Читать книгу: «Танго с тенями»
©Людмила Киндерская: текст, 2023
© ООО «Феникс», оформление, 2023
© В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com, 2023
Глава 1
Ветер ледяными струями пробирался в рукава куртки, нырял под тонкие холодные джинсы, хищными лапами хватал за шею.
Человек поежился, подтянул шарф повыше и закрыл им нижнюю часть лица. Подошел к зданию с вывеской «Салон красоты "Поэтика"» и нажал на холодную ручку двери. Та открылась, звякнула колокольчиком, выпустив наружу обрывки разговоров, смех, жужжание фенов и смесь запахов шампуней, бальзамов, лаков, кремов…
Женщин в салоне было много. Они стояли рядом с ресепшеном, крутились у зеркала, шумели около полки с косметикой.
– Лично я предпочитаю на качестве не экономить! Можно, конечно, в магазине краску купить и самой голову намазать, но никакой гарантии. Никакой, – полная дама с ярко-рыжей шевелюрой развела руками. – Я купила каштановую краску, а волосы получились как деготь. Так что я больше не рискую. В салоне краситься, конечно, дороже, зато покраска совсем другого уровня.
– Однозначно! – согласилась с ней товарка в не по сезону легком платье. Ее рука сначала уверенно потянула на себя упаковку с краской, потом нерешительно подергалась туда-сюда и вернула коробку на полку. Цена кусалась.
– Нищеброды, – с презрением пробормотал человек в шарф и двинулся в дальнюю часть салона, к кабинету косметолога.
Никто, абсолютно никто не обращал внимания на человека с опущенной головой и закрытой шарфом нижней частью лица. Это просто прекрасно – быть невидимкой среди людей.
Осталось пройти незамеченным мимо клиентки, ожидающей своей очереди. Но она опасности не представляла вовсе: сидела, уткнув голову в планшет. На столике перед ней стопкой лежали глянцевые журналы и стояла крохотная кофейная чашка.
Человек подошел к двери с табличкой «Косметолог Регина Зубова» и прислушался. Через несколько секунд раздались именно те слова, которые он и ожидал услышать.
– Полежите с маской минут двадцать. В конце процедуры будет ощущаться довольно значительное стягивание. Не волнуйтесь, так и должно быть. Я включу релаксирующую музыку и оставлю вас одну. Отдыхайте.
Человек отпрянул от двери и спрятался за выступом. Косметолог вышла в коридор и, фальшиво напевая «Despacito», скрылась за углом. Выждав пару минут – не вернется ли? – человек проскользнул в кабинет.
Вдоль стены, отделанной под кирпич, во всю ее длину стояла секция с целой армадой кремов, лосьонов, масок, ампул и прочих косметических атрибутов салонов красоты. В стеклянной пиале подсыхала какая-то зеленая субстанция.
В центре кабинета на кушетке, укрытая по самую шею махровой простыней, в марлевой шапочке, прикрывающей волосы, и с лицом, намазанным той самой субстанцией, лежала ОНА. Предательница. Та, которая поставила под угрозу благополучие и комфорт человека в шарфе.
И теперь ей придется за все ответить.
Человек подошел вплотную к кушетке. Сердце сделало несколько «лишних» ударов.
Беспомощность лежащей женщины возбуждала.
Он почувствовал, как внутри него все завибрировало, стало смешиваться в смертельный коктейль – волнение, ненависть, страх… Нет, пожалуй, страха не было. Был азарт. Почти такой же, как при фразе крупье: «Делайте ваши ставки, господа».
Он попытался успокоить внутреннюю лихорадку: прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Еще не хватало, чтобы рука дрогнула. Он не убийца. Он мститель. И должен казнить предателя. А это святое дело.
Человек вытащил из кармана нож и потрогал пальцем лезвие. Примерился, выбрал, куда лучше ударить. Вдруг женщина с зеленой маской на лице шевельнулась, будто почувствовала опасность. А жаль все-таки, что накрытые салфеткой глаза не дают жертве увидеть своего палача.
Человек оттянул шарф, освобождая рот из шерстяного плена, и поставил кончик ножа под левое нижнее ребро лежащей женщины. Ладонь в кожаной перчатке, сжимающую рукоятку, сверху накрыл другой рукой. Еще секунду помедлил, наклонился и прошептал на ухо обреченной на смерть: «Аста ла виста, бэби».
Усмехнулся – все-таки не удержался от театральности, – и вдруг его улыбка куда-то делась, будто ее стерли ластиком, глаза сделались колючими, черты лица утратили мягкость, заострились, и он изо всех сил надавил на рукоять.
Что-то булькнуло, тело лежащей женщины конвульсивно дернулось, и в уголке ее сжатых губ показалась кровь, которая тут же вспузырилась, подобно карбиду, брошенному в лужу. Через пару секунд кровавая пена опала и превратилась в струйку крови. Она потекла вниз к подбородку, покрытому зеленой массой, на секунду задержалась там и устремилась к шее. По простыне, проткнутой острым лезвием, стала на глазах растекаться красная клякса, которая все увеличивалась и увеличивалась в размерах.
Человек натянул на лицо шарф, спрятав под ним тонкие губы, глянул в последний раз на убитую, наклонил голову и торопливо покинул кабинет.
Глава 2
Небо затянуло свинцовой пеленой – не поймешь, утро или ночь. Наталья Кречетова открыла глаза, посмотрела на часы. Девять. Вспомнила, что сегодня суббота, улыбнулась и всем телом потянулась, словно знала в этом толк, – со вкусом, до хруста костей.
Господи, хорошо-то как! Вечером они с подругой Анькой поедут к Кречетовым на дачу. И там их ждет баня! Наташа наносит дров, потом будет долго и по всем правилам топить. Начнет с мелких чурок, а как только огонь займется, загудит, тогда в ход пойдут березовые поленья покрупнее. Сухие, легкие, почти невесомые, одно за другим они сгинут в пасти прожорливого Молоха.
Аня замочит веники – обязательно два, березовый и можжевеловый. Сначала в холодной воде, а перед самой баней запарит кипятком.
Наташа будет что-нибудь делать во дворе, неважно что, работа всегда найдется. Это нарочно. Чтоб промерзнуть. Они с подругой любят забегать в предбанник, чтоб зуб на зуб не попадал, быстро стягивать с себя одежду, сбрасывать тапки и несколько шагов до парилки делать по стылому полу. Специально, чтобы еще больше заледенеть.
А потом упасть на жаркий полог, плеснув горячий травяной отвар на раскаленные камни. И в истоме наблюдать, как перегретый пар взлетает вверх мощным молочным облаком и медленно оседает, захватывает тело в плен, превращая его в туманный кокон. И начинает проникать, проползать, пробираться в каждую пору беззащитного тела, выдавливая оттуда напряжение и усталость рабочей недели.
Но самый главный – это третий заход в парилку. Когда из деревянного ушата извлекается веник. Сначала можжевеловый. Он пробегает по телу, едва его касаясь, почти поглаживая, играя, завлекая, успокаивая: «Не бойся, я легонько». А едва поверишь, расслабишься, как он начинает покусывать, покалывать, пощипывать. И с каждым разом все сильнее, пока не запросишь пощады, не взмолишься. Тогда он возвращается в бадью, ненадолго, до следующего раза, укрощая сотни своих зеленых жал.
Но до индульгенции еще далеко. Очередной ковш воды на каменку – и за дело берется березовый веник. Его листья разогрелись, отяжелели, со всей страстью льнут, прижимаются к изнемогающей коже.
Это Аня дирижирует вениками, выбивающими тарантеллу на Наташином теле. Потом место подруги занимает Кречетова и повторяет все священнодейство с самого начала: вода, веник, вода, веник…
Они еле стоят на ногах, когда наконец выползают в предбанник. Там, наверное, все еще прохладно, но уже не для них. Они пышут жаром. Натирают друг друга кофейной гущей с корицей и еще пару минут ждут, чтобы волшебные витамины, энзимы и антиоксиданты из самодельного скраба проникли в тело как можно глубже. Наконец смывают остатки душистой субстанции, оставляющей на коже слегка маслянистый флер.
Волшебство! А потом…
Так, все! Наташа тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли и решительно спустила ноги с кровати.
Она зашла в ванную комнату, оперлась руками о раковину и уставилась на себя в зеркало.
– Да! Не шешнадцать! – прошептала Кречетова. Кожа какая-то тусклая, мешки под глазами. Похоже, пора уже прибегать к… нет, не радикальным мерам, но ботокс, гиалурон – лучшие друзья женщины, которой за 40.
«Вовремя я салон красоты открыла, – подумала Наталья. – Хлопот с ним не так уж много, а мастер всегда под рукой».
Насчет того, что «хлопот с ним не так уж много», это она, пожалуй, погорячилась. Забот хватало.
Парикмахерские да косметические кабинеты открывались в городе каждый месяц. На любой вкус и кошелек.
Конкуренция была жесткой. И методы борьбы такие же. Как говорится, на войне как на войне. Хозяева, вернее, хозяйки салонов переманивали друг у друга специалистов, клиентов, разносили по городу слухи об отвратительном качестве косметики соперников, о том, что те разорились, что не выполняют санитарно-гигиенические требования… Главная цель – выдавить противника с рынка, в крайнем случае нанести ему максимальный урон.
Со временем Кречетова и сама поднаторела в разных кознях. Поняв, что и она не лыком шита, соперники оставили наконец Наташин салон «Поэтика» в покое. Правда, в покое относительном.
Постепенно Наташа наладила работу в салоне: она могла туда и не приходить, производственный процесс шел своим чередом.
Администраторы встречали посетителей, поили их чаем-кофе, провожали к мастерам. Конфликты разрешали самостоятельно и только в самом крайнем случае звонили ей, Наталье. Поэтому сегодня можно смело ехать в баню и не волноваться за бизнес. Мастерам по субботам не до хозяйки: клиентов масса – одни невесты чего стоят.
Нужно только заехать в салон за подругой, встретить ее после косметолога. Регина будет делать Ане новую маску с ламинарией. Эффект после нее, говорят, просто изумительный: контур лица как у девочки! А контур лица женщины – ее все.
Так что впереди чудесные выходные, именины сердца! С баней, коньяком и подтянутым контуром. И, по идее, на душе должно быть легко и радостно. Но легко не было, и радостно тоже, а было почему-то тревожно.
Наташа попыталась уговорить себя, что это все усталость, нервы. Это же бизнес: как без нервов? На этой неделе в салоне было несколько сложных клиенток; поставщик, которому Наталья предъявила претензии по качеству товара, перестал выходить на связь…
Но она чувствовала, что дело не в нервах и не в усталости – тревога была другой, какой-то беспросветной, что ли.
Позвонила Анна и стала рассказывать, что по телевизору готовят вареники.
– С вишней! Представляешь?! Если бы не диета, я бы их целую кастрюлю съела. Со сметаной, – сказала она мечтательно.
– Да, наела бы себе лицо, и овал подтянулся бы сам по себе, – улыбнулась Наташа. – А моя бабуля к вишне добавляла еще смородину черную. Так я в детстве этих вареников могла съесть сколько угодно. Эх, будь моя воля…
– И моя. Только в наши сорок пять с хвостиком об этом надо забыть, – вздохнула подруга. – А помнишь, мы думали: вот доживем до сорока (если, конечно, доживем) – будем есть все подряд.
Наташа засмеялась.
– Ну, мы с тобой еще ого-го! Помнишь, как Райкин говорил: «Если меня прислонить в теплом месте к теплой стенке, со мной еще очень даже можно поговорить». Да, гений… – И без перехода добавила: – Что-то муторно мне. И душа не на месте.
– Ничего, Натусик. После косметолога поедем на дачу, натопим баньку, попаримся веничком, выпьем рюмочку, и всю хандру как рукой снимет, – залихватски ответила Аня.
– Только это и радует. Я что-то за неделю вымоталась.
И Наташа стала жаловаться на бесконечные проверки различных служб.
– А на следующей неделе еще пожарники прибудут. Не знаю, чем этот рейд для нас обернется. Вроде все проверила: и план эвакуации нарисован, и огнетушители заправлены, и запасной выход не захламлен… Но все равно найдут к чему прицепиться.
Подруги еще немного пообсуждали проблемы, связанные с коллективом, клиентами, диетами, погодой и пробками. Ну и в конце разговора, конечно, о мужчинах. Аниных мужчинах, вернее, бывших мужьях.
У Веселовской была бурная и запутанная личная жизнь. Первым ее супругом был Виктор Воробьев, вторым – Андрей Кургалов и последним – крайним, как смеясь говорила Наташа, – Алексей Памжа.
Всех бывших с ней связывали очень странные отношения. «Оставленные, но не вполне отпущенные» – так называла Аня своих экс-мужей.
Виктор, Андрей, а с недавнего времени и Алексей проводили у своей бывшей супруги максимум свободного времени.
Аня, несмотря на многочисленные романы и замужества, всегда любила только своего первого мужа, Виктора Воробьева.
Пять лет их брака, пять лет невозможного счастья, закончились в один миг. Насколько необычным было их знакомство, романтичным предложение руки и сердца, настолько банальным был разрыв отношений.
«Жена все узнает последней» – это как раз про нее, Анну. Когда она наконец «все узнала», отношения Виктора с его новой пассией зашли так далеко, завязались в такой узел, что развязать его стало невозможно. Только рубить. Что Воробьев и сделал. Но только разрубил он другой узел – семейный.
Аня долго не могла прийти в себя: как же так?!
Вон в тумбочке лежат два билета в Грецию – они собирались туда лететь через месяц. Вдвоем.
В подсобке стоят рулоны обоев – переклеить спальню.
На блокнотном листке, прижатом сахарницей, Витиной рукой написан номер телефона. Рядом три восклицательных знака. Это контакты хозяина дачного участка, который они собирались прикупить на следующей неделе. Мечтали на лето вывозить на природу сына Димку, чтобы дышал свежим воздухом и набирал вес.
А теперь все это: и Греция, и обои, и дача – больше не ее жизнь?
Первое время она отводила Димку в детский сад, а сама часами сидела, уставившись в угол между холодильником и дверью. Полотно обоев на стыке вздулось и превратилось в одну большую морщину. Виктор разрезал ее лезвием и залил в пустоту клей. Пузырь исчез и стал почти незаметен. Почти. Но Аня видела на этом месте шрам – косой, неровный, безобразный.
Она сидела, смотрела на этот рубец и пыталась понять, где и когда она упустила Виктора. Она должна была увидеть, что он изменился, отдалился, что он врет, в конце концов. Это должно было быть заметно. А она не заметила.
Потом Веселовская устроилась на работу, времени на страдания осталось меньше, и постепенно ее жизнь стала почти прежней.
А через два года даже снова сходила в ЗАГС – с Андреем Кургаловым. Как говорится, «назло врагам, на радость маме».
И вдруг – о чудо! – Виктор, как только узнал, что Аня выскочила замуж, внезапно озаботился успеваемостью сына. И стал захаживать к своей бывшей семье. Сначала под предлогом, что ему нужно помогать Димке с математикой, а потом и вовсе без предлога.
– Ну зачем он ходит? Знаешь, каково мне? Как будто с раны корочки сдирать, – жаловалась Аня.
– Так скажи, чтоб не ходил! – сказала Наташа. – А как твой последний его терпит?
– Прекрасно терпит! В шахматы с ним играет. «Охоту и рыбалку» вместе смотрят, новости обсуждают. Прикинь, картина?!
Вполне возможно, если бы не постоянное присутствие Виктора в ее доме, Аня до сих пор продолжала бы жить с Андреем.
– Анька, ну ты что? Как можно такого мужика бросить?! Он же к Димке относился как к родному, и Артемка ваш еще малыш совсем. Андрей его так любит!
– Ну не могу я, Натусик! Не могу! Не люблю я его. Смотрю на Витьку, и сердце млеет.
– Гони его на фиг! Млеет у нее! Твой разлюбезный Витька женат, если ты забыла, моя дорогая. И не на тебе!
Но Анна все-таки развелась. А через некоторое время Андрей тоже стал просиживать вечера в его – теперь уже бывшем – доме.
Время шло. Дети, и Димка, и Артем, настолько привыкли к сложившейся картине, что, не увидев вечером одного из мужчин, обеспокоенно спрашивали у матери, не случилось ли чего.
Спустя пару лет Анна снова вышла замуж, на сей раз за Алексея Памжу.
Мужчиной тот был видным, рослым, хозяйственным. Ситуацию с бывшими мужьями, постоянно толкущимися у них в доме, принял совершенно спокойно.
И все в нем было хорошо… Все, да не все – он постоянно критиковал жену. Ничего у Ани не было хорошо: то она поправилась, то похудела, то отрастила слишком длинные волосы, то подстриглась, то на нее «все мужики пялятся», то никто не смотрит… За два года, что Аня была с ним в браке, она превратилась в человека с множеством комплексов. Наташа все время говорила ей, что так жить нельзя.
– Давай немедленно или бросай его, или забей, не обращай внимания. Какая красивая у тебя была прическа, так нет же! Лешка зудил и зудил, что в твоем возрасте так ходить смешно, нужно сделать стрижку покороче. И что теперь? Теперь говорит, что ты стала похожа на динозавра. А ты все время его слушаешься. Я тебя не узнаю!
– Ты что, предлагаешь мне и с третьим мужем развестись? Вот ты с одним уже столько лет живешь! А я с первым – пять, со вторым – пять. А с этим вообще только два протянула. Так что проблема-то во мне, не умею я с мужиками уживаться. Нужно терпеть.
Но все-таки «терпеть» у нее не получилось, и вот уже три года она была совершенно свободной женщиной.
Самое смешное, что после развода и Алексей тоже стал захаживать к теперь уже бывшей супруге на «чай-кофе-потанцуем». И продолжал делать ей замечания. Словно и не разводились!
– И ты понимаешь, – продолжала возмущаться Веселовская, – мало того, что Лешка при Витьке меня обсуждает, так теперь еще и при Максиме.
Максим был нынешним ее кавалером: импозантный, успешный, молодой. Правда, Наташе иногда казалось, что Аня его выбрала только ради того, чтобы подразнить Виктора.
– Зато у тебя вон какие страсти кипят! Сходитесь, расходитесь, любитесь, разводитесь…
– Это точно! Вот сделаю себе новую маску, буду – умереть не встать. Как говорится, «пусть плачут те, кому мы не достались, пусть сдохнут те, кто нас не захотел». У меня же бойфренд молодой, надо соответствовать, – кокетливо сказала Аня.
– Да бойфренду твоему почти столько же, сколько и тебе. Ну, на пять лет меньше, – пошла на попятную Наталья, услышав возмущение подруги. – Ну ладно, на семь. Все, завязывай разговор. У тебя процедура в два часа. Я за тобой заезжаю, и мы сразу едем в баню.
– Ладно, давай. А то меня уже задергали.
Понятно, кто ее задергал. Или один из мужей, или сыновья. Младший, Артем, оканчивал институт в Саратове, где жила его бабушка. Сейчас приехал на праздники домой. Димка работал юристом в родном городе. Нашел себе подружку и проводил у нее все свободное время, домой приходил ночевать, и то иногда. А что скажешь, ему уже двадцать пять, впору жениться.
– Ну все, несись в «Поэтику». Потом расскажешь впечатления от новой процедуры. И фотки не забудь сделать «до» и «после». Буду в соцсетях рекламировать. У нас же конкуренция ого-го какая! Работаем на опережение, кто быстрее новинку внедрит.
И Аня отправилась навстречу неизбежной судьбе, не предполагая, чем обернется столь безобидная на первый взгляд процедура.
Глава 3
Вечером шел дождь, а ночью подморозило, и дверца машины никак не хотела открываться. Примерзла. Наташа уже собралась пробираться в свой автомобиль через багажник, такой опыт у нее был. Но в последний момент дверца смилостивилась – поддалась.
Пока прогревалась машина, Наташа набрала номер телефона мужа.
– Привет. Только собирался тебе звонить. Я был на даче, растопил вам баню. Так что, когда приедете, пару полешек подкинете, и можно идти париться, – сказал Сергей. – Такой морозец приятный, хоть и без снега. Всю влагу выморозило, так дышится…
– Вот и супер. Сейчас заеду за Анькой в салон. Она у косметолога. Заберу ее и тоже поеду впечатляться природой.
– Ну, бывай. Смотри, на дороге осторожней, за городом скользко, особенно на поворотах, – предупредил Сергей.
– Да буду, конечно, ты ж меня знаешь, я трусиха.
Автомобиль согрелся и довольно заурчал. Наташа погладила его по панели. Она ко всем своим машинам относилась как к живым существам: придумывала им имена, разговаривала с ними и каждый раз расстраивалась, когда Сергей через пару лет продавал старый автомобиль и пригонял взамен новый.
Дорога до салона заняла не больше получаса: транспорта на улице было мало, то ли потому, что выходной, то ли потому, что водители бросились переобувать колеса.
Из радио лилась божественная песня «Адажио» Альбинони в исполнении Лары Фабиан. Наташа ехала и думала о том, что люди разучились радоваться жизни. Все время живут или воспоминаниями, или волнениями за будущее – не умеют ценить настоящего. Вот, например, сейчас: у нее ничего не болит, муж и дочь тоже здоровы, с бизнесом все в порядке, скоро с подругой поедут за город, а там такая красота… Живи и радуйся! Так нет же! Точит ее какой-то червь тревоги.
В таком философском настроении она добралась до салона, удачно припарковала свой «Ниссан», вдохнула полной грудью морозный воздух и зашла в «Поэтику».
Посетителей к обеду стало на порядок меньше: упорхнули невесты, перекинув через локоть фату, прикрепленную к сложной прическе; унеслись гости и подружки невест, чтобы успеть переодеться к началу торжества; закончила свою работу визажист; опустел солярий и массажный кабинет. Еще пару-тройку часов работы, и мастерам можно смело идти домой отдыхать с чувством выполненного долга. Дольше всех задержатся косметологи: у них всегда работы полно.
Кречетова сразу направилась к стойке администратора. Сегодня работала Татьяна Корнеева, эффектная сорокалетняя блондинка.
«Зарплата у нее секретарская, а наряды – сплошь заграничные. И как ей это удается?» Эти слова о секретарше Верочке из «Служебного романа» – прямо про нее, Татьяну.
– Ой, Наташенька, а у нас сегодня такой удачный день! Такая выручка! – радостно сказала Таня, сверкая подведенными глазами.
– Класс! А чего так? День непраздничный, суббота и суббота, – удивилась Наталья и подумала о том, что стоит все-таки мыслить позитивно. Вот только она решила порадоваться сегодняшнему дню, как все случилось: и погода, и пустая дорога, и «Адажио», и место на парковке. А теперь вот и выручка.
– Да сами удивляемся. Сегодня все на такие дорогостоящие процедуры записались: на наращивание волос, на элюминирование, на мезотерапию, на плазмолифтинг, на кавитацию, – говорила Татьяна мудреные слова, загибая изящные пальчики.
– Здорово. Не все же вкладываться, пора и отдачу получать. А то аппаратов накупили, а они не работают, – сказала Наталья.
– Так и не будут работать. Хозяйка «Ласки» налево и направо кричит, что от наших процедур один вред, у нас их делать не умеют и так далее. Ходит по городу и плетет эту чушь на каждом углу, как баба базарная.
– Вот скотина! – возмутилась Кречетова. – Пора с ней разобраться. А нам нужно фоток клиентов наделать – «до» и «после». И на сайт выставить. Да и клиенты, если останутся довольны, будут сами рекламировать эти процедуры. Сарафанное радио.
– Не факт, – встряла в разговор парикмахер Алла. – У нас некоторые клиенты специально не говорят, какие процедуры они делают, чтобы все думали, что это их природная красота.
– Значит, нужно объявить акцию: типа приводишь друга и получаешь какую-то очень приличную скидку. А если приведешь несколько человек, то курс процедур бесплатно. Вы подумайте, а я просчитаю, – подвела итог Наталья.
К кассе подошла клиентка. Пока она рассчитывалась за услугу, Татьяна весело с ней переговаривалась: и про погоду, и про красоту ногтей, и про шикарный внешний вид посетительницы.
В это время дверь салона широко распахнулась, и на пороге появилась женщина в распахнутом пальто и скособоченной шапке. Шарф она держала в руках. Постояла некоторое время, видимо, пытаясь сконцентрироваться, а затем уверенно сделала шаг вперед.
– Ой, здравствуйте, Эмма Георгиевна. Рады вас видеть. Давайте пальто, я повешу, – бросилась к ней Татьяна. – Вы на укладку? Сейчас все будет в лучшем виде. Проходите, пожалуйста. Аллочка! – крикнула администратор в зал.
Видя, что клиентка не совсем трезва, а попросту говоря, пьяна, Наталья напряглась и шагнула в зал за ней следом.
– Чай, кофе? – спросила Таня после того, как та плюхнулась в кресло.
Эмма Георгиевна отмахнулась от нее, как от надоедливой мухи, и уставилась на Кречетову, явно пытаясь что-то сказать. Она долго делала какие-то манипуляции губами, силясь их разлепить. Наконец ей это удалось, и она выдала:
– Извините, но запах будет! – и снова замолчала.
Татьяна фыркнула и метнулась из парикмахерского зала. Алла закусила губу. Наташа пробормотала что-то типа: «Ничего, ничего, чувствуйте себя как дома», – и выскочила вслед за администратором в холл.
Зазвонил телефон. Корнеева моментально взяла себя в руки, схватила трубку и склонилась над журналом регистрации клиентов.
– Ну все, пошла к косметологу за Анькой, – одними губами прошептала Наташа. Татьяна не расслышала, вопросительно подняла брови, не отпуская телефон от уха. Кречетова махнула ей рукой и открыла дверь в дальнее, тихое крыло. В нем находились косметический, массажный, Наташин кабинеты и небольшая кухонька для сотрудников, откуда доносилось какое-то мурлыканье.
Заинтригованная Кречетова заглянула туда и увидела массажистку, которая мыла кофейную чашку и напевала под нос трудноузнаваемую мелодию. Судя по словам, это была песня из «Шербургских зонтиков». Зоя вообще была девушкой мечтательной, а оттого, что недавно развелась с мужем, стала еще и сентиментальной. Она до сих пор любила смотреть мексиканские мелодрамы и во время просмотра заливалась слезами так, словно все происходящее на экране касалось ее лично.
В углу сидела косметолог Регина и разговаривала по телефону с какой-то клиенткой. Той, судя по разговору, хотелось видимых изменений уже после первой процедуры, она наседала, а косметолог объясняла.
– Привет! Я вижу, кое у кого прекрасное настроение, – улыбнулась Наташа.
– Привет, Натусик, – махнула рукой Зоя. – А как не быть прекрасным?! Сделала клиентке последнюю процедуру по скульптуре тела. Смотри, на телефоне есть «до» и «после». Просто конфетка!
Она вытерла руки и начала показывать хозяйке результаты своей работы.
– Обалдеть! – поразилась Наталья. – Я тоже так хочу. И попроси у твоей Галатеи выставить фотки на наш сайт.
– Я ей уже говорила. Она ломается немного, но, думаю, согласится. Скидочку сделаем, и все будет в порядке, – Зоя краем глаза глянула на себя в зеркало, поправила выбившуюся прядь волос и жеманно дернула плечиком: мол, хороша! – Ладно, пошла работать, у меня сейчас антицеллюлитное обертывание. К Новому году начинают готовиться, думают, будут жрать, а потом кремом волшебным намажутся, в пленку завернутся – и вуаля! А если не будет через полчаса результата, будут мозг выносить.
– Пойду посмотрю, как там моя Анька. Вот ей Регина хвалилась, что прям после первой процедуры будет результат, – засмеялась Наталья.
Наташа подошла к косметическому кабинету и прислушалась. Тихо. Все правильно, так и должно быть. В конце процедуры косметолог накладывает маску, выключает свет, ставит расслабляющую музыку, а сама на цыпочках выходит. Минут через двадцать возвращается, включает свет и снимает остатки крема. Многие клиенты даже засыпают во время такого релакса.
– Это я, – прошептала Кречетова, приоткрыв дверь. Не услышала ответа и вошла, уверенная, что Анна спит. – Завязывай красоту наводить, пора в баню ехать! – и она щелкнула выключателем.
Под потолком зажглась лампа-экономичка и осветила кабинет бледным светом. Наташа не сразу поняла, что она увидела. Сделала пару неуверенных шагов, так и не погасив улыбку.
На кушетке, с зеленой маской на лице, накрытая окровавленной простыней, лежала Анна. Под левой грудью торчала черная рукоятка ножа.
– Анечка, ты что? – прошептала Наташа, отказываясь верить в очевидное. – Анечка, нам же в баню… Анечка…
И тут она почувствовала запах, он был каким-то сложным, как будто распадался на составляющие. Пахло немного железом, ржавчиной. Наташа даже пошевелила губами, ей показалось, что она чувствует металлический привкус во рту. Но основным элементом коктейля был тошнотворно-сладковатый компонент.
«Кровь, – подумала Наташа. – Так пахнет кровь. А при чем здесь кровь?»
Она некоторое время смотрела на подругу.
«Этого не может быть. Этого никак не может быть. Аня просто пошла на маску…»
Наташино сознание как будто раздвоилось. Одна его часть говорила, что все, что она видит, – это не про Аню. Не про нее – и все. А вторая – что про Аню, и это она лежит под зеленой маской и в крови.
От неестественности происходящего к горлу подкатила тошнота и начала кружиться голова. Сначала медленно, потом все ускоряясь. Как в калейдоскопе, перед ней стали вращаться: зеленое лицо, белая простыня, красно-коричневые пятна, черный нож…
Отстраненно Наташа подумала, что где-то уже видела такие цветные мазки – белый, красный, зеленый, коричневый, черный…
«Вспомнила. Василий Кандинский, картина "Композиция VII"», – подумала Наташа и потеряла сознание.
Глава 4
Гул в ушах стал нестерпимым. Наташа хотела заткнуть уши, но руки как пудовые гири – не пошевелить. Постепенно из шума стали вычленяться отдельные слова. Они появлялись, как из вязкой топи – таким медленным был процесс. Одни слова звучали громче остальных, потом затихали, и им на смену приходили новые. Затем слова стали складываться в непонятные словосочетания, потом в предложения. На лицо полилась вода – это было неприятно. Зато холодным струям удалось заглушить сводящие с ума звуки.
Наталья приоткрыла глаза и увидела склоненное над ней лицо Ани. Оно было расплывчатым, неясным. Но это точно было ее лицо.
Наташа подняла руку и коснулась щеки подруги. Та была теплой и гладкой. И вдруг словно молния сверкнула в голове Кречетовой – она все вспомнила и резко села. Голова отозвалась острой болью, но это было такой ерундой! Самое главное, перед ней стояла абсолютно живая и здоровая Анна Веселовская, ее любимая и единственная подруга.
«Что со мной было? Синдром Кандинского-Клерамбо? Недаром я про картину Кандинского вспомнила. Галлюцинации зрительные, слуховые и вкусовые? – испугалась Наташа. – Но я же точно видела кровь, зеленую маску, мертвую Аню и нож в груди».
– Давай вставай, подружка моя, давай-давай! Надо что-то делать, а ты разлеглась тут, – Анна подхватила ее под руки и помогла подняться. Кречетова осторожно глянула на кушетку – видение никуда не исчезло. Все тот же Кандинский с его «Композицией VII».
– Господи! Что это? – простонала Наталья, прижав к гудящим вискам кончики пальцев.
– Потом, все потом. Пошли скорее отсюда, Натусик. Вот так, осторожно, – Аня подвела Наташу к двери, отряхнула джинсы. – А теперь давай, собралась, и выходим как ни в чем не бывало, выходим, – и уверенно нажала на ручку.
Слава богу, клиентов на горизонте не было. В крыле, где находился косметический кабинет, было тихо, малолюдно и как-то торжественно. Возможно, из-за стен, выкрашенных в белый цвет с вкраплениями бирюзы, а возможно, из-за колонны с вычурной капителью наверху, отделанной под мрамор.
Около кабинета, обхватив себя за плечи, беспомощно озираясь по сторонам, стояла Регина. Веселовская подхватила ее под руку, и косметолог, почувствовав опору, сразу расслабилась, став в ту же секунду невозможно тяжелой. Наташа и сама еле стояла на ногах, но бросилась помогать подруге. Вдвоем они буквально дотащили Регину до кухни и с облегчением опустили на ближайший стул. Наталья рухнула на соседний и бессильно откинула голову на его спинку.
Аню тоже потряхивало от пережитого, но она умела держать себя в руках. Корни этого умения были заложены в детстве. Ее сестра-инвалид была подвержена частым внезапным истерическим припадкам, которые заканчивались приступами удушья. Поэтому и родители, и Аня всегда были настороже. После смерти сестры Анна еще долгое время не умела расслабляться, ей все казалось: войди она в душ, тут же раздастся истошный крик и придется моментально оказывать помощь.
– Нужно закрыть кабинет, – напомнила Веселовская.
Регина посмотрела на нее непонимающим взглядом, потом очнулась, вытащила из кармана ключ и протянула его Анне. Та моментально выскочила из кухни.
– Это конец! Меня посадят, там мои отпечатки пальцев, – заторможенно сказала косметолог. – Везде. Везде мои отпечатки: и по всему кабинету, и на лице убитой, и на простыне, которой та укрыта. Я пропала-а-а-а…
– Ах ты господи! – поморщилась Наташа. – Что она такое несет? – обернулась она к возвратившейся Анне. – Разве отпечатки остаются на коже? А на белье?
И тут до нее дошло. Она резко поднялась, висок заломило с новой силой. Кречетова пошатнулась и схватилась за голову. Постояла пару секунд, морщась от боли и закусив губу. Потом сделала несколько глубоких вдохов и собралась с духом.
– Подождите. Там, на кушетке… там кровь… Там труп? А чей?
Аня кивнула головой:
– Труп. Потому что он не шевелится и рука безжизненно висит. И нож, и кровь…
– А кто труп? Клиентка? – испуганно спросила Наташа.
– Клиентка, – сквозь слезы пробормотала Регина.
Кречетова прикрыла глаза. Умом она понимала, что убитую женщину должно быть жалко. Но прочувствовать эту самую жалость она не могла. И это было странно: Наталья никогда не страдала отсутствием эмпатии, а тут… Внутри осталось место только одному чувству – счастью, что на кушетке не Аня.
– Татьяна позвала меня к телефону, – продолжила Регина. – Говорит, что какая-то дама хочет записаться на гидроувлажнение лица, но может только в два часа. А у меня на это время записана Аня, а на три свободно. Но процедура-то дорогая, жалко клиента упускать. Вот я и подумала, что нужно переписать Анну на попозже. Она же свой человек, должна понять.
Косметолог трубно высморкалась.
Наталья кивнула головой, такие записи-перезаписи в любом салоне обычное дело. Кто-то из клиентов не успевает, кто-то заболел, вот мастера и крутятся, обзванивают всех, переносят время.
– Мне Регина позвонила, попросила, – начала Анна. – Я приехала к трем, к началу процедуры. Смотрю: твоя машина около салона. Меня аж в пот бросило: я ведь забыла тебе перезвонить, предупредить. В фойе тетки толклись, Татьяна им что-то объясняла. Я сразу пошла к косметическому. Даже сесть не успела. Смотрю: Регина выходит из кухни. Сразу ко мне с извинениями: «Аня, вы меня простите за перенос процедуры…» А тут как загремит что-то в кабинете. Косметолог туда ринулась и сразу выскочила как ошпаренная. А я зашла. А там ты на полу валяешься, – заплакала Аня.
– Какой-то бред, – Наталья обхватила голову руками, которая снова налилась свинцовой тяжестью.
Помнится, тренер по фитнесу говорила, что эта часть тела весит 10 килограммов. Наташа с Аней смеялись, мол, опять голова поправилась – когда в понедельник стрелка напольных весов отклонялась вправо на несколько градусов от обычного курса.
И вот теперь в это действительно верилось, от тяжести разламывающегося черепа даже руки устали. Наташа еще немного побаюкала пульсирующую голову, пока не догадалась приложить ко лбу мокрое полотенце – сразу стало легче.
– И никто из кабинета не выходил? Никого не видела? – без особой надежды спросила Кречетова.
– Никого. Тут несколько шагов пройти. А в косметическом ты уже была. Так что это у тебя нужно спрашивать, кого ты там видела.
– Регин, теперь ты расскажи, – попросила Наталья.
– Пришла ко мне клиентка. Легла и мобильник в руке держит. Я ей сделала замечание: на двери же висит табличка с перечеркнутым телефоном. Она начала выступать, что ждет важного звонка, но потом угомонилась и телефон убрала в сумку. А потом лежит и выспрашивает: и какой косметикой мы пользуемся, и кто производитель. Я ей кислотное увлажнение сделала, потом массаж. А она все выспрашивает, что да как. Только когда маску наложила, она замолчала.
Регина налила воды и выпила ее, стуча зубами о край стакана.
– Я вот что думаю. Убийца женщина, – уверенно сказала Анна.
– С чего ты взяла? – встрепенулась Кречетова.
– Ну как с чего? Если бы это был мужчина, его заметили бы все ваши парикмахерши, маникюрши и визажисты. Ну подумайте сами: сидят женщины в холле, читают журналы, и тут заходит мужик и идет по коридору в крыло, где косметический кабинет. Представляете, что было бы?! – вытаращила глаза Анна.
– Там, вообще-то, еще и массажный есть. Кстати, когда я пришла, Зоя запустила к себе последнюю клиентку. Получается, тетка, что на массаж пришла, пока своей очереди ждала, сидела в коридоре. И значит, могла видеть убийцу. И если бы мимо нее прошел мужик, могла бы запомнить, – задумчиво протянула Наталья. И без перехода добавила: – А вдруг это был мужчина, переодетый в женщину?
– Мужчина, переодетый в женщину! Цирк! Прямо Жозефина и Дафна. Тони Кертис и Джек Леммон, – развела руками Анна. – Что ты говоришь?! Приходи в себя. Убила женщина. Но только непонятно, кого хотела убить – ее или меня.
Наташа вскочила на ноги. Мокрое полотенце, не удерживаемое у больного лба, упало к ее ногам. Боже мой! Конечно! Как же она забыла?! Это же Анечка должна была в это время лежать на кушетке под маской! Получается, что преступник просто перепутал и по ошибке убил случайного человека?
Кречетова выхватила телефон и решительно набрала номер полиции.
Глава 5
Следователя звали Андреем Павловичем Алексеевым. Он был высоким и красивым, обладал той мужской красотой, от которой обычно теряли голову даже самые морально стойкие женщины: мужественное лицо, ямочка, рассекающая подбородок на две неравные половины, глубоко посаженные глаза. Он был чем-то похож на немецкого актера Тиля Швайгера, популярного в 2000-х.
Но потухший взгляд и неуверенность в движениях полностью перечеркивали эту самую «мужскую красоту». В Наташин кабинет он зашел как-то боком, сутулясь. Сел на кончик стула, поставил на колени потертый коричневый саквояж и замер в ожидании. Плечи пиджака были припорошены бело-серым налетом.
Наташа поморщилась: «Это просто ни в какие ворота не лезет! Просто насмешка видеть усыпанный перхотью лапсердак в парикмахерской! Алексеев что, телевизор не смотрит? Каждая вторая реклама о средствах против перхоти, Head & Shoulders ему в помощь».
Следователя хотелось не жалеть – извечная женская потребность, сублимация материнства, – а только вытряхнуть да вымыть. И как только он с людьми общаться будет! Наталья фыркнула и вышла, оставив его одного.
Первой для допроса была приглашена Карина Сысоева – женщина, на свидетельские показания которой Андрей Павлович возлагал большие надежды. Во время преступления она сидела в коридоре, дожидаясь своего времени на массаж. А раз так, убийца должен был пройти мимо нее, кабинеты-то – и косметический, и массажный – рядом.
Но ничего стоящего она не рассказала.
– Да я в соцсети зависала, что мне по сторонам-то смотреть, – сказала она таким тоном, как будто зависать в соцсетях – обязательное и естественное состояние. Действительно, «чего по сторонам-то смотреть»?!
– То есть проходил ли кто-нибудь мимо вас, вы не заметили, – уточнил следователь. Взгляд, брошенный на свидетельницу, внезапно стал острым, недоверчивым.
– Я же говорю вам, что делом занималась. Я подписана на целую кучу народа, одни лайки замахаешься ставить. И кто по коридорам шастает, мне глубоко параллельно. Хотя… – закатанные кверху глаза и появившаяся неглубокая морщина на невысоком лбу говорили, очевидно, о работе мысли.
– Что «хотя»? – замер следователь.
– Я, когда в соцсети сидела, кофе пила. А потом там прикол такой был: я хотела перепостить, стала чашку ставить на блюдце, промахнулась… короче, отвлеклась я от телефона. Пока кружку поправляла, заметила, что около косметического стоит чел и типа прислушивается, что за дверью.
Сказав это, фанатка соцсетей вернула закатанные глаза на место, разгладила лоб и посмотрела на Андрея Павловича.
– И что дальше? – спросил Алексеев. Он весь подобрался, подался вперед, в его облике появилось что-то хищное, цепкое. От вялого вида не осталось и следа.
– Ничего. Я занялась перепостом, – равнодушно сказала Сысоева.
Следователь так резко оттолкнулся от края стола, что колесики стула, на котором он сидел, поехали по гладкому ламинату и остановились, уткнувшись в стену. Алексеев, на недоуменный взгляд свидетельницы, буркнул: «Простите» – и, перебирая ногами, вернулся на место.
– А кто был этот «чел»? Мужчина? Женщина? – спросил следователь, снова уткнувшись в блокнот, словно стыдясь проявленных эмоций.
Карина пожала плечами.
– Я же вам говорила, мне было глубоко фиолетово, я никого не рассматривала.
– А рост? Одежда? Может, это как-то отложилось у вас в памяти? Неосознанно, – спросил следователь с надеждой. – Знаете, как бывает: думаешь, что ничего не заметил, а на самом деле все видел, все запомнил.
Свидетельница снова закатила глаза и восстановила на лбу морщину.
– Что-то серое. Может, пальто, может, куртка. Вроде джинсы. А! Вспомнила!
Лоб разгладился, глаза вернулись на место.
– Шарф! У чела был шарф! Такой… пестрый, толстый. Вязаный.
Больше ничего толкового Сысоева не сказала. Даже гендерную принадлежность не разобрала, хотя, и правда, кто разберет человека в стиле унисекс? Куртка, джинсы, кроссовки, шарф… Вот когда-то даже размер ноги мог быть решающим фактором в определении пола. Фраза из «Джентльменов удачи»: «Туфель женский, пожалуйста… Размер сорок два, сорок три, сорок пять» – заставляла смеяться до колик. Как такое может быть?! Чтобы женская обувь – и такой величины! А теперь – обычное дело.
Допрос сотрудниц салона так и вообще был бесполезным. Все в один голос твердили, что «работали, по сторонам не глядели, клиенты, сами знаете, не подарок». А уж следить за тем, кто идет в косметический, им и «вовсе незачем». Только Татьяна, администратор, несмотря на то что была занята, краем глаза заметила «серую личность, обмотанную шарфом». Но «личность» подозрения не вызвала: мало ли, может, за кем зашла, личность в смысле, или спросить о чем-нибудь у специалистов хотела.
В конце концов Алексеев взял у Регины подписку о невыезде, дождался, когда криминалисты закончат осмотр места преступления, и с тяжелым сердцем стал наблюдать, как труп укладывают в черный мешок. Вот ведь, сколько лет работает в полиции, убитых видел-перевидел, а так и не смог к этому привыкнуть. И вот сейчас – женщина пришла в салон за красотой, а вынесли ее, как говорится, вперед ногами. Да еще и эта нелепая маска на лице создавала какую-то сюрреалистическую картину и лишала смерть человека необходимой трагедийности.
Алексеев смотрел на зеленую субстанцию, покрывающую лицо убитой, на ватные диски, наложенные на веки и прилипшие к ним, на приоткрытый рот, выглядевший на фоне зелени слишком кровавым, и его охватывал ужас. И в то же время губы всех ребят из оперативно-следственной бригады против воли растягивались в улыбку-гримасу.
Алексеев отвернулся и тихонько перекрестился: «Прости мою душу грешную…»
Он дождался, когда труп погрузили на носилки, и помог придержать дверь. Ледяной ветер ворвался в теплый, вкусно пахнущий мир женщин, запутался в сухих цветах, стоящих в большой вазе у самого входа, нарушил их идеальную композицию и умчался, забирая с собой остатки покоя и радости места под названием «Поэтика».
Следователь посмотрел на стоящую рядом Кречетову. Она обхватила себя руками и зябко ежилась. То ли от холода, то ли от предчувствия того, что ее налаженная жизнь с ее маленькими горестями и радостями с этой самой минуты закончилась, и на смену ей пришла другая – с допросами, подозрениями, злорадствующими конкурентами и покидающими салон клиентами.
– Андрей… Павлович… – вдруг сказала Кречетова, когда он уже направился к выходу. – Вы ведь найдете убийцу?
Алексеев бросил на нее буравящий взгляд, неопределенно пожал плечами. Что он этим хотел сказать? Да? Нет?
Он поднял воротник куртки, натянул видавшую виды шапку, поднял с пола свой саквояж, пару раз тряхнул его, проверяя, надежно ли держит замок, кивнул Наталье головой и вышел навстречу караулившему его ветру.
Глава 6
Поздно вечером Наталья с Анной сидели перед камином на даче Кречетовых и пили коньяк.
– Просто не представляю, что теперь с салоном будет, – покачала головой Наташа. – Ужасно, конечно, что я в такой момент думаю о бизнесе. Человека ведь убили…
– Да брось ты. Живой думает о живом. Тем более что ты ее, убитую в смысле, и не знала вовсе, – Анна попыталась успокоить Наталью, хотя у самой картина с пригвожденной к груди простыней никак не выходила из головы.
Подруги замолчали. В соседней комнате громко работал телевизор, Сергей смотрел очередную аналитическую программу.
– Наташ, – неуверенно проговорила Аня, – даже не знаю, как сказать…
– Да говори уже, – Наташа пригубила коньяк. – Нет, это просто какой-то сюр! Труп в моем салоне! С маской на лице! Косметолог под подпиской о невыезде, кабинет опечатан! Кто убитая – мы не знаем. А вдруг это тебя хотели убить?
Мысль, не подруга ли должна была стать жертвой, не давала Наташе покоя.
– Наташ! Дай сказать. Я правда хочу кое-что важное рассказать. Может быть, это поможет нам разобраться с историей, – взмолилась Анна.
– Ну прости, прости. Говори, – Наташа взяла подругу за руку.
– Короче, когда я вошла в кабинет, я сначала к тебе ринулась. Потом увидела этот кошмар на кушетке. Мне тоже плоховато стало, замутило.
Наташина память услужливо визуализировала перед глазами страшную картину, «Композицию VII». С зеленолицым трупом, кирпично-кровавыми пятнами на белой простыне, черной рукояткой ножа… Она снова ощутила сладковатый запах и вкус окалины во рту.
– Говори, – нетерпеливо сказала Наталья.
– Короче, я встала на колени около тебя, смотрю, а около ножки… – Аня пригубила коньяк.
– Говори, – Кречетова подалась вперед.
– Около кушетки какая-то штучка валяется. Ну, я ее и сунула в карман, – Анна разжала кулак и положила на стол небольшой металлический прямоугольник.
– О господи, что это? У меня мурашки по коже.
Наталья поставила фужер на стол, спустила ноги на пол и, перекрикивая телевизор, позвала мужа. Тот материализовался сразу, как только услышал голос.
– Это диктофон, девчонки. Странно… – задумчиво пробормотал он, разглядывая находку.
– Что странного? Ну диктофон. Не усложняй, Сережа, и так все запутано. – Наталья взяла аппарат и перекинула его из руки в руку.
– Странно, зачем нужен диктофон, когда есть мобильник? – удивился Кречетов.
– Вообще-то во время процедуры мы не разрешаем пользоваться сотовым. Процедуры-то релаксирующие. У нас даже на двери перечеркнутый телефон нарисован, – прояснила ситуацию Наталья. – Как только клиент заходит, сразу мобильник у входа оставляет.
– Получается, что это диктофон убитой? – удивилась Веселовская.
– Не факт, – возразил Сергей. – Может, до нее кто-то потерял.
– Исключено. Регина после каждого клиента пол протирает. Заметила бы.
– Ладно, не будем спорить! Давайте послушаем.
И Сергей нажал на кнопку, воспроизводящую звук. Голоса было два, и оба женских. Один из них принадлежал Зубовой, косметологу.
Регина: «…в основе фруктовые кислоты».
Неизвестная: «А какие именно из кислот вы применяете?»
Регина: «Для каждого клиента – своя кислота, в зависимости от кожи. Для вас – гликолевая».
Неизвестная: «А вы пилинг делали тоже гликолевой кислотой?»
Регина: «Тоже. Я хотела бы вас попросить не разговаривать. Мне нужны ваши губы».
Некоторое время из диктофона не доносилось ни звука, спустя несколько минут разговор продолжился. Неизвестная все расспрашивала и расспрашивала о тонкостях проводимой процедуры. Регина что-то отвечала, о чем-то умалчивала.
Снова пауза. На сей раз длительная. Наталья даже решила, что запись закончилась. Но вдруг что-то зашуршало, заскрипело, и послышался голос Зубовой:
– Полежите с маской минут двадцать. В конце процедуры будет ощущаться довольно значительное стягивание. Не волнуйтесь, так и должно быть. Я включу релаксирующую музыку и оставлю вас одну. Отдыхайте.
Зазвучала музыка, имитирующая плеск волн, скрипнула дверь, и все затихло. Через пару минут снова раздался скрип двери и какие-то шорохи, похожие на осторожные шаги. А потом шепот, совершенно жуткий: «Аста ла виста, бэби» – и звук, будто вспарывают брезент. И еще то ли всхлип, то ли бульканье. Снова скрип. Тишина…
Легкий стук в дверь и шепот Натальи: «Это я. Завязывай красоту наводить, пора в баню ехать!»
Что было дальше, Кречетова знала, поэтому последующие шорохи, трески и шелесты могла расшифровать сама, не задумываясь. Вот этот звук – щелчок выключателя, этот – кинутая на стул сумка…
– Все, Сереж, выключай. Невозможно, – попросила Наталья.
– Что это было? – спросила Аня, обращаясь к подруге. – Поняла?
– Что понимать-то? Слышали, как она у Регины все выспрашивает: и «что вы делаете», и «какой кислотой»? Процедура, на которую записалась убитая, совершенно новая. Мы ее рекламируем как абсолютную бомбу: и увлажняет, и питает, и омолаживает. Другие салоны тоже делают что-то похожее, но у всех свои секреты. Если это диктофон не Регинин – значит, убитой. Получается, что она шпионка. Пришла с диктофоном выуживать секреты.
– Эту запись нужно срочно отдать в полицию, – Сергей взялся за телефон. – Это же алиби. Ваше, вернее, наше алиби. Ясно, что это не Анна, не Наташа, не Регина. Мы же слышим, как косметолог ушла, а потом зашел кто-то чужой.
– Неужели? – иронично спросила Кречетова. – И где же слышно, что это чужой? И как мы теперь отдадим диктофон полиции? Скажем, что подобрали, послушали, а теперь возвращаем?
– Можем сказать, что нашли, – неуверенно сказала Аня.
– Где? Когда? Косметический кабинет опечатан.
– Может, подбросим? Анонимно, – высказала очередную идею Веселовская.
– Конечно! И получим еще больше неприятностей! – не согласилась Наталья. – Скажут, что это мне выгодно убить клиентку. Мол, она секреты вынюхивала, я ее и прикончила.
– Так, девушки, давайте решать проблемы по мере их поступления. Что делать с диктофоном – решим позже. А пока подумаем, что мы узнали, – Сергей опустил гаджет в карман.
– Да ничего мы не узнали! Пришла женщина, стала выведывать секреты новой процедуры. Ну, лично мне так кажется. Лежала себе, выспрашивала, записывала. А потом ее зарезали. И главное – время так четко рассчитали. Процедура длится час, в конце ее мастер выходит. Это же нужно было знать! И потом, кого хотели убить? Вдруг Аню, – Наташа взяла руку подруги и порывисто прижала ее к своей щеке.
– Тогда нужно сначала узнать, кто убитая. Потом попытаться узнать место ее работы или для кого она шпионила. Потом попробовать вычислить, кто знал, что она отправляется в «Поэтику».
– Ага, и были ли у нее враги. И что те делали во время убийства, – подначивала мужа Наталья.
Сергей сложил из листка лежащей на столе бумаги самолетик и запустил его в подруг.
– Вот это уже дело полиции, – не поддался он на провокацию. – Нам бы понять, кого у нас убили. Может, тогда поймем, за что. А теперь давайте спать, а то я смотрю, вы с ног валитесь. Все равно сегодня уже ничего не придумаем.
– Полиция! – закусила губу Аня. – Больно им нужно… А давайте сами все расследуем. Нет, правда! Я же должна знать, вдруг это меня хотели прикончить! Убийца поймет, что ошибся, и добьет меня где-нибудь, – сказала Аня, и голос ее дрогнул.
Наташа постучала пальцем по лбу.
– Совсем уже?!
– Назови мне хоть одну причину, почему не мы? – возмущенно спросила Анна у Наташи. Коньяк бурлил в крови, требуя действий.
– И назову. Причем сразу. Мы не умеем расследовать. Достаточно такой причины? – Наташа не на шутку рассердилась на подругу.
– Достаточно, – вздохнула Аня.
И дружная компания разбрелась по дому.
Наташе казалось, что она заснет сразу, как только донесет голову до подушки, – так она устала. Но уснуть не получалось. В голове крутились мысли: «Сможет ли полиция найти настоящего преступника, а не списать убийство на какого-нибудь козла отпущения? Ввязываться в расследование или не стоит? Правильно ли они поступили, что решили не сообщать про диктофон? Не обвинит ли следователь в убийстве ее, Наталью? Кого хотели убить в салоне?»
Тысячи вопросов и ни одного ответа!
Глава 7
В понедельник Наталья сидела в кафе за столиком и ждала подругу. Анна все не шла. И если раньше ее опоздание могло бы вызвать только досаду, то теперь – тревогу. Ведь до сих пор было непонятно, кого хотели убить. Наконец Веселовская показалась в дверях кафе, и Наташа радостно замахала рукой, привлекая ее внимание.
– Что ты будешь кроме кофе? – спросила подругу Кречетова, подзывая официанта.
– После вчерашнего возлияния мне теперь неделю поститься нужно. Опять полкило прибавила, – с досадой сказала Анна.
– Подумаешь! Ее чуть не убили, а она про вес… – качнула головой Наталья.
– Ну так что же делать? Плюнуть на диету?! Чтобы килограмм сбросить, я месяц калории считала. А за вчерашний вечер сразу половину восстановила.
– Да я же с тобой согласна. Просто не хочется, чтобы ты зацикливалась на этом. Я же тебя знаю – как увлечешься чем-нибудь… Каждый грамм считаешь.
– Ладно, проехали, – Аня махнула рукой, – пью только кофе. Тебе-то легко говорить, а меня Лешка зачморит. Говори лучше, зачем меня вызывала.
– Вызывала, потому что Сережка узнал, кого убили у нас в салоне.
– Иди ты! – выдохнула Аня. – Кого?
– Альбину Федотову. Косметолога салона «Ласка», – Наталья пригубила кофе и с тревогой взглянула на подругу. – Представь? Эта «Ласка» мне уже поперек горла стоит, и надо же, такое совпадение!
– Ни фига себе! – Веселовская взяла с Наташиного блюдца яблочный штрудель и задумчиво откусила от него добрую половину.
Кречетова невесело усмехнулась и снова глотнула кофе.
– Теперь следователь точно решит, что это я убила. Узнала, что в «Поэтику» пришла конкурентка, и прикончила ее, – обреченно вздохнула Наташа.
– Чушь какая! Зачем прикончила? – Аня оторвалась от поедания пирога и уставилась на подругу.
– Ну, не знаю, может, психанула. Или… чтобы другим неповадно было. «Ищите, кому выгодно» – это прямо про меня. Убила конкурентку! – Наташа невесело усмехнулась, отобрала у подруги оставшийся кусок штруделя и отправила его себе в рот. Аня проводила его тоскливым взглядом.
Они замолчали, каждая думала о своем.
– Послушай, а если убить хотели меня? – Анна наконец задала мучивший ее вопрос. – Тогда у следователя к тебе вопросов не будет. Ты же не стала бы меня укокошивать! Нам остается только доказать это.
– Ну вот что ты плетешь? Бред какой-то! Если убить хотели тебя, то нужно срочно тебя прятать. Пока полиция не найдет преступника.
– Послушай меня, – медленно, как бы решаясь, начала Аня. – Помнишь, о чем я говорила. Давай возьмемся за расследование сами. Не то чтобы совсем за расследование и не совсем сами…
– О, как все запущено! «Не совсем расследование и не совсем сами». Сильно сказано, что и говорить, – Наташа развела руками.
– Просто сейчас полиция начнет землю носом рыть, только бы повесить убийство на тебя. А мы что, будем сидеть сложа руки?! Давай осторожненько узнаем, что можно сделать. По своим каналам. Как бы в помощь полиции. Ведь тебе твои девчонки в салоне больше расскажут, чем им. И про эту «Ласку» ты больше сведений сможешь нарыть…
– Ну, разве что информацию собрать, – задумчиво сказала Наташа.
Анины глаза радостно заблестели. «Согласилась! Ну не сидеть же сиднем, когда на месте трупа могла быть она сама, если бы не перенесли процедуру. Это она перед Наташей хорохорится, а на самом деле ей очень страшно, просто до жути».
– Итак, – сказала она воодушевленно. – В первую очередь нужно понять, зачем убивать в салоне. К чему такие сложности?
– А мне кажется, – Кречетова подняла указательный палец и задумчиво им потрясла, – что это, наоборот, безрисковый вариант. Кого убийца встретил в «Поэтике»? Кто ее или его запомнил? Нужно только знать, что в конце процедуры косметолог всегда выходит из кабинета.
Анна встрепенулась:
– А может, эту Федотову твоя Регина прикончила? А что? Ей проще всего было кокнуть.
– Да не смеши меня, – отмахнулась от подруги Наталья. – Это исключено. Зачем ей это нужно?
– Очень даже нужно! Она узнала, что к ней пришла конкурентка, и пришила ее. А что, одной меньше! Да шучу я, – поспешила успокоить Аня подругу, видя, как у той тянется рука, чтобы покрутить у виска.
– Очень смешно. Обхохочешься. Ладно, буду снова звонить Стасу; может, он что выяснил, сама знаешь, какой он пройдоха, – со вздохом сказала Наташа.
Станислав Завьялов – старый друг семьи Кречетовых. В конце восьмидесятых годов он был вторым человеком в городе, который зарегистрировал кооператив, и с тех пор вот уже почти тридцать лет он занимался бизнесом. Кстати говоря, с переменным успехом: то взлетал на недосягаемую высоту, то стремительно падал вниз, а через некоторое время снова, как птица феникс, возрождался для новых дел. За это время он оброс невероятным количеством знакомых, и Кречетовы этим совершенно беззастенчиво пользовались.
– А ты ему уже рассказывала про убийство? – поинтересовалась Анна.
– Да сразу же позвонила. И про Федотову рассказала, про убитую, он уже информацию о ней собирает. Он, оказывается, хорошо знает Жанку Верхову, хозяйку «Ласки».
– Да… Он много всякого отребья знает, – протянула задумчиво Анна.
– Ну, она не совсем, конечно, отребье. Все-таки бизнесом занимается, – попыталась вставить слово в защиту конкурентки Наталья.
– Да брось ты. А то ты не знаешь, откуда у нее тот бизнес взялся! – Аня махнула рукой.
– Ну да, знаю. Но со слов. А свечку я не держала. Да бог с ней. Как говорится, кто не грешен, пусть бросит в меня камень, – Наташа изо всех сил старалась не позволить антипатии взять верх над попыткой быть объективной.
– И правда. Наше дело – разобраться, почему эта Альбина Федотова оказалась в «Поэтике». Вот тут точно без Верховой не обошлось. Посуди сама. Федотова работала в ее салоне косметологом. И отправилась к тебе шпионить с диктофоном. Не сама же она на это пошла. Наверняка благословение хозяйки получила, – Анна поднялась из-за стола. – Ладно, обед закончился, мне на работу.
– Ты иди, а я еще немного посижу подумаю. И кстати, у меня тут мысль мелькнула. Может, нам как-то попасть к Федотовой в дом? – Наташа заговорщически понизила голос.
Анна наклонилась к лицу подруги и тихонько спросила:
– Зачем?
– Чтобы в нем поискать. Вдруг мы найдем какие-нибудь подсказки. Те, что полиция пропустила.
– Наташ, – потрясенно прошептала Анна. – Ты же сама сказала, что наше расследование будет «аккуратным», просто соберем информацию. А теперь что изменилось? Какие подсказки? Что мы найдем? А если нас поймают?! И как мы в дом попадем?
– Я тоже боюсь. Ты же знаешь, какая я трусиха: на самолетах не летаю, на машине не гоняю… Но тут… Видишь же, какая муть. Какой-то косметолог конкурентов пришел разнюхивать тайны процедуры, и его убивают в моем салоне. И диктофон, и это внеплановое время… Чем дольше я об этом думаю, тем больше понимаю, что отсидеться не получится.
– А полиция… – начала Анна.
Наташа поморщилась:
– Полиция… А вдруг в доме Федотовой мы найдем какую-то связь с моим салоном, которую твоя дорогая полиция пока просмотрела или не обратила внимания. А потом спохватятся и вернутся снова, а в доме убитой куча бумаг против моего салона. Тогда мне крышка. Так что давай, – Наташа рубанула рукой воздух, – беги на работу, вечером созвонимся.
С этими словами Кречетова махнула официанту рукой и потребовала еще кофе.
Глава 8
Татьяна Корнеева сидела в салоне «Поэтика» за стойкой администратора и лениво водила пилочкой по ногтям. Она была в сильно декольтированном платье ментолового цвета. Хозяйка время от времени делала ей замечания, что это клиент должен ощущать себя хозяином положения. А с Татьяниными туалетами у него только комплекс неполноценности разовьется. Но у нее, у Тани, была своя теория на этот счет: клиент должен стремиться стать лучше, и внешний вид администратора его должен стимулировать. Ну, любила Таня наряды и меняла их с завидным постоянством. И аксессуары тщательно подбирала. В конце концов, она – лицо салона!
До Нового года оставалось чуть больше месяца. Числа до пятнадцатого декабря будет затишье, а потом начнется светопреставление: записаться в салон понадобится одновременно всем.
Нет чтоб поток клиентов равномерно распределился по дням недели. Будет то густо, то пусто.
А пока в выходные дни клиенты еще есть, а в будни совсем тихо. Хорошую выручку всегда давали косметологи, но теперь кабинет опечатан. Слава богу, что весь салон не закрыли.
В дверях показалась клиентка. Татьяна перестала заниматься маникюром и приветливо улыбнулась вошедшей:
– Добрый день. Слушаю вас.
– Мне в солярий на двенадцать.
– Раздевайтесь, пожалуйста, Лариса, – Корнеева бросила взгляд в журнал регистрации. – У нас новые лампы, очень мощные. Поэтому я вам рекомендую загорать не пятнадцать минут, как обычно, а десять.
– Милая моя, я сама знаю, сколько мне нужно времени, – дама окинула администратора высокомерным взглядом. – Деньги заплочены (она так и сказала – «заплочены») за пятнадцать минут – значит, будет пятнадцать. Надуть меня хотите?! Не выйдет! Проводите меня в солярий и оставьте одну.
– Да, хорошо, как скажете, – Татьяна сделала за спиной клиентки гримасу. – Очки не забудьте, лампы сильные.
Дождалась, когда дамочка скрылась за дверью, и вернулась на ресепшен. И сразу же в салон ворвалась Регина. Остановилась на пороге, поймала взгляд Корнеевой и разрыдалась. Татьяна бросилась к ней, обняла за плечи и стала осторожно гладить по голове.
– Ну что тебе следователь сказал? Угрожал?
– Это просто ужас! Натерпелась я. Напрямую не угрожал, но был очень грубым, – Регина достала зеркальце и стала вытирать размазавшуюся тушь.
– И что он говорил? Расскажи… А то меня тоже Алексеев на завтра вызывает. Мне же нужно знать, что он может спросить. – Татьяна от нетерпения притопнула ногой.
– Да что у тебя спросят?! – вспылила Регина. – Тебе-то что?! На меня бочку катит! Расспрашивал, всегда ли я выхожу в конце процедуры, не видела ли что-нибудь подозрительное, и тэдэ и тэпэ. Кстати, ты знаешь косметолога «Ласки»?
– Визуально знаю. А что? – напряглась Татьяна.
– Так это ее, оказывается, у нас убили.
Корнеева сильно втянула в себя воздух и закашлялась. Попыталась что-то сказать, но мешал кашель. Регина изо всех сил ударила ее по спине, Татьяна крякнула и успокоилась. Немного отдышалась, вытерла выступившие на глазах слезы и чуть севшим голосом спросила:
– Альбину Федотову?! Не может быть! А почему же я не заметила, как она входила в салон?
– Вот это у тебя и спросят – почему? – Регина подозрительно прищурила глаза.
Татьяна не успела ответить, потому что услышала, как открылась дверь солярия. Через секунду появилась жертва загара. Как Таня и предполагала, мощные лампы опалили лицо женщины, оставив в покое только глаза, и сделали ее похожей на панду.
«Видать, очки все-таки надела», – подумала Корнеева.
Если сейчас она засмеется, с работой администратора придется распрощаться. Поэтому Татьяна постаралась собраться и не смотреть прямо в лицо пострадавшей. Она выбрала точку в районе переносицы и сфокусировала на ней взгляд.
Регина резко выпрямилась и поспешила выйти.
– Это что такое?! – заголосила клиентка. – Это вам даром не пройдет. Я вас засужу! Немедленно хозяев сюда!
– Присядьте, пожалуйста, сейчас все решим, – и Корнеева бросилась звонить Сергею Кречетову. – Сейчас хозяин будет, давайте пока пройдем в VIP-зал, – и Татьяна, стараясь не поднимать глаз на «панду», увела ее из холла.
Спустя пятнадцать минут Сергей выслушивал претензии обгоревшей клиентки, согласно кивал головой, подливал ей коньяк и обещал расправиться с администратором. Расстались они вполне довольные друг другом. Дама накинула на плечи шубу, дернула плечом, проходя мимо Татьяны, и гордо прошествовала к выходу.
– Как у вас получается разруливать такие ситуации? – спросила Корнеева у Сергея. – Я уж думала, на этот раз мы так просто не отделаемся. Я предупредила тетку, что у нас новые лампы. Но она мне нахамила и сделала по-своему.
– Все обошлось. Поговорили, поругали тебя, выпили. В конце я подарил ей абонемент в солярий.
– Что?! Абонемент в солярий?! И она не подумала, что вы над ней издеваетесь? – засмеялась Татьяна.
– Представь себе – нет. Взяла с удовольствием, – Сергей тоже улыбнулся.
Вернулась Регина.
– Я только что из полиции, – сообщила она Сергею.
Как только она сказала про полицию, ее глаза наполнились слезами, она сцепила пальцы в замок и уткнула в них лицо.
– Ну-ну, будет, – приобнял ее Кречетов.
– И мой кабинет опечатан! – выкрикнула она с надрывом.
– Пойдем в Наташин, кофе выпьем, там и поговорим, – продолжал успокаивать ее Кречетов, осторожно продвигаясь вон из холла. И вовремя: туда уже заходила очередная клиентка. Не хватало еще увидеть косметолога в слезах.
– Это просто кошмар и ужас. Выпытывал, знала ли я убитую. И главное, прицепился, что Федотова – моя коллега. Ну и что?! Я что, всех косметологов знаю? На семинарах наших профессиональных Альбина никогда не бывала. Я узнала, что она в «Ласке» без году неделя. Тоже мне, косметолога нашли! А Алексеев мне не поверил, по глазам видно. У, злыдня! Злыдень, – немного подумав, поправилась она.
Они помолчали, думая каждый о своем. Регина оторвала бумажное полотенце, промокнула глаза и трубно высморкалась.
– Я никак не пойму, кто эту Альбину мог вычислить. Она записалась ко мне в последнюю минуту. Убийца не мог этого знать! – голос Регины снова задрожал от слез.
– Мог, – не согласился Сергей. – Если она сама ему об этом сказала. Или он услышал, подслушал. Какой-нибудь ее любовник. Разберутся, не волнуйся.
Они замолчали, обдумывая сказанное. Кречетов говорил уверенно, но на самом деле совсем не был в этом убежден. И в том, что разберутся, и в том, что любовник, и в том, что убить хотели Альбину. Вдруг все-таки Аню. Она записалась на процедуру за неделю, поэтому убийца мог все разведать, подготовиться. А вдруг дело не в Ане и не в Альбине. А действовал какой-нибудь маньяк – зашел и убил, все равно кого. Но как он умудрился зайти в тот момент, когда клиентка оставалась в кабинете одна? Да уж, задачка.
– Ладно, Регина. Ты иди пока домой, отдыхай, приходи в себя. Считай – у тебя отпуск.
– Ну да, самое время для отпуска. У меня запись! Скоро Новый год! – косметолог снова чуть не заплакала.
– День-два погоды не сделают. Иди отдыхай, твоих клиентов Таня перепишет на другое время.
Сергей торопился уйти. Новый год не только в салоне его Наташи, но и в его магазинах бытовой техники. Нужно срочно звонить поставщикам, через две-три недели начнется бум. Все кинутся покупать подарки – нужно быть во всеоружии.
– Ну что, – с тревогой спросила Корнеева. – Узнали что-нибудь? Что про Федотову говорят, как она в нашем салоне-то очутилась?
– Не знаю я, Тань. Ты лучше Регининых клиентов обзвони и перепиши на другие дни. Я привезу кушетку, поставим ее в комнату для випов. Пусть пока работает там, раз в косметический не попасть.
Открылась дверь, впустив в «Поэтику» свежесть морозного воздуха. На пороге показались две невозможно хорошенькие блондинки, похожие друг на друга, как штампованные сувениры. У них были пухлые губы сердечком, высокие скулы, широкие нарисованные брови.
Это было так странно – видеть безмятежные лица, когда два дня назад в салоне убили человека, у косметолога взяли подписку о невыезде, опечатали ее кабинет.
Девушки окинули Сергея оценивающим взглядом, разочарованно хмыкнули и подошли к ресепшену решать свои очень важные дела. Нужно было определиться, какие услуги они хотели получить до праздника, выбрать мастеров и удобное время.
Татьяна бросилась искать свободные места по журналу записи, а Сергей, махнув на прощание рукой, покинул «Поэтику».
Глава 9
Анна тушила капусту. Включенная вытяжка гудела, но от аромата не избавляла. Хлопнула входная дверь, и в квартиру вошел Максим Сомов, Анин «крайний» ухажер, как, смеясь, называла его Наталья.
Сыновья Веселовской – Димка и Артем – между собой называли его «бойфренд». Лешка называл его пассией (он произносил «пасся»), Андрей – сожителем. И только один Виктор не именовал его никак. Он как-то умудрялся даже по имени Максима не называть, просто безликим «вы».
– О, у нас сегодня никого! Ни первого, ни второго, ни особенно третьего. Что так? – он поцеловал Аню в щеку, едва коснувшись губами.
– Да… временное затишье. Сама не нарадуюсь, – Веселовская убавила огонь под гусятницей и повернулась к Максиму. – Давай тебе кофейку сделаю, иди отдохни – диван свободен.
Максим расстегнул пуговицу на воротнике. Он работал адвокатом в солидной компании, поэтому дресс-код соблюдал свято: галстук, пиджак, белая рубашка, кожаный портфель, Parker, ну и прочие статусные штучки. Он сел в кресло, предварительно поддернув брюки, чтобы не вытягивались колени. Закинул руки за голову и блаженно потянулся.
Аня метнулась сделать кофе. Вообще, она чувствовала себя перед Максом очень виноватой. Мало того что она старше его, так еще эта постоянная странная компания у нее дома. Максим устает, хочет расслабиться, почитать, полежать. А у нее – проходной двор! Так можно его и потерять: уйдет к той, кто моложе и кто не будет обременять его своими проблемами.
Она принесла на подносе кофе, сухофрукты, орешки, мед. Максим очень следил за собой: здоровое питание, спортзал, прогулки на свежем воздухе…
Выставила угощение на журнальный столик и присела на соседнее кресло.
– Ну, как ты? Как день прошел? – Максим пригубил кофе.
– Как всегда. Ничего особенного, – нерешительно сказала Анна. Они немного помолчали: Макс пил кофе, Веселовская рассматривала свои ногти. Она очень волновалась, как Максим воспримет ее просьбу. Несмотря на то что их отношения длились уже больше года, она чувствовала себя с ним очень неуверенно. Вот даже Лешка вызывал у нее большее доверие: попроси она его о чем-нибудь, он бы ныл, конечно, ругал ее, но выполнил бы. А тут кто знает…
– Эй, ты что? Почему грустишь? Непривычно, что нет твоих бывших? – Сомов засмеялся своей шутке.
Аня еще немного помолчала, а потом решилась:
– Макс, помоги мне, пожалуйста. Сергей думает, что тогда в салоне, возможно, убить хотели меня.
– Что?! Он в своем уме?! Что значит «Сергей думает»? Он кто такой вообще, чтобы думать?! На это есть компетентные органы. И они решат, кто, кого и почему, – он отставил чашку и резко поднялся.
– Ну, во-первых, он не «кто такой вообще», а мой друг. Во-вторых, он за меня волнуется, в отличие от следователя, которому по барабану, чью смерть расследовать. А в-третьих, его аргументы очень убедительны, – вспылила Аня.
Вообще-то они с Максимом не разговаривали в подобном тоне. Может, потому что серьезных тем никогда не обсуждали.
Сомов был молод, успешен, богат, ироничен – он был не из ее, Аниного, мира. В ее квартире, среди не совсем молодых и неспортивных мужчин, с разговорами о рыбалке и криками «Го-о-о-о-ол! Красава!», с запахами готовящейся пищи, он казался ненастоящим, словно ошибся дверью. Словно в грядку с редисом и луком случайно попало семя дендробиум нобиле.
Веселовской однажды подарили этот вид орхидеи. Аня и землю меняла, и воду отстаивала, и от прямых солнечных лучей прикрывала, но цветок все равно сначала сбросил листья, а потом и цветы. Видимо, не выдержал соседства с фиалкой, папоротником и миртом.
– Давай рассуждать логично, – сказала Веселовская примирительно. – То, что вместо меня должна была прийти Альбина, решилось буквально за полчаса до назначенного мне времени. Кто мог это узнать? Даже если узнали, кто мог так быстро подготовить убийство?
– А то, что у косметолога должна быть ты, весь город знал? – усмехнулся Максим. – Эта Альбина могла кому-нибудь просто сказать, что идет на процедуры. И что значит «кто мог так быстро подготовить убийство»? Что там готовить-то? Пришли, ножиком пырнули – и все дела.
– Это конечно, – промямлила Аня. – Но вариант со мной тоже может быть.
– А позволь спросить, тебя что, есть за что убивать? – Сомов зашел за кресло, в котором сидела Веселовская, и оперся руками о его спинку. Немного помолчал, наклонился и прошептал ей прямо в ухо: – Или я чего-то не знаю? С твоим образом жизни это немудрено, – и он аккуратно прикусил ее за мочку.
Вроде бы сцена получалась с эротическим подтекстом, но Ане внезапно стало жутко. Она жалко улыбнулась и подумала: «Скорей бы кто-нибудь пришел. Хоть Лешка».
Она подняла руку и дотронулась до лица, словно пытаясь рассеять морок.
– А что с моим образом жизни? – разомкнула она губы.
Ей вдруг стало так неуютно, так стыло. Вот сейчас Максим скажет, что не так с ее образом жизни. Но что бы он ни ответил, стало ясно, что в их отношениях произошел сдвиг. К слову «сдвиг» напрашивалась характеристика «тектонический». Но в контексте их близости уместнее было бы сказать что-то менее пафосное. Сама их связь была похожа на мыльный пузырь, и они с Максимом слегка его придерживали, чтобы не улетел. А вот только чуть сильнее нажали на его радужные стенки, и он лопнул, исчез, разлетелся на тысячи мельчайших брызг.
– Сама не знаешь? У кого еще три мужика в доме ошиваются?! – удовлетворенно ответил Сомов и плюхнулся назад в кресло, забыв подтянуть брюки.
– А какое это имеет отношение… – начала Аня.
– Прямое! Ты что, вообще ничего не понимаешь или прикидываешься?! Твои бывшие – вот кто знал, что ты будешь в салоне! Они чего ходят-то? Что им нужно? Вспоминай, кому из них что завещала, кто будет в выигрыше от твоей кончины.
Аня еще никогда не видела Максима в таком состоянии. Он всегда так гордился своей выдержкой. «Все дело в породе, – говорил он. – Родители – интеллигенты до третьего колена. Что ж ты хочешь!» Веселовская всегда удивлялась, что такой «породистый» мог найти в ней. Она и выпить могла, и словечко крепкое вставить, и анекдот неприличный рассказать. А тут такой прямо «институт благородных девиц»! И вот сегодня Сомов проявился во всей своей «благородной породе».
Анне вдруг мучительно захотелось выгнать его из дома взашей, грубо, со скандалом, с выбрасыванием чемодана с балкона. Но ей была нужна помощь, а Макс мог ее оказать. Пару лет назад он блестяще выступил в суде адвокатом крупного авторитета. Дело развалилось полностью, подсудимого отпустили за недостатком улик, и тот теперь перед Максимом был в «вечном долгу», о чем неоднократно напоминал ему при случайных встречах.
– Ладно, Макс, не кипятись. Давай оставим в покое мой моральный облик, поговорим о нем позже. А сейчас я просто прошу тебя: помоги мне.
Сомов несколько раз глубоко вздохнул, отошел к окну и некоторое время смотрел в темноту двора. Потом повернулся к Ане и почти приветливо спросил:
– И как ты предлагаешь тебе помочь?
– Обратись к Трофиму. Попроси его узнать об этом убийстве по своим каналам. Я в кино видела, что у них там, в их преступном мире, сбор информации на самом высоком уровне. Он тебе не откажет.
Максим обхватил голову руками и пару раз качнулся из стороны в сторону. Потом развернулся к Анне всем корпусом и начал медленно говорить, делая длинные паузы, будто слова давались ему с трудом:
– Не хочу тебя оскорблять и спрашивать, сколько тебе лет. Пропущу этот вопрос, но задам другой. Ты просто дура или наивная дура? Что значит «обратись к Трофиму»? Ты мне предлагаешь просить помощи у криминала? А ты знаешь, что как только я к нему обращусь, на моей карьере можно будет поставить жирный крест? А если он меня взамен попросит о какой-нибудь услуге? Ты на что меня толкаешь? Да и потом, а если мне самому, не дай бог, понадобится его помощь? А я ее что, уже на тебя использовал?
Дальнейший разговор терял всякий смысл. В голове пронеслось, что жаль отношений, Максим чертовски хорош, мужик статусный. Всегда был таким неконфликтным. Жить бы с ним да жить.
– Ладно, Макс, спасибо, – устало произнесла Веселовская. – Я все поняла. Давай собирай-ка свои вещички. Около меня может быть опасно. Не хочу портить твою карьеру, – и ушла на кухню.
Слыша, как он ходит по квартире, стуча дверцами шкафа, она еще на что-то надеялась. Ну не бросит же он ее в такой момент, когда ей просто необходимо мужское плечо. Оказывается – бросит. Аня услышала, как хлопнула входная дверь, и стало тихо. Она выскочила в коридор, на полке под вешалкой лежали оставленные Сомовым ключи. И только она собралась заплакать, как зазвонил телефон.
– Привет, Веселовская. Что не звонишь целый день? – раздался Наташин голос.
И тут слезы жалости к себе заполнили Анины глаза, все вокруг расплывалось, мешая смотреть. Царапину на щеке, неизвестно откуда появившуюся, защипало от соленого потока.
Она плакала и не могла остановиться. Подруга попыталась разобрать что-то из ее всхлипываний, но это было бесполезно – и она положила трубку. Аня бросилась на диван и накрыла голову подушкой. Но упиваться горем получилось недолго, через полчаса раздался звонок в дверь. «Не хочу, – думала Аня, – не хочу». Но некто снаружи был настойчив, и к трели звонка добавился грохот ударов, стучали то ли кулаками, то ли ногами.
– Открывай, Веселовская, открывай, мать твою, – раздался голос Кречетовой. – Открывай, или я звоню в полицию.
Аня отщелкнула замок, и они с подругой буквально рухнули в объятья друг друга.
– Ты что, сдурела?! Что случилось? Ты меня в гроб загонишь. Что рыдаешь, к двери не подходишь? Что случилось? Где все? Почему ты одна? Где мужики-то? – Наташа выкрикивала отрывистые бессвязные вопросы, отдирала Анины руки от лица и пыталась заглянуть той в глаза. Наконец ей это удалось, и она потащила подругу в ванную – умывала ей лицо, вытирала тушь со щек, дула на воспалившуюся царапину, расчесывала волосы.
Спустя некоторое время они уже сидели на кухне. Наташа приоткрыла гусятницу, повела носом навстречу капустному духу.
– Обалдеть! То-то у тебя все время мужики вьются. Вкуснятина!
– Макс сказал, что они вьются, потому что кто-то из них будет в выигрыше от моей смерти, – сказала Аня.
– Во как! А что еще сказал наш успешный адвокат?
Веселовская рассказывала и успокаивалась, Наталья же, наоборот, заводилась.
– Вот что я тебе скажу, подруга, – подвела черту Кречетова. – Ушел – и слава богу. Нужно в церковь сходить и свечку поставить. За освобождение. Честно говоря, твой Сомов мне никогда не нравился. Нет, самец он, конечно, знатный, – поправилась она, видя протестующий жест подруги. – Молодой, породистый. Только ненастоящий он, Ань, понимаешь. Вот Лешка твой козлина, конечно, но и то лучше этого Макса. Он хоть ничего из себя не строит. А этот… волосики набриолинит, манжетики запоночками застегнет, пылинки, одному ему видимые, с пиджака стряхнет, в зеркало глянет – и чуть от восторга не захлебнется.
Бесплатный фрагмент закончился.
