридцатилетней жизни.

* * *

– Маша. – Представилась девушка в очках.

– Саша. – Сказал худосочный парень и протянул руку.

– Я Ярослав. – Крикнул последний, из находившихся в лаборатории, уставившийся в большой пищащий микроскоп. – Мне не отойти.

Помещение лаборатории казалось бесконечным. По центру стоял какой-то вагончик, без окон и с одной только дверью с торца. Разные стенды, локаторы, огромные экраны на стене и штук двадцать столов с приборами поменьше и компьютерами. Какие-то приборы Максим мог узнать, но большая часть были для него загадкой.

– А это Максим Степанович Мухин. Прошу любить и жаловать, – Сказал начальник и ушел в конец лаборатории, где был его кабинет.

– Мухин? Однофамилиц или родственник Леонида Степановича? – Спросил Ярослав и оторвался от микроскопа.

– Внук. – Ответил Максим и пошел к своему столу. Он думал, в «Заслоне» трудятся больше двух тысяч людей, может получится не афишировать почетного деда по дольше? Работать в тени его славы, та еще задачка. Но Максим был не в том положении, чтоб выбирать.

– С такой фамилией в лаборанты? – Сказал Саша, – видать не в деда пошел.

– Отстаньте от Максима, что вы сразу набросились на него. Займитесь лучше работой. – Сказала Маша и подошла к Максиму. – Хочешь, я покажу тебе, что здесь как устроено?

– Спасибо, не откажусь.

– Не обращай на них внимания, они не со зла. Твой дед легенда «Заслона». Ты же знаешь, почему?

– Догадываюсь.

Дед участвовал в разработке радиолокационного комплекса Заслон, который теперь является визитной карточкой предприятия. В честь него завод переименовали. Так, что Максим знал, почему его дед пользуется таким уважением и является обладателем множества наград.

Маша водила Максима по лаборатории и рассказывала, что за испытания проводят в этой лаборатории. Странный вагончик по центру, оказался безэховой камерой, в ней работала Маша. Она, как и Саша с Ярославом, были студентами пятого курса университета ИТМО. Маша горела восторгом и энтузиазмом, так рассказывать про лабораторию мог только тот, кто любит ее всем сердцем.

– Я сейчас пишу диплом, а потом, когда закончу учебу, хочу поступать в аспирантуру и заниматься наукой. Здесь все условия для этого есть, еще и зарплату платят…

– Смешную… – вырвалось у Максима. Еще недавно, он в клубе за ночь больше оставлял, чем теперь его месячная зарплата.

– Нормально платят, премии еще есть. Соцпакет хороший и много программ по дальнейшему обучению. Деньги не главное в жизни.

– Если они есть… – опять вырвалось у Максима.

Маша с непонимание посмотрела на него, поправила очки и сказала:

– Если будут вопросы, обращайся. Спектрометр там.

И ушла к вагончику, а Максим побрел к своему столу. Вечером, ошалев от скуки и монотонности новой работы, Максим понял, что долго так не протянет и достал скомканную бумажку. Он набрал номер в полной уверенности, что лучше эксперименты с чипом в голове, чем спектральный анализ. Умереть с тоски на рабочем месте не входило в его планы.

На звонок ответили после второго гудка. Звонкий женский голосок быстро объяснил, куда и когда ему придти.

Нужный корпус располагался за офисным зданием, и представлял из себя, ничем не примечательное двухэтажное серое строение. Но это только снаружи, а внутри все было, как в фильме про научную фантастику.

– Ангелина Павловна, заведующая лабораторией. Можно просто Геля, – представилась женщина. На ней был белый халат, из под которого торчали стройные ноги, в розовых колготках. Яркий макияж и замысловатая прическа из вороха кудрей и искусственных цветов, как могли, скрывали весьма зрелый возраст. Красная помада была не только на губах, но и на зубах, это стало видно, когда она улыбнулась. – Вот договор, читай.

– Какой договор?

– Договор оказания услуг, у нас тут все серьезно.

Ангелина Павловна вышла, а Максим начал читать пятьдесят листов мелким шрифтом. Когда она вернулась, он был только на двенадцатом.

– Десять листов возможных побочных явлений, среди них летальный исход, многовато.

– Дружок, ты лучше внимательно читай, что нельзя делать, а не что может быть. Так то, все под богом ходим, в жизни без гарантий.

– Расскажите мне своими словами, что тут написано. Договор я дома почитаю. – Сказал Максим и отложил пачку листов на стол.

– Э не, так дружок дело не пойдет. Давай ты сам, я не хочу, чтоб ты потом ко мне с претензиями приходил.

– Да я без претензий, просто очень много незнакомых слов. А можно поговорить с тем, кто этот чип придумал? Зачем он нужен? Мне Маргарита Сергеевна ничего толком не объяснила.

– Нет, дружок, по условиям договора ты не будешь знать разработчиков и больше того, что написано в договоре. Читай пункт пять: «Цель программы и описание опытного образца».

Ангелина Павловна открыла стеклянный шкаф и достала металлический контейнер. Потом она пошла к стене с кодовым замком и набрала комбинацию цифр, после этого открылся шкаф с металлической дверью. Оттуда она достала шприц с зеленой жидкостью и большой иглой.

– Читай, пока я тут все готовлю.

– А вдруг я прочитаю и передумаю.

– Дверь там. Но у меня за десять лет еще никто не уходил.

Максим хотел продолжить чтение, но потом передумал. Все равно нереально понять, что там написано, а он уже решил соглашаться. Некоторое базовое доверие к науке у него было, да и это же «Заслон», а не тюрьмы Ирака, где американцы особо не считают подопытных. Диарея, рвота, приступы эпилепсии, а еще мигрени и частичная потеря памяти, он это переживет.

– А когда я получу обещанные деньги?

– Пункт два, дружок.

В пункте два было написано, что оплата помесячная, значит, первый транш он получит не раньше, чем через месяц. Очень жаль, он надеялся уже сегодня устроить себе праздник и сходить в ресторан. Но, видимо с рестораном придется подождать и отмечать первый рабочий день пельменями с дедом.

– Напиши свою электронную почту, я пришлю тебе бланк ежедневного отчета состояния. Сюда будешь приходить по вторникам и пятницам в обеденное время. Пить нельзя, физическая активность строго по согласованию. На телефон тебе будут приходить тестовые задания, которые нужно выполнять в точности, как написано. Без самодеятельности, без инициатив и лишних вопросов. Будешь следовать протоколу, никаких проблем не будет.

– Понятно.

– Если ты начитался, дружок, подписывай и начнем.

Максим взял ручку и подписал. Ангелина Павловна убрала один экземпляр в сейф и явно повеселела. Она достала еще одну пачку листов и положила перед Максимом на стол.

– Тестовое задание. На его выполнение у тебя час, что не знаешь, пропускай.

Ангелина Павловна села за стол и углубилась в компьютер, а Максим стал читать задания. Что-то он все-таки смог решить, но очень мало. Высшая математика, физика и задания на логику. Чему его учили в институте, он давно забыл.

– Время кончилось, давай, что сделал, – сказала Ангелина Павловна и забрала тест. – Закатай рукав рубашки, и поработай кулачком.

Ангелина Павловна завязала на предплечье жгут, а потом взяла шприц с непонятной жидкостью.

– Что это?

– Это чип.

– Жидкий? Вот это технологии! А я, думал, буду ли я на проходной звенеть?

Ангелина Павловна сделала ему инъекцию, Максим ничего не почувствовал.

– Свободен дружок.

– Что мне теперь делать?

– Все-таки прочитай договор, там все написано.

* * *

Жизнь Максима потекла чередой однообразных дней. Он приходил на работу к восьми тридцати – исключительно только, чтоб не идти вместе с дедом. По этой же причине он и задерживался, но деду он наплел про желание получше разобраться в работе спектрометра. Хотя, что там разбираться? Однообразная и не сложная работа требовала больше усидчивой попы, чем мозгов. Леонид Степанович сделал вид, что поверил. Он уже заметил любопытные взгляды коллег, которые вмиг узнали, что его внук работает лаборантом. Но с прямым вопросом никто к профессору Мухину не подходил, побаивались его крутого нрава, а сплетни, они всегда были, есть и будут.

Каждое утро он отправлял на электронную почту лаборатории отчет о своем состоянии за прошедший день. Список из сорока вопросов в первый раз показался Максиму странным и длинным, но все следующие дни Максим его почти полностью копировал. Каких-то видимых изменений в своем самочувствии Максим не заметил. В указанные дни он приходил в лабораторию, сдавал кровь, бегал на тренажере и проходил другие обследования. Ангелина Павловна была не многословна, и ему пришлось прочитать договор. Там про программы «Поводырь» было написано не много. Следящее устройство для передачи данных о здоровье объекта. Предназначено для контроля, и подразумевает дальнейшую модификацию под поставленные задачи. Что это значит, Максим не понял. Да его это не сильно волновало, он ждал денег.

У деда день был расписан по часам. Подъем в одно и то же время, вне зависимости рабочий день или выходной. На завтрак овсяная каша и два вареных яйца. Потом дед пил кофе и читал газету. По дороге с работы дед заходил в магазин под домом и покупал там стандартный набор продуктов. Ужин в исполнении деда был простой и не особо вкусный, но Максим и так не умел готовить. По вечерам Максим играл с дедом в шахматы, как в детстве, а в выходные, на видавшей виды пятерке, ехал с дедом на дачу. Могло показаться, что Максим так всю жизнь и жил. Но Леонид Степанович видел, внук тоскует и просто пережидает смутные времена в тихой дедовой рутине. На все развлечения, которые знал Максим, нужны были деньги, а их у него не было.

Максим, вот уже месяц, как работал в лаборатории и успел привыкнуть к своим пионерам, как он про себя их называл. Они его не напрягали.

– Пойдешь с нами вечером в «Что? Где? Когда?» играть? – Спросила Маша. – У нас один член команды заболел, заменить некем. Там весело и интересно, а победитель получает денежный приз.

– Вкусный хавчик из пиццерии заказывают, ешь сколько хочешь. – Сказал Саша.

– Ну и после можно пойти затусить по пивку. – Добавил Ярослав. – Я с девчонками из отдела планирования договорился.

Максим с радостью согласился. Он любил игры, вкусную еду и алкоголь. А уж про девчонок и говорить нечего. Максим попытался вспомнить, когда же в последний раз у него был секс? И не вспомнил. С этим срочно нужно что-то делать.

В обед Максим пошел в лабораторию. Там у него привычно взяли пробирку крови и дали очередной тест. Пока Максим наугад ставил галочки, Ангелина Павловна достала очередной шприц и сказала:

– Сейчас я вколю тебе второй компонент чипа, после него ты можешь почувствовать изменения в самочувствие, но это должно быстро пройти. Головокружение, тошнота, рвота. Напоминаю, самовольно принимать лекарственные препараты нельзя. Если станет совсем невмоготу, звони.

– Сегодня ровно месяц, как я в программе. Все ваши замороченные инструкции выполняю. Когда мне придут деньги?

– Как написано в договоре, так и придут. Закатай рукав.

Максим с утра представлял, как ему пикнет смс о зачислении денег на счет. Тогда вечером он поедет в клуб и как следует там оттянется. Познакомится с симпатичной и не замороченной на отношения, девушкой… От этих мыслей Максим повеселел, хоть заветная смс, все не приходила. Зато появился вариант бюджетного карпоративного отдыха. Давно он женщин пивом не соблазнял, точнее никогда. Если денег сегодня не будет, придется придумывать другой способ, как получить женское внимание. Недостаток этого самого внимания, Максим ощутил сегодня очень остро. Он хотел секса и его мысли крутились вокруг этого желания.

Один из корпусов, где когда-то располагался цех по сборке чего-то секретного для нужд оборонки, был переоборудован в спортивно развлекательный комплекс. Тут был и футбольный зал и тренажерный. Максим аж присвистнул, увидев теннисный корт. Ничего себе забота о работниках. Здесь же был и просторный конференц зал, который использовали для мероприятий такого рода.

Пока они шли, Маша вещала не умолкая, какие забавы им организует «Заслон».

– Чего не сделаешь, лишь бы фанатики за копейки работали. – Не выдержал Максим.

– Не говори ерунды! Наше начальство ценит своих сотрудников и подпитывает корпоративную культуру, как может. Я горжусь, что работаю в таком месте. «Заслон» дает возможность приносить пользу людям. Наши разработки делают мир лучше.

– Нашла чем гордится! Ты же умная, вполне могла гранд получить и в Америку уехать учиться. Там такие возможности, а тут…

– Сейчас в России ничуть не меньше возможностей, надо только не ленится.

– Ты была в Америке?

– Нет.

– А я был, учился там год. И поверь мне, не стоит сравнивать жопу с пальцем.

– Я хочу делать что-то нужное для людей, для своей страны. Я не хочу просто деньги. – При этих словах Машин тихий голос стал громче.

– И как тебе так голову заморочили, – вздохнул Максим и решил не продолжать.

– Ты не понимаешь, важно не только для себя жить. Важно чувствовать себя причастным к чему-то большему, нужному. Я хочу оставить после себя след в науке, чтоб Россия процветала, а не Америка. Чтоб моя работа сделала лучше жизнь простому человеку. – Только распалялась Маша. – А ты – эгоист!

– А ты, просто маленькая еще.

– Может я и младше, но уже не такая бесполезная для общества, как ты. Ты паразит, только потребляешь и ничего не даешь этому миру. – Выпалила Маша. – Ой, прости. Я переборщила.

Максим рассмеялся. Может, затащить Машу в постель? Это будет не сложно. Она хоть и активистка, но симпатичная. Максим посмотрел на нее оценивающим взглядом и решил, что это будет самый крайний вариант.

– Я больше ничего не буду тебе говорить. Оставь запал для игры и работы, меня завербовать не получится. Я идейный капиталист, вижу смысл жизни в собственном счастье.

Маша надулась и замолчала. Максим был из незнакомого ей мира золотой молодежи. Коренной Петербуржец, из семьи академиков, понято же, что эта его работа лаборантом – придурь. Он умный и образование у него – Лондонская бизнес школа, подружка из кадров сказала. Его дело, зачем он сюда пришел работать. А вот для Маши оказаться в «Заслоне» было сродни чуду. Маша родилась в селе под Тверью. До школы три километра через лес. И она ходила пешком, как и другие деревенские дети, когда школьный автобус ломался. А ломался он часто. Мама говорила Маше:

– Надейся только на собственные мозги, учись и поступай в институт, иначе сгниешь в коровнике, как я.

Маша жалела замученную работой маму и училась лучше всех в школе, а потом и в институте. На третьем курсе ее ум оценил один из преподавателей и Маша получила работу в лаборатории. Это было счастье. То, что Максим называл копейками, было в три раза больше зарплаты матери и отца вместе взятых. А еще у Маши было будущее, и она была по гроб жизни благодарна за это «Заслону».

Десять столов были расставлены по залу, довольно тесно. Были предусмотрены и стулья для зрителей. Перед дверью толпились люди, непонятно, как они все должны были здесь поместится.

– Наш шестой, я сейчас приду.

Максим сел за стол с нужным номером, за которым уже сидели две Машины копии – Рита и Вика, и стал разглядывать людей по сторонам. Сплошная молодежь, но встречались и люди по старше. Когда в зал вошел дед с делегацией, Максим чуть не подавился водой. Его здесь встретить он не ожидал. Теперь придется думать, дед тупости не терпит. Изведет сарказмом дома, если не ответит на простой, по его мнению, вопрос.

Через десять минут люди расселись по столам, а ведущий занял свое место на сцене. Правила были простые – ведущий читал вопрос, а игроки после минутного обсуждения пишут ответ на специальном планшете, а потом, по очереди зачитывали свой ответ вслух. Началась игра.

Надо сказать, весело стало сразу, а еще вопросы казались Максиму слишком легкими. Он угадывал практически все ответы, чем снискал уважение членов команды уже к перерыву. Он включил свою харизму на полую катушку и разбрасывался ей в женские сердца. К перерыву их команда занимала уверенное второе место.

– Пятый этаж в этот раз если и победит, то не без боя.

– Что за «Пятый Этаж»?

– Команда номер семь, они сейчас на первом месте.

Седьмой стол почему-то стоял в отдалении от шестого. Максим стал рассматривать главных конкурентов, а когда объявили перерыв, решил подойти поближе. Особенно его заинтересовала единственная среди них девушка, которая отвечала на все вопросы. Вопреки местному тренду, она была не только умная, но и красивая, а еще ухоженная и прилично одетая. Уж в чем в чем, а в женской красоте Максим разбирался. В былые времена, когда денег были полные карманы, стайка длинноногих нимф всегда кружила где-то рядом. Высокая блондинка в хорошем светлом костюме выделялась среди вольно одетой молодежи. Сам Максим даже испытал неловкость, что пришел в джинсах и застиранной футболке. Вот дед, он всегда в костюме, вне зависимости от погоды и сезона, стоило бы у него поучится.

– Лиза, – Сказала блондинка и протянула руку. – А вы у нас новенький?

– Максим. – Он не ожидал, что девушка окажется решительной и подойдет сама. Он всего лишь на нее смотрел краем глаза.

– Вы сегодня составили нам достойную конкуренцию. Ответ на вопрос про медную табличку, признаюсь, не знала. А вы знали?

– Знал. Мама любила читать мне про древний Рим, когда я маленьким был. – Сказал Максим, немного помялся и добавил. – Зато во всех остальных ответах, вам не было равных.

– Спасибо. Я знаю.

Лиза ушла так же быстро, как и появилась. Прозвенел звонок на игру и Максим пошел к своему столу.

– Даже не надейся, чувак. – Сказал Ярослав. – Это очень крупная рыба. Тебе не по зубам.

Максим выразительно посмотрел на прыщавого юнца, который это сказал.

– Нос не дорос папке советовать, – грубо ответил Максим.

После перерыва игра пошла еще веселее. Азарт включил участников на максимум. Максим и сам не понял, почему ему стало важным победить. Уж очень ему хотелось обойти зазнайку Лизу. Он теперь смотрел на нее не так открыто, опасаясь насмешек коллег. Не то, что это сильно его пугало, просто он еще сам не разобрался, как относится к возникшему интересу. Когда ведущий читал вопрос, и нужно было очень быстро соображать ответ, Максим боковым зрением ловил реакцию Лизы. Это отвлекало, но ничего с собой поделать Максим не мог. Когда же девушка брала микрофон и начинала говорить, Максим все сильнее попадал под действие ее чар. Да и не он один, за каждым столом находилась как минимум одна пара глаз не менее пристально следящая за Лизой, чем Максим.

По итогу, они так и остались вторыми. Обидно было лишь мгновение. А потом Максимом завладела одна мысль, как позвать Лизу на свидание. Все вокруг разбивались на кучки и собирались продолжить веселье, но уже в другом месте.

Вокруг Лизы постоянно кто-то стоял, череда поздравляющих, не прекращалась. Но Максим уличил момент и догнал ее на выходе.

– Я бы хотел пригласить тебя на чашечку кофе, – Сказал Максим. – Или вина, смотря, что ты любишь?

Лиза окинула его взглядом с ног до головы и ответила:

– Нет. Я не пью ни кофе, ни алкоголь, это вредно для здоровья и снижает работоспособность.

– Можно тогда я тебя сегодня провожу?

– А я еще не ухожу, у меня опыт идет.

Максим не привык получать отказы от дам и стушевался. Он еще никого не уговаривал попить с ним кофе.

– Давай я куплю чай или кефир, или что ты пьешь? И приду к тебе в лабораторию?

– У тебя нет допуска, у меня секретность. И на работе я работаю, а не чаи распиваю. Спасибо за игру, пока. – Сказала Лиза и пошла, а Максим остался стоять на месте.

Максим не привык отступать. Упрямство было унаследовано им от деда в полном объеме и двигало к цели, даже когда шансов не было. Только вот дед употреблял эту черту характера на работе на благо науки и предприятия, а Максим на что придется. После отказа, желание Максима познакомится с Лизой поближе, возросло на порядок.

Лиза ушла, а к Максиму подошел Ярослав.

– Ну что, пойдем?

– Пойдем.

Лиза, это серьезная задача и нужен план. А сегодня ему нужен самый обычный секс без проблем и обязательств и он его получит. На проходной стояли две девушки, и по их глазам Максим понял, что сегодня в его постели может быть любая. В этот момент пикнул сигнал телефона, Максим посмотрел на экран и сказал:

– Я угощаю, пойдемте в нормальный ресторан.

* * *

Следующим утром, на проходной «Заслона» Максиму встретилась Маша.

– Ты сегодня рано, – сказала она.

– Я люблю свою работу, я приду сюда в субботу, – отшутился Максим. А потом добавил, – у меня много дел.

Часы показывали 8:15.

Маша внимательно посмотрела на Максима и поправила выбившуюся прядь волос за ухо.

– Завалили опытами?

Максим не сразу понял, о чем она и вяло кивнул в ответ. Они шли по пустынному коридору в сторону лаборатории.

– А ты чего сама так рано?

– У меня сессия. Сегодня экзамен и нужно пораньше уйти. А работу никто не отменял.

– Удачи тебе. – Сказал Максим и хотел пойти к своему столу.

– Спасибо за игру вчера, без тебя мы бы никогда второе место не заняли. Ты теперь легенда.

– Да? С чего это?

– Ты, оказывается, эрудит.

– Да нет, просто повезло.

– Нет, без хорошей базы знаний, так повезти не может.

Максим задумался, а ведь действительно некоторые ответы были из тех областей в которых он мало разбирался. Например, музыка, в ней он так себе ориентировался, однако на вопросы ответы знал. Откуда, спрашивается?

– Так близко подойти к пятиэтажникам никто не мог за все время игр. – Продолжала Маша. – Почему ты в лаборатории, мог бы на более интересную работу устроится?

– Обожаю спектральный анализ. – Пошутил Максим, – расскажи лучше про пятиэтажников, почему их так называют?

– Так потому, что они работают на пятом этаже.

– Логично.

– Ты же знаешь, что у нас много корпусов. Так вот, третий, он с секретностью. Туда простым смертным вход запрещен. Там на пятом этаже работают биотехнологи. Они не особо общительные и держатся особняком. У нас много кто с секретностью разного уровня, но вот так чтоб дистанцию держать, никого. Ходят, нос задирают, типа самые умные. А у нас вообще-то дураков нет.

– И чем они занимаются?

– Я не знаю. Это новый отдел. Но скора будет неделя науки, после нее опубликуют на сайте отчеты по проделанной работе. Можно посмотреть, что в прошлом году публиковали.

– А когда следующая игра?

– «Что? Где? Когда?» у нас, как и в телевизоре, раз в три месяца. На следующей неделе квест. Посмотри в рабочей почте рассылку, там есть расписание предстоящих мероприятий. У нас каждую неделю какой-то движ.

– Спасибо.

Они подошли к лаборатории и разошлись по своим местам. Максим включил компьютер и полез изучать раздел карпоративных новостей. Он хотел узнать про Лизу все, что можно. Так сказать, основательно подготовится к наступлению, а для этого нужна информация.

Максим почти не спал этой ночью. Сначала они долго праздновали, а потом он уехал с Ритой в гостиницу и до утра компенсировал месяцы воздержания. Голова болела от похмелья, но настроение было отличное. Максим быстро накатал отчет о самочувствии в лабораторию и принялся изучать информацию о пятом отделе.

Отдел биотехнологий появился три года назад, а старший научный сотрудник Елизавета Игнатова была там со дня основания. За два часа изучения сайта, он нашел лишь несколько ее фотографий с новогодних праздников. Личной странички в социальных сетях у нее не было.

– Что за девушка без контакта? – Спросил Максим у компьютера. – Как ее вообще понять.

Информации про Лизу, на просторах интернета, было не густо. Что она любит? Куда ходит? Есть ли у нее парень? Эти вопросы так и остались без ответа. Максим пытался ловить Лизу в столовой, но неделя наблюдений ничего не дала. Тогда он стал слишком часто прогуливаться в районе третьего корпуса в надежде ее «случайно» встретить, но и это не дало результатов. Максим научился быстро делать отчеты и по максимуму освободил время, но поиски контакта с Лизой.

После игры он заметил, что его память улучшилась, а сна для отдыха требовалось в два раза меньше. Он стал просыпаться в пять утра бодрым и отдохнувшим.

– А еще мне захотелось бегать или в тренажерный зал, можно? – Докладывал он на очередной встрече Ангелине Павловне.

– Очень хорошо, дружок, можешь начать бегать по утрам.

Так в распорядке Максима появились утренние пробежки. А что еще делать, если ты просыпаешься в пять утра, а тело требует движения?

– Я хочу брокколи, это нормально? – допытывался Максим.

– Это очень хорошо, дружок. В твоем организме запустился процесс регенерации.

Максима изменения радовали. Он хорошо себя чувствовал, а еще у него были деньги на нормальные человеческие радости. Лишь мысли о Лизе не давали ему покоя.

В один из вечеров Максиму повезло, и он увидел знакомый профиль на проходной. Не веря своей удаче, он бросил недокуренную сигарету и побежал, за Лизой.

– Привет! – Сказал Максим.

– Привет! – Ответила девушка.

– Тебя подвести?

– Нет, я на машине.

– Я бы хотел пригласить тебя в кино. Или в музей? Куда хочешь, туда и приглашаю.

– Спасибо! Но нет. – Ответила Лиза и пошла дальше.

– Стой.

Лиза остановилась.

– Максим, я вижу, ты парень настойчивый, но ты зря тратишь свое время.

– Ты с кем-то встречаешься?

– Нет.

– Тогда, не все потеряно.

– Я живу в лаборатории. У меня нет друзей и подруг, а моя жизнь посвящена науке. Это мой выбор, я так хочу. Меня не интересуют отношения, кино и чувства. У меня просто нет времени на глупости.

– И тебе не одиноко?

– Как может быть одиноко в мире, где столько книг?

– Но с книгами не поговорить, они не обнимут и не согреют холодным вечером.

Лиза улыбнулась доброй и искренней улыбкой.

– У меня есть коллеги, с которыми я могу поговорить на интересные мне темы.

– Так я тоже вроде как твой коллега, поговори со мной.

Лиза посмотрела на часы на руке и сказала:

– Мне пора.

В этот раз Максим не стал ее останавливать. Лиза хоть и улыбалась, но ее взгляд останавливал. Это не кокетство и набивание себе цены.

– А ты ей не интересен. Лиза Игнатова умная и целеустремленная девушка, у нее большое научное будущее. А ты кто? О чем с тобой разговаривать? – Сказал, не церемонясь, подошедший сзади дед.

– Ты знаешь Лизу? – Пропустил мимо ушей сарказм Максим.

– Да, ей всего тридцать, но она уже успела сделать себе имя в научных кругах. А я слежу за новостями в науке, хоть в биоинженерии мало понимаю. А вот ты, если бы ерундой пятнадцать лет не занимался, тоже мог бы уже многого добиться. Но твой отец…

– Не начинай, дед. Я все понял.

– Понял он. Если хочешь привлечь внимание Игнатовой, придумай что-то стоящее и выступи с этим на конференции.

– На какой конференции?

– На нашей, в которой каждый желающий, может принять участие. Ее придумали пять лет назад, для поиска новых идей и привлечения талантливой молодежи к развитию «Заслона». Самые интересные идеи принимаются к разработке, а ее автор получает премию и возможность воплотить в жизнь свой проект.

– Пошли домой, по дороге расскажешь, что за конкурс талантов у вас тут проходит.

Максим приготовился внимательно слушать деда.

– Да что я тебе буду рассказывать, ты на сайте можешь прочитать все условия и требования к соискателям. Если решишь участвовать, у тебя две недели на подачу заявки. Но имей в виду, я в экспертном совете и поблажек от меня не жди.

– Спасибо за совет, дед. А с идеей поможешь?

Дед рассмеялся.

– Вот не думал я, что ты за ум возьмешься, от того что тебя девица отшила. Идею, значит, хочешь? Дома есть стопка журналов «Наука и жизнь», там можно поискать. Только вот одной идеи мало, к ней надо голову приложить и усердие.

Дома Леонид Степанович выдал Максиму стопку журналов.

– Дед, а ты сам сейчас над чем работаешь? – Спросил Максим.

– Сейчас я работаю над исправлением своих ошибок.

* * *

Максим ушел в свою комнату и бросил журналы на кровать. Так дело не пойдет. Он достал телефон и набрал в поиске «Елизавета Игнатова биотехнолог». И интернет рассказал ему то, что не сказал дед. Он нашел две ее научные статьи в журналах и тему докторской диссертации, над которой она сейчас работала. Прочитал и понял о чем они.

– Откуда у меня знания о том чего я не знаю? – Спросил Ангелину Павловну на следующий день Максим.

– Генетическая память. Ты вспоминаешь. Значит, кто-то в твоей семье мог это знать, если бы развивался в этом направлении. Наш чип достраивает нейронные связи в твоем мозгу, и они наслаиваются на базовые знания твоих предков.

– Чудеса.

– Никаких чудес – наука и прогресс.

– Но у меня в семье никто биотехнологиями не занимался. Дед физик, отец математик, а прадед, кажется, над паровыми двигателями работал.

– Интеллект мужчина наследует по женской линии. Чем занималась твоя мама?

– Мама была химиком технологом.

– А мамины родители?

– Дед был тоже физиком, работал вместе с моим дедом. А бабушка – врач. Много лет была заведующей хирургии в областной больнице.

– Так вот тебе и ответ.

Максим призадумался, то, что раньше казалось случайностью, сейчас выстраивалось в логические цепочки.

– И что получается, я могу делать операции?

– Чисто теоретически да, сможешь рассказать последовательность действий. Но чип не работает с мышечной памятью, а значит, руки твои не смогут даже скальпель правильно держать. Но если ты пойдешь учится, то тогда возможно станешь лучшим хирургом чем все известные. С нашим чипом, естественно, пока он внутри тебя он будет стимулировать мозговую деятельность.

– А что потом?

– А что потом, варианты разные, но тебе их знать, дружок, не дано. И результаты исследования засекреченные.

– А когда я смогу сам генерировать новые идеи на основании генетической памяти?

– После третей надстройки чипа.

– Так ваш чип сможет сделать всех людей умней?

– К сожалению нет, интеллект до определенного уровня, он не усиливает, а наоборот глушит. Ой, дружок, что-то я с тобой разговорилась. Мне проблемы не нужны, так что все, хватит болтать, у нас еще тест, а времени впритык.

На этот раз Максим ответил на половину вопросов и если бы не ограничение по времени, решил бы их все.

После того, как Максим ушел, Ангелина Павловна занесла все данные в компьютер. Пока все идет отлично, в общем, как и всегда. Проблемы начинаются после третьей надстройки чипа.

– Нашел идею? – Спросил дед вечером.

– Нашел.

– Расскажешь?

– Нет. Иначе мне хана до конференции.

– Ну, как знаешь.

У Максима созрел план. Он понял, что честным путем произвести впечатление на понравившуюся девушку, у него не получится. Не тот уровень специальных знаний, а рассчитывать на «Поводыря» пока не стоило. Вот после того, как он получит третий зеленый укол, тогда возможно он и сам придумает что-то новое в биотехнологиях. Но третья инъекция выпадала на день конференции. Максим придумал, как смухлевать.

– Дед, я сегодня после работы задержусь. Буду поздно, ты меня не жди, спать ложись. Я побежал.

Леонид Степанович внимательно посмотрел на Максима, но ничего не сказал. Душа болела за внука, но ведь свою голову ему не приделаешь?

Максим решил купить научную статью и выдать ее за свою. Для этого требовались деньги и связи в нужных кругах. Еще во времена обучения в Лондоне, Максим предпочитал тратить не свое время, а отцовские деньги, коих до поры до времени было с избытком. А освободившееся от выполнения работ время можно было весело прогулять. Но одно дело учебные рефераты, а совершенно другое – научные статьи. Но это тоже рынок, просто ценник на порядок больше.

Лиза занимается изготовлением биочернил для 3Д биопринтеров. Такой вывод сделал Максим, изучив две ее статьи. Сам он в этом ничего не понимал, и не хотел понимать. Но так было раньше, до того, как у Максима прорезались сверх способности, теперь, же он мог прочитать и запомнить с одного раза. Максим хотел Лизу и его план был ее заполучить, а не заняться научной деятельностью. Если для этого надо прикинутся увлекающимся биоинженерией, не вопрос. Раньше он покупал понравившейся девушке дорогую сумочку, чтоб получить ее внимание. Теперь же, он собирался купить научную статью, в надежде, что это проложит ему дорогу к сердцу девушки.

Максим был избалован женским вниманием, но сам никогда не испытывал серьезных чувств. Все его непродолжительные романы заканчивались расставанием, едва отношения начинали его напрягать. Максим дарил дорогой утешительный подарок на прощание и переставал брать трубку, если бывшая подружка не хотела принимать факт расставания и жаждала продолжения. Он посмеивался над друзьями, которые женились и совершали безумные поступки ради женщин. Зачем? Максим отрицал значимость любви и собирался всю жизнь прожить холостяком. В мире так много соблазнов, зачем себя ограничивать и выбирать одну?

На следующий день Максим отнес часы в ломбард и заплатил аванс за статью. Деньги за участие в исследовании Максим потратил за неделю. Часы было очень жалко, их подарил отец, когда они стали жить вместе. Это была первая дорогая вещь в жизни Максима, они стали талисманом его удачи. Но раз я оказался в Питере без денег, значит, талисман работать перестал, подумал Максим и больше не сожалел.

Через неделю Максиму на почту пришла научная работа на сто листов, посвященная сравнительному анализу 3Д биопринтеров трех основных производителей американского, китайского и русского, с расшифровкой их слабых и сильных сторон и особенностями программного обеспечения.

Максим прочитал статью и запомнил ее дословно. Нашел две явные нестыковки и исправил их.

– Как же хорошо, что я согласился участвовать в этой программе. Можно такую схему замутить, что зависть от отцовских денег больше не придется. – Сказал Максим потрепанному медведю, который стоял на книжной полке. – Живем!

Конференция, на которой собирался выступать Максим, была финальным событием недели науки на предприятии «Заслон». Всю неделю проходили встречи и совещания, на которых отделы докладывали о проделанной годом ранее работе. На этой неделе верстали бюджет на год следующий, увольняли, назначали, плели интриги. Даже дед был нервным, хотя чего ему боятся? Он относился к когорте неприкасаемых и ему не стоило боятся увольнения.

– Как ты не понимаешь, мы же одна команда, один коллектив. Я переживаю не только за себя, но и за коллег. – Ответил дед, когда Максим спросил, отчего он такой дерганный. – Сейчас непростые времена, денег всем не хватит. Какие-то программы будут закрыты или переформатированы. А люди работали, труд свой вкладывали.

Надо сказать, за эти два месяца, что Максим работал в «Заслоне», он успел привыкнуть к этому муравейнику, где каждый был занят своим делом. Поначалу его немного раздражали восторженные пионеры в лаборатории, но потом он привык. В обед он стал ходить с ними играть в пинпонг и понемногу влился в коллектив. После его участия в игре, к нему стали подходить в столовой и знакомится. А один мужчина с козлиной бородкой, главный технолог не пойми чего, после обычных разговоров про погоду, вдруг понизил голос и сказал.

– Идите к нам в команду, тогда мы в следующий раз победим. У нас сильный слаженный коллектив, мы тренируемся каждую неделю.

Так Максим понял, что его хотят переманить. Было приятно.

Накануне конференции, к Максиму в комнату зашел дед.

– Какая у тебя цель? – Начал без прелюдии Леонид Степанович.

– Выступить на конференции, произвести впечатление на Лизу. А дальше, как пойдет.

– Так себе план.

– Какой есть.

– А вообще, по жизни? К чему ты стремишься?

– Не знаю. Я просто живу сегодняшним днем.

– Максим, тебе уже тридцать лет, пора задуматься о будущем, о семье.

– Дед, давай сегодня без нотаций. Я готовлюсь. – Это было вранье, Максиму не требовалось больше ничего делать для выступления. Он мог воспроизвести весь текст. О том, что память может пропасть так же неожиданно, как и появилась, Максим предпочитал не думать.

– Я бы хотел дожить до того момента, когда ты повзрослеешь. Ты мужчина, у тебя должно быть дело и цель. Мы приходим в этот мир не просто так, а реализовать свой потенциал и продолжить жизнь. У тебя светлая голова и золотые мозги, они должны служить людям. Все твои проблемы от того, что ты не на своем месте и занимаешься не тем делом.

Максим очень хотел рассказать деду, что участвует в исследовании, служит на благо родины, так сказать. Но договор он перечитал накануне, а там очень жесткие санкции за разглашение. Не понятно, как дед отреагирует, на такое Максимкино служение Родине, а его могут и посадить за разглашение коммерческой тайны. Одно дело, что он нарушает антиалкогольный режим, это он своим здоровьем рискует, а совсем другое рассказать про программу «Поводырь» деду.

– А где оно, мое место?

– Там, где от тебя есть польза семье, родине, людям. Там, где ты что-то создаешь, а не только потребляешь.

Максим думал над тем, что делает сейчас, в минуты философских размышлений. Но он не находил в своем сердце отклика. Скука и жажда денег, вот что двигало Максима по жизни до сих пор. А теперь вот добавилось желание обладать Лизой. Ничего героического.

– Дед, я обязательно подумаю над твоими словами, но позже. Ты же не хочешь завтра краснеть за меня?

– Хорошо, поговорим завтра вечером. Кстати, а ты знаешь, что твои родители познакомились на научной конференции.

– Да? Ты не рассказывал.

– Твоя мама выступала с докладом, а отец приехал со мной за компанию. Степка никогда не любил науку, но не смел пойти против моей воли. А твоя мама горела идеями научного прогрессы, была настоящей комсомолкой, активисткой.

– И просто красавицей? – продолжил Максим.

– Да. Твой отец влюбился и поступил в аспирантуру, чтоб быть с ней на одном уровне. Они стали работать над одним проектом на заводе и в итоге поженились.

– Надо же. Не знал. Я маму плохо помню.

– Она была умная женщина и хороший человек. Очень жаль, что она так рано умерла.

Максим на минуту задумался, пытаясь найти в памяти отрывки воспоминаний, но тщетно. Маму он знал по фотографиям, она умерла, когда Максиму было пять лет. Отец после этого бросил науку, оставил маленького Максима с дедом и бабулей и уехал в Москву открывать кооператив.

Максим не помнил лица матери, но книги, которые она ему читала, стали дословно всплывать в его памяти. Он утерял ощущение ее запаха и теплоты рук, забыл, но вот над чем она работала, он теперь знал.

– Из-за чего вы с папой поругались? – спросил Максим.

Сколько Максим себя помнил, отец и дед находились в состоянии конфликта. Они много лет общались через него.

– Сначала из-за глупости и упрямства, а потом из-за тебя. – Леонид Степанович тяжело вздохнул и присел на диван. – Я не мог его простить, что он из молодого ученого превратился в купи-продай. Думал, он испугается родительского гнева и вернется. Куда уж, там. Он и до смерти твоей мамы хотел завязывать с наукой, но она его держала. Как началась эта перестройка, Степка все говорил: «Настало время перемен». Потом бабушка слегла, помнишь?

– Мне семь было, кажется? Я в школу пошел.

– Отец твой даже на похороны не приехал, дела. Но я его простил, понял, что виноватым себя чувствует. Но вот когда он приехал и тебя забрал, вот этого я много лет ему простить не мог. Ты рос умным и сообразительным мальчиком, тебе нравилось учится. У тебя все получалось с первого раза, а феноменальная память позволяла глотать книги. Я видел в тебе продолжение моих стремлений, которые напрочь отсутствовали в Степке. Он не интересовался твоим воспитанием десять лет, он зарабатывал свои миллионы. А потом приехал и заявил свои права на тебя, что он отец и ему лучше знать, что тебе нужно.

Максим вспомнил, как на пороге их квартиры появился отец. Лысый, со шрамом через всю щеку, один в один – бандит из сериала. С золотым крестом на шее, с огромными часами на руке и черном пальто. Но Максим был рад его видеть, и поехал без вопросов. Он гордился своим успешным отцом, но очень скучал по деду первое время. Отец обрушил на него все свои возможности. Завалил деньгами, шмотками, развлечениями. Больше не нужно было делать зарядку по утрам и чистить картошку на обед. Живя с дедом вдвоем, они делили весь быт пополам. А теперь появился повар и домработница, а в частную школу на Рублевке, его вез шофер.

Они немного помолчали, каждый о своем. Что тут скажешь, когда столько воды утекло с тех пор.

– Прости, что редко тебе звонил. Я тогда ничего не понимал, а потом стыдно было.

– Хватит о прошлом, давай лучше о будущем. Так какой у тебя план?

– Дед, я же сказал, не знаю. Нет у меня плана.

– Так заимей его. Хватит, как говно в проруби, болтаться по жизни.

Леонид Степанович встал и вышел, а Максим остался один в своих мыслях. Дед прав, надо заиметь план.

* * *

В большом конференц зале было не протолкнуться, но люди продолжали приходить. Максим не имел опыта выступления для такого большого количества людей, но терять ему было нечего. Для него вся жизнь – игра и сегодня он ставил по крупному. Его не мучили угрызения совести за то, что он купил научную работу, он не сомневался, что расскажет ее, как свою собственную. Еще немного, и если нужно он сам напишет статью еще лучше.

Максим купил дорогой костюм, белую рубашку и даже галстук, он был готов на сто процентов. Одно немного смущало, в обед Ангелина Павловна сделала ему очередной «зеленый укол», как Максим его называл, и он почувствовал, легкое головокружение. Хотя, может это адреналин дает о себе знать?

Максим должен был выступать предпоследним. В зале было душно и он вышел на улицу. Курить Максим бросил еще две недели назад, организм сам дал сигнал. Стоя у входа, он видел, как бежит Лиза, явно опаздывая к началу. Он помахал ей рукой, но она его не заметила. Ну ничего, у нее нет шансов устоять, я всегда добиваюсь того, чего хочу, думал Максим, провожая Лизу взглядом. Теплый августовский вечер, дарил надежду на скорое счастье.

Вдруг голову сдавили тески, приступ адской боли пронзил все тело. Максим скрючился и схватился за телефон. Но телефон выпал из рук и упал плашмя на асфальт. Перед глазами все поплыло, а парализованная грудная клетка, не давала возможности вздохнуть. Максим начал задыхаться.

– Тебе плохо? – Рядом нарисовалась Рита. – Давай я помогу сесть.

Приступ прошел так же неожиданно, как и начался. Максим вдохнул воздух и обессиленный сел на скамейку.

– Волнуешься?

– Все нормально. Пошли.

Максим встал, отряхнул невидимые соринки с пиджака и большими шагами пошел на свое место. Рита почти бежала рядом.

– Мы всем отделом пришли за тебя болеть. Договорились после конференции отмечать, пойдешь с нами?

– Нет, у меня много дел. Спасибо.

После это фразы девушка отстала, а Максим почувствовал легкий укол совести. Почему женщины считают, что после секса обязательно должны быть отношения?

Место Максима было во втором ряду вместе с остальными выступающими. Ученый совет из десяти человек сидел впереди. Максим видел седой затылок деда и чувствовал подступающую тошноту. Ученый совет состоял сплошь из профессоров. Максим вернулся в тот момент, когда кто-то из экспертов разносил в хлам только что предложенную идею. Зал замер, а рядом затрясся долговязый парень. Но мысли Максима были не о том, он чувствовал, как в его теле идут непонятные процессы и не знал, что делать.

Когда подошла очередь Максима, на телефон пришло сообщение: «Иди в лабораторию. Срочно».

Максим выключил телефон и пошел на сцену.

Максим очнулся, лежащим на скамейке на улице, от резкого запаха нашатыря. Вокруг него столпились люди, и два человека в белых халатах.

– Что случилось? – Спросил Максим и сел.

– Обморок. – Ответила девушка в белом халате. – Повезло, что головой не сильно ударились, трибуна смягчила при падении. Но снимок головы сделать стоит, чтоб исключить скрытые кровоизлияния.

– Как ты себя чувствуешь? – Вмешался дед.

– Да нормально, душно в зале было.

Врач отошла, а дед сел рядом на скамейку и внимательно посмотрел на Максима.

– Максим признайся, ты опять употребляешь наркотики?

– Дед, ты чего, я давно в завязке.

– Я не понимаю, что с тобой происходит. Ты изменился, нервный, быстрый, перепады настроения. Я не знаю, что и думать.

– Как я выступил?

– Феерично. – Вмешалась в разговор Лиза. Когда она подошла, Максим не заметил. Он приходил в себя, в голове продолжало звенеть. А еще он совершенно не помнил, как читал доклад и отвечал на вопросы.

– Спасибо. Теперь пойдешь со мной кофе пить?

– Нет, это вредно для здоровья. Но я приглашаю тебя к себе в лабораторию. Сегодня же напишу в кадры о твоем переводе. Если ты не против, конечно, работать со мной. Я не знала, что ты так глубоко интересуешься биопечатью. Я сейчас работаю над новым проектом и приглашаю тебя к себе в команду.

– Я согласен.

– Ну, тогда до встречи в лаборатории, сказала Лиза и ушла.

В любом другом случае, Максим бы не дал ей так просто уйти. Но сейчас Максиму было плохо и срочно нужно было идти в лабораторию. Ему даже показалось, что он видел силуэт Ангелины Павловны в толпе.

– Получил, чего хотел? – Спросил Леонид Степанович, – что дальше?

– Дед, я по условиям УДО два раза в месяц писаю в стаканчик. Там если только наркотики кому померещатся, то меня сразу посадят. Так, что не волнуйся, я чист, как слеза ребенка.

– Ты меня напугал. Ладно, поехали в больницу снимок делать, я тебя отвезу.

– Ну что я маленький? Дед, я сам съезжу.

– Как знаешь.

Леонид Степанович встал и тяжелой походкой пошел в сторону проходной. Стареет дед, с грустью подумал Максим.

– Ты почему сразу не пришел? – С порога на него набросилась Ангелина Павловна. – Что, жить надоело, дружок?

– Да я сразу пришел, как очухался. Я только смс прочитал, а потом уже очнулся на скамейке во дворе.

– А что перед этим было, помнишь?

– Нет.

– По компьютеру, между смс и потерей сознания прошло тридцать пять минут. Все показатели были в пределах нормы, кроме адреналина, он был на пиковых значениях все это время. Так что ты делал.

– Доклад читал, но я этого не помню. Я же говорю.

– Понятно.

Максим лежал на кушетке, а к его голове были прилеплены провода на липучках. Ангелина Павловна два часа задавала ему вопросы и проводила какие-то тесты. Потом она сделала ему больнючи укол в пятую точку и отпустила домой.

– А это зачем, – спросил Максим, когда увидел обычный шприц в руках у старшего научного сотрудника.

– Для расслабления. Тебе понравится.

– Мне нельзя наркотики.

– Кто ж в зад наркотики колит, дружок? Это веселый спазмолитик. Поспишь.

Максиму действительно стало хорошо после инъекции и он заснул сразу, как только голова коснулась подушки. Ему даже что-то снилось, что-то хорошее, из детства.

* * *

На следующий день после конференции учебный совет в полном составе собрался в кабинете генерального директора. Там их ждал доклад совершенно другого уровня.

Секретные разработки для нужд армии обсуждались за закрытыми дверями. Когда пришла очередь программы «Поводырь», Маргарита Сергеевна раздала тонкие папки всем участникам и стала рассказывать о ходе исследования.

Начальник отдела кадров – Лютикова Маргарита Сергеевна работала в «Заслоне» больше тридцати лет. Она была не только доверенным человеком генерального директора, но и любимой племянницей профессора Васнецова, Льва Борисовича, который занимался разработкой и тестированием программы «Поводырь». В «Заслоне» по своему понимали вопрос преемственности, поэтому кумовство процветало на всех уровнях. Маргарита была посредником, между руководством и научно исследовательским миром и негласным куратором программы. Она знала все, что происходило по обе стороны проекта. Фразу «Кадры решают все», в случае с Маргаритой Сергеевной, стоило воспринимать буквально. Она не преуспела в научной сфере, хоть и очень хотела пойти по стопам любимого дяди, но вовремя сделала правильные выводы и ушла в другую сферу. Маргарита Сергеевна стала «серым кардиналом» компании «Заслон». Она искренне верила, что работает в лучшей компании, которая заменила ей семью. Маргарита Сергеевна много лет была замужем за «Заслоном», а программу «Поводырь» считала одним из своих детищ.

Ученый совет получил папки с отчетами по тестам чипа. Там были цифры, графики и диаграммы, а все участники программы шли под номерами. За этот год в программе участвовали сто человек. В прошлом году, группа Васнецова с большим трудом отстояла финансирование программы, данные были хуже, чем ожидались.

– Я смотрю, вы не сильно продвинулись за этот год? – Сказал один из оппонентов и куратор программы «Кукушка», профессор Якушкин. Он был первым кандидатом на финансирование, если бюджет «Поводыря» перераспределят.

– Отнюдь. Мы смогли разделить чип на четыре части и тем самым исключили гибель испытуемых. – Ответил Васнецов. – Мы дополнили и упростили компоненты, это дало результат.

– Но не тот, который вы заявляли год назад?

– Да, у нас еще не все получилось. Но на данный момент первые два компонента чипа работают, и дают исчерпывающий мониторинг состояния. А это уже открытие в мире следящих технологий. Чип невозможно обнаружить ни одним из известных способов.

– Когда по вашим прогнозам вы получите устойчивый результат? – Спросил Леонид Степанович.

– Сейчас говорить об этом сложно. Мы работаем. Два месяца назад в программе появился испытуемый номер 99, его результаты отличаются от всех остальных. Вчера он получил третий компонент «Поводыря».

– И он жив?

– Да.

– Очень интересно.

– У него уже случилась остановка сердца, к счастью кратковременная. – Сказал Васнецов, и поймал суровый взгляд Маргариты Сергеевны. Она была против обнародования этой информации. – Компьютер зафиксировал остановку сердца, но через десять секунд оно снова забилось.

– Само? Без врачебной помощи?

– Да, – Сказал Васнецов и развел руками.

– Это очень опасно, вы должны извлечь чип, – сказал человек в клетчатом костюме. – Нельзя рисковать жизнью человека.

– Он знал, на что шел, я считаю, что нужно продолжать. – Вмешалась Маргарита.

– У нас появилась возможность поместить испытуемого в новые для него условия и тем самым посмотреть, на что способен трехкомпонентный чип. Способен ли он генерировать новые решения в неизвестной области, на базе опыта поколений. Это уникальная возможность и она даст прорыв в наших исследованиях. Посмотрите на результаты его тестов с двумя компонентами.

– А откуда у испытуемого такой широкий диапазон знаний? Он показывает результат не только в инженерных науках, но и в музыке, медицине, искусстве? – Задал вопрос Леонид Степанович, переворачивая листы в папке. – Насколько я понимаю «Поводырь» способен достраивать лишь то, что есть?

Повисла тишина, о том, что испытуемый внук Леонида Степановича, в этом зале знали только два человека.

– Чудо. Нам попался золотой парень, который, получается, ничего не знает про свои корни. – Васнецов всматривался в карточку испытуемого номер 99, но в умело отфильтрованной Маргаритой Сергеевной информации, не было ничего необычного.

– Продолжайте, – сказал генеральный директор. – Посмотрим, на что способен «Поводырь». Мы здесь не в игрушки играем, а делаем благое дело. Без тестов на людях наш чип, так и останется в лаборатории, а он должен служить людям. Так что это все допустимые потери. Так, что там у нас дальше?

Васнецов выдохнул, сегодня оказалось легче обычного. Это все Маргарита, нужную информацию в уши льет директору. Значит на ближайший год, финансирование будет, можно расширять количество испытуемых.

* * *

Уже в понедельник Максим попрощался со своими коллегами и отправился на новое место работы.

– Ты нос только не задирай. – Сказал Саша на прощание.

– И помни, что мы все еще команда, – Сказал Ярослав.

– Удачи, – Сказала Маша.

– Да вы меня, как в последний путь провожаете, завязывайте. Так-то, обед в общей столовке никто не отменял.

– С пятого этажа никто в нашу столовую не ходит.

– А я буду.

В отделе кадров ему выдали пропуск и обязали подписать пачку документов. Маргарита Сергеевна все сделала сама, чтоб не возникло лишних вопросов, почему человеку на УДО открывают секретность.

– Ты молодец, хорошо справляешься. – Сказала Маргарита.

– Рад служить Родине, – бодро прокричал Максим и приставил руку к голове.

– Тихо ты, не ори. Юморист, то же мне.

Максим откланялся и вприпрыжку направился к нужному зданию. Он был счастлив. Энергия била ключом, Максим чувствовал себя прекрасно. У него немного побаливала голова, а в остальном никаких изменений.

– Ты будешь наблюдать за крысами и записывать данные по каждой в эту табличку. – Сказала Лиза, едва Максим переступил порог лаборатории.

– И тебе привет! – Ответил он.

Лиза была в белом халате и пластиковых очках на половину лица.

– Твой рабочий стол за шкафом. Я положила тебе туда папки с данными, которые нужно оцифровать. Я раньше сама следила за мышами и записывала все в тетради, но сейчас для сертификации и прохождения клинических испытаний нужно внести все данные в компьютер, а у меня времени не хватает.

– А я думал, ты для начала расскажешь мне про свое исследование. – С искренним разочарованием сказал Максим. Он шел сюда совершить научный прорыв, а не таблички заполнять.

После того, как Максим ощутил действие чипа, почувствовал себя человеком со сверхспособностями, в нем проснулась жажда подвигов. Он чувствовал, что теперь может разговаривать с Лизой на равных.

– Тебе это никак не поможет при составлении таблиц.

– А ты меня только за этим позвала к себе в команду?

Лиза задумалась, а потом ответила:

– Ладно. Ты прав, пойдем.

Лиза подвела Максима к высокому стеллажу во всю стену. На нем стояли пронумерованные клетки с крысами.

– В клетке номер шестнадцать живет крыса с искусственным сердцем. Его напечатала я. Это не первая крыса, у кого оно прижилось и заработало, но первая, которая живет с ним больше месяца.

– Ничего себе. Ты крутая.

– Я посвятила этому почти десять лет, для меня это дело жизни. Я не знаю, как ты без профильного образования смог написать такую статью, а главное, я не понимаю, зачем? В основе твоей статьи лежит серьезное исследование, зачем его делать, если не ты связал свою жизнь с наукой?

– Тебя хотел впечатлить.

– Тебе это удалось, но зачем?

– Ты мне нравишься. Я хочу с тобой встречаться.

– Но я же сказала, что это исключено. Меня не интересуют отношения.

– Я понял. Но чувства к тебе заставили меня взяться за ум. Я осознал, что всю жизнь мечтал заниматься наукой, и вот это время пришло. Учится никогда не поздно.

Лиза рассмеялась.

– Более глупой речи я никогда не слышала.

– Не ставь так сразу на мне крест, вдруг я смогу еще тебя удивить?

– Вот в этом я не сомневаюсь.

В лабораторию зашли трое мужчин, Максим видел их на игре, они поздоровались и скрылись за одной из дверей.

– Кто это? – Спросил Максим.

– Да неважно, тебе не придется с ними работать.

– У вас тут не приняты совместные чаепития? Я уже успел привыкнуть, что в «Заслоне» все друг с другом дружат.

– В нашем отделе все иначе.

– Почему?

– Все лидеры и хотят быть первыми.

– Я думал, ты тут самая умная и главная.

– Не бери в голову, у нас тут все не как у всех.

Максим улыбался во все лицо, ему нравилась Лиза, и он попал в ее лабораторию. Теперь раньше или позже, но она будет его. Максим никуда не спешил и готовился к долгой осаде. Как говорят, все женщины делятся на два типа, одним нужны подарки, а другим внимание. Настойчивые мужчины, всегда добиваются своей цели.

Лизе же было не до амуров, она не видела влюбленные глаза своего нового коллеги, она была в своих мыслях.

– Мужчинам все легче дается, а женщине с детства приходится постоянно доказывать, что она годится не только для кухни. – Сказала Лиза куда-то в сторону и замолчала.

– Над чем ты сейчас работаешь? – Прервал тишину Максим.

– Пошли, покажу.

Лиза повела Максима в отдельное помещение.

– Здесь стерильная зона, придется переодеться. Нельзя, чтоб попадала пыль.

Лиза достала два костюма в прозрачной упаковке, и дала один Максиму. Натянув белую легкую ткань, поверх своей одежды и пройдя специальный стерильный тамбур, они зашли в другое помещение, где в центре стоял стол с округлой белой коробкой. Стол был помещен в стеклянный панцирь.

– Ты слышал про «метод снежка»? – Спросила Лиза, и после кивка Максима продолжила. – Я подала заявку на участие в совместном проекте Заслона и Роскосмоса. Видишь этот аппарат – это 3Д-принтер нового поколения, его разработали в нашем НИОКР. Через полгода он полетит в космос для печати ткани человека в условиях невесомости.

– Обычные принтеры выпускают гель слоями, а этот оперирует летающими в магнитном поле клетками и объединяет их в полноценные ткани? Неужели его придумали наши орлы? Я думал, что такой есть только у американцев, ну и у китайцев. Куда ж без китайцев.

– Да. Механизм работы нашего биопринтера напоминает лепку снежка: когда мы делаем снежки, мы воздействуем на снег сразу с нескольких сторон и формируем шар, так же действуют на клетки магнитные волны внутри принтера, чтобы сформировать из них фрагмент живой ткани. В земных условиях соединению клеток мешает сила тяжести, которой нет на орбите в условиях микрогравитации. Поэтому печатать некоторые структуры легче в космосе, чем на Земле. Например, при послойной печати сосудов или мочеточников, под действием силы тяжести они начинают «заваливаться».

Когда Лиза говорила, ее глаза горели, а голос дрожал. Максим не мог оторвать взгляда.

– До конца сентября объявят предварительный состав группы ученых, которые полетят вместе с прибором. От нашего завода возьмут одного человека, мы как изготовители должны осуществлять сопровождение.

– И каковы твои шансы?

– Так скажем, они есть.

– А что сейчас делаешь ты?

– Я собираю биоматериал, готовлю клетки для чернил.

– Что будешь печатать?

Лиза немного замялась.

– Это пока только предположение, не знаю получится ли, но мы хотим напечатать волокна говядины.

– Зачем?

– Биопечать – может решать не только проблемы транспланталогии, но и такие, как голод. Если удастся наладить массовую печать животного белка, то не придется убивать животных в таком количестве. А еще для производства одного килограмма говядины нужно примерно пятнадцать тысяч литров воды, а для его печати нужно в разы меньше. К тому же современное животноводство сопровождается парниковыми выбросами.

– Ты покажешь мне свои записи? – Спросил Максим.

– Нет. С чего это?

– Вдруг я смогу тебе помочь?

– Не уверена. Хватит на сегодня болтовни, пара работать.

У Максима в голове началась пульсация. Он смотрел на прибор, а его руки тянулись к дверце купола.

– Не трогай, – Сказала Лиза, но было уже поздно, Максим зашел внутрь.

Максим никогда раньше не видел 3Д-принтер, но в голове одна за другой всплывали картинки из прочитанной статьи, которые преобразовывались каким-то чудесным образом в формулы и графики.

Максим быстро говорил, не отдавая себе отчета, что он говорит.

– Мне нужен лист бумаги, я хочу записать твою идею. – Сказала Лиза и достала блокнот.

Максим как будто не слышал ее, он вертел в руках белую пластиковую коробку и говорил, не останавливаясь. Потом он бросил на стол биопринтер и выбежал из стеклянного куба.

Напротив клеток с крысами висела большая магнитная доска. Максим стер рукавом то, что было на ней написано, и схватил черный маркер. Голова стала раскалываться от боли, но Максим продолжал писать.

Когда Лиза зашла в лабораторию, доска была исписана формулами, а Максим лежал на полу без сознания.

* * *

Когда Максим пришел в себя, первое, что он увидел, было испуганное лицо Лизы. Она прощупывала сердцебиение по вене на шее и собиралась делать искусственное дыхание, когда Максим открыл глаза.

– Тебе нужно в больницу, ты второй раз за три дня потерял сознание. Это может быть признаком опухоли в голове.

– Все нормально, это твоя близость так на меня действует. В прямом смысле теряю сознание от чувств. Сжалься над беднягой и подари поцелуй тяжело больному. – Пытался отшутится Максим.

– Надо показать тебя нашему врачу, я сейчас его вызову.

– Нет, у меня свой врач есть. – Как только Максим это сказал, он почувствовал, как в кармане вибрирует телефон. Даже не смотря на экран, он знал, кто это. – Дай мне воды пожалуйста.

Лиза отошла за водой, а Максим убедился, что у него три пропущенных звонка от Ангелины Павловны.

– Поразительно. Я никогда не подходила к проблеме с этой стороны. – Лиза дала Максиму прозрачный пластиковый стаканчик с водой и уставилась на доску. Максиму даже стало немножко обидно, что девушка так быстро переключилась с беспокойства о его самочувствии, на формулы. Лиза что-то бубнила себе под нос и записывала в маленький блокнотик, который вытащила из кармана.

Максим понял, что он перестал для нее существовать и воспользовался моментом, чтоб ускользнуть из лаборатории.

– Ну ты и напугал меня, дружок. Дай я тебя осмотрю. – Сказала Ангелина Павловна и уложила Максима в аппарат МРТ.

– Последнее, что я помню, как берусь за ручку стеклянного купола. Я очнулся в другом кабинете под доской с незнакомыми формулами.

Ангелина Павловна внимательно смотрела на монитор, и ей очень не нравилось то, что она там видела. В этот раз остановка сердца продлилась двенадцать секунд. АСТ, АЛТ, общий белок и билирубин в сильно превышают норму. Да у него прединфарктное состояние. Его сердце работает на повышенных скоростях.

Ангелина Павловна взяла телефон и отправила снимок профессору Васнецову. Она ждала сигнала на извлечение чипа.

– Ангелина Павловна, вы сегодня очень серьезная! Неужели все так плохо?

– Все хорошо, дружок. Снимай штаны, сделаю тебе укол.

– А сколько всего компонентов у чипа?

– Пока четыре, но профессор сейчас работает над пятым.

– А почему такое странное название «Поводырь»?

– Как много у тебя сегодня вопросов. Профессор как-то размышлял при мне на эту тему, в душе он немного философ. Люди не видят, куда идут и чего хотят, не используют опыт поколений. Не ценят вклад предков и работу старших родственников на их благо. Отрицают принадлежность себя к чему-то большему и оттого слепнут. Ходят, вот как ты, дружок, слепыми котятами под столом и не видят, как богат мир, как много в нем возможностей. Внутри каждого человека скрывается огромный потенциал, заложенный природой и предками. «Поводырь» лишь проводник, он нужен каждому в той или иной степени.

Ангелина Павловна прочитала на экране телефона ответ Васнецова, потерла переносицу под очками и достала из стеклянного шкафа пузырек с таблетками. Раз начальство считает, что надо продолжать, кто она, чтоб спорить?

– Пей по две таблетки утром и вечером и сиди дома до четверга. Никаких активных физических упражнений и мозговой деятельности, полный покой. Придешь в обед ко мне, там посмотрим. На работе скажи, что ты на больничном, я тебе справку дам.

– А что я деду скажу? По его убеждению на работу можно не идти, только если ты умер.

– Сам придумай. Не маленький.

* * *

Максим честно просидел три дня дома, но уже в среду днем ему стало, невыносимо скучно. Он ходил из угла в угол, пока дед был на работе. Читать ему надоело, друзей в Питере у него не было. И как оказалось, у него вообще не было друзей. Те, что с детства отвалились, когда Максим уехал в Москву. В Москве у него была скорее тусовка, чем круг близких людей. Они вместе отжигали и веселились, но как только у Максима начались проблемы, звонки с предложением куда-то сходить резко прекратились. Он легко находил себе подружку и компанию для отдыха, в глубоких настоящих отношениях Максим тогда не нуждался. Он был равнодушен к людям, и они отвечали ему взаимностью. Внешняя красота и благополучность скрывали богатый внутренний мир Максима. Он как будто стеснялся своего ума и способностям к наукам. В его новых кругах это было не модно. Максим легко подстраивался под людей и никогда ни с кем не конфликтовал, тот стержень, который закладывал ему с рождения Леонид Степанович, казалось, полностью растворился.

Но сейчас Максим скучал и хотел на работу, он поймал себя на мысли, что за эти два месяца успел привыкнуть к распорядку рабочего человека. Как всегда подстроился, подумал сначала Максим, но потом понял, что сейчас по-другому.

Что сказать деду, почему он не ходит на работу, Максим не придумал. Он вставал так же утром и завтракал с дедом. Час гулял в ближайшем парке, а потом возвращался домой, когда Леонид Степанович уходил. Бегать Максиму не хотелось, он все так же мало спал, но былая бодрость пропала, а появилась тяжесть и отдышка. После ходьбы, Максим сидел на лавочке под мелким Питерским дождем, и думал о своей жизни.

Максим нашел в кладовке свою старую приставку и подключил ее к телевизору. И до того момента, когда ему надо было идти в лабораторию, гонял усатого Марио по этажам.

– Сейчас ты будешь доказывать теорему Ферма, дружок. – Сказала Ангелина Павловна, после того, как сделала все обычные тесты. Сегодня у нее в волосах был красный пион, чудным образом вплетенный в косу.

– Прекрасно выглядите, Ангелина Павловна! Кажется, кто-то собрался на свидание после работы.

– Не придумывай, дружок. Уважающая себя женщина, должна каждый день выглядеть, как будто на свидание собирается.

Ангелина Павловна улыбнулась, дала Максиму пачку бумаги и села за компьютер. За три дна показатели крови Максима выровнялись, до уровня совершенно здорового человека. Хоть выглядел Максим и не сильно бодрым, но придраться было не к чему.

– Я не знаю, как ее доказывать.

Максим смотрел на уравнение и рисовал на листе каракули. В голове было пусто и тихо. Мозги сковала тягучая сладкая вата, никаких идей не рождалось.

– У меня голова не варит, смотрю в книгу, вижу фигу. Неужели чип перестал работать?

– Это может быть из-за таблеток. Давай-ка мы тебя прокапаем. Ложись на кушетку.

Ангелина Павловна ловким движением воткнула иголку Максиму в вену и подвесила капельницу с прозрачной жидкостью у Максима над головой.

– Отдыхай дружок, я вернусь через час.

Через час Максим снова взглянул на формулу, и она уже не казалась ему такой незнакомой. Через полчаса Максим выдал два листа формул.

– Правильно? – Спросил он у Ангелины Павловны.

– А мне откуда знать, дружок? Иди домой, отдыхай до понедельника. Таблетки больше не пей.

– Я умну от скуки дома.

– Все во имя человечества, дружок.

Максим ушел, а Ангелина Павловна позвонила своей двоюродной сестре.

– Марго, я тебе отправила отчет по Мухину. Васнецов в восторге, считает, что нужно продолжать, но он не знает, кто скрывается под номером девяносто девять.

– Да. Потрясающий результат. Я уже видела.

– После капельницы у него сразу пополз адреналин вверх. На таблетках снижается работа мозга, но зато меньше рисков для жизни. Это опасно, если чип вызывает такие скачки, его сердце может не выдержать. Я не хочу одна гореть в аду, если Максим погибнет в ходе исследования. Так, что подумай Марго, стоит ли продолжать? Жалко парня.

– Геля, делай, что сказал Васнецов. Нам нужны эти данные, чтоб понять, где мы ошиблись. Без полной картины мы не сможем изменить чип, а значит, все предыдущие потери будут напрасны.

– Наука наукой, но про совесть и Бога забывать не стоит. – Сказала Ангелина Павловна и повесила трубку.

Ангелина Павловна все понимала, но на душе было тяжело. Максим не первый из ее подопечных, но он единственный не военный в их программе. Для участия в программе подбирались военные в возрасте до тридцати лет. Как правило, детдомовские, без семьи и привязанностей, они выбирали служить Родине и знали, чем рискуют. «Поводырь» задумывался, как следящее устройство, и успешно прошел испытания на животных. Но уже при первых испытаниях на людях пошли побочные действия в виде микроинсультов. Повышение мозговой активности у людей, после внедрения чипа натолкнула на мысль, что чип может больше, чем просто передавать данные об объекте слежения. После этого чип доработали и разделили на компоненты. И пошли впечатляющие результаты, но опять с побочными действиями. Второй компонент гасил мозговую деятельность, в случае если кандидат был с низким интеллектом. Начинались провалы в памяти и потеря речи.

Ангелина Павловна вздохнула, убрала телефон в карман и поправила цветок на голове. В молодости не ценишь жизнь, думаешь, что красота и здоровье будут всегда, а когда понимаешь, что это не так, как правило, поздно.

Максим вышел на улицу и замялся в нерешительности. С одной стороны надлежало идти домой и тупить там в одиночестве, а с другой – он же на работе, и может на пять минут заглянуть в лабораторию, навестить Лизу.

Максим не стал долго думать и свернул в сторону пятиэтажного здания. Мимо ходили люди, и Максим чувствовал себя одним из них. Перестало душить одиночество и тоска.

Максим зашел в лабораторию и пошел к нужному кабинету. Сегодня здесь было более людно, и чувствовалась какая-то суета.

– Тут есть кто-нибудь? Лиза, ау? – Сказал Максим, когда зашел в нужный кабинет. Но в ответ была тишина. Максим подошел к стеллажу с крысами и какое-то время наблюдал, как они копошатся в клетках. Тогда ему пришла мысль, а не взять ли папки с данными домой, все равно тоска зеленая.

Максим пошел к своему закутку и тогда заметил, что за его столом сидит Лиза.

Она быстро встала при его приближении и отвернулась к стенке.

– А, вот ты где спряталась.

– Ты же на больничном, чего пришел?

– Соскучился. – Максим ожидал, что Лиза ответит, но она молчала. – Вот, работу на дом хочу взять, не могу без дела сидеть, когда ты зашиваешься.

– Я сама теперь все успею.

– Ну, как знаешь.

Максим уже собрался уходить, когда услышал, как Лиза еле слышно шмыгнула носом.

– Ты что плачешь? – Максим сам удивился, как неожиданно прозвучал его вопрос.

Лиза стояла уткнувшись в стену, тогда Максим подошел и положил руки ей на плечи. От его прикосновений, Лиза вздрогнула, и повернулась. Все ее лицо было в слезах, Лиза попыталась закрыть его руками, но у нее не получилось. Максим обнял ее и прижал к себе.

– Они поступили подло… Это нечестно. Я лучше…

Максим гладил Лизу по голове и понимал, что случилась какая-то вопиющая несправедливость, но вопросов не задавал. Что заставило плакать женщину, которая, казалось, полностью лишена эмоций, Максим понял, спустя пятнадцать минут. Когда Лиза успокоилось и взяла себя в руки, ей было немного неловко, за проявленную слабость.

Заявку Лизы на участие в проекте Роскосмоса отклонили по формальному признаку. И самое обидное, что из-за ерунды, которую легко исправить. Но шутка в том, что прием заявок кончился вчера.

Максим судорожно думал, что делать? Как он может ей помочь? Если в первые минуты, он думал, что никак, то потом он понял, что надо идти к деду. У деда связи и справедливое сердце.

– Все будет хорошо. Ты обязательно полетишь со своим прибором в космос.

– Не в этот раз.

– Какие твои годы? Все получится.

– Спасибо за поддержку. Мне пора работать, теперь могу сконцентрироваться на одном исследовании, а не разрываться между двумя. Как ты себя чувствуешь?

– Огурцом, но врач запрещает умственные нагрузки.

Максим вышел из лаборатории и отправился к деду. Он плохо помнил, где находится кабинет Леонида Степановича, т. к. был там последний раз пятнадцать лет назад. Максим с удивлением увидел, что дед сидит в просторном кабинете, а вход к нему охраняет симпатичная секретарша.

– Дед, нужна помощь. – Заявил с порога Максим, а потом в красках обрисовал ситуацию. – Ты же всех в Роскосмосе знаешь, позвони Борогозину, пусть исправляет косяки своих подчиненных. Ты же был научным руководителем его диссертации, он не посмеет тебе отказать.

– Максим, я так делать не буду, это не профессионально.

– Но почему? Тебе что, сложно?

– Правила для всех одинаковые, если Игнатова напортачила с заявкой, значит, нечего ей в космосе делать.

– Дед, ее подставили.

– Максим, я же сказал, что не буду вмешиваться в это дело. Я понимаю твой интерес, но придумай другой способ залезть к ней под юбку.

Максим разозлился, на языке вертелись обидные слова, но тут вошла секретарша и сказала:

– Леонид Степанович, вас генеральный вызывает на экстренное совещание.

– Спасибо, Марина, иду.

Леонид Степанович встал из-за стола, взял ежедневник и сказал:

– Хватит Ваньку валять, иди работай.

Максим не собирался сдаваться, когда дед вышел он попросил у секретарши чай и сел в дедово кресло. На столе стояли два стационарных дисковых телефона и один современный – кнопочный.

Максим открыл верхний ящик стола и увидел там старую записную книжку. Дед из динозавров, до сих пор все записывает на бумажный носитель. Там на странице с буквой «Б» он нашел нужный телефон. Не долго думая, Максим взял трубку одного из дисковых телефонов и стал набирать номер. После трех гудков голос в трубке произнес:

– Леонид Степанович, сколько лет. Чем могу быль полезен?

Максим откашлялся, и, копируя дедовы интонации, сказал:

– Уважаемый, Рудик Львович, не буду ходить вокруг да около, прямо скажу. Плохо я тебя учил, видимо, раз в твоем ведомстве такое безобразие творится.

– Это видать недоразумение, вы же меня знаете, безобразия не допущу.

– Так разберись, почему Игнатову с программы выкинули. Опять болванов понаберут номенклатурных… а потом ракеты падают! – Выпалил Максим и повесил трубку.

Максим ждал, что телефон зазвонит, но он молчал. Тогда Максим выпил залпом оставшийся чай и вышел из кабинета. Надеюсь, это сработает.

* * *

Маргарита Сергеевна сидела в свое кабинете и смотрела в одну точку. Вопросы морали ее волновали мало, она верила в науку, а не в Бога и перспектива ада после смерти ее не пугала. Она видела ад на земле и боролась с ним. Сейчас Маргарита думала о другом, стоит ли жертвовать Максимом на этом этапе? Извлечь часть чипа невозможно, его можно только уничтожить. На распад и полный вывод остатков чипа требуется до шести месяцев. Чтоб использовать Максима заново потребуется время, за которое он может поумнеть и отказаться. Маргарите Сергеевне уже успели донести, что он ходит кругами вокруг Игнатовой. Быть в курсе всего было частью ее работы. Сколько проектов зародилось на личных отношениях, но сколько и развалилось по этой же причине?

Непростой выбор предстояло сделать Маргарите Сергеевне и для этого ей требовалось хорошенько подумать.

«Поводырь» вышел на такой этап, когда его можно отправлять в массы. Первый компонент полностью безопасен и готов к работе. Его уже можно ставить участникам боевых действий. Он нужен военным. Можно идти не вглубь исследования, а вширь. Васнецов мечтает совершить прорыв в науке, он амбициозен и повернут на своей гениальности, его не очень интересуют жертвы. Он гонит вперед, не разбирая дороги. Но если сейчас притормозить исследование, то можно по итогу получить больше. А если что-то пойдет не так с Максимом, то может произойти утечка и скандал, все таки у него отец с деньгами и связями. Тогда не только исследованию, но и всему «Заслону» придется не сладко. «Поводырь» уже может вывести компанию на следующий уровень развития, дать новый статус и государственное финансирование на другие исследования. А дальше, как говорится, не «Поводырем» единым, славится «Заслон». У нас больше десяти программ сейчас в активной разработке, и это не считая тех, что на низком старте. «Поводырь» даст дорогу другим, так и должно быть.

Маргарита Сергеевна еще какое-то время посидела, а потом направилась к генеральному директору.

– Я предложила вам взять Мухина в эксперимент, сейчас я предлагаю этот проект закрыть.

– Почему?

– Мухин нам пригодится в другом месте. Сейчас его организм на пределе, он способен выдать гениальный текст, но на долгую работу он не способен. Максим сам по себе самородок и два компонента чипа способны сделать из него гениального ученого. Он легко сможет превзойти своего деда. На втором компоненте он сможет работать над существующими идеями, развивать их и даже придумывать свои, а это дорогого стоит. Его жизнь принесет больше пользы «Заслону», чем смерть.

– А он согласится просто работать? Я так понимаю, парня интересуют только деньги. А не серьезная работа от зори до зори.

– Сейчас у него появился новый интерес, и он посильнее денег.

Маргарита Сергеевна рассказала сплетни про назревающий ученый союз.

– Это все твои домыслы, ставить на то, что он женится и возьмется за ум, верх безрассудства.

– Когда вас подводили мои домыслы? Прошу отметить, что три поколения Мухиных работали на нашем заводе и женились на своих коллегах.

Генеральный директор задумался.

– «Поводыря» можно отдавать на клинические испытания и продавать оборонке. Первую часть.

– Просто взять и уничтожить чип Максима? Васнецов лопнет от злости.

– Максимум может запить, но я беру это на себя.

– Много ты на себя берешь, Маргарита Сергеевна. Я с Васнецовым разберусь. А ты лучше подумай, как Мухина младшего не упустить, когда он останется без чипа.

* * *

Максим шел домой известным маршрутом, все внутри ликовало. Даже дождливые Питерские фасады не казались такими уж депрессивными. Максим только что, совершил первый безумный поступок, ради женщины. И пусть Лиза никогда не узнает, что произошло сегодня. Да и может, и вовсе, не сработает и не будет результата. А Максим никогда не получит за это слов благодарности. Но в этот самый момент, по дороге домой, Максим понял, что значит любить и был от этого счастлив.

Уже у самого дома зазвонил мобильный телефон, а незнакомый голос сказал, что Леонида Степановича увезли с инфарктом в больницу. Когда Максим вбежал в приемный покой, сердце деда перестало биться.

– Максим, мне очень жаль. Прими мои искренние соболезнование. – Сказала Маргарита Сергеевна по телефону. – Для всех нас это огромная потеря, наша компания возьмет организацию похорон на себя. Мы хотим отдать дань уважения в последний раз твоему великому деду. Он действительно был великий и весь «Заслон» скорбит сегодня вместе с тобой. Ему стало плохо на совещании. Возраст…

В больницу стали приезжать люди, которых Максим не знал. Он сидел на металлическом кресле в коридоре и не мог сдвинуться с места.

– Езжайте домой, Максим Степанович, мы обо всем позаботимся. – Сказал человек в дорогом костюме, которого Максим никогда раньше не видел. – Я вызвал вам такси, оно у центрального входа.

Ехать домой совсем не хотелось, но куда еще можно пойти Максим не знал. Телефон вибрировал в кармане, но отвечать сил не было. Тогда Максим выключил телефон, отпустил такси и побрел прямо по дороге.

Максима нашла Ангелина Павловна, сидящем на скамейке в Яблоневом саду.

– Пойдем отсюда, дружок.

Максим встал и послушно побрел за Ангелиной Павловной.

* * *

Попрощаться с Леонидом Степановичем Мухиным пришел, казалось, весь «Заслон». Люди шли нескончаемым потоком, несли цветы, говорили Максиму слова соболезнования. Сам Максим стоял рядом с гробом и лишь кивал в ответ. Ему хотелось, чтоб это все скорее кончилось.

Максим два дня жил в лаборатории и только сегодня утром первый раз оказался дома. Надо было переодеться и вообще, сколько можно прятаться. Он лежал без сна в крохотной подсобке, где стояло старое раскладное кресло, ел то, что приносила Ангелина Павловна и ни с кем не разговаривал. Она периодически делала Максиму уколы, после которых он засыпал.

– Дружок, я знаю, что тебе тяжело, но соберись и послушай меня. Твой организм не справляется, мы вынуждены удалить чип, чтоб ты не умер.

– Мне все равно, продолжайте.

– У каждой смерти должен быть смысл, так же как и у жизни. Закатай рукав, дружок, я введу тебе антидот.

– И что мне теперь делать?

– Жить дальше.

– А как же программа?

– А что программа? Она будет продолжаться, а после того, как твой чип полностью выйдет из организма, можно будет думать, что дальше.

Люди все никак не кончались, одни сменяли других, а на их место приходили третьи. Максим смотрел в их лица и видел боль, страх, ужас. Неподдельная скорбь витала в воздухе. Чужие люди пришли простится, а родной сын, получается, не приехал?

Максим вспомнил про отца, почему его здесь нет? Он достал телефон и набрал номер, вдруг ему не позвонили? Но абонент оказался вне зоны действия сети.

Поток людей все-таки иссяк, тогда Максим дал согласие везти деда на кладбище. Там опять были люди, но уже не так много. В церкви на кладбище состоялась служба и отпевание. А потом, звук падающей земли о крышку гроба, показался оглушающим. Только в тот момент Максим осознал, что деда больше нет и это навсегда. И заплакал.

Когда люди стали расходится, появился отец. Он встал рядом, и положил поверх огромной кучи цветов и венков красные гвоздики. В этот момент серое Питерское небо посветлело и появилось солнце.

– Поехали домой, подальше от этого болота.

– Я привык.

– Быстро отвыкнешь. Самолет через два часа.

– Я останусь в Питере.

– Зачем?

– Мне завтра на работу.

– Не дури, взялся за ум, хорошо. Я тебе нормальную работу найду.

– У меня своя есть.

– Ты, правда, хочешь остаться в Питере?

– Ты, правда, хочешь ругаться на могиле деда? Тебя только это сейчас волнует?

– Я хочу, чтоб ты вернулся домой.

– Пап, я дома.

Степан Леонидович Мухин пристально посмотрел на сына, а потом развернулся и пошел прочь.

Маргарита Сергеевна стояла неподалеку и внимательно следила за беседой. Ей не было слышно, о чем разговаривают отец и сын, но она догадывалась по их лицам, что сейчас происходит что-то очень важное. Она, уже было, собралась сама подойти к Максиму, но ее опередила Лиза.

– Мне очень жаль, Леонид Степанович был хорошим человеком…

Маргарита Сергеевна улыбнулась и тоже пошла на выход. Теперь можно пойти домой и помянуть старого друга и хорошего человека. За сто пятьдесят лет жизни, «Заслон» претерпел множество изменений. Менялось имя, владельцы, род деятельности, но одно неизменно – здесь всегда верой и правдой служил кто-то из Мухиных. И сегодня это продолжается.

Андрей Зорин. «Последний Прометей»

Кир шел по кромке Запретного леса, держа в руках дневную добычу – пару увесистых кроличьих тушек. В голове царила полуденная дремотная пустота. Охота удалась – значит, пару дней можно будет предаваться безделью: валяться в уютной, дышащей прохладой тени развалин. Силки для охоты он вновь расставил, осталось только набрать небольшой запас воды – и дела на сегодня окончены. Впереди показались остатки забора, когда-то ограничивавшего запретный лес. За ним на пару километров простирались ничейные земли, а там уже вскоре покажутся река и развалины, в которых он жил в одиночестве последние два-три месяца. Кир, словно бегущая к дому лошадь, невольно ускорил шаг.

Он почти перебрался через забор, когда услышал Сирену: из леса доносился тихий, манящий звук, словно ветер бросал опавшую листву на струны гитары, порождая давно забытую мелодию из детства.

«Черт возьми, Сирена так поет только в одном случае – когда ее добычей становится очень крупная дичь. А в этих местах такой дичью может стать только человек», – подумал Кир.

На мгновение он замер, решая, его ли это дело, и не стоит ли убедить себя, что он не услышал пения Сирены. Не пойти ли ему дальше, как ни в чем не бывало и, набрав воды, завалиться спать у себя в развалинах? Колебался он недолго. Слишком уж страшной была смерть в пасти лесного чудовища. Ни один человек ее не заслуживал. Кир припрятал тушки в тени у забора и пошел вдоль леса искать источник звука.

Долго идти не потребовалось. Сирены селятся у самой кромки леса, там они могут заманивать мелких животных и птиц, в общем, всех, кто способен слышать звук и поддаваться гипнозу.

Кир остановился и, стараясь не шевелиться, с удивлением стал рассматривать открывшуюся перед ним картину. На лесной опушке, в нескольких метрах от ее края сидел человек. Он был одет в хороший камуфляжный костюм, на боку висел короткоствольный автомат, за спину был закинут рюкзак армейского образца. Перед ним горел костер. Судя по всему, мужчина устроил себе привал и собирался пообедать.

Портило эту картину только одно: перед глазами мужчины медленно раскачивалась, издавая тот самый чарующий звук, огромная змеиная голова. Туловище, размером, наверное, со взрослого человека, исчезало в глубине леса. Сирена уже открыла пасть и, выпустив клыки, приближалась миллиметр за миллиметром. Обычно спешить ей было некуда, ведь загипнотизированная добыча убежать была не в состоянии. Тварь прокалывала зубами тело жертвы, и, впрыснув яд, не торопясь, на протяжении нескольких дней высасывала из нее все соки. Яд медленно растворял ткани и кости, так что в итоге от добычи чудовища обычно оставалась лишь шкура. Но самое ужасное, как рассказывали немногочисленные люди, которым удалось спастись от Сирены, было то, что все то время, пока она их высасывала, несчастные не теряли сознания.

Кир задумался. Нет, никто не заслуживает такой смерти. Будь у него хотя бы лук со стрелами или праща, он бы без раздумий убил незнакомца, чтобы облегчить его участь. Но ни того, ни другого под рукой не имелось. Пройти несколько метров вглубь леса и вытащить неподвижного человека – было невозможно. Об этом ясно говорили валяющиеся повсюду останки мелких животных: шкурки, перья, лапы. Все то, что не смогла растворить Сирена. Как человек в камуфляже этого не увидел и пошел в запретный лес? Ладно, вопросы он задаст потом, если будет кому. Надо сейчас что-то делать. Как только Сирена воткнет в него свои клыки, ему уже ничем не поможешь.

Кир, проведший в изгнании уже не один день, старался все свое ценное имущество держать при себе. Одной из таких необходимых вещей был двадцатиметровый, тонкий, но крайне прочный капроновый шнур, оставшийся у него еще с прежних времен.

Валерий Герасимов

Размотав его и сделав подобие лассо, Кир, по-прежнему стоя на краю леса, попытался накинуть петлю на мужчину. Казалось бы, ничего сложного, всего несколько метров, рукой можно достать, но… веревка падала, цеплялась за ветки, застревала в кустах. Один раз попала в Сирену, – впрочем, та даже не повернула головы, а продолжала раскачиваться перед лицом человека, не отводя от него своего взгляда и напевая гипнотическую песню.

Солнце в небе почти достигло зенита, а значит, оставаться без укрытия становилось смертельно опасно. Кир дал себе слово: еще три попытки и, если они, как и прежние, будут безуспешны – значит, такова судьба, ему не в чем себя упрекнуть. Перед тем, как сделать последний бросок, он привязал к веревке камешек. Утяжеленная петля наконец-то легла на плечи и руки загипнотизированного. Аккуратно затянув узел на мужчине, Кир обвязал вокруг себя веревку на манер постромок и, выбрав слабину шнура, резко пригнувшись от усилия, пошел в сторону, таща за собой жертву Сирены.

Идти было тяжело. Веревка под весом взрослого мужчины впивалась в плечи. Незнакомец мало того, что сам с трудом перемещался по земле, так еще и цеплялся рюкзаком за кусты, ветки и деревья. Лес за спиной Кира взорвался множеством звуков: там было и шипение, и вой, и детский плач. Сирена на самом деле представляла собой нечто вроде конгломерата змей, сросшихся в единый организм. И сейчас этот организм, понимая, что у него отнимают добычу, высунул на поверхность множество голов разного размера. Они шипели, кричали, пели, пытаясь остановить ускользавшую из самой пасти еду. Кир изо всех сил тянул и дергал шнур. Наконец тело мужчины оказалось в паре метров от края леса, и Кир обессилено упал на землю.

– Черт возьми!!! Что это было?! – закричал очнувшийся незнакомец. Он бросал судорожные взгляды в сторону леса и придвигался к Киру. – Что это такое? Оно сюда не выползет?

– Нет! – Кир отдышался и показал на небо. – Солнце уже высоко, нужно срочно укрыться!

– Да! Да! Конечно! – Мужчина быстро закивал. – У меня есть палатка! – Он резко вскочил на ноги, чтобы снять рюкзак и тут же рухнул на землю, как подкошенный. – Нога!!!..

Кир подошел к спасенному. Тот лежал и часто дышал, словно собака после бега. Правая нога его была неестественно согнута, штанина ниже колена пропиталась кровью. Видимо, во время волочения он зацепился ногой за что-то, и Кир, пока спасал его от Сирены, повредил ему ногу. Кир перевернул мужчину и стянул с него рюкзак. Палатка стандартного армейского образца была на самом верху. Собрать и поставить ее – было делом пары минут. Закончив с палаткой, он не спеша покидал внутрь вещи, сходил за спрятанными около забора кроликами, и только после этого затащил потерявшего сознание незнакомца внутрь.

Незнакомец очнулся ближе к вечеру. Застонал, заворочался и с кряхтением выполз из палатки. Солнце к тому времени уже успокоилось и почти скрылось за горизонтом, а Кир успел набрать дров, развести костер и приготовить ужин. Насытившись, он спокойно сидел у огня и неспешно копался в чужом рюкзаке.

– Там есть аптечка, – прохрипел мужчина. – Дай, пожалуйста.

Кир бросил косой взгляд на мужчину и, молча достав из рюкзака небольшую коробку с красным крестом на крышке, кинул ее раненому. Тот с кряхтением, вперемешку с матом, разрезал штанину и, обработав ногу, полил ее быстро затвердевавшим составом.

– Спасибо, – незнакомец с явным облегчением откинулся на спину. По лицу поползла легкая улыбка: морфин начинал действовать и боль отступала. – Меня Артем зовут. Еще раз спасибо, что спас от этой твари. Кстати, что это было? Я про таких не слышал даже!

Кир назвал свое имя, встал и протянул руку. Артем ответил на рукопожатие.

– Откуда ты взялся, если не слышал про Сирен? Они уже лет десять как появились. Хорошо, хоть за пределами Запретного леса не встречаются.

– Я пришел издалека, – Артем посмотрел на Кира, продолжавшего копаться в его рюкзаке. – Это мои вещи! – он пошарил рукой по своему поясу, и затем – вокруг себя, словно что-то искал.

– Если ты автомат ищешь, то зря, – Кир вытащил из рюкзака засаленную, множество раз заклеенную книгу. – Я его выкинул. «Мифы и легенды древней…», – прочитал Кир затертое название. – Интересно? О чем это?

– Про героев, которые боролись с богами или были им подобны, – пробормотал Артем. – Вряд ли ты знаешь.

– Впервые слышу! На фермах запрещены книги. Только инструкции к генераторам, сельхозтехнике – как что сажать и когда убирать. Остальное – нельзя, – он задумался на минуту, вертя книгу в руках. – У горцев тоже есть книги, но про богов – нет. Только про войну. Кстати, оружия никому, кроме горцев, тоже нельзя иметь. За такое, как у тебя, – сразу смерть! Так что скажи спасибо, что я от него избавился. Если бы тебя встретили горцы, сразу убили бы.

– Я – не фермер! – возразил Артем.

– Но и не горец! – тут же парировал Кир. – А если ты – бродяга, то оружие тем более запрещено. В наших местах все строго: нож, лук, арбалет. За остальное – смерть. Если ты не местный, так, все-таки, откуда ты?

– Из Санкт-Петербурга. Слышал про такое место?

Кир задумчиво покачал головой:

– Это ведь где-то на равнине. После Щелчка там разве осталась жизнь?

– Больше двух тысяч километров отсюда, – Артем заулыбался. – Ты думал, жизнь только у вас в горах? Нет, я шел из Питера пешком, и везде есть жизнь – странная, разная, злая в основном, но есть, – он говорил медленно, делая большие паузы: сказывалось действие морфина. – Просто вот это все, – он взмахнул рукой, словно предлагая посмотреть вокруг, – солнечная радиация, мутации животных и людей, свихнувшаяся природа – не дает жить нормально, – он замолчал, глядя куда-то в пространство. – Видел бы ты грибные поля, которые с помощью запахов заманивают людей и животных. Огромные, на многие километры. Клейкие шляпки, покрытые костями. И если ты идешь мимо без маски, или ветер подул со стороны этих полей, то – все, ты – труп. И это еще не самое страшное, что бывает. Черви, живущие внутри живых существ, – огромные трехметровые паразиты, заставляющие человека искать других людей. Они живут внутри хозяина, никак не проявляя себя до того момента, пока он не найдет большую группу людей или животных. А как только найдет – черви взрываются вместе с их носителем, разбрасывая личинки, пожирающие всех вокруг за несколько дней. Радиация от солнца преподносит такие сюрпризы, что невозможно вообразить! Здесь, в горах, по сравнению с равниной, – курорт! Мы думали, людей осталось гораздо меньше, но, видимо, ошибались, – Артем посмотрел на костер. – Жизнь – цепкая штука.

Кир кивнул:

– Да, у нас здесь в основном люди являются самыми страшными чудищами, – и помешал палкой угли. – Голоден?

Артем кивнул.

Кир взял один из прутиков с нанизанным мясом кролика и протянул Артему. Глядя, как тот жадно ест, он внезапно подумал о том, как соскучился по людям. За несколько месяцев после своего побега он впервые вот так сидит у костра, с кем-то разговаривает. Пусть это даже диковинный равнинный житель, но ведь это – человек. И с ним, наверное, можно подружиться. Уж слишком Кир устал от одиночества.

– Куда ты направляешься?

Артем некоторое время помолчал, раздумывая о чем-то своем.

– В поселок Хребет-Уральский. Слышал о таком? – наконец сказал он и посмотрел на Кира с таким выражением на лице, словно произнес нечто очень важное.

Тот отрицательно покачал головой.

– Не может такого быть!!! Хребет-Уральский, проект «Заслон Д» – шанс исправить последствия Щелчка?.. Неужели ничего не приходит в голову? – Артем явно ждал какой-то реакции на свои слова.

Кир молчал.

– Как же все-таки люди быстро одичали, – пробормотал себе под нос Артем. – Мы, конечно, это понимали, но действительность все равно пугает.

– Это ты меня дикарем назвал?! – Кир встал и угрожающе навис над лежащим парнем. – Ты бы сейчас сидел неподвижно и с улыбкой смотрел, как Сирена, воткнув в тебя клыки, высасывает твою плоть! Немногие выжившие говорят, что при этом боль такая, словно внутри горит адское пламя, но человек не может даже пошевелиться, потому что не способен прервать чудесную музыку!

– Прости, я не это имел в виду, – Артем примирительно поднял руки. – Просто мне с детства столько рассказывали о «Заслоне» и обо всем этом проекте, что мне казалось, будто о нем знают все вокруг. Прости, – повторил он.

Кир кивнул в знак примирения.

– У меня к тебе предложение: дай мне, пожалуйста, планшет из рюкзака.

Кир впервые слышал это слово, поэтому, чтобы не опозориться перед незнакомцем, кинул ему рюкзак.

– Я вообще думал, что ты умер, поэтому копался в твоих вещах. Ну, еще – чтобы оружия не было.

Артем кивнул и достал со дна рюкзака толстый, цвета хаки, планшет, раскрыл и подсоединил к нему антенну.

– Смотри, – на экране замелькала, приближаясь, карта. – Эти места ты знаешь? Мы – здесь! – он ткнул пальцем в зеленую стрелку посреди экрана.

– Классная штука! – восхитился Кир. – Я такой даже у горцев не видел! – он несколько минут смотрел на экран, сопоставляя картинку с местностью. – Так, места я узнал. Тебе куда конкретно надо?

Артем показал на карте пункт назначения.

– Хм, идти здесь совсем недалеко… – задумчиво произнес Кир. – Но с твоей ногой – дня три-четыре, не меньше.

– Если проводишь меня до места, я дам тебе сотню армейских рационов.

Кир рассмеялся:

– Вы там у себя, на равнинах, совсем нас за дураков держите?! Я видел, что у тебя в рюкзаке их – всего несколько штук! Самому бы хватило.

– Может, вы и впрямь дураки?! – вспыхнул Артем. – Там, куда я иду, находится старый бункер. Его оборудовали в первые годы после Щелчка. И в нем есть все необходимое.

– Если ты не заметил, – усмехнулся Кир, – мы – в Уральских горах. Здесь в каждой горе – по бункеру. И все они, – а их немало, – уже заняты. Там горцы живут. И если ты решил их ограбить, то тебе…

– Да, да, я понимаю: мне – смерть! – раздраженно прервал собеседника Артем. – Но тот бункер не разграблен и никем не занят. Это я знаю точно!

– Откуда?

– Ну, во-первых, потому что он был построен уже после Щелчка, и его не отметили на картах, а во-вторых, вот: видишь зеленый огонек на экране? Это – сигнал о том, что система находится в состоянии ожидания. То есть, ждет меня.

Кир задумался:

– У тебя есть бункер, наполненный всем необходимым? Ты собираешься стать горцем?

– Нет, я собираюсь закончить один проект, начатый более полувека назад, и сделать так, чтобы природа больше не пыталась уничтожить человека. Хочу исправить последствия Щелчка.

– Ты веришь в то, что это возможно?

Артем посмотрел на темно-фиолетовое с алыми всполохами северного сияния ночное небо:

– Я точно знаю, что это возможно!

– Значит, я просто проведу тебя до места и получу сто рационов?

Артем кивнул.

– По рукам!

* * *

– Представляешь, а ведь когда-то, до Щелчка, люди так отдыхали. Брали палатки, припасы и просто бродили по горам. Без всякой цели. Называлось это альпинизмом, – Артем нашел подходящий камень и сел на него. – Перерыв, – тяжело дыша, объявил он. Скинув со спины рюкзак, он достал из аптечки шприц-тюбик и сделал очередной укол в ногу.

– У нас отдых – через каждые пару километров, – хмуро заметил Кир, садясь рядом. – А учитывая, что идти мы можем только несколько часов после рассвета и еще часа два на закате, наш поход грозит растянуться очень надолго.

– Можем ночью еще немного продвигаться. – Артем попробовал встать, но тут же сел обратно. – Нет, надо хотя бы полчаса подождать, пока лекарство подействует.

– Ночью, по горам… – хмыкнул Кир. – Это как-нибудь без меня. Тут и днем не очень-то удобно ходить. Альпинизм… – задумчиво протянул он. – Надо же такое выдумать.

Кир явно переоценил возможности спутника, сказав, что дорога займет три-четыре дня: они шли уже третий день, но не преодолели даже половины пути. Нога Артема хоть и заживала довольно быстро, но все же затрудняла передвижение и не давала развить тот темп ходьбы, который был нужен. Несмотря на то, что он постоянно колол себе обезболивающее, приходилось часто останавливаться и ждать, пока боль не станет хотя бы просто терпимой, чтобы идти дальше. На второй день пути Кир, срубив молодое деревце, соорудил некое подобие костыля, и Артем зашагал немного быстрее.

– Сейчас еще пару минут отдохну – и пойдем, – Артем облизнул губы и выпил воды из фляги. – Что-то сегодня стоит необычная сушь, прямо песок на языке. Будешь пить? – он протянул флягу Киру.

– Сушь, говоришь?.. – Кир взял воду, сделал глоток и внимательно посмотрел на небо. Потом шумно втянул носом воздух. – Надо срочно искать укрытие: скоро начнется песчаная буря!

Артем рассмеялся:

– Какая буря? Мы в горах, здесь такого не бывает.

– Жди тут, я пойду искать укрытие!

Кир быстро скрылся из виду, оставив Артема недоуменно глядеть на небо. Оно выглядело как обычно, разве что облака были чуть темнее и плыли ниже, да над вершинами гор повисла темная туча. Она, казалось, находится очень далеко, но расстояние до гор никогда не получается оценить правильно. Даже издалека они представляются настолько огромными, величественными, и заполняют все окружающее пространство, что мозг просто отказывается воспринимать их истинные размеры. Можно идти несколько дней, а гора по-прежнему не приблизится ни на йоту, а потом – неожиданно окажется прямо перед тобой. Или ты вдруг обнаружишь себя уже на ней!

Где-то вдали раздался гром, темная туча перевалила через хребет и начала тихонько сползать вниз. Воздух вокруг стал густеть и наполняться пылью. У Артема заслезились глаза. Темнело так быстро, словно они находились не на Уральском хребте, а на экваторе.

– Быстро за мной! – Кир вынырнул откуда-то из резко наступивших сумерек и, схватив Артема за руку, потащил его за собой в стремительно надвигавшейся темноте. Они бежали гораздо быстрее, чем Артем мог себе позволить, но жаловаться было некогда. Ветер становился все сильнее, мимо в тумане и полумраке проносились ветки и даже небольшие деревья.

Вдруг вокруг стало тихо. Артем зажег фонарь и увидел, что они находятся в крохотной пещере.

– Срочно ставим палатку! – резко приказал Кир. – Это все… – он кивнул в сторону еле видимого выхода из пещеры, – …только начало. Скоро будет хуже!

Вдвоем они быстро соорудили укрытие и забрались внутрь.

– Надолго это? – спросил Артем, прислушиваясь к вою ветра снаружи и тихому шуршанию пыли по нейлону палатки.

– На пару дней, если повезет, – Кир положил под голову котомку со своими пожитками, лег и закрыл глаза.

– Но в горах не бывает песчаных бурь!.. – растерянно произнес Артем. – Это просто невозможно!

– Почему? – сквозь дремоту поинтересовался Кир.

– Я не знаю… Просто не бывает, и все.

– Ну, и хорошо. Значит, у нас – обычный привал. А снаружи… – он прислушался. Ветер усилился, шорох пыли и песка по палатке стал настойчивее – …наверное, ничего страшного не происходит. Ты, главное, не высовывайся, пока я не разрешу. В бурю выходят на охоту разные твари. Не стоит давать им шанс сделать из тебя добычу.

Артем молчал. Кир поворочался еще пару минут и захрапел.

* * *

Буря не утихала уже третий день. Кир в основном спал, вставая только поесть. Артем все время сидел, уткнувшись в планшет, отсвет от которого и освещал их убежище. Из еды у них имелись только пищевые концентраты, а вот с водой было совсем плохо.

– Надо идти за водой, иначе умрем, – Заявил Кир вечером третьего дня. – Мы едим один сухпай, и если не будем много пить, то начнется обезвоживание.

– Я пока не чувствую ни единого признака, – Артем с сомнением посмотрел на Кира. – Концентраты же предназначены как раз для сложных ситуаций.

– Скажи честно, – Кир посмотрел на Артема. – Ты правда сюда пришел издалека? Две или сколько там тысяч километров? Я знаю тебя всего несколько дней, а ты уже с завидным постоянством упрямо пытаешься умереть.

Артем смутился и отвел глаза:

– Понимаешь, до этого момента я шел по записям и советам других людей. И был готов практически ко всему, что меня ждало на равнине. Но до гор еще никто не добирался.

– Надеюсь, ты сможешь связаться со своими с помощью этой штуки до того момента, как умрешь, – Кир кивнул на планшет. – Тогда в следующий раз пошлют более толкового парня. Ладно, – Кир взял флягу, – я пошел, – он быстро расстегнул клапан палатки и выскочил наружу.

– Следующего раза не будет, – пробормотал себе под нос Артем, застегивая клапан за Киром. – Я – последний.

Пыль была повсюду. Мелкая, злая, колючая. Она забивалась в глаза, в уши, между пальцами. Несмотря на то, что Кир замотал лицо платком, надел очки и взял перчатки у Артема, пыль умудрилась проникнуть везде. Он шел, пригнувшись к земле, практически на четвереньках. В полумраке с леденящими душу воплями и скрежетом проносились какие-то тени. Что это за твари, Кир не видел, но точно знал, что если не вставать в полный рост, они его не заметят. Перед собой было видно максимум на несколько метров. До речки, протекавшей рядом с их укрытием, было метров четыреста. Места эти он знал, как свои пять пальцев, поэтому, несмотря на бурю, он смог набрать воды и вернуться обратно в палатку всего за три часа. Палатка, стоявшая в пещере, возникла перед ним неожиданно. Только что перед глазами были только пыль и полумрак, и вдруг он увидел зеленоватый нейлон. «Дома», – улыбнулся Кир, и протянул руку к клапану. Раздался треск, и от палатки, сверкая и разгоняя мрак, к Киру протянулась молния. Ему показалось, что вспышка заполнила собой всю пещеру. «Красиво», – успел подумать он, прежде чем потерял сознание.

Впервые после этого он открыл глаза и обнаружил себя лежащим в палатке. Видимо, Артем нашел его и затащил внутрь. Все тело нестерпимо болело и жгло. Увидев, что он зашевелился, Артем сразу повернулся к нему и сунул в рот таблетку.

– Выпей, – следом за таблеткой он поднес к его губам флягу.

– Что случилось? – попытался спросить Кир, но язык плохо слушался и еле ворочался во рту. Вместо вопроса получилось какое-то мычание, однако Артем его понял.

– Ты поймал разряд статического электричества, – он говорил, одновременно аккуратно приподнимая голову Кира, чтобы тот смог попить. – От трения пыли, поднятой бурей, о ткань палатки, накопился заряд статики. Его-то ты и поймал, – Артем улыбнулся. – Возможно, то, что ты принял его на себя, спасло мне жизнь. Ты практически разрядил мину!

Кир с трудом сделал пару глотков и снова провалился во тьму.

В следующий раз он очнулся от голоса Артема. В темноте было видно лишь его лицо, освещенное планшетом.

– Артем, мальчик мой, ты должен понимать, сколько всего поставлено на карту, – из планшета звучал тихий женский голос. – Если «Заслон Д» не сработает, то все наши усилия были напрасны. Мир наверху таким и останется. Люди просто-напросто вымрут.

– Мам, – Артем улыбнулся, – ты слишком волнуешься. Я дойду и запущу систему. Все будет хорошо. Я почти на месте. Нога уже практически в норме, колю в нее стимуляторы костного роста. Нашел себе хорошего местного проводника. Еще пара дней, и ты сможешь выйти наверх и увидеть результат вашей работы. Не забудь взять с собой остальных родителей, – рассмеялся он. – Пусть все увидят.

– «Щит-сеть видна лишь на закате», – грустно проговорила в ответ женщина. – Помнишь, я тебе читала, когда ты был маленький?

Артем вздохнул:

– «Благодаря ей мы можем ходить без личной защиты», – он улыбнулся. – Конечно, помню. Не переживай, мам. Я дойду.

Кир снова провалился в сон. Окончательно он пришел в себя уже утром. Открыв глаза, обнаружил, что лежит в палатке один. Выйдя наружу, он увидел горящий перед пещерой костер, над которым кипел котелок с водой.

– Я тут рыбы наловил, – Артем появился неожиданно, заставив Кира вздрогнуть. – Сейчас разделаю, и будем есть. Нужно кинуть пищевую таблетку в бульон – будет и сытно, и вкусно, – улыбнулся он.

– Сколько я пробыл без сознания? – мрачно спросил Кир, разглядывая рыбу, принесенную Артемом.

– Почти двое суток, – Артем бросил добычу на камни и достал нож.

– Ты ее трогал руками?! – Кир указал на крайнюю рыбешку, красноватого цвета, и с торчавшими из огромной пасти зубами.

– Ну да, а что? – рука с ножом замерла над рыбой.

– Теперь ты умрешь – она ядовитая! А остальные – нормальные.

Артем резко бросил нож.

– Сколько у меня времени?! – улыбка на лице Артема сменилась яростью и отчаянием. – Нам нужно срочно попасть в бункер! Мы успеем?! Я побегу, если надо!

Кир посмотрел на Артема и рассмеялся:

– Шучу. Она ядовитая, только если ее съесть. Это тебе урок на будущее: не все в горах годится в пищу. Здесь тебе не равнина, – он повернулся и пошел к реке, умыться и привести себя в порядок.

– Идиот, на равнине практически ничего есть нельзя, – пробурчал Артем, кончиком ножа откидывая рыбешку в сторону.

Вернувшись, Кир сел у костра и взял протянутую Артемом миску с супом.

– Вкусно, – оценил он, быстро съев первую порцию, и жестом попросил добавки. – С кем ты разговаривал, пока я спал?

– С родителями, – Артем налил еще одну порцию Киру. – Они остались в Питере, в убежище.

– У тебя много родственников? Это здорово. У меня были только отец и мать, они уже умерли… – Кир помолчал, потом добавил: – Их убили. Рано или поздно я за них отомщу.

– Мои биологические родители тоже умерли. Мать – сразу после моего рождения, отец – через пару лет. Я их даже не помню. Меня и четырех моих братьев растили другие люди, не разбирая, кто чей ребенок. Так что – да, у меня много родственников: семь отцов и две матери, – Артем улыбнулся. Я по ним скучаю. Хорошо было бы их повидать снова. Хотя я точно знаю: они гораздо больше будут рады увидеть нормальное небо и пришедшую в себя планету, – Артем вздохнул и резко встал. – Пора собираться. Я постараюсь сегодня идти быстрее, может, к вечеру доберемся до бункера.

Кир с сомнением покачал головой и пошел к реке мыть посуду.

К вечеру до цели они, конечно, не дошли. Артем переоценил состояние своей ноги. Двигался он действительно гораздо быстрее, чем в первые дни их похода, но все равно хромал, опираясь на палку, и часто просил остановиться передохнуть. Да и дорога не была легкой. Идти приходилось все время в гору, на пути попадались то камни величиною с дом, то крутые склоны, которые по прямой не одолеешь, то непроходимый лес. Так что на финишную прямую они вышли только к концу третьего дня.

– Смотри, – Кир махнул рукой вперед, – еще пара километров, и мы выйдем на Хребет-Уральский. Там твой бункер.

– Тогда стоит прибавить скорость, – Артем шустрее замахал импровизированным костылем, ускоряя шаг. – Устроим себе королевский ужин в бункере со всеми удобствами!

Они шли по небольшому каменистому плато, окруженному со всех сторон вековым лесом. Темные ели, вперемежку с пихтами, выглядели так, словно не было никакого Щелчка и последовавших за ним природных катастроф. Спокойный, тихий, не таящий опасности лес. На какой-то момент им обоим показалось, что – все, цель достигнута: сейчас они оба получат желаемое и смогут насладиться триумфом.

– Артем!!! – вдруг раздался крик Кира. Артем обернулся. Его проводник стоял, замерев и подняв руки, возле него застыли две замотанные в хламиды фигуры с арбалетами, направленными ему в грудь. Из леса вышли еще несколько человек. Двое подошли к Артему и, грубо толкая древками копий, погнали его к Киру.

– Нам конец, – прошептал Кир, когда их поставили рядом. – Это – трупоеды.

Тех, кто вышел из леса и прервал путь Артема и Кира, людьми можно было назвать только с большой натяжкой. Покрытые грязью лица с явными признаками генетических заболеваний, разной длины изуродованные руки и ноги, лохмотья из шкур животных, сквозь которые просвечивали многочисленные язвы ожогов. Дикари или мутанты – так назвал бы их Артем, но здесь, в горах, им уже дали имя. Первым делом трупоеды заставили путников раздеться и забрали у них все вещи. Камуфляж Артема после короткого осмотра, перемежающегося мычанием, отдаленно напоминавшим человеческую речь, был изорван на мелкие куски и растоптан. Потом они приступили к изучению содержимого рюкзака. Все, что им не нравилось, сразу разбивалось или рвалось на части. Так обошлись с концентратами, аптечкой, планшетом. Из всех припасов они оставили себе только нож и пару тарелок. Остальное усеяло лес мелким слоем мусора.

Пока дикари потрошили и портили вещи, путники по-прежнему стояли на открытом плато. Как только они пытались сесть или хотя бы просто начинали переминаться с ноги на ногу, один из дикарей подбегал к ним и больно ударял древком копья, крича на своем непонятном языке.

– Пожалуйста, заберите все, – взмолился Артем, все еще верящий, что их просто ограбят и отпустят, – только оставьте планшет, – он поднял руки вверх. – Он не представляет для вас ценности.

Один из дикарей вновь подбежал к ним и ударил Артема рукоятью копья в живот. Парень, скорчившись от боли, упал на землю. Дикарь продолжал тыкать его, крича на своем лающем языке. Перестал он только тогда, когда Кир поднял Артема с земли и поставил на ноги.

– Нельзя лежать. Надо стоять, – прошептал он ему на ухо. – Если не будешь делать, как они говорят, станет только хуже.

– Почему они нас просто не убьют? Может быть, они всего лишь заберут все, что им приглянется, и уйдут?

– Они питаются только мертвечиной, но самим им убивать нельзя. Это вроде религиозного запрета. Говорят, до Щелчка здесь были поселения веганов, которые жили в единстве с природой. Они считали, что цивилизация разрушает окружающий мир. Это их потомки. Они часто воруют трупы с ферм, у горцев тоже кладбища на поверхности. Поэтому они будут ждать, пока мы не умрем сами, и только потом нас съедят. По их понятиям, вроде как они никого не убили, а мертвечину есть можно.

– И сколько мы так простоим?

– Не знаю, – Кир с тоской посмотрел вокруг. – Нам в любом случае смерть. Даже если мы доживем до утра, то днем нас сожжет солнце. Хотя… – Кир задумался. – Есть у меня одна мысль, но надо дождаться ночи.

– Можно подумать, у нас есть варианты, – хмыкнул Артем, и тихонько, чтобы не заметили дикари, переступил с ноги на ногу.

Как только спустились сумерки, резко похолодало. Трупоедов не было видно, они скрывались в тени деревьев. Без одежды на ночном холоде неподвижно стоять становилось все труднее.

– Может, они уже ушли, а мы не знаем об этом? – прошептал Артем, стараясь незаметно двигаться, чтобы хоть немного согреться.

– Не надейся. Они, кстати, отлично видят в темноте, так что даже не думай бежать! Жди, когда наступит время.

– Время? – Артем нервничал и не мог стоять молча.

– Жди, – Кир застыл, словно статуя, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Практически перед рассветом, когда стало настолько темно, что не было видно стоявшего рядом пленника, Кир шепнул Артему на ухо:

– Делай точно так, как я говорю. Не спрашивай, а просто делай. Понял?

Артем кивнул, но, осознав, что в темноте его жест не разглядеть, так же одними губами произнес в ответ:

– Понял.

Кир задрал голову к небу и начал издавать жуткий, леденящий душу, клокочущий звук. Артему даже в голову не приходило, что человеческое горло способно производить такие звуки. Словно плач младенца смешался с воем раненого зверя. Вопль продолжался, наверное, целую минуту. Трупоеды повыскакивали из своих укрытий и с криками побежали к пленникам.

– Теперь падай на землю, – закричал Кир, – и притворяйся мертвым! Что бы ни происходило, главное – не шевелись. Застынь, пока я не скажу, что можно двигаться.

Кир упал на землю, закрыв голову руками.

Артем тоже рухнул вниз, как подкошенный, и лежал без единого движения. Это было несложно: мышцы задеревенели от многочасового стояния на холоде.

Над головой слышалось хлопанье крыльев и жуткие вопли, очень похожие на те, что издавал Кир. Наконец все стихло. Артему казалось, что прошла целая вечность. Он лежал, не шевелясь, накрыв голову руками, а в голове мелькали мысли: «А вдруг все умерли? Как я тогда узнаю, можно мне встать или нет? Не стоит ли попробовать шевельнуться? Нет, Кир сказал – нельзя! А если он мертв?!».

Наконец он услышал голос Кира:

– Все кончилось, можешь вставать.

Артем открыл глаза и, перевернувшись на спину, резко скорчился от нахлынувшей боли. Все тело словно пронзили тысячи острых иголок. Рядом так же корчился Кир. Через некоторое время боль отступила, и они смогли сесть и осмотреться.

Трупы дикарей валялись по всему небольшому плато. Обглоданные лица, вырванные или высосанные глаза, кровь, разлитая по камням. Артема вытошнило.

– Что это было?!

– Летучие мыши, – Кир встал и пошел искать какие-нибудь тряпки, чтобы вытереть с себя кровь. – Они здесь повсюду живут, но их никто не трогает. Все знают: стоит убить одну, прилетит вся стая и отомстит, – Кир нашел более-менее чистый кусок ткани из валявшихся на поляне (это были остатки комбинезона Артема), разорвал его пополам и протянул напарнику.

– Они разумные? – Артем взял тряпку и попытался стереть кровь, которой, как и Кир, был залит сверху донизу.

– Не знаю, разумные они или нет. Но когда стая прилетает на крик одной из своих, то не трогает только мертвых. Если бы мы пошевелились, то сейчас лежали бы среди них, – Кир кивнул на разбросанные вокруг тела.

– Надо собрать, что осталось от наших припасов, и с рассветом отправиться в путь. Думаю, успеем до дневной активности дойти до бункера, – Артем выбросил тряпку и пошел к лесу, где трупоеды распотрошили его рюкзак.

От вещей сохранилось немного. Из остатков комбинезона вышло нечто типа длинных шорт и рубахи, больше похожей на лохмотья. Хорошо, хоть обувь была цела. Нашелся также нож, пара железных мисок и фляга. Кир, взяв нож, сноровисто соорудил себе накидку, на манер пончо, из того, что было раньше палаткой, – его одежда тоже была уничтожена.

Артем с грустью рассматривал останки планшета.

– Там было столько для меня ценного, – он положил разбитый планшет на землю. – А самое главное – связь с домом. Без родных мне будет трудно.

– Ничего. Если твой бункер и впрямь цел, не разграблен и никем не занят, мы к вечеру уже обзаведемся новым снаряжением.

– Точно! Да! Средства связи там тоже есть! – Артем заметно приободрился от слов товарища и поглядел на начинавшее розоветь небо. – Пойдем! – он сделал шаг и тут же остановился.

– Слушай, – Артем обернулся на жутко выглядевшую поляну. – Может, их похоронить? Какие-никакие, а все-таки – люди…

– Об этом не беспокойся, – Кир закинул на плечо узелок с вещами. – К вечеру здесь даже следов не останется. В горах полно животных, просто надо уметь их видеть. Оставим для них хороший обед.

Артема снова вытошнило.

До места, где когда-то располагался поселок Хребет-Уральский, они добрались на удивление быстро. Солнце еще не успело даже толком разогреться, до зенита была еще куча времени, а путники уже стояли в густом лесу, выросшем на месте поселка. Лишь одинокие остатки кирпичной кладки и фундамента, густо поросшие кустарником, проплешинами выделялись среди деревьев.

Артем молча стоял несколько минут, потом уверенно махнул рукой, указывая направление:

– Нам – туда.

– Откуда ты знаешь? – Кир пошел за Артемом, который, несмотря на недавние травмы, шустро перепрыгивал через камни, бревна и остатки кирпичной кладки.

– Над нами, – Артем остановился, чтобы отдышаться, все-таки он взял слишком резкий темп, – до сих пор летают спутники. И у нас, в проекте «Заслон», есть к ним доступ. Я наизусть выучил, что и где здесь находится.

– Здорово, – Кир посмотрел на небо. – Ты должен будешь обязательно мне рассказать об этом проекте.

– Конечно, – Артем кивнул и снова полез вперед по развалинам. – Сегодня сядем в бункере, нормально поедим и я все тебе расскажу. А ты мне расскажешь о себе.

– Да мне-то что рассказывать? – удивился Кир. – Я – простой фермер, у меня нет историй.

– Конечно, «простой неграмотный фермер»! Знает округу, как свои пять пальцев, не удивляется космическим спутникам и средствам дальней связи. Да еще и способный работать в команде, заботясь о напарнике. Я уверен, что твоя история не менее интересна, чем моя.

Кир посмотрел на спину шедшего впереди Артема и промолчал.

– Здесь! – Артем остановился, сориентировавшись по одному ему известным признакам.

Кир с сомнением огляделся:

– Что-то не вижу ни скал, подходящих по форме, ни строений, способных замаскировать вход.

Артем мерил шагами землю и, наконец, встав на четвереньки, достал нож и стал скрести остатки каменной кладки.

– Сам бункер расположен неподалеку, здесь находится только цифровая контрольная панель. Сейчас ее отрою, наберем код и – ура, сим-сим открылся!

– Хм, неплохо придумано! – ухмыльнулся Кир, наблюдая, как под тоненьким слоем сбитой штукатурки появляется металлическая крышка.

– Так… – Артем открыл крышку. – Элементы питания выдохлись за столько лет, как мы и предполагали. На этот случай у меня с собой была запасная батарея, но ее уничтожили трупоеды, – он посмотрел на Кира и продолжил говорить, словно учитель – с учеником: – Казалось бы, мы – в безвыходной ситуации, но инженеры, придумавшие «Заслон», предусмотрели и такое: мало ли, что может случиться в условиях наступившего апокалипсиса. Поэтому рядом есть специальная ручная динамо-машина. Сейчас покрутим ручку, выработается немного электричества, которое запитает замок, панель оживет, и мы – в бункере! К вечеру мир будет спасен, а ты… – Артем отрыл еще одну металлическую коробку, – …получишь не только свои сто рационов, но и все снаряжение, какое захочешь взять: оружие, припасы. Ты заслужил… Черт! Черт!! Проклятие!!! – Артем вскрыл второй ящик, вскочил и стал бегать кругами, проклиная все вокруг. – Этого просто не может быть!!!

Кир подошел к яме и посмотрел на вскрытые Артемом коробки. В одной была мертвая, обесточенная панель замка, а в другой – лишь обрывки проводов.

– Кто это мог сделать? Зачем?! – Артем сел на землю, уткнулся головой в колени и заплакал. – Все, это конец! Я же – последний, я – Д! Больше никого нет!.. Я дошел, я смог… – всхлипывал он. – А теперь – ничего не исправить! Ведь был шанс…

Кир сел рядом и положил руку ему на плечо:

– Это настолько для тебя важно? Что там такого? Оружие, снаряжение?.. Почему туда так нужно попасть? Ты все время говоришь об исправлении, но в мире вокруг нас нельзя ничего исправить! Даже если у тебя там атомная бомба или машина времени, – Кир посмотрел на все еще всхлипывавшего парня. – У тебя же там нет машины времени?

– Нет, – Артем поднял голову. – У меня там – резервный пункт управления спутниковой группировкой проекта «Заслон», – и, посмотрев на не понимавшего Кира, глубоко вздохнул и начал рассказывать.

– Давным-давно, в Питере, на улице Коли Томчака, был военный завод… – Артем закрыл глаза, улыбаясь своим собственным мыслям, и замолчал. – …Нет, неправильно. Так мне мама рассказывала, а надо – по-другому. Ты ведь знаешь, что такое Щелчок?

Кир кивнул, но Артем, не открывая глаз, продолжил:

– Тридцатые годы начала века были странными. С одной стороны, потрясающие научные прорывы. Полная расшифровка генома человека, победа над большинством болезней. С помощью геномной биологии практически полностью была решена проблема голода. А с другой стороны, военные конфликты, гуманитарные и технологические катастрофы. Толпы людей, которые из-за научно-технического прогресса остались без работы, утраивали беспорядки. В общем, человечество решило, что мир принадлежит ему, и перестало обращать внимание на природу и происходившее вокруг. Люди слишком много смотрели в свои гаджеты, думая только о новостях из жизни знаменитостей и политике. А надо было смотреть на небо. Метеорит размером почти в половину километра обнаружили всего за пару часов до падения на Землю. Природа просто щелкнула людей по носу, как бы говоря: «Ну, а теперь куда вы будете смотреть? На ночное небо, полное миллиардов звезд, или снова станете поглощать новости? Перестаньте думать только о себе! Умерьте свою гордыню!».

Жители Джакарты увидели метеорит первыми, но рассказать об этом уже не успели. Цунами, последовавшие вслед за ударом по Индонезии, смели с лица Земли Австралию, и большую часть юго-восточной Азии. Только в первый день, по самым скромным подсчетам, погибло более миллиарда человек. Планета словно решила очиститься от налипшей грязи. Ураганы, землетрясения, пожары и извержения вулканов бушевали по всему миру. Даже там, где их никогда не было. В следующие пару лет от голода, эпидемий и военных конфликтов погибло еще около четырех миллиардов. Затем природа вроде бы начала успокаиваться, но обнаружилась новая напасть: взрывом сдуло озоновый слой – такую тоненькую пленочку высоко в атмосфере, которая защищает нас от солнечной радиации. Без этого озонового слоя люди не могли выйти из своих домов, гибли животные и растения. А что не исчезло, – начало мутировать и приспосабливаться. Почему-то в жуткой и опасной для людей форме. В общем, все идет к полному уничтожению.

– Ты рассказываешь мне общеизвестные факты, – перебил Артема Кир. – Давай ближе к делу. И, если что, про Адама и Еву мне сообщать не надо. Я хочу узнать про бункер, – Кир кивнул на открытую коробку с панелью.

– Подожди, я уже почти дошел до главного. Это, собственно, то, с чего я и начал, – Питерский завод на Томчака. Пока во всем мире пытались урвать себе последние кусочки быстро уменьшавшегося пирога и воевали за остатки места под солнцем, на заводе разработали систему «Заслон». Это орбитальная группировка спутников, которая должна сначала закрыть планету от солнечной радиации, а со временем – и восстановить озоновый слой. Пока его не будет, полноценная жизнь на планете невозможна. Все либо погибнет, либо вернется обратно в океаны! Если, конечно, они к тому времени не пересохнут.

Артем отпил воды из фляги, смачивая пересохшее горло, и продолжил:

– Спутники с помощью военных вывели на орбиту. Все делалось максимально быстро. Прошло всего пять-шесть лет после Щелчка. В день, когда должны были запустить систему «Заслон», случилось сразу несколько событий. В Москве толпа мародеров разнесла ЦУП в Королеве, а в Питере из-за очередного цунами Финский залив вышел из берегов и соединился с Ладогой, в результате наводнения все предприятие, разработавшее и контролировавшее систему, было затоплено. Большинство сотрудников погибли. Спастись удалось лишь небольшой группе инженеров: одиннадцать мужчин и четыре женщины. Они спустились в убежище, предназначенное для нескольких сотен человек, – Артем грустно вздохнул и снова отхлебнул воды. – Там я и родился.

Кир забрал у него флягу:

– Я не спрашивал тебя, где ты родился! Я спрашивал тебя про бункер! Ты говорил, что там будет шанс все исправить… А как исправить, если все центры управления спутниками погибли или уничтожены? Что в этом бункере?

– Как это что? – Артем посмотрел на Кира непонимающим взглядом. – Там – резервный центр управления спутниковой системой «Заслон». Последний шанс человечества! Я тебе именно об этом и говорю!

Киру хотелось завыть от злости:

– Ты же только что сказал, что все уничтожено! Откуда взялся еще один центр управления?

Артем закатил глаза:

– Ты будешь меня слушать или нет?!

Кир, сжимая кулаки, кивнул:

– Продолжай!

– Инженеры решили пересидеть сложные времена в убежище. Шло время, они потихоньку жили своей жизнью, родилось несколько детей. Наверху гибли люди, природа уничтожала планету. Цунами, наводнения, ураганы. А у нас внизу было тихо и спокойно. Припасов, рассчитанных на сотни человек, хватало с избытком. Пространства – тем более. Всего было вдоволь, и абсолютно незачем было конкурировать. Все растили детей как общих, а свободное время посвящали науке. В убежище было множество самой разнообразной техники. И вот однажды, разбирая неоцифрованный архив, одна из женщин обнаружила документы по проекту «Заслон», над которым когда-то шла работа. И, судя по этим документам, военные подстраховались и обустроили еще один пункт управления системой. Здесь, – Артем похлопал по земле рукой, – в Уральских горах. И тогда у нас появилась цель: нужно было закончить проект! Жизнь под землей наполнилась новым смыслом, мы готовились выйти наружу и спасти планету. Изучали флору и фауну на поверхности. Пытались просчитать все варианты. Взрослые к тому времени были уже слишком стары, чтобы добраться пешком до резервного центра, и было принято решение, что пойдет кто-то из детей. Самому старшему из нас на тот момент было четырнадцать. Почти три года готовили первую попытку, так называемый «Заслон А», – Артем грустно усмехнулся. – Он прожил на поверхности два дня, не сумев даже выбраться из Питера. Потом, еще через два года – Б, итог стал уже лучше – почти шесть недель. Причина смерти – неизвестна. И так – раз за разом. Пока не остался я, Д. Я – последний. Людям в бункере пошел уже восьмой десяток лет. Детей у них больше не рождалось. Так что я, можно сказать, – почти удавшийся проект своих родителей, – Артем встал, подошел к ямке, на дне которой лежал ящик, и плюнул на торчавшие провода. – Наверное, просто не судьба, и ничто наверху не помогает нам спасти планету. Я, как и все мои братья, сдохну здесь, и единственная мысль, которая будет греть меня перед смертью, – что я дошел до цели! – он вновь сел на землю. Ведь я прямо здесь! – он посмотрел снизу вверх на Кира. – Как думаешь, это считается?

Кир молчал, размышляя над услышанным.

– Значит, так… – прервал он затянувшуюся паузу. – Ты хочешь сказать, что если попадешь внутрь, сможешь исправить последствия Щелчка?

– Ну, не все, конечно. Спутниковая сеть развернет над Землей специальный щит, он будет работать лет сто пятьдесят, может быть, – двести, – Артем поднялся с земли. – Первое время будут идти дожди, климат начнет возвращаться в привычное русло… – он посмотрел на Кира и поправился, – …в привычное до Щелчка. «Заслон» будет экранировать солнечную радиацию, а значит, большинство мутаций в теории должно постепенно сойти на нет. Природа – очень гибкая штука, знаешь ли. Ну, и конечно, – Артем улыбнулся, – во время работы «Заслона» можно будет спокойно ходить без защиты в любое время суток.

– А когда он перестанет работать, все снова вернется?

– В этом-то весь фокус и заключается: пока будет работать система заслона, озоновый слой постепенно восстановится.

– И на планете можно будет жить в любом месте? – Кир о чем-то задумался. – Даже на равнинах можно будет поселиться, как только ты все это запустишь?

– Ну, сначала в течение нескольких недель должен пройти ливень, он смоет остатки радиации. А после – да! Через пару недель пойдешь на равнину искать себе новое жилье, – Артем грустно улыбнулся. – Только все это – бесполезные мечты. Мы не смогли попасть внутрь. С помощью ножей и палок туда не пробраться. Наверное, даже взрывчатка не сработает.

– Если я найду элемент питания, ты сможешь открыть дверь?

Лицо Артема осветила неподдельная радость:

– Как же я сразу об этом не подумал! Конечно, если у нас будет батарейка, то все проблемы – решены! Ты сможешь ее найти?

Кир некоторое время молчал, глядя то на Артема, то на окружавший их ландшафт.

– На равнины вернется жизнь… – пробормотал он себе под нос. – Что ж, тогда нам нужно в Цирк.

– Куда?!

Кир молча развернулся и пошел вниз по склону. Артем, прихрамывая, поспешил за ним.

* * *

Давным-давно, еще до Щелчка, на этом месте должны были построить базу отдыха и наблюдения за заповедной природой Уральских гор. Для этого выбрали небольшую, со всех сторон окруженную горами долину, разровняли, расчистили и залили бетоном. По периметру поставили несколько десятков бетонных коробок, в которых по проекту должны были располагаться люксовые номера, и даже пробурили пару Артезианских скважин для воды, но Щелчок резко прервал планы, и стройка встала. Долгое время после этого долина так и пробыла заброшенная и никому не нужная. Горцев она не привлекала, как не представлявшая стратегического интереса, а фермеров тем более не манил к себе огромный бетонный круг с десятком полуразрушенных зданий. Так продолжалось до тех пор, пока на это место не наткнулся бродяга Алекс. Природа на тот момент уже начала потихоньку успокаиваться, бесконечные бури и землетрясения утихли, и люди начали понемногу приспосабливаться к новому миру.

Алекс первым понял, что даже в новом, сошедшем с ума мире нужны будут развлечения и торговля. Он очистил развалины от мусора и пыли, а пустое пространство посредине закрыл от смертельных солнечных лучей большим куполом, под которым и начали собираться первые бродяги для обмена товарами и новостями. Как он справился со всем в одиночку, история умалчивает, но теперь Цирк был тем местом, куда для отдыха стекалось множество людей – горцы из разных кланов, фермеры, странники. Здесь стало возможным найти любые виды развлечений, наркотиков, и всего, чего только могла пожелать уставшая душа. В Цирке заключались и распадались союзы между горцами. Здесь также был рынок, где бродяги торговали самым разнообразным добром. Именно там Кир и рассчитывал найти электрическую батарею.

Валерий Герасимов

Путь занял несколько дней. Дорога была спокойной, без особых приключений. Как только Артем и Кир ступили на территорию Цирка, к ним тут же подошел невысокий человек.

– Парни, вы, я вижу, здесь впервые?

– Ты знаешь в лицо всех, кто здесь бывает? – с подозрением глядя на подошедшего сверху вниз, спросил Кир.

– Работа такая, – пожал плечами встречающий. – Вы сначала зайдите в бар, представьтесь, – он показал рукой на низенькое строение, стоявшее буквально в паре шагов от них. – Алекс любит знать, кто и зачем приходит к нему в город, тем более, что всем новичкам полагается по кружке пива. Бесплатно!

– Это его собственный город? – спросил Артем, оглядываясь по сторонам.

Коротышка ничего не ответил, снова махнул в сторону бара и, не прощаясь, скрылся среди лабиринтов брезентовых палаток, шатров и навесов, занимавших практически все пространство под куполом.

Кир слегка подтолкнул замершего Артема в плечо:

– Чего застыл? Пойдем!

– Добро пожаловать в Цирк! – Алекс стоял за стойкой в полутемном помещении. На вид ему было лет шестьдесят, полный, длинные волосы, заплетенные в косичку, аккуратная бородка и серьга в правом ухе. – Я вижу вас впервые! Значит, – он хорошо натренированным жестом вытащил из-за стойки две полных, запотевших от холода кружки пива, – за счет заведения!

Артем с Киром переглянулись, но к подношению не притронулись.

Алекс усмехнулся:

– Никакого подвоха. Я гостеприимно встречаю всех бродяг в моем городе и угощаю их бесплатным пивом. В обмен на эту любезность я прошу поделиться новостями, – он хитро прищурился. – Старческая тяга, знаете ли, узнавать обо всем первым. Или, если принесли какие-то интересные товары, могу приобрести их раньше остальных, – он налил себе еще одну кружку и поднял ее вверх. – Давайте, ребятки, выпьем! Потому что, судя по вашему виду, торговать вам нечем, да и новостей я от вас почему-то не жду, – он за пару больших глотков осушил свою кружку, глядя на оборванных, больше похожих на дикарей-трупоедов, чем – на бродяг, гостей. – Я ведь прав?

Кир взял кружку, аккуратно отхлебнул и довольно улыбнулся:

– Хорошее пиво, – он положил на пол свой небольшой узелок с вещами. – Нам и вправду нечем торговать, но мы хотели бы подзаработать. Это возможно?

Артем тоже попробовал свое пиво и продолжил делать маленькие глотки, молча оглядываясь по сторонам.

– Что вы умеете? – Алекс внимательно посмотрел на парней. – Разные есть вакансии: выгребные ямы чистить, отходы трупоедам в лес относить… Много работы. Ты вот – поздоровей, – ткнул он пальцем в сторону Кира. – Для тебя есть место в борделе, например! Устроит? – увидев, как лицо Кира наливается яростью, он лишь усмехнулся. – Я имел в виду работу вышибалой. Хотя, если ты хочешь, – Алекс плотоядно облизнул губы, – я могу дать тебе и другие возможности подзаработать.

– Я смотрю, у вас электрическая проводка идет, – Артем, видя, что Кир сейчас потеряет голову от гнева, решил вмешаться. – Откуда вы берете электричество?

– Раньше генератор был, теперь сдох, остался мелкий, резервный, но его на многое не хватает, – тут же переключился Алекс. – В основном, на холодильник используем, – он похлопал рукой по барной стойке. – Вам ведь наверняка понравилось холодное пиво? Такое на поверхности редко теперь встретишь!

– Если я починю генератор, чем вы заплатите?

– Ты, значит, у нас – инженер? – задумчиво протянул Алекс. – Давай так: я буду вас два дня кормить бесплатно, если генератор заработает к вечеру сегодняшнего дня.

– Сначала покажите его, потом – поговорим, – Артем поставил кружку на стойку. – Спасибо за пиво. Действительно вкусное.

– Лучшее на европейском континенте! – хохотнул Алекс. – Я не знаю, варят ли его еще где-нибудь, так что это – точно лучшее! – он откинул крышку стойки. – Пойдем, покажу технику.

Они долго плутали среди лабиринта стен из кирпичей, занавесок и штабелей досок, пока наконец не оказались в небольшом помещении.

– Вот, смотри, – Алекс похлопал ладонью по высокой зеленой коробке. – Видел такое?

Артем обошел предмет по кругу, что-то бормоча себе под нос, потом щелкнул замками на боку генератора и откинул железные панели.

– Аб-восемь, – пробурчал он, – древняя модель, середины прошлого века.

– Ну, принеси мне что-нибудь поновее, – съязвил Алекс. – Починить сможешь?

– Если у вас есть нормальная мастерская и инструмент, то сделаю. Но не до сегодняшнего вечера, это точно! И эта работа будет стоить не только еды, но и приличного жилья!

Алекс поднял глаза к потолку, словно что-то считая, и, наконец, произнес:

– По рукам! Жилье и еда – с меня, приступай к ремонту. Если ты – действительно хороший мастер, то я найду тебе много работы!

Артем кивнул:

– Но мой друг – со мной! Еда и жилье – для двоих!

– Конечно! – согласился хозяин. – Пойдемте, я вам покажу вашу комнату.

Мастерская, которую Алекс предоставил в их распоряжение, была действительно очень неплохо оборудована: инструменты, материалы, и даже небольшой токарный станок. Алекс постарался, чтобы они ни в чем не нуждались.

– Это, конечно, не то, что было у нас. В убежище в Питере имелась настоящая мастерская и лаборатория. Можно было сделать практически все, – жаловался Артем, возясь с генератором. – Но здесь все же очень достойно для этого места!

– Батарею сможешь сделать? – Кир не умел ремонтировать технику, поэтому большую часть времени просто стоял рядом с Артемом. – Ты не забыл, для чего мы сюда пришли?

– Конечно, нет! Как ты мог такое подумать?! – Артем забрался глубоко внутрь разобранного прибора, и голос его звучал глухо. – Здесь отличные инструменты, но нет ничего для того, чтобы собрать батарею. Мне нужны химические элементы. Я же не смогу сделать электролит из воды.

– Мастерские получше этой и батареи есть только у горцев в бункерах. Но нам туда не попасть. Думай, как справиться с помощью того, что у тебя под рукой! – Кир развернулся и вышел из мастерской.

– Знаешь, иногда мне кажется, что это у тебя – задание спасти мир, а я – так, рядом брожу, – пробормотал Артем себе под нос, продолжая копаться в приборе.

Генератор заработал к вечеру второго дня. Цирк засиял гирляндами огней, в заведениях заиграла музыка, люди веселились, все словно ожило. Алекс был счастлив, он поил и кормил Кира с Артемом до утра, предоставив им одну из лучших комнат.

Валерий Герасимов

– Останься здесь! – уговаривал он Артема, когда они на рассвете сидели в полупустом баре. – Еда, выпивка, женщины! Все, что хочешь! – он приобнял своего гостя за плечо. – Ты пойми: вокруг – куча брошенной, неработающей техники! Бродяги приходят каждый день и приносят что-нибудь интересное. Твои умения – на вес золота! Мы с тобой разбогатеем! Что тебе нужно? Только скажи! Женщины, наркотики? – хозяин Цирка пристально посмотрел на Артема. – Мужчины? Все, что пожелаешь, я могу тебе дать!

Кир давно уже уснул, положив голову на стол. Артем, глядя на ночное небо, мечтательно произнес:

– Мне нужна только обычная батарея, даже не мощная, любая, на разок, и я от вас уйду! – он посмотрел на Алекса и поднял кружку. – Извините, но у меня есть другие, очень важные дела.

Алекс задумался, несколько минут помолчал, потом кивнул:

– Ну, конечно, иди. Я разве тебя держу? Батарея тебе нужна? Будет тебе батарея, я знаю, где ее найти. Хотя очень странно, что твой друг не может достать батарею. Для него это было бы куда как проще.

– В каком смысле – проще? – вскинулся Артем.

– Что?.. – Алекс словно забыл, о чем он только что говорил, и махнул бармену, заказывая еще пива.

– Ну, вы только что сказали, что Киру было бы проще самому у горцев батарею взять…

– Ой, ладно, прости старика. Ляпнул, сам не пойму, чего. Перепил, наверное. В моем-то возрасте… – Алекс примиряюще поднял руки. – А знаешь, что? Через пару дней я могу съездить в один из бункеров к горцам, и купить ее для тебя!

– Это было бы очень здорово!!! – Артем посмотрел на старика. – Я закончу свои дела, и постараюсь на обратном пути снова прийти к вам и помочь с починкой техники… – на середине фразы Артем положил голову на руки и захрапел.

– Какой хороший молодой человек, – пробормотал абсолютно трезвый, несмотря на огромное количество выпитого, Алекс, внимательно смотря на спящих парней. – Вежливый, давненько я таких не видел, – он встал из-за стола и, слегка покачиваясь, пошел в свой кабинет. – Конечно, ты мне поможешь, – бубнил Алекс себе под нос. – Вот только съезжу в одно место, – и сразу поможешь.

Утром Артем проснулся и совершенно забыл об этом разговоре. К тому моменту, как он вспомнил о словах хозяина Цирка, прошло уже несколько дней. Люди Алекса приносили в мастерскую все больше сломанной техники, и у него практически не было времени нормально поговорить с Киром.

* * *

Алекс не любил покидать свою вотчину. Но на что не пойдешь ради нужного дела. Он относился к Цирку, словно к своему ребенку: заботился о нем, холил и лелеял. И, как любой родитель, старался не оставлять свое дитя в одиночестве. Собрав перед отъездом нескольких особо доверенных людей, он приказал им, среди прочего, присматривать за парочкой новичков и как можно больше нагружать работой, чтобы у них времени на раздумья не оставалось.

Алекс передвигался в удобном портшезе, который несли четверо крепких парней, они же заодно и охраняли хозяина от всевозможных неприятностей, которые могли случиться в пути. Дорога до жилища горцев заняла почти два дня. Алекс устал, у него болела голова, ломило спину и вообще было дурное настроение, но, оказавшись на ровной скалистой площадке перед входом в бункер, он выбрался из портшеза и, натянув на лицо улыбку, произнес, стоя перед воротами:

– Мне нужно поговорить с генералом Степновым!

Несмотря на тишину, Алекс был уверен, что за ним наблюдают. Где именно располагается камера, он не знал, поэтому, приказав носильщикам скрыться неподалеку, он снова заговорил с пустотой.

– Пожалуйста, передайте генералу, что к нему пришел хозяин Цирка. У меня важная информация. Она касается… – Алекс задумался: то, что он хотел сказать генералу, не должны были услышать лишние уши. – Она касается здоровья его семьи, – продолжил он. – Попросите генерала подняться ко мне.

Он сел на землю, скрестив ноги по-турецки, и прикрыл глаза. Сомнений в том, что его слова дошли до адресата, у него не было, оставалось только ждать. Как скоро до генерала донесут информацию, и когда он поднимется на поверхность, можно было лишь гадать.

Ожидание затянулось. Дважды носильщики приносили ему воды, и он уже даже подумывал о том, чтобы приказать им разбить лагерь на ночь, как в огромных стальных воротах бесшумно открылась неприметная дверь, из которой вышел пожилой, наверное, ровесник Алекса, человек в военной форме.

– Генерал Степнов, – Алекс встал и учтиво поклонился. – Прошу прощения, что отвлек вас от ваших дел, но у меня есть новость, которая, возможно, вас заинтересует, – Алекс всегда знал, как нужно разговаривать с разными людьми. Перед человеком, пришедшим на встречу, он лебезил. Степнов, в отличие от простых горцев, очень редко выходил на поверхность и считал всех жителей наверху дикарями. Однако слова Алекса пробудили в нем интерес.

– Что тебе надо? – раздраженно спросил он. От яркого дневного света у него начинала болеть голова, и слезились глаза.

– Мне? Буквально небольшой пустячок, – Алекс стоял в полупоклоне; казалось, будь у него хвост – он бы им завилял. – Всего-навсего, чтобы вы узаконили одну безделицу.

Лицо генерала начало наливаться краской:

– Ты вызвал меня сюда, чтобы я участвовал в ваших дикарских делах?! Кем ты себя возомнил?! – Степнов зашарил рукой по бедру, нащупывая кобуру. – Мои люди и так теряют человеческий облик в твоем притоне! Хочешь меня втянуть в свой вертеп?!

– Генерал! – Алекс согнулся еще ниже. – Постойте, у меня есть новости о Кире!

– Мальчишка все еще жив?! – генерал мгновенно успокоился и теперь смотрел на Алекса совсем другим взглядом. – Ты его поймал? Надеюсь, он жив, я бы хотел лично отправить его к праотцам! – генерал мечтательно закатил глаза. – Почему сразу не привез?

– В этом-то и заключается моя скромная просьба к вам, – Алекс выпрямился, и теперь смотрел генералу прямо в глаза. – Понимаете, я у себя в Цирке стараюсь делать все по закону, – он вкратце пересказал историю появления у него Кира и Артема.