Читать книгу: «В объятиях чудовищ»

Глава 1

ПРИЕЗД В АККАДЕМИЮ

Агата Риан

Меня зовут Агата Риан. Мне восемнадцать лет, и я — дитя этого выжженного, переродившегося мира. Я родилась в Литвиче. Это удивительное, почти благословенное место на фоне общего хаоса. Наш город огражден исполинской, невероятно толстой и крепкой каменной стеной, которую возводили несколько поколений. Литвич славится своими мирными, трудолюбивыми жителями. Пока остальной континент воюет за консервы столетней давности, наши люди пашут землю, выращивают сочные овощи и разводят скот. Здесь пахнет парным молоком, свежим хлебом и скошенной травой. Жизнь в Литвиче текла размеренно, и я верила, что проведу здесь всю свою жизнь.

Но у моих родителей были другие планы. Они понимали: сытая и мирная жизнь внутри стен — это иллюзия, которая держится лишь до тех пор, пока целы ворота. Они настояли на том, чтобы я уехала. Не просто уехала, а поступила на службу. Мой путь лежал на ближайшую военную базу — передовой Штаб по обучению воинов, противостоящих мутантам. Он расположился в двух часах пути от города, в низине между скал, ощетинившись смотровыми вышками и частоколом. Родители хотели, чтобы я научилась убивать прежде, чем чудовища придут за мной. Они отдали меня туда, где пахнет не хлебом, а железом, порохом и страхом.

Сто лет назад человечество ослепло от собственной гордости, и природа стерла нас с лица земли одной безжалостной вспышкой. Мир, который наши предки строили тысячелетиями, рухнул в одночасье, погрузившись в непроглядную, первобытную тьму. Всё, к чему пришел человек — великие технологии, высотные мегаполисы, электричество, послушные машины, бороздящие небо ракеты и бесконечные нити водопроводов, — превратилось в бесполезный хлам. Города стали надгробиями старой эпохи.

Мы совершили колоссальный, дикий прыжок назад, прямиком в глухое Средневековье. Современному человеку это покажется полнейшим бредом, дурным сном, но для нас это суровая повседневность: если ты хочешь пить, ты берешь ведра и идешь к глубокому, ледяному колодцу. Если тебе нужен свет, чтобы разогнать ночной сумрак, ты зажигаешь сальную свечу, которая коптит и пахнет животным жиром. Смерть караулит человека на каждом шагу: обычная простуда или воспалившийся порез теперь могут свести в могилу так же быстро, как и столетия назад. Мы снова научились бояться темноты, потому что в темноте прячутся те, кто сменил нас на вершине пищевой цепочки. Однако были созданы паровые машины для упрощения жизни.

Когда электричество отключилось навсегда, автоматизированные лаборатории и зоопарки старого мира остались без присмотра. Первые выжившие рассказывали, что вирус изначально поражал не людей, а паразитов — клещей, оводов и нематод. Разрастаясь внутри хозяев до гротескных размеров, они перехватывали контроль над нервной системой высших животных и заставляли их мутировать. Мужские сородичи использовали нас как пищу или добычу определённых органов.

Впрочем, лет пятнадцать назад ученым всё-таки удалось обуздать электрический ток, хотя применяли его лишь в крайних случаях. На весь мир у нас остался только один завод, который человечество охраняло объединенными силами — ведь он стал нашим единственным путем к спасению. За его стенами скрывались и научные лаборатории, и инженерные цеха, где непрерывно ковались новые технологии. Из рассказов родителей я знала, что за эти годы там успели разработать первые лампочки, револьверы, станки для сварки и плавления металла, а также стационарные радиостанции и бьющие током заборы периметра. Даже небронированные паровозы и первые ветки рельсов вышли из этих стен. Всё это оставалось строжайшим, почти недосягаемым дефицитом. Новинками снабжали только боевые училища да крупнейшие города, имевшие стратегическое значение. Впрочем, даже обычным областным столицам выдавали щедрую квоту — по одной-единственной лампе на город. Это были крохи, но даже такие мелочи чертовски упрощали нам выживание

Два часа пути между мирным Литвичем и Штабом — это самая опасная зона отчуждения. Земля здесь выжжена и засыпана солью, чтобы мутанты не могли маскироваться в высокой траве. Каждые сто метров дороги просматриваются из бойниц, а под землей проложены тайные сигнальные струны: если наступить на такую, в Штабе зазвенят колокола.

Самое страшное в монстрах снаружи — это даже не их чудовищный, гротескный внешний вид. К этому зрелищу, как ни странно, человеческий глаз постепенно привыкает. Да, они огромные. Да, у них может быть по три ряда бритвенно-острых зубов, способных перекусить кость. У одних видов по пять-шесть слепых, налитых кровью глаз, а у других — гладкая, лишенная кожи морда, ориентирующаяся исключительно на тепло и трепет бьющегося человеческого сердца. У них может быть неестественно много суставчатых конечностей, позволяющих им развивать бешеную скорость и бесшумно скользить по кронам мертвых деревьев.

Но истинный, парализующий ужас кроется в их способе размножения. Они не просто убивают ради пропитания. Мы для них — почва. Инкубаторы.

Среди мутантов есть виды, которым достаточно нанести тебе легкую, едва заметную царапину своими когтями. На этих когтях копошатся микроскопические, микроскопические личинки. Попадая в кровь через малую рану, они за считанные часы разносятся по организму, свивая свои гнезда прямо в мышечной ткани. Человек сгорает изнутри от дикой лихорадки, пока его тело перестраивается под нужды паразита.

Но есть твари куда крупнее и безжалостнее. Они охотятся целенаправленно. Своими серповидными лапами они заживо вспарывают брюхо человеку или крупному животному, аккуратно раздвигают внутренние органы и откладывают туда гроздья полупрозрачных, пульсирующих яиц. Жутко, правда? Но самое омерзительное — они вводят в рану особый парализующий токсин. Жертва остается в полном сознании, она не может пошевелиться или закричать от боли, пока чувствует, как внутри её собственного живота, в тепле и сырости, зарождается новая, проклятая жизнь. Монстры охраняют своих «носителей» до самого момента вылупления, который означает для человека долгую и мучительную смерть.

Зараженного человека еще можно спасти, но цена этого спасения ужасна. В Штабе водителей есть должность «чистильщиков». Если бойца привозят с вылазки со вспоротым животом, чистильщики без наркоза выжигают кладку яиц каленым железом или заливают рану кипящим дегтем. Если упустить хотя бы одно яйцо, через трое суток из груди человека вырвется сформировавшийся выводок.

Именно против этих тварей меня и отправили воевать. Но худшее ждало меня впереди. Меня распределили в Академию воителей — элитный корпус, чьи бойцы управляют тяжелыми, бронированными машинами на паровом ходу, доставляют ресурсы в отдаленные деревни, стоят на охранах городов, заводов и вся такая боевая муть. Их называют смертниками, потому что каждый выезд за ворота — это игра в рулетку с самой смертью.

Комната была наполнена запахом сушеной лаванды, воска и старой, тяжелой кожи, которая годами хранилась на дне кованого сундука. Я стояла на коленях перед холщовой дорожной сумкой, методично укладывая внутрь свою прошлую жизнь. Вещей было немного, ведь в Академию водителей нельзя брать лишнее.

Я аккуратно свернула пару шерстяных свитеров крупной вязки, которые мама соткала для меня прошлой зимой. Следом отправились деревянная расческа с тугими кожаными резинками, мыло из козьего жира, скудные средства личной гигиены, которые в наше время ценились на вес золота, и две заветные железные банки с тушеной свининой из запасов отца. На самый край я положила толстый блокнот в грубом переплете и чернильную ручку. Я пообещала себе, что буду записывать туда всё. Если я не вернусь, пусть хотя бы мои мысли останутся внутри этих стен. На всякий случай я запихнула своё вечернее платье. Нужно быть готовой ко всему, вдруг там какие-то торжественные вечера будут, но хотя в наших-то реалиях…

Моя мама, Катерина Риан, стояла у окна, молча наблюдая за моими сборами. Её левая нога слегка подрагивала — старая травма, напоминание о службе. Мама когда-то была одной из лучших в Штабе. Она управляла тяжелыми тягачами и знала изнанку этого мира до мельчайших шрамов на теле. Ей пришлось комиссоваться и уйти в отставку ровно в тридцать лет, когда здоровье окончательно сдало из-за постоянных перегрузок, ледяных ветров пустошей и токсичного дыма паровых двигателей. В нашем мире до тридцати лет на передовой доживают единицы, и то, что мама стояла сейчас передо мной, было настоящим чудом.

— Внимательно проверяй швы на сумке, Агата, — глухо произнесла она, не оборачиваясь к окну. — Если в кузове сорвет паровую заглушку, конденсат пропитает ткань за секунды. Сухие вещи за стенами — это разница между жизнью и воспалением легких. А лекарств там нет.

— Я знаю, мам, — тихо ответила я, затягивая кожаный шнурок на горловине сумки. — Я проверила дважды.

Сто лет назад текстильные фабрики производили миллионы тонн синтетической одежды, но за век она вся сгнила или превратилась в труху. Сегодня ткань — это роскошь. Каждый лоскут берегут. Раньше в Академии курсантам выдавали новенькую форму, а по мере их роста и продвижения по службе ежегодно шили свежие комплекты. Сейчас же мы неуверенны в этом, из-за нехватки ресурсов и постоянных набегов мутантов на текстильные мануфактуры. Единственное, что было известно, курсанты обязаны прибывать в Штаб в собственной бронированной одежде. Семьи сами собирают своих детей на войну, буквально отрывая от себя последнее.

Защита тела — это главный залог выживания. Обычная ткань не спасет от когтей мутантов, способных рассечь плоть до кости, а главное — она не защитит от микроскопических личинок, которые твари выделяют при малейшем прикосновении. Поэтому мама достала свой самый ценный артефакт — её собственный старый боевой костюм.

Это была тяжелая, грубая броня, сделанная полностью из натуральной, толстой воловьей кожи, вымоченной в специальном дегтярном составе для отпугивания паразитов. Кожаная куртка полностью закрывала руки и торс, не оставляя ни единого зазора для случайного укуса. К ней прилагались плотные, тугие брюки и высокие, глухие сапожки на длинной, сложной шнуровке, доходящей почти до колен. Обувь пахла порохом, машинным маслом и дорожной пылью — запахами, которые въелись в эту кожу за годы маминой службы. Костюм полностью прилегал к телу, а сапожки выглядели как декор к этому боевому виду. Было даже немного жарко в таком, но так безопаснее.

Когда я оделась, мама подошла ко мне со спины. Её пальцы, огрубевшие от работы на ферме, но всё еще удивительно ловкие, мягко коснулись моих волос. Мои волосы были непослушными, слегка волнистыми, русого оттенка. В Литвиче девушки обычно носили простые косы, пряча их под чепцы, либо просто распущенные волосы без резинки.

Мама разделила пряди на затылке, ловко собрала верхнюю часть волос в небрежный пучок, что-то по типу небрежной мальвинки, а затем начала плести несколько мелких, тонких косичек по бокам. Каждое движение её рук было наполнено молчаливой нежностью и тревогой. В концы косичек она бережно вставила маленькие стальные кольца — мамин личный талисман из её юности в Академии.

— Так они не будут лезть в глаза, — прошептала она, закрепляя последнее кольцо. — Но, так ходи в свободное время, я ведь знаю твою нелюбовь к собранным волосам. А на выезде и тренировках убирай их хотя бы в хвост, а то можешь зацепиться обо что-то. В день заезда такое разрешено.

Я коснулась холодного металла в волосах и выдавила слабую улыбку:

— Спасибо, мам.

Я подошла к большому, слегка помутневшему от времени зеркалу, которое висело в нашей прихожей. Из рамы на меня смотрело совершенно незнакомое существо.

Я замерла, разглядывая свое отражение. На меня смотрела высокая, стройная восемнадцатилетняя девушка с бледной кожей и яркими, испуганными зелеными глазами. Но всё остальное казалось чужим, пугающим и слишком суровым. Тяжелый кожаный костюм визуально делал мои плечи шире, скрывая привычную девичью хрупкость. Грубая шнуровка на сапогах стягивала щиколотки, заставляя стоять ровнее, жестче. Металлические кольца в мелких косичках тускло поблескивали в полумраке прихожей, словно элементы какой-то древней, забытой брони.

Это была не я. Абсолютно не я.

Я привыкла к другой жизни. Мое утро когда-то начиналось с солнца и легких, воздушных льняных платьев кремового цвета, поверх которых я затягивала изящный коричневый корсет, подчеркивающий фигуру. В жаркие дни я меняла их на простые свободные рубахи, короткие рабочие шорты и легкие майки — в них было так удобно бегать по залитым светом огородам Литвича, помогая отцу собирать урожай. Я была девушкой, которая любила тепло, смех и сладкий запах цветущих яблонь.Но внешность обманчива. Я никогда не была из тех покорных девочек, которые молчат и глотают всё, что им скажут, — это полностью противоречило моему нежному образу. Да, внутри я могла сжиматься от страха и смущения, но наружу этот страх всегда вырывался одинаково — глупой самоуверенностью и ядовитой грубостью. Словно дурацкий защитный рефлекс, который я никак не могла взять под контроль. Вдобавок ко всему меня наградили обострённым чувством справедливости. Настоящий ужас, да? Мои утонченные вкусы, мирный образ жизни и колючий характер — вещи из абсолютно разных вселенных. Но, по крайней мере, этот диссонанс ярко выделял меня среди толпы..

В этот момент в прихожую вошел отец. Он нес мой дорожный плащ из плотной пропитанной ткани. Увидев меня, он остановился в дверях, и на его лице отразилась глубокая, невыносимая боль. Он слишком любил мою версию в платьях, чтобы легко принять эту новую реальность.

Отец подошел ближе и протянул мне плащ, но прежде, чем отдать его, он вложил в мою ладонь что-то маленькое, завернутое в промасленную тряпицу. Это был старый складной нож с костяной рукоятью.

— Это не для монстров, Агата, — тихо сказал отец, глядя мне прямо в глаза. Его голос слегка дрожал. — Против тварей у тебя будут паровые орудия и карабины Штаба. Этот нож... для тебя. На крайний случай.

Я нахмурилась, сжимая прохладную рукоять:

— О чем ты, пап?

В разговор вмешалась мама, её голос прозвучал резко и холодно, как удар хлыста:

— Твой отец прав, Аги. Если твой броневик заглохнет в пустоши, и к тебе прорвутся «вскрыватели»... Если ты поймешь, что они собираются отложить в тебя яйца, а помощи ждать неоткуда... Ты не должна позволить им это сделать. Ты должна использовать этот нож на себе. Быстрая смерть от стали лучше, чем три дня ада. Обещай мне, что не струсишь, если этот момент придет.

У меня перехватило дыхание. Холод прошел по спине, а кожаный костюм вдруг показался удушающе тесным.

— Обещаю, — едва слышно выдавила я, пряча нож во внутренний карман куртки.

Через две минуты мы стояли у массивных южных ворот Литвича. За ними начиналась выжженная зона, ведущая к Штабу Академии. В воздухе уже пахло гарью и дешевым углем — там, в низине, вовсю гремели котлы боевых машин. У ворот нас встретил старый фургон Академии, собиравший новобранцев.

Объятия родителей были отчаянными и удушающими. Отец прижал меня к себе так крепко, словно пытался вдавить обратно в безопасность нашего дома, а мама лишь безмолвно коснулась лбом моих маминых косичек со стальными кольцами. От нее пахло родным очагом, но этот запах мгновенно отрезало, стоило мне повернуться к фургону. Я натянула на лицо плотную защитную маску из толстой промасленной ткани, закрывавшую рот и нос — обязательный атрибут любого, кто покидает стены Литвича. Маска защищала не от пыли, а от невидимых спор и личинок, которые могли парить в воздухе пустошей после недавнего цветения мутантских гнезд.

Я запрыгнула внутрь. Бронированная дверь фургона захлопнулась с тяжелым, глухим лязгом, отрезая нас от мирного горизонта. Внутри пахло старым железом. В полумраке кузова, на узких деревянных лавках вдоль бортов, сидели другие новобранцы — молодые парни и девушки. Большинству было около восемнадцати, как и мне, но у некоторых на лицах уже проступала суровость двадцатилетних. Все они прятали лица за масками, из-за чего мы казались безликой толпой приговоренных к казни. Кто-то нервно сжимал рукоять отцовского тесака, кто-то тихо молился, уставившись в грязный пол.

Ткань для этих полумасок вымачивают в концентрированном отваре полыни и чесночного корня, смешанном с дегтем. Считается, что этот резкий, удушливый запах сбивает с толку обоняние мелких мутантов-ищеек, которые реагируют на сладковатый аромат свежей человеческой крови. Из-за этого от каждого рекрута исходит специфический, горький шлейф.

Внезапно тишину нарушил тихий, немного дрожащий, но удивительно дружелюбный голос. Ко мне обратилась рыжеволосая девушка, сидевшая напротив.

— Привет, я Элис, — она слегка приспустила маску, обнажая россыпь задорных веснушек на бледных щеках. Её огненно-рыжие волосы были аккуратно убраны в милые, тугие косички, а спереди, обрамляя лицо, свисали аккуратные волнистые прядки. У нее были теплые, карие глаза, в которых, несмотря на страх, еще горела жизнь. — Мои родители занимаются разведением коров и коз на южной окраине, я видела вас недалеко от нашего пастбища. У вас ведь еще такой огород большой, за каменной изгородью, да?

Из снаряжения на Элис был похожий защитный костюм, но совершенно другого фасона и расцветки — из темно-бордовой, плотно подогнанной кожи с усиленными налокотниками. Она выглядела настолько хрупкой и милой, что казалась совершенно чужой в этом громыхающем бронированном гробу.

Я тоже приспустила свою маску, чувствуя, как от звуков знакомого дома на душе становится чуточку теплее:

— Агата, очень приятно. Да, ты угадала. Моя семья держит эти угодья. Мы лучшие в городе по поставкам свежих овощей!

Элис слабо улыбнулась, и в её глазах мелькнул лучик надежды:

— Надеюсь, Аги, мы будем хорошими подружками! В этом жутком месте лучше держаться вместе.

— Взаимно, Эл… — я не успела закончить фразу.

Тяжелое смотровое окошко со стороны кабины водителя с грохотом распахнулось. Оттуда высунулось злое, шрамированное лицо конвоира.

— А ну заткнулись, овцы литвичские! — рявкнул он так, что заложило уши. — Достать оружие, что выдали вам ваши мамочки и папочки! Проверить затворы и ножи! Мы въезжаем в мертвую зону повышенной опасности. Если кто-то пикнет — высажу прямо на ходу на корм!

Фургон резко затрясло. Мы выехали на ту самую соляную пустошь, разделяющую Литвич и Штаб Академии. В кузове воцарилась гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием подростков и скрежетом подвески. Нам приказали смотреть в узкие смотровые щели бортов.

Пейзаж за окном мгновенно изменился. Мирные луга сменились изуродованной, потрескавшейся землей. По обочинам дороги тянулись огромные, толстые нити серой, липкой паутины, которая опутывала остовы столетних автомобилей и мертвые деревья. Эта паутина слабо пульсировала, словно была живой. В глубине этого серого марева, среди переплетенных ветвей, то и дело вспыхивали и гасли фосфоресцирующие, ядовито-желтые и антрацитово-черные глаза. Они провожали наш фургон голодными взглядами.

Серая паутина — это следствие жизнедеятельности «прядильщиков», слепых паукообразных мутантов размером с волка. Их паутина пропитана кислотным составом. Если человек наступит в нее босой ногой или незащищенной обувью, подошва растворится за несколько минут, а токсин через кожу проникнет в лимфоузлы, вызывая паралич нижних конечностей.

Внезапно фургон резко затормозил, взвизгнув тормозами. Корма машины подскочила. Окошко водителя снова открылось, но теперь голос конвоира был не злым, а напуганным.

— Давление в котле падает! Сюда что-то прет! Всем выйти из фургона, живо! В случае атаки — рассеяться и бежать к воротам училища, они уже близко! Бегом, если жить хотите!

Тяжелая задняя дверь распахнулась, впустив внутрь ледяной, пахнущий гнилью воздух пустоши. Мы посыпались наружу, как горох из мешка. Земля под сапогами оказалась скользкой. Я тут же нащупала под плащом рукоять отцовского клинка и с сухим шорохом выхватила его из ножен. Сталь тускло блеснула в серых сумерках.

Рядом со мной тяжело дышала Элис. Она перебирала пальцами по швам своей куртки, её лицо под маской стало мертвенно-бледным, а карие глаза округлились от ужаса.

— Аги… у меня ничего нет… — в панике прошептала она, и её голос сорвался на всхлип. — Мой отец… он сказал, что в Академии всё выдадут. Он не дал мне оружия с собой!

Из темноты за нашими спинами, со стороны паутинных зарослей, послышался отчетливый, влажный шорох разрываемых нитей и утробный, булькающий рык. Опасность была совсем рядом, прямо на подступах к училищу.

Я резко выставила левую руку в сторону, задвигая подругу себе за спину:

— Встань за мной. Из-за всех сил держись сзади и не отставай!

— Бежите! — закричал кто-то из парней впереди, и вся толпа новобранцев с криками бросилась по выжженной тропе вперед, к спасительным частоколам Штаба. Мы с Элис побежали вместе со всеми, тяжело дыша сквозь маски. Кожаный костюм сковывал движения, сапоги тяжело вбивались в соленую грязь.

Мы почти добежали до внешнего рва училища, когда воздух перед нами буквально разорвался от дикого, пронзительного визга. Прямо из серого тумана, преграждая путь к воротам, соткалась огромная, гротескная тень.

Это существо когда-то, возможно, было крупным медведем или волком, но вирус превратил его в кошмар наяву. Мутант стоял на четырех неестественно длинных, суставчатых лапах, которые заканчивались костяными серпами. Его туловище было покрыто жесткой, редкой щетиной, сквозь которую просвечивала бугристая серая кожа. Но самым страшным была голова — уродливая, лишенная шерсти, со вскрытой пастью, усаженной сотнями мелких, игольчатых зубов.

Элис за моей спиной истошно, пронзительно закричала, вцепившись пальцами в мою куртку.

Я замерла. Мои ноги словно вросли в землю, налившись свинцом. Ощущение было такое, будто меня ударило сильным током или погрузило в глубокий гипноз. Тварь опустила свою уродливую морду на уровень моего лица. На меня уставились её глаза — огромные, абсолютно черные сферы без белков и зрачков, отражающие мою собственную смерть. Эти черные бездны смотрели, казалось, прямо в душу, вытягивая из меня остатки воли. Время замедлилось. Я видела, как с её клыков капает густая, желтоватая слюна. Я заставила себя поднять клинок перед собой, встав в неумелую, трясущуюся бойцовскую позу, которой меня учил отец, но внутри я понимала: это конец. Было очень страшно, я думала что так умру, не успев заселиться в комнату.

Тварь издала победный рык, подняла массивную лапу с огромными когтями и замахнулась, чтобы снести половину тела для пищи.

Вдруг воздух свистнул. Сверкнула широкая, тяжелая полоса закаленной стали. Раздался глухой, влажный удар, сопровождаемый хрустом костей. Огромная голова мутанта с черными глазами отлетела в сторону, фонтанируя густой, темной кровью, а туша чудовища с тяжелым глухим стуком рухнула на землю, судорожно дергая лапами.

— Дура! Бегом за ворота! — раздался над моим ухом резкий, оглушительный и невероятно грубый крик.

Я вздрогнула, выходя из оцепенения. Передо мной стоял парень, который только что снес голову монстру одним точным ударом. Он держал массивный, длинный двуручный меч обеими руками, уперев острие в землю. Его тяжелое дыхание вырывалось сквозь прорези кожаной полумаски, которую он тут же сорвал, обнажая лицо.

Он был высоким, широкоплечим и подтянутым. Его кожа была смуглой, заметно отличавшейся от бледных лиц жителей Литвича. На правой стороне шеи и уходя вниз, на плечо, чернела сложная, пугающая татуировка в виде переплетенных шипов и волн. Такие узоры не рисовали чернилами — их набивали раскаленной горячей иголкой, выжигая кожу, как это делали в диких, полузабытых племенах кочевников за дальними пустошами.

Лицо незнакомца дышало суровой, хищной красотой. Острые, словно вытесанные из камня черты лица, волевой подбородок и жесткий, невероятно сосредоточенный взгляд темно-серых глаз, которые смотрели на меня с явным презрением. На его нижней губе белел небольшой, старый шрам, разделяющий её надвое. Темные, растрепанные волосы слегка доставали до бровей, падая на лоб влажными прядями.

В элитных отрядах Академии шрамирование и выжигание узоров на теле — это не просто украшение. Это ритуал «мертвой кожи». Выжженная ткань теряет чувствительность и становится твердой, как мозоль. Набивая такие тату на шее и плечах, воины защищают самые уязвимые артерии от укусов мелких паразитов.

— Чего вылупилась?! — снова рявкнул он, заметив, что я продолжаю разглядывать его татуировки и шрам на губе. — Если жить надоело, оставайся здесь и подыхай! Твоя подружка соображает быстрее тебя!

Элис действительно уже вовсю тянула меня за рукав в сторону открытых кованых ворот Штаба, из которых выбегали вооруженные арбалетами гвардейцы.

— Агата, бежим, пожалуйста! — умоляла Элис, заливаясь слезами.

Я перехватила клинок поудобнее, бросив последний взгляд на смуглого воина, который уже разворачивался лицом к туману, откуда доносился топот других приближающихся тварей. Мы с Элис со всех ног бросились под защиту массивных стен училища, едва успев проскочить под опускающейся стальной решеткой.

Тяжелая железная решетка ворот Академии опустилась с оглушительным, лязгающим грохотом, отрезав серый туман пустоши с его кошмарами. Бешеная доза адреналина, которая только что гнала меня вперед, испарилась в одно мгновение. Ноги подкосились. Кожаный костюм, казавшийся защитой, теперь давил на грудь, мешая дышать. Натянув маску обратно на подбородок, я тяжело, со свистом выдохнула и оперлась ладонями о колени. Глаза зажгло от подступивших слез и едкого угольного дыма, висевшего над плацем Штаба. Я просто зажмурилась на секунду, пытаясь осознать, что мое сердце все еще бьется.

Вдруг резкий, жесткий удар армейского сапога пришелся мне прямо по пояснице.

Удар был такой силы, что у меня перехватило дыхание. Я не удержалась и с глухим выдохом рухнула плашмя на каменистую, засыпанную острой солью землю плаца. Защитный костюм мамы спас торс и локти, но у меня не было перчаток — ладони приняли весь удар на себя. Мелкие, острые кристаллы соли и гравий мгновенно разодрали кожу. Из глубоких царапин на ладонях брызнула алая кровь, смешиваясь с грязью. От жгучей боли я закусила губу, пытаясь подняться, но надо мной уже выросла массивная, темная тень.

Раны, полученные на плацу Штаба, считаются крайне опасными. Из-за близости к мертвой зоне земля здесь пропитана спорами плесени, которая питается трупным ядом мутантов. Если не прижечь содранные ладони чистым спиртом в первые десять минут, кожа вокруг порезов начнет портиться и чернеть уже к вечеру.

Над плацем разнесся его голос — громкий, издевательский, сочащийся ядовитым презрением. Вокруг нас тут же начали останавливаться другие новобранцы и старшекурсники, с любопытством разглядывая бесплатное зрелище.

— Гляньте на нее, воительница! — выплюнул смуглый боец, скрестив руки на груди. Его двуручный меч, испачканный черной густой кровью твари, покоился в массивных ножнах за спиной. — Вытащила папин ножик и думала, что напугает трехметрового выродка? Твоя безголовая смелость тут нахрен никому не нужна! Здесь ценятся те, кто умеет вовремя уносить ноги, а не строить из себя героя с куском кухонной стали!

Он медленно опустился на корточки передо мной, облокотившись локтями на собственные колени. Его лицо оказалось в каких-то сантиметрах от моего. Он наклонил голову набок, разглядывая меня, как надоедливое насекомое. В его серых глазах горела холодная, расчетливая ярость, а шрам на нижней губе хищно дернулся. Выглядел он немного устрощающе, за счёт своего пренебрежительного тона.

— Если такая как ты... — процедил он сквозь зубы, делая паузу после каждого слова, — попадет ко мне в отряд...

Он резко вытянул руку вперед, его пальцы намертво впились в мои волосы на затылке. Он грубо намотал кудрявые коричневые пряди на свой огромный кулак, заставив металлические кольца, которые вплела мама, жалобно звякнуть. Одним рывком он потянул меня вверх, заставляя закинуть голову и смотреть ему прямо в лицо. Корни волос отозвались дикой, режущей болью.

— ...я убью тебя тренировками на первом же полигоне. Тебе ясно, чучело фермерское? — тихо, но отчетливо прошипел он.

Дикая, слепая ярость изголодавшейся по нормальной жизни девчонки вспыхнула внутри меня, заглушая страх. Я родилась в Литвиче, меня учили уважать старших, но никто и никогда не смел обращаться со мной как со скотом на убой. Я вцепилась своими окровавленными ладонями в его жесткое запястье, пытаясь ослабить хватку.

— Ты идиот?! Быстро отпустил меня, иначе пальцы отгрызу!

Его брови на секунду удивленно взлетели вверх, а затем губы расплылись в издевательской, холодной усмешке. Он даже не шелохнулся, словно мои пальцы были не сильнее комариных лапок.

— Не, ты реально бестолковая…Не знаешь куда попала — качнул он головой, сильнее затягивая узел из моих волос. — Мозги в Литвиче вместе с капустой на грядках растеряла? Здесь не место для такой прелести…

— Командир Андрес! — внезапно раздался со стороны главных дверей казармы резкий, дисциплинированный голос дежурного офицера. На плац вышел мужчина в тяжелой шинели с нашивками администрации. — Вас вызывают к коменданту Штаба. Вы обязаны лично стоять на посту на центральной трибуне во время распределения новобранцев по отрядам. Машины уже заправляют!

Андрес не спеша повернул голову к офицеру, даже не отпуская моих волос:

— Сейчас приду. Минуту, — бросил он коротко, с абсолютным авторитетом в голосе.

Затем его ледяной, пронизывающий взгляд снова вернулся ко мне. Он слегка ослабил хватку, но его пальцы все еще контролировали каждое движение моей головы.

— Должна разговаривать уважительно, — тихо, но с пугающей весомостью произнес он, слегка встряхнув меня за волосы. — «Так точно» — вот всё, что должен твой поганый, немытый язык говорить, когда я открываю рот. Не каких тихих и невнятный слов. Повтори.

Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как соль на ладонях невыносимо жжет кожу. Элис позади меня тихонько всхлипнула, боясь даже вздохнуть.

— Так точно, командир… — сквозь зубы выдавила я, глядя на шрам на его губе.

Андрес удовлетворенно хмыкнул и резко разжал кулак. Моя голова по инерции дернулась вперед, несколько коричневых волосинок остались на его кожаной перчатке. Он поднялся во весь свой немалый рост, сверху вниз глядя на то, как я растираю ушибленный затылок.

— Умница какая, быстро учишься, — в его голосе послышался издевательский смешок, от которого у меня загорелись уши. Он сделал шаг назад, поправляя тяжелый ремень своего двуручного меча. — Запомни, новенькая: еще одна такая выходка, ещё одно безрассудное словечко — и я отшлепаю тебя у всех на виду, прямо здесь, на этом плацу. Чтобы твоя задница горела так, что ты ножками шевелила в три раза быстрее. Глядишь, научишься бегать со скоростью нормального бойца, а не ползать как беременная гусеница.

Он резко развернулся на пятках своих тяжелых сапог и, не оборачиваясь, направился в сторону главного корпуса Академии. Его смуглая шея с выжженной татуировкой в виде шипов казалась каменной. Толпа курсантов вокруг тут же расступилась, уступая ему дорогу с явным, благоговейным страхом.

В Штабе водителей телесные наказания и публичные унижения официально разрешены уставом «для снятия гражданской спеси». Считается, что если курсант не может пережить позор и грубость внутри стен, то за стенами, встретившись с настоящим ужасом мутаций, он просто сойдет с ума или бросит свой отряд. Андрес пользовался этим правилом чаще всех остальных командиров вместе взятых. Обычно это были плети по ногам или рукам, но столь извращенное Андрес выдумал на ходу. Ещё бы…задницу он трогать будет, я скорее на площадь уйду.

Как только его фигура скрылась за тяжелыми дубовыми дверями, ко мне тут же подскочила бледная, дрожащая Элис. Она упала рядом со мной на колени, совершенно забыв про грязь, и аккуратно взяла мои окровавленные ладони в свои.

— Боже, Аги… твои руки! — прошептала она, доставая из своего кармана чистый лоскут ткани. — Ты хоть знаешь кто это был! Это же Андрес! О нем на нашей окраине такие ужасы рассказывают… Говорят, он однажды привязал курсанта к бамперу броневика и ехал так через мертвую зону, потому что тот забыл закрыть паровую заслонку! Он же чудовище, почище тех, что за стеной!

Я молча смотрела на свои ладони, где соль смешивалась с кровью. Кожа на затылке все еще горела от его хватки. Внутри меня вместо страха медленно закипала холодная, упрямая злость. Я подняла глаза на трибуну, где уже начинали вывешивать списки распределения новобранцев.

— Пусть делает что хочет, Эл, — тихо ответила я, поднимаясь на ноги и натягивая маску повыше. — Я приехала сюда не для того, чтобы меня ломали малолетние садисты с мечами. Пошли. Нам пора узнать, в чьем аду мы будем служить…

Глава 2

НЕБОЛЬШОЕ ЗНАКОМСТВО С АКАДЕМИЕЙ

Агата Риан

Мы медленно двинулись вслед за ушедшим командиром, пересекая внутренний плац по направлению к главному входу.

Я с Элис миновали тяжелый свод каменной арки, и пространство перед нами выглядело монументальным, подавляющим величием. Перед глазами расположился замок — древний, хищный, непостижимый. Он не просто стоял здесь, а возвышался над всем живым, вонзаясь в свинцовое небо иглами остроконечных готических крыш и высокими, похожими на стражей, башнями. Черный камень фасадов словно впитывал остатки дневного света, оставляя вокруг лишь липкие, холодные тени. В этом месте пахло старой кровью и сыростью. По периметру были шесть или больше башен, на них можно еле увидеть по трое человек с арбалетами.

Мы ступили на безжизненный, сухой песок, устилавший огромный внутренний двор. Это место казалось зловещим подобием военного плаца — выжженное, пустое пространство, здесь была точка сбора. Замок казался бесконечным лабиринтом. Наш плац со всех сторон сжимали в кольцо массивные мрачные корпуса, но сквозь прорезь следующей монументальной арки я разглядела точно такую же дублирующую площадку. На дальних рубежах дворов возвышались грубые, глухие ангары. Их тяжелые деревянные двери, окованные темным железом, были наглухо заперты.

В самом сердце песчаного плаца, стоял исполинский каменный колодец. Я заметила его не сразу — лишь когда заставила свои онемевшие ноги двигаться по направлению к монументальной лестнице, ведущей к главному входу. В голове промелькнула циничная, горькая мысль: строителям, должно быть, пришлось пролить немало крови и пота, чтобы воздвигнуть этот зловещий аналог замка «Гарри Поттера». Вот только в нашей суровой, извращенной реальности эта сказка обещала быть далеко не доброй. Здесь не было места магии спасения — этот замок дышал опасностью, подчинением и темным, порочным притяжением, от которого у меня перехватывало дыхание.

На площадке кто-то судорожно перематывал порезанные руки, как я, а кто-то, вроде Элис, просто тихо плакал, уткнувшись в воротник защитной куртки. Четыре сотни человек — огромная цифра для нашего времени, но ничтожно малая по меркам ушедшей эпохи.

Таких военных заведений и учебных центров во всем обитаемом мире осталось от силы штук пятьдесят. В масштабах планеты это была капля в море. В каждой такой Академии действовал строжайший лимит — внутри стен могло одновременно находиться не более двух тысяч учеников и постоянного персонала. Ресурсы были катастрофически ограничены: чистая вода, уголь для топок, оружейная сталь и, самое главное, продовольствие ценились выше человеческих жизней. Академия просто не могла прокормить лишний рот, поэтому отбор среди рекрутов был беспощадным. Тех, кто ловил ступор перед лицом мутантов на втором курсе, без жалости выставляли за ворота.

Среди тех, кто ходил по плацу, четко выделялись две категории бойцов: были те, кто после окончания обязательного пятого курса не оставался на постоянную службу в элитных штурмовых отрядах. Они собирали свои скромные пожитки, забирали выданное оружие и уезжали обратно в свои родные края — на охрану периметров таких мирных городов, как наш Литвич, или дальних сельскохозяйственных поселений. Но были и другие. Те, кто жил здесь годами. Этим ветеранам, пропитавшимся запахом дегтя, пороха и машинного масла, было уже чуть больше тридцати лет. В нашем мире тридцать лет для полевого воина — это глубокая, невероятная старость. Их лица были покрыты шрамами, глаза казались пустыми и выцветшими, а руки подрагивали от постоянного напряжения. Они выжили там, где погибли тысячи, и именно они составляли костяк армии, которой командовал молодой, но уже очерствевший Андрес.

Пока офицеры над лестницей у входа готовили пергаменты со списками распределения, Элис потащила меня к ближайшему колодцу, чтобы смыть кровь и грязь с моих разодранных ладоней. Вода оказалась ледяной, от нее сводило пальцы, но жгучая боль в порезах от соли немного утихла.

— Смотри на них, Аги, — тихо прошептала Элис, кивая в сторону группы тридцатилетних ветеранов, которые сидели на перевернутых железных ящиках из-под снарядов и курили самокрутки. — Они выглядят так, словно уже умерли, просто забыли лечь в могилу.

— Они выжили, Эл. Это главное, — ответила я, когда промыла руки в воде, глядя на то, как капли воды смешиваются с кровью на сером камне колодца, я продолжила. — Если для того, чтобы выжить и вернуться к родителям, мне придется стать такой же серой и жесткой, как эти стены, я сделаю это. И никакой говнюк меня не сломает.

В этот момент над площадью раздался резкий, раскатистый удар медного колокола. Сто стоявших у входа новобранцев мгновенно замерли. От входа в здание по высокой и широкой лестнице спустился дежурный офицер с тяжелым свитком в руках. Справа от него, небрежно опершись рукой на рукоять своего огромного меча, встал Андрес. Его серые глаза медленно сканировали толпу, и на долю секунды мне показалось, что его взгляд остановился прямо на мне, хищно и многообещающе. Все развернулись и пошли к трибунам, которые находились в пяти минутах от нас.

— Внимание, рекруты! — зычно выкрикнул офицер, разворачивая свиток. — Начинается распределение по боевым экипажам первого курса! Слушайте свои имена и номера групп!

Система распределения в «Bellstrum» была жесткой, но логичной. Всего формировали 10 больших групп, в каждой из которых было по сорок человек с копейками — идеальное число. Возглавляли каждую группу по два командира: старший офицер-штурмовик и его тактический напарник. Когда очередь дошла до первой, самой элитной и опасной штурмовой группы, офицер сделал многозначительную паузу.

— Первая группа! — зычно разнеслось над площадью. — Командиры отряда: генерал Андрес и младший офицер Хэйли!

Я невольно подалась вперед, вытягивая шею, чтобы разглядеть ту, кому суждено было делить власть с этим татуированным чудовищем. Капитан Хэйли стояла чуть позади Андреса, но её присутствие ощущалось мгновенно. Она была среднего роста, но её фигура — подтянутая, безупречно спортивная, затянутая в дорогую черную кожу со стальными пластинами. Короткие, жесткие волнистые волосы едва доходили до подбородка, а острый, пронизывающий насквозь взгляд светлых глаз буквально сканировал толпу новобранцев, словно она заранее выбирала, кого из нас отправить на убой первым. От одного её вида у меня пробежали ледяные мурашки по коже. Если Андрес был яростным и жестоким топором, то Хэйли казалась изящным, холодным стилетом.

По слухам, в Штабе пара «Андрес и Хэйли» считалась самой эффективной и кровожадной. Они воевали бок о бок три года. Хэйли отвечала за техническое состояние паровых котлов и точность баллистических орудий, в то время как Андрес брал на себя ближний бой и зачистку гнезд. Выжить под их совместным командованием считалось чудом.

Затем офицер перевернул страницу пергамента и начал безжалостно чеканить имена первой группы. Сердце в моей груди заколотилось о ребра, как пойманная птица. Имена сменялись одно за другим, пока сталь чиновничьего голоса не полоснула по моим ушам:

— ...Элис Блум! Агата Риан! Первый отряд, шаг вперед!

Еб твою мать.

Из ста человек новобранцев судьба — или чья-то злая воля — швырнула именно нас с Элис прямо в пасть к этому садисту. Я почувствовала, как Элис рядом со мной мелко задрожала, а её карие глаза округлились от подступающей паники. Она была без оружия, хрупкая девочка, и теперь мы стали личной собственностью Андреса на время обучения.

Я медленно подняла голову и посмотрела него. Андрес стоял там, небрежно скрестив мощные руки на груди. Услышав наши имена, он медленно опустил свои зловещие, темно-серые глаза прямо на меня. Шрам на его нижней губе дернулся, и его лицо расплылось в сытой, торжествующей, чисто кошачьей улыбке. Это была улыбка хищника, который загнал мышь в угол и теперь собирался долго и со вкусом с ней играть, прежде чем перекусить ей хребет. Он беззвучно шевельнул губами, явно напоминая мне о своем недавнем обещании «убить меня тренировками».

Внутренняя ярость, которая на секунду утихла у колодца, вспыхнула во мне с новой, утроенной силой. Зубы сжались так, что заболели челюсти. Кулаки зачесались, несмотря на содранную о соль кожу.

— Вот говню…! — хотела крикнуть я сквозь зубы, делая полшага вперед, готовая высказать всё, что думаю об этом распределении, прямо здесь.

— Тише ты! С ума сошла?! — испуганно вскрикнула Элис и мгновенно, с силой захлопнула мой рот своей ладонью в бордовой перчатке.

Она прижалась ко мне плечом, буквально силой удерживая меня на месте и умоляюще заглядывая в глаза. Я глухо, удушливо выругалась про себя прямо в её ладонь, чувствуя, как горячая кровь стучит в висках. Андрес на трибуне заметил эту сцену, и его кошачья усмешка стала только шире. Он слегка кивнул головой в сторону ангаров, приказывая нам занять свои места.

Элис медленно опустила руку, продолжая испуганно шептать:

— Аги, пожалуйста, молчи. Ты же видела, на что он способен. Пошли. У нас просто нет выбора.

Я сделала глубокий вдох сквозь маску, пытаясь унять дрожь в коленях. Я заставила себя сделать шаг вперед, выходя из общей массы новобранцев. Мы с Элис, крепко держась за руки, двинулись через плац к левому крылу бывшего завода, где под вывеской с огромной цифрой «1» уже собирались остальные тридцать восемь смертников нашего отряда.

Перед нами встала капитан Хэйли на ходу проверяя пистолет на своем бедре. Начинался наш первый день в учебном заведении, и я точно знала: Андрес сделает всё, чтобы этот спокойный день стал для меня последним.

Мы подошли к левому крылу кирпичной цитадели, где уже формировался наш первый отряд. Ощущение было такое, словно нас вели на плаху под конвоем. Остальные девятнадцать парней и девушек, распределенные сюда, были из других поселений — более суровых, выжженных и диких, чем наш благословенный, сытый Литвич. Они стояли группами, перешептывались и смотрели на нас с Элис как на диковинных животных, случайно забредших в волчье логово. В их взглядах не было сочувствия. Только холодная оценка, смешанная с раздражением. Меня это дико бесило. Зубы сводило от желания стереть эти высокомерные ухмылки с их грязных лиц.

— В шеренгу становись! Руки за спину! Живо! — раздался резкий, раскатистый приказ дежурного сержанта.

Мы мгновенно подчинились. Я завела свои содранные, горящие от соли ладони за спину, крепко сжав запястья, чтобы унять дрожь. Элис встала по правую руку от меня, стараясь дышать через раз. Из тени ленивой и хищной походкой вышел Андрес. На нем не было тяжелой брони, только плотные темные брюки армейского кроя и легкая штурмовая куртка без рукавов, открывающая вид на его мощные, жилистые руки и черную татуировку с шипами, уходящую под воротник. Он шел вдоль нашей шеренги, небрежно убрав руки в карманы брюк. Каждый его шаг по каменистой земле отзывался в моей голове тяжелым набатом. Наконец его тяжелые армейские сапоги остановились прямо напротив меня.

Андрес медленно вытащил одну руку из кармана и замер.

— Агата Риан… — негромко произнес он, и от звука моего имени, произнесенного его низким, хрипловатым голосом, по спине пробежал ледяной пот. — Знаешь, куколка, а я ведь молился всем забытым богам старого мира, чтобы ты попала именно ко мне в отряд.

Он медленно склонился вперед, опускаясь на уровень моих глаз. Разница в росте между нами была не то, что бы большой. Во мне было всего метр шестьдесят три — обычная девчонка, в то время как Андрес вымахал под метр девяносто. Когда он наклонился, его лицо со шрамом на нижней губе оказалось так близко, что я слегка смутилась. Ну за что мне так не везет?! Почему из всех командиров я досталась именно этому садисту?

— Слышишь меня, Риан? — тихо, почти ласково прошептал он, но в его серых глазах плясали зловещие искры. — Я убью тебя на тренировках. Доведу до изнеможения, вытрясу из тебя всю твою спесь. Так что советую тебе пахать больше всех в этой шеренге, если не хочешь сдохнуть.

Я изо всех сил сжала зубы, заставляя себя смотреть прямо в его пугающие глаза, и выдавила из себя положенную фразу:

— Так точно… Капитан Андрес.

Андрес вдруг тихо, хрипло рассмеялся. Этот смех был похож на рык твари, которую мы встретили у ворот. Он слегка прищурился, и его кошачья улыбка снова исказила лицо со шрамом.

— Капитан? Не-е, Агата, что-то не то. Я тут подумал… — он сделал короткую паузу, наслаждаясь моим замешательством. — Господином меня зови. С этого дня я буду для тебя не просто напарником или старшим офицером. Я буду твоим Богом внутри этих стен. Твоя жизнь, твое дыхание и твое право ходить по этой земле теперь принадлежат мне.

Мое терпение окончательно лопнуло. Наплевав на дисциплину, на устав и на испуганный всхлип Элис справа, я дернула подбородком вверх, сокращая расстояние между нашими лицами до минимума:

— Да это издевательство! Вы не имеете права!

— Знаю, Аги, — ничуть не удивившись моей вспышке, спокойно ответил Андрес. Его голос стал жестким, как оружейная сталь. — Знаю, что издевательство. Но, как по мне, для такой бестолковой и дерзкой девчонки оно в самый раз. Быстрее дойдет через шкуру, если голова не работает.

Он выпрямился во весь рост, снова глядя на меня сверху вниз, как хозяин смотрит на провинившуюся гончую. Его тень полностью накрыла меня, отрезая тусклый свет вечернего неба.

— Слушай меня внимательно, Риан. Намотай это на свои косички, — его палец почти коснулся моего плеча. — За любое плохое поведение, за каждый косой взгляд или невыполненный приказ я выпорю тебя лично. Как строгий отец порет глупую, непослушную дочку, которая лезет в огонь. Бегай от меня сколько угодно, прячься по углам этой казармы, забивайся под колеса тягачей… Но я найду тебя везде. Из-под земли достану. Слишком уж ты меня бесить стала с первой встречи. И наказание тебе не понравится. Направо! Шагом марш в ангар!

Он резко развернулся и пошел к открытым створкам массивных железных ворот, оставляя меня стоять на плацу с пылающим от ярости лицом и бешено бьющимся сердцем.

Внутри располагалась тренировочная зона — суровая, лишенная малейшего намека на комфорт. Там высились грубые стальные турники, сваренные из толстых водопроводных труб, тяжелые скользкие бревна для отработки баланса, толстые пеньковые канаты, уходящие под самый потолок, и вязкая, черная грязь, налитая в специальные глубокие рвы для ползания. Рядом на деревянных поддонах было свалено тренировочное барахло: тяжелые мешки с песком для бега, ржавые железные утяжелители, которые приматывались к ногам кожаными ремнями, и плотные кожаные мячи, набитые свинцовой дробью для развития силы рук.

Капитан Хэйли вышла вперед, и её четкий, звонкий голос эхом отразился от железных перекрытий:

— Итак, слушаем внимательно. Это ваш сектор. Здесь вы будете тренироваться совместно с третьей и четвертой группами первого курса. График жесткий: поочередно здесь занимаются первый, третий и пятый курсы. Пересекаться с ветеранами вам пока рано. Теперь посмотрите направо.

Она указала рукой на длинные деревянные столы, где грудами лежали запчасти, детали брони, мечи, щиты и баллистические элементы.

— Там вы видите сбор оружия и всякого хлама, добытого в пустошах. Даю вам ровно двадцать минут, чтобы вы окончательно определились с выбором своего боевого ремесла. В дальнейшем оружие сменить нельзя. Исключение только одно — если состояние вашего здоровья или тяжелая травма больше не позволят вам удерживать нынешний клинок или лук. Время пошло!

Хэйли резко убрала руки за спину и уверенным шагом направилась к Андресу. Тот стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стальному бамперу машины. Я невольно замерла, заметив странную вещь: когда Хэйли подошла к нему, издевательская кошачья ухмылка исчезла с лица нашего деспота. Он смотрел на Хэйли совершенно спокойным, глубоким и — что было для него абсолютно непривычно — мягким взглядом. В этих серых глазах больше не было первобытной жестокости, словно капитан Хэйли была единственным человеком в этом месте, способным пробудить в нем остатки чего-то человеческого. Хэйли с ноткой игривости перебирала пряди волос рукой, мне кажется, он ей нравиться. Иначе такая шикарная девушка как она, не стала бы вести себя как подросток.

Рекруты тут же бросились к столам с оружием, толкаясь и шумя. Элис испуганно прижалась ко мне, её пальцы нервно перебирали мелкие рыжие косички у лица.

— Ты что будешь брать, Аги? — её карие глаза испуганно метались по грудам стали.

— Я лук со стрелами возьму, — уверенно ответила я, поправляя на плече лямку своей сумки. — Я очень меткая, белке в глаз попаду, наверное. По крайней мере камнями я попадала в мальчишек, что воровали морковь. Думаю, на расстоянии держать этих тварей намного безопаснее, это поможет нам выжить.

— Ого… — Элис восхищенно выдохнула, а затем робко протянула руку к столу, где на куске мешковины лежали парные короткие ножи с костяными рукоятями. — А я, наверное, вот эти маленькие кинжалы возьму…

Я удивленно округлила глаза, перехватывая её за запястье:

— В ближнем бою будешь? Эл, ты же боишься мутантов до смерти! Тебя у ворот парализовало от одного рыка!

Элис грустно улыбнулась, бережно сжимая рукояти ножей:

— Этим оружием я владею лучше всего, Аги. Моя мама… она ведь тоже из бывших воинов. Она учила меня этими клинками обороняться от наглых парней на окраинах Литвича, когда они пытались зажать меня в коровниках. Так что базу я знаю. Здесь я просто улучшу свои навыки. Буду защищать тебя, если кто-то подберется слишком близко к твоей тетиве.

— Командир Андрес! Почему нам не выдают пистолеты? — спросила я, повернув голову к командиру.

— Потому что, Агата Риан, револьвер — штука чертовски громкая и создана для крайних случаев, — отрезал он, и в его голосе проскользнули издевательские нотки. — Если на тебя из тумана выскочит нематода, я сильно сомневаюсь, что твои дрожащие пальцы успеют взвести курок или вставить капсюль. Выстрелишь один раз — и на грохот сбежится вся чаща в радиусе трех миль. Сталь и лук не издают звуков. Огнестрел выдают лишь избранным. Тем, у кого есть холодная голова на плечах.

Вдруг за нашими спинами раздалось отчетливое, презрительное перешептывание. Позади нас стояла небольшая компания новобранцев — пара парней и высокомерно вздернувших носы девиц. Впереди всех вышагивал блондин со светлыми, идеально уложенными волосами и холодными серыми глазами. У него была действительно красивая, породистая внешность и среднее, но подтянутое телосложение. Судя по шепоту девчонок, его звали Лиамом. Он смотрел на мой кожаный костюм и на веснушки Элис с таким неприкрытым отвращением, словно мы были грязью на его подошве.

— Вы что-то хотели? — холодно спросила я, скрестив руки на груди.

Лиам картинно усмехнулся, картинно отводя взгляд в сторону, чтобы показать, как сильно мы ниже его по статусу:

— Не говори со нами, бестолочь огородная. Таким, как вы, деревенщинам, здесь не место. Все в ангаре уже наслышаны о твоем «героизме». Как ты вытащила перочинный ножик и чуть не стала бесплатным обедом у самых ворот. Только позоришь первую группу.

Внутри меня словно зажгли пороховой фитиль. Терпеть издевательства Андреса мне приходилось ради выживания, но выслушивать помои от этого смазливого придурка я не собиралась.

— Вы идиоты, судя по всему, Девиченские… — я сделала шаг вперед, смерив его компанию ледяным взглядом. Девиченск был соседним городом, который славился своей заносчивой элитой, жившей за счет старых запасов текстиля. — От вас пафосом и высокомерием так и несет, аж дышать трудно. Если вам в нас что-то не нравится — просто закройте свои рты и не говорите с нами. Вдруг наше огородное происхождение заразно, и у тебя, Лиам, прыщи на твоем красивом личике выскочат?

Лиам мгновенно изменился в лице, его серые глаза сузились от ярости, а щеки пошли красными пятнами. Он сделал шаг ко мне, угрожающе нависая:

— Ты ничего не перепутала, шлюха фермерская?

— Ах да, точно, нахуй тебя забыла послать! — мило улыбнулась я, глядя ему прямо в глаза и не отступая ни на сантиметр. — Прости, я такая забывчивая в последнее время. Там тебе самое место, вместе со всей твоей свитой.

— Стерва! — прошипел Лиам, его кулаки сжались, а одна из девиц за его спиной возмущенно ахнула.

— Не я начала грязью поливать и слухи распускать! — отрезала я, демонстративно поворачиваясь к нему спиной и беря со стола тяжелый составной лук. — Так что завали хлебало и ищи себе оружие по размеру твоего эго, блондинчик.

Я краем глаза заметила, как Элис испуганно сжалась, но в её глазах промелькнула гордость за мою дерзость. Конфликт внутри отряда был неизбежен, но пусть обходят стороной и не выпендриваются.

Мой новый лук был невероятно красивым и поразительно необычным для этого пропитанного гарью, грязного места. Его плечи, выточенные из рессорной стали, были покрыты изящными, тонкими линиями и нежными узорами. Он выглядел как произведение искусства старого мира, но в моих руках эта красота превращалась в хирургический инструмент смерти. Я бережно пересчитала стрелы в полном комплекте, уложенном в ящик. Ровно шестьдесят штук тяжелых боевых стрел с коваными наконечниками весом под сто граммов каждая, три зажигательные с просмоленным фитилем и несколько тяжелых, бронебойных заготовок. Тяжелая, но спасительная ноша.

Время неумолимо истекало. На огромных настенных часах ангара оставалось всего пять минут до конца сборов, когда тяжелые кованые двери распахнулись. К нашей сороковке новобранцев уверенным, синхронным шагом подошли оба капитана.

Андрес Форест шёл впереди, заложив руки в карманы своих брюк. Его смуглая шея с выжженной татуировкой в виде шипов казалась каменной. Капитан Хэйли шла чуть позади, её фигура в черной броне приковывала взгляды парней, а острый взгляд светлых глаз заставлял девчонок нервно сглатывать. Андрес остановился перед нашей шеренгой и оглядел притихший отряд. Для него это был на удивление спокойный, почти мягкий взгляд — без привычного издевательского прищура, который он обычно адресовал мне.

— Итак, крысеныши, слушаем внимательно. Сегодня у вас официальный выходной. Считайте это прощальным подарком от администрации перед тем, как мы начнем вытрясать из вас душу. Прямо сейчас забирайте свое барахло и располагайтесь в жилых комнатах второго правого крыла Академии. Можете гулять по центральной площади, можете сходить на тренировочный стадион поглазеть на старшекурсников, но... упаси вас бог зайти на сельскохозяйственную зону.

Андрес зловеще усмехнулся, переводя взгляд с меня на Лиама:

— Там выращивают припасы для гарнизона. Местные фермеры и охрана — мужики суровые. Тряпок и тумаков они могут дать даже нам, командирам, если мы нарушим их периметр. А уж если поймают вас — мы добавим вам сверху так, что мало не покажется. Закон простой: они бьют нас, мы бьем вас. Всем всё понятно?

Хэйли сделала шаг вперед, скрестив руки на груди, и продолжила сухим, приказным тоном:

— Главное правило безопасности: после часу ночи на улицу ни ногой. Полнейший запрет. Площадь и рвы патрулируют гвардейцы с арбалетами, но вероятность того, что какая-нибудь мелкая тварь вроде «прядильщика» перелезет через каменные заграждения, исключать нельзя никогда. Вы еще не обучены для базовой самообороны. Без оружия против мутанта в темноте вы просто куски свежего мяса.

Андрес снова вклинился, и на его нижней губе со шрамом проступила хищная, кошачья улыбка. Он наклонился чуть вперед, заглядывая мне прямо под маску:

— Засыпайте во сколько хотите, мне плевать, хоть вообще не ложитесь. Но если после часу ночи я лично узнаю, что кто-то находился не в своей комнате или бегал по коридорам казармы... я заставлю нарушителя отжиматься ровно сорок раз. И не просто так, а со мной на спине. Мой вес вы уже примерно представляете. Поверьте мне на слово, после такого урока вы у меня всю оставшуюся неделю будете шелковыми ходить и спать по струнке.

Он выпрямился и небрежно кивнул в сторону массивных дубовых дверей в конце коридора:

— Пройти в жилой корпус можете там. Комнаты у нас большие, кубрики рассчитаны ровно на десять человек. Из-за плотного набора есть большая вероятность, что кому-то из вас может не хватить раздельных мест. Так что готовьтесь к тому, что парни будут спать вперемешку с девчонками. И чтобы я не слышал никакого писка и соплей по этому поводу! Вы приехали в армию, здесь все равны. Нет здесь больше женского или мужского пола, вы все — просто пушечное мясо первого курса. Единственное исключение — душ будет раздельный. Не хватало еще, чтобы у вас внизу там... зуды появились от избытка гормонов. Удачи, рекруты. Успейте занять комнаты, пока лучшие койки у печки не разобрали.

Едва Андрес закончил говорить, и командиры отвернулись, по ангару пронесся взволнованный гул. Сорок человек нашей группы ломанулись к выходу, как стадо испуганных овец. Все хотели успеть занять нормальные места.

Глава 3

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

Агата Риан

Мы с Элис едва успели рвануть с места, как толпа адептов хлынула к массивным дубовым дверям. Я до побелевших костяшек сжала лямку своего потяжелевшего рюкзака, поправила перекинутый через плечо охотничий лук и коротко бросила подруге: «Бежим!».

Внутри «Bellstrum» удивляла своим величеством. Архитектура старой школы здесь переплеталась с чем-то мрачным, как и снаружи: колоссальные семиметровые потолки терялись в густой тени, а огромные деревянные панорамные окна выходили во внутренний двор. Вместо привычного электричества стены из тесаного камня освещались коваными факелами. Инструкция гласила, что любой кадет имеет право снять факел со стены, если в этом возникнет необходимость во время ночной тревоги.

Тяжело дыша, мы пошли по каменной лестнице на второй этаж и прошли в комнату нашей жилой секции. Пространство было рассчитано на десятерых: две большие двухспальные кровати по середине, четыре кровати у окон с каждой стороны стены и две почти у входа. Были дубовые шкафы и немного полочек для всякой мелочи.

Но насладиться относительным покоем во время того, как мы стали располагаться, нам не дали. В комнату бесцеремонно зашла банда Лиама — элита курса, как они сами себя величали. В его компании находилось шесть человек: две девчонки, стервозная Майя и молчаливая София, и четыре парня — сам Лиам, ухмыляющийся Ронни, угрюмый Грей и Тимми, вечно прячущий руки в карманах.

Приплыли. Худшего соседства и нарочно не придумаешь. Чувствую, такими темпами я скоро убьюсь.

— Вот это сюрприз, твою мать, — вслух выругался Лиам, с глухим стуком бросая свою сумку на ближайшую деревянную тумбу. Его серые глаза хищно сузились, когда он уставился на мой лук. — Вы не потерялись? Вы что, девчонки, адресом ошиблись?

Я медленно выпрямилась, закидывая колчан со стрелами на спинку кровати, и смерила его самым ледяным взглядом.

— Отвали, Лиам. Тебе четким языком сказали на построении, что такое расселение может произойти. Не компасируй мне мозги, ты и так бесишь.

— Будто я польщен твоим присутствием в этой берлоге, — процедил он, делая шаг в мою сторону.

— Агата, ты всегда такая высокомерная? — лениво поинтересовалась София. Она стояла чуть позади Лиама, накручивая на палец прядь своих идеально прямых, черных как смоль волос.

— Только с теми, кто с небес на землю спуститься не может, — огрызнулась я, даже не повернув к ней головы.

Майя, стоящая рядом, презрительно фыркнула и сделала жест в сторону притихшей Элис, которая испуганно вжалась в матрас.

— Борзая такая. А подружка твоя чё, язык проглотила? Смотрит на нас, словно мы ее прямо сейчас покусаем… Ну и бездарность же, притащилась на боевой факультет.

Внутри меня словно щелкнул тумблер. Вся ярость сконцентрировалась в кулаках. Я медленно положила свои вещи на кровать и медленно подошла ближе

— Еще одно слово, и я сломаю тебе нос, — тихо, но с пугающей отчетливостью пообещала я. — Надо мной можете шутить столько, сколько ваша гнилая душа позволяет, а Элис не трогать. Ясно?

— Бешеная… — прошептал Грей, инстинктивно положив ладонь на рукоять своего ножа. Атмосфера в комнате накалилась до предела.

В этот момент в комнату зашел еще один парень. Исходя из оставшихся списков, это был Дэрил — тип, который приходился каким-то там родственником командира Хэйли. Он был высоким, с безупречно черными волосами и пронзительными голубыми глазами. В его бледности и осанке было что-то порочное. Словно вампир… Боже, он был настолько чертовски симпатичным, что у некоторых девчонок ножки буквально подкосились, а спесь с их лиц мгновенно слетела.

Дэрил окинул взглядом нашу застывшую в боевых позах компанию, и на его губах заиграла опасная, сытая ухмылка. Он по-хозяйски прошел вглубь комнаты, небрежно закинув Софии руку на плечо, отчего та густо покраснела.

— Дэрил, — представился он, и его низкий, бархатный голос заставил всех замолчать. Он посмотрел прямо на меня, задержав взгляд на моих губах. — Надеюсь, проживем этот год без смертей, да, куколка? Давайте не ссориться. Нам все-таки жить вместе в этой коробке первые три года обучения. А врагов нам и за стенами академии хватит.

Я медленно отступила назад к своей кровати, чувствуя, как этот парень взглядом буквально сканирует меня.

— У меня карты с собой есть. Кто-нибудь будет играть? — Дэрил выудил из глубин своего рюкзака потрепанную, явно повидавшую виды колоду с позолоченными краями и веером раскрыл ее в воздухе.

— О! Давай-ка я с тобой, — тут же откликнулся Лиам. На его лице проступил азартный блеск хищника, которому наскучило просто сидеть без дела. Он вальяжно перекинул ногу через низкую табуретку и пододвинулся ближе к столу.

— На желание? — прищурился Дэрил, перетасовывая колоду с характерным сухим шелестом.

— Нее, просто так, — лениво бросил Лиам, хотя по его тону было понятно, что даже в «простую» игру он не намерен проигрывать. Каждая его реплика сквозила скрытым превосходством.

Пока парни увлеченно раздавали карты, а девчонки обступили их, давая непрошеные советы, я решила воспользоваться моментом и переодеться. Дорожная форма душила меня, а плотная ткань давила на плечи. Я достала из своего сундука куда более привычную и удобную одежду: легкие льняные шорты свободного кроя и тонкую трикотажную кофточку, рукава которой я обычно подгибаю.

Моя фигура никогда не была тощей, как у изнеженных городских аристократок, но и лишним весом я не страдала. Мое тело было соткано из чистых, аппетитных изгибов — там, где нужно, все соблазнительно выпирало, а в талии было идеально плоско. Годы изнурительной, тяжелой работы на семейной ферме не прошли даром: под кожей угадывался лёгкий рельеф — аккуратные, подтянутые мышцы на предплечьях и едва заметные линии пресса на животе. Не прям спортивная фигура как у Хэйли, до такого шикарного тела мне ещё далеко. Я двигалась плавно, уверенная в каждом своем движении. Я повесила одеяло, соорудив гардеробную и стала переодеваться. Просто сбросила верхнюю одежду, оставшись в полумраке спальни, и натянула домашние вещи. Следом переоделась и Элис, она была в майке и штанах.

Когда с вещами было покончено, я надела тапочки с ушками кролика. Нахождение в четырех стенах с этой бандой начинало действовать на нервы. Воздух в спальне казался слишком спертым.

— Пошли отсюда, — кивнула я Элис. — Нам нужно исследовать этот замок, пока комендант не запер выходы на этажи.

Мы бесшумно выскользнули за дверь, оставив позади стук карт и чужие перешептывания, и направились вглубь бесконечных, пахнущих сыростью и факельным дымом коридоров академии.

Наши шаги гулко разносились под каменными сводами, пока мы с Элис плутали по бесконечным лабиринтам коридоров. Любопытство и душная атмосфера спальни привели нас на самый верх, на третий этаж корпуса. Здесь воздух казался холоднее, а тишина — глубже. Во время нашей небольшой прогулки мы натыкнулись на холл, где по слухам проходили тренировки, если лил сильный дождь, разведали столовую, в которой стояли длинные ряды столов и стульев из дерева дуба, а ещё больше всего мне понравилось— библиотека… Она была огромной, с большим количеством литературы прежних веков и нынешних авторов, что изучали чудовищ. Я хотела чуть позже вернуться сюда. Видели несколько кабинетов со столами и доской. Видимо, здесь лекции проводят, хотя, что там такого можно рассказывать, если мы сражаться будем.

Но стоило нам завернуть за угол, как до слуха донеслись тяжелые, ритмичные звуки: глухие удары, резкое, прерывистое дыхание и скрежет подошв по дереву. Там явно шла жестокая драка. Дверь в конце коридора была приоткрыта. Переглянувшись, мы бесшумно приблизились и заглянули внутрь. Перед нами предстал колоссальный тренировочный зал, в центре которого располагалась круглая песчаная арена, залитая тусклым светом факелов. На ней, тяжело дыша, сошлись двое: Хэйли и Андрес.

Это был простой спарринг. Хэйли двигалась агрессивно, но на ее подтянутом теле уже виднелись свежие багровые синяки и кровоподтеки. Адриан же выглядел пугающе безупречно. На его бледной коже не было ни единой царапины, ни единого следа от ее яростных выпадов. Он двигался с грацией сытого хищника, лениво уклоняясь от ударов, словно играл с ней.

Пока они кружили по арене, Элис, стоявшая рядом со мной, судорожно вздохнула и прижала ладони к горящим щекам.

— Боже, Агата, ты только посмотри на него… — едва слышно, восторженным полушепотом выдохнула она, не срывая глаз с его. — Какое у него великолепное, идеальное тело. Эти плечи, кубики пресса… Он двигается как чертов бог. У меня челюсть сейчас отвалится.

Я раздраженно закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Адриан вызывал во мне только ярость.

— Перестань пускать слюни, Эл, — так же тихо, но процедила я сквозь зубы, скрестив руки на груди. — Да, выглядит он неплохо, но от одного его вида меня тошнит. Высокомерный, самовлюбленный индюк. Строит из себя бессмертного лидера. Спорим, этот его идеальный торс — единственное, чем он может гордиться? Я уже искренне ненавижу этого ублюдка. Он ходит так, словно весь мир принадлежит ему по праву. Терпеть не могу таких типов.

Когда бой на арене подошел к концу, Адриан с обманчивой слабостью повалился спиной на песок, тяжело вздымая обнаженную, покрытую каплями пота грудь. Хэйли мгновенно воспользовалась моментом. Тяжело дыша, она хищно оседлала его, сев прямо на его пах. Ее пальцы, испачканные в пыли арены, медленно и собственнически скользнули вверх по его рельефному, каменному торсу, очерчивая линии мышц. Это было зрелище, пропитанное страстью.

Однако Адриан даже не изменился в лице. Его глаза оставались ледяными. Одним резким, жестким движением он перехватил ее запястья, стальной хваткой сжав кожу, без усилий скинул Хэйли с себя на песок и поднялся. Не обращая внимания на недовольный рык девушки, он лениво направился к скамье, где стояла бутылка с водой.

— Я тебе уже говорил, Хэйли, — его низкий, ровный голос прозвучал как смертный приговор для ее девичьей гордости. — Больше, чем профессиональную дружбу, я предложить тебе не могу. Прекрати эти сцены.

— Но почему?! — Хэйли резко поднялась с песка, ее лицо горело от обиды и злости. — Я лучшая в своем деле на всем курсе! Я красивая, дьявол меня дери! Я знаю тебя уже четыре года, Андрес. У меня безупречная фигура — именно такая, на которую ты всегда западал. Я умна, рассудительна, а еще…

— Ты не в моем вкусе, — безжалостно перебил он ее, отвинчивая крышку бутылки.— Я люблю помладше, тех, кто идёт против системы долбанной. Ту, кто смущается с каждой моей шутки. А ты…Ты моя верная и любимая напарница, я не хочу рисковать нашими взаимоотношениями ради соплей. Я заебался тебе это повторять.

— Бесишь уже! — вскрикнула Хэйли, едва сдерживая ярость. Она резко развернулась, подбирая свое оружие с пола. — Сообщи своим драгоценным новичкам, что завтра тренировка в восемь утра на главной площади. И только попробуй опоздать.

Адриан сделал пару жадных глотков, запрокинув голову. Затем, даже не поднимая взгляда от бутылки, он неожиданно громко крикнул в сторону двери:

— Агата и Элис. Вышли оттуда. Бегом.

От неожиданности у меня перехватило дыхание. Мы с Эл в ужасе отшатнулись назад, еще глубже вжимаясь в холодную каменную стену за дверью, в глупой надежде, что в полумраке он нас не разглядел и это просто блеф. Мы затаили дыхание, молясь, чтобы пронесло.

— Я слышал ваши шаги и разговоры с самого начала коридора, — раздался его бархатный, удушающий голос, который теперь приближался к выходу. В нем сквозила опасная усмешка. — Я слышал и комплименты в сторону моего великолепного тела от твоей подружки, Агата, и твою глухую, искреннюю ненависть ко мне. Это приказ старшего по званию. Живо зашли сюда, пока я сам вас не вытащил.

Назад пути не было. Стены коридора словно сжались, отрезая воздух. Элис испуганно схватила меня за локоть, ее пальцы дрожали, а в широко раскрытых глазах читался страх. Я же, напротив, почувствовала, как внутри испуга поднимается волна упрямой, злой гордости. Спрятав ладони в карманы льняных шорт, чтобы никто не увидел, как сильно бьется мой пульс, я сделала глубокий вдох и шагнула из-за укрытия.

— Идем, Эл, — бросила я тихо, не собираясь демонстрировать этому индюку свою слабость.

Мы вошли в зал. Под нашими ботинками шуршал песок арены. Пространство тренировочной зоны казалось колоссальным, а тени от факелов на стенах теперь выглядели как решетки ментальной клетки. Хэйли стояла чуть поодаль, нервно затягивая ремни на своих кожаных наручах. Она смерила нас презрительным, уничтожающим взглядом — униженная отказом напарника, она была готова выместить свою злость на первых попавшихся. Нас.

Но Андрес даже не повернулся в ее сторону. Все его внимание теперь принадлежало нам. Точнее, мне. Он стоял посреди арены, лениво вытирая полотенцем шею и широкие плечи. Капли пота на его прессе тускло поблескивали в полумраке. Он бросил полотенце на скамью и медленно пошел нам навстречу. Командир остановился так близко, что я почувствовала исходящий от него жар. Запах кофе, рома и шоколада заполнил мои легкие. Из-за разницы в росте мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его глазами. Его взгляд — темный, гипнотический, лишенный и капли тепла — медленно скользнул по моему лицу, задержался на небрежных волосах, которые я распустила и с которых сняла украшения, в розовом ободке, а затем опустился ниже, бесстыдно оценивая открытые ноги.

— Надо же, какая смелая ромашка выросла на ферме, — его голос прозвучал пугающе тихо, прямо над моим ухом. На губах блуждала та самая ухмылка, которая бесила больше всего. — Расхаживаешь по академии в таком… открытом виде, подглядываешь за старшими, да еще и разбрасываешься словами о ненависти.

Я стиснула зубы, чувствуя, как щеки предательски обжигает румянец от его близости, но взгляд не отвела.

— Я сказала то, что думаю, капитан. Вы высокомерны. И ваше звание не дает вам права распоряжаться моим временем вне занятий. А ещё вы постоянно ухмыляетесь и смеётесь как ненормальный. —Блин! Зачем я эту дурь сказала! Ну всё, мне не жить...

Хэйли сзади горько и зло ухмыльнулась:

— Слишком много дерзости для первокурсницы, Агата. Мне тренировку тебе утроить или что?

Андрес лишь слегка приподнял ладонь, призывая Хэйли к молчанию, даже не удостоив ее взглядом. Он сделал еще полшага вперед. Его длинные пальцы потянулись к моему лицу. Я дернулась, но он аккуратно, почти невесомо поддел кончиками пальцев выбившийся завитой локон у моего виска. Его прикосновение было прохладным и властным.

— Твоя подружка права, Агата. У меня действительно великолепное тело, — прошептал он, и от его низкого бархатного тембра у меня по спине пробежала судорожная, пугающая дрожь. — Но ты ошиблась в одном. Мой торс — далеко не единственное, чем я могу гордиться. И я очень не люблю, когда сопляки делают обо мне поспешные выводы. Нам ведь предстоит провести вместе пять лет.

Он отпустил мою прядь и резко, по-военному отступил на шаг назад, мгновенно разрывая эту удушающую интимность. Лицо его снова превратилось в холодную, непроницаемую маску командира.

— Приказ остается в силе. Завтра в восемь утра на площади. Опоздаешь хоть на секунду — и я лично устрою тебе такой круг испытаний, что ты своё любопытство проклянешь до конца недели. А теперь — пошли вон из моего зала. Обе.

— Придурок… — едва слышно выдохнула я себе под нос, с силой сжимая кулаки в карманах шорт, когда мы с Элис направлялись к двери.

Это слово предназначалось только мне, но в гробовой тишине огромного зала оно прозвучало как сухой щелчок пистолетного затвора. Но его низкий, пронизывающий до костей голос заставил мои подошвы намертво прилипнуть к песчаному полу арены.

— Вернулась, — ровно произнес он.

За те пару секунд, что я боролась со своим упрямством у самого порога, капитан успел легким, отточенным движением натянуть плотную черную футболку. Хлопковая ткань мгновенно облегла его, скрывая безупречную наготу. Хэйли к этому моменту уже скрылась в противоположном конце зала, оставив нас в одиночестве.

Адриан сделал один короткий шаг вперед. Скользнул подошвой по песку. Он облакотился на коленки, чтобы заглянуть мне в наглые глаза.

— Повтори, — негромко, но с пугающим бархатным рокотом приказал он, чуть наклонив голову набок. — Повтори то, что ты только что прошипела, Риан. Мне показалось, или в моем зале прозвучало оскорбление старшего по званию?

Я почувствовала, как по шее вверх поднимается жар. Мой кукольный образ «девочки-девочки», розовый ободок и распущенные волосы сейчас казались нелепой броней против этого...Хрен знает, как его называть. Но отступать было поздно.

— Вы прекрасно всё слышали, капитан Андрес, — я вздернула подбородок, глядя прямо в его темные омуты глаз. — Вы ведёте себя как самовлюбленный придурок. И то, как вы разговариваете со мной.

Он молчал несколько долгих секунд. Тишина в зале стала настолько плотной, что я слышала бешеный стук собственного сердца. Я ожидала вспышки гнева, приказа отжиматься до потери пульса или трибунала. Но вместо этого он вдруг тихо, низко рассмеялся. От этого звука у меня по спине пробежала судорожная, леденящая дрожь.

Он протянул руку и быстрым, властным движением перехватил мое запястье прямо в кармане шорт, вынуждая меня вытащить ладонь. Его хватка была железной, но не причиняющей острой боли — он просто зафиксировал меня, лишая малейшего шанса на побег.

— Какая острая на язычок маленькая заноза. Думаешь, ты особенная, Агата? Думаешь, твоя показная ненависть защитит тебя от меня?

— Пятьдесят отжиманий и пять кругов по залу. Не справляешься за десять минут — повторяешь весь комплекс снова, — Андрес остановился в метре от меня, заложив руки за спину. Его ледяной взгляд скользил по моим косичкам с издевательским торжеством.

Это было мое официальное наказание за то, что пару минут назад я имела глупость назвать его придурком прямо в лицо.

— Но… — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

— Шесть кругов, — безжалостно отчеканил он, даже не моргнув.

— Я не буду выполнять этот бред! Это предвзятость! — моя гордость снова полыхнула огнем.

— Семь, — Адриан сделал шаг вперед, нависая надо мной грозовой тучей. — Еще одно слово, ромашка, и цифра станет двузначной. На песок. Живо.

Понимая, что спорить с этим тираном себе дороже, я упала на колени, а затем приняла упор лежа. Песок под ладонями был холодным и крупным. Первые двадцать отжиманий дались относительно легко — сказывались годы физического труда на ферме. Но затем легкие начало обжигать, а руки задрожали, словно сделанные из ваты. Андрес стоял прямо надо мной. Я видела его безупречные черные ботинки всего в нескольких сантиметрах от своего лица. Он контролировал каждое мое мимолетное движение, не давая схалтурить ни на миллиметр.

С трудом закончив пятидесятый раз, я поднялась на ноги. Голова кружилась. Я рванула с места, начиная отсчитывать эти проклятые семь кругов по периметру арены. На четвертом круге дыхание сперло окончательно. На шестом — в боку закололо так, словно туда вонзили нож. В огромном, пустом зале эхом разносился лишь звук моих шагов и тяжелые вдохи. Хэйли стояла у края арены, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за этой экзекуцией. На ее лице читалось мрачное, холодное удовлетворение.

Когда я завершила седьмой круг, силы окончательно покинули меня. Я с глухим стуком упала на коленки прямо перед ним, жадно хватая ртом воздух.

Он лениво взглянул на свои наручные часы и разочарованно качнул головой.

— Пятнадцать минут. Плохо, Агата, плохо. Заново.

— Но командир...Агата в плохой физической подготовке, она с трудом стоит! — дрожа произнесла Элис, до этого испуганно стоявшая у стены. Ее лицо побледнело от подступающих слез.

Андрес медленно повернул голову к моей подруге. Его лицо превратилось в абсолютно каменную, непроницаемую маску.

— Элис. К тебе я отношусь мягче, поэтому просто прошу. Не влезай в мои педагогические меры, иначе придется тебе тоже бежать. Иди в комнату, это уже приказ.

— Так точно, капитан… — всхлипнула Элис. Она бросила на меня полный отчаяния взгляд и почти бегом выскочила из зала, боясь сделать хуже.

Мы остались втроём. Двери захлопнулись, отрезая нас от остального замка.

Через минуту я повторила сет. Но тело предало меня. Руки подогнулись уже на десятом отжимании, а когда я заставила себя подняться на второй круг бега, в глазах окончательно всё размылось. Картинка поплыла. Ноги безумно болели, отказываясь подчиняться. Я сделала еще два неровных шага и на втором круге не могла стоять — упала прямо перед его ногами на спину.

В зале повисла мертвая тишина. Единственные свидетели моего позора — Хэйли, застывшая каменным изваянием у трибун, и сам Андрес.

Он медленно опустился передо мной на корточки. Его тяжелая, горячая ладонь легла на мою голову. Он аккуратно, на удивление бережно убрал взмокшие волосы с моего лица, открывая вид на мои припухшие губы и бледные щеки. Его пальцы на секунду задержались на моей щеке.

— Ещё раз прирекаться будешь со старшим, заставлю ехать со мной за добычей деревьев. Ясно? — прошептал он с опасной, бархатной мягкостью. — Будешь круглосуточно отрабатывать свою дерзость под моим личным надзором в глухом лесу.

— Так… господин… — едва слышно выдохнула я, не в силах даже поднять веки.

— Ходячая катастрофа, а не девчонка, — вслух проворчал он, поднимаясь в полный рост. Флоярд обернулся к Хэйли, на чьем лице сейчас читалась смесь подозрения и скрытой ревности. — Хэйли, я отнесу её в комнату, отдыхай.

— Ладно… — Хэйли нахмурилась, провожая нас долгим, тяжелым взглядом. Ее пальцы нервно сжали рукоять тренировочного меча.

Донеся меня до нашей жилой секции, Адриан пинком распахнул тяжелую дверь и по-хозяйски зашел внутрь. Наша комната мгновенно погрузилась в звенящую, гробовую тишину. Вся банда Лиама, до этого шумно резавшаяся в карты, замерла на месте. Я краем глаза видела их удивленные, почти ошарашенные взгляды. Майя подавилась словами, София округлила глаза.

Но ему было плевать на них всех. Он вел себя так, будто комната была абсолютно пуста.

Капитан подошел к моей нижней койке у окна и бесцеремонно опустил мое обмякшее, изнуренное тело на матрас. Я со стоном провалилась в перину, чувствуя, как каждая мышца горит живым огнем. Вместо того чтобы проявить хоть каплю джентльменской нежности, укрыть меня нормально или поправить подушку, этот невыносимый грубиян повел себя в своей классической манере.

Флоярд резко перехватил тяжелое шерстяное одеяло, лежавшее в ногах, взмахнул им и просто швырнул его прямо в меня. Одеяло взлетело вверх широким куполом и с глухим звуком полностью накрыло меня с головой. Это выглядело до позорного комично — словно он притащил в стельку пьяную студентку после бурной пьянки в таверне и без лишних церемоний скинул ее на кровать, чтобы не мешалась под ногами.

— Чтобы к утру пришла в себя, катастрофа, — сухо отчеканил его бархатный голос откуда-то сверху, из-за плотной завесы моего шерстяного укрытия.

Послышался тяжелый шаг его армейских ботинок по деревянному полу, скрип дверных петель. Но я уже окончательно провалилась в темноту сна.

— Итак, поскольку эта отключилась, — он коротко кивнул на мой кокон из шерстяной ткани, — Лиам, возьмешь списки. Пройдешься по всем комнатам крыла и лично сообщишь об утренней тренировке. Задача ясна? Вас всех к обеду должны научить хотя бы базово пользоваться закрепленным оружием. Завтрак будет прямо перед занятиями.

Андрес сделал паузу, окинув банду Лиама тяжелым, сканирующим взглядом, от которого Майя инстинктивно подобрала ноги под стул.

— Завтра ровно к восьми утра стоять у своих комнат в коридоре. Дежурные раздадут специальную форму для тренировок. Ваша гражданская одежда и тонкая кожа быстро износятся, если вы будете в этом ходить, заниматься и тем более сражаться на арене. Обувь от вашей особо отличаться не будет — стандартные армейские ботинки из жесткой буйволиной кожи. Когда переоденетесь, быстро спускайтесь на завтрак в общую столовую, вместе со всем своим снаряжением и оружием. Как именно будет проходить само занятие — хрен его знает, это уже не моя забота. Вести его будет старый профессор Дантес, а у него свои… специфические методы.

Развернувшись на пятках, капитан скрылся за дверью, оставив после себя удушливый шлейф горького табака и звенящую, ошарашенную тишину. Как только щелкнул замок, Лиам резко вскочил со своего места.

— Элис, что это сейчас за херня была?! — грубым, режущим слух тоном рявкнул Лиам, делая угрожающий шаг к кровати, где сидела перепуганная подруга. — С каких пор командир возится с этой недотрогой?

Элис, несмотря на то, что ее всю трясло от страха, упрямо вздернула подбородок и сжала кулаки.

— Не твое чертово дело, Лиам… — выплюнула она прямо ему в лицо.

Вспыхнув от злости, Лиам подался вперед, собираясь силой выбить из нее ответы и сократить дистанцию. Но дойти до Элис ему не дали. Дэрил кошачьей грацией перехватил руку Лиама, намертво зажав его запястье своими ледяными пальцами. Он не произнес ни слова, лишь едва заметно качнул головой из стороны в сторону.

Лиам до скрежета зубов сжал челюсти, медленно спустил пар и резко вырвал руку из захвата Дэрила. Хмуро бросив карты на стол, он тяжело опустился на свое место.

Глава 4

ПЕРВЫЕ ЗАНЯТИЯ

Агата Риан

Утром меня разбудили с огромным трудом. Тело после вчерашнего изнурительного наказания Адриана казалось свинцовым, а каждая мышца при малейшем движении отзывалась тупой, изнывающей болью. Кое-как разлепив веки, я на автопилоте вышла в коридор прямо в своей домашней пижаме. Ровно в восемь утра, как и обещал капитан, дежурные кадеты уже разносили тренировочную экипировку. Забрав наши комплекты, мы с Элис заперлись в комнате и принялись переодеваться.

Форма оказалась на удивление качественной и сидела удобно. У парней комплект состоял из плотной трехцветной футболки — глубокий черный и серый цвета разделяла вызывающе-яркая красная полоса на правом плече, символизирующая номер курса. К ней прилагались свободные спортивные брюки с такой же лаконичной полосой на бедре и тяжелые, массивные армейские ботинки из жесткой буйволиной кожи.

У девушек экипировка была практически идентичной, за исключением верха. Вместо футболки нам выдали укороченный спортивный топ из эластичной, дышащей ткани, от горловины которого через всю грудь до противоположного края тянулась та самая контрастная полоса. Брюки, слава богу, оказались свободного кроя, со специальными усиленными вставками на коленях — двигаться в них было невероятно легко.

Пока Элис зашнуровывала ботинки, я подошла к зеркалу, чтобы заняться волосами. Начнём с того, что я вообще не любила заплетённые волосы, но если нужно было, то постоянно мудрила с ними, превращая плетение в своеобразный ритуал. В этот раз я решила собрать волосы так, как когда-то в детстве меня учила мама: на самом верху я заплела две тугие аккуратные косы, но, не доплетая их до самого конца, перехватила все оставшиеся пряди и убрала их в высокий, дерзкий хвост. В сами верхние косички я аккуратно вставила тонкие украшения-кольца, которые тускло поблескивали в полумраке. А из самого хвоста я выпустила и заплела еще пять маленьких, тонких косичек. Это выглядело воинственно.

Финальным штрихом стали перчатки— необходимая мера защиты, чтобы во время натяжения тетивы моего охотничьего лука на ладонях не оставались кровавые мозоли.

Когда мы наконец вышли из комнаты, Элис уже уверенно закрепила свои парные боевые кинжалы на специальном тактическом ремне брюк. Наша банда из комнаты как раз потянулась следом. Я спиной почувствовала, как Лиам, проходя мимо, буквально обжег взглядом мою открытую талию между спортивным топом и брюками, но я даже не обернулась.

Завтрак в общей столовой оказался не просто съедобным, а на удивление роскошным по нынешним меркам. Нам подали дымящуюся овсяную кашу на молоке и свежий ржаной хлеб. Я медленно жевала корку, задумчиво глядя в тарелку. Это было удивительно. В нашем суровом мире, где плодородные земли были на вес золота, а выращивание любых злаковых культур стоило колоссального, титанического труда из-за постоянной угрозы и истощения почв, белый хлеб и овсянка считались пищей избранных. Академия явно не жалела ресурсов на то, чтобы вырастить из нас первоклассных солдат. Или… пушечное мясо перед чем-то по-настоящему страшным.

Стоило нам доесть, как надзиратели выгнали нас на песчаный плац. Тот самый, где еще вчера, под бдительным и удушающим конвоем, вершилось наше распределение по группам. Воздух после утреннего тумана казался влажным.

Мы выстроились в ровную, безликую шеренгу. Синхронно, словно дрессированные куклы, завели руки за спины и сцепили пальцы в замок. Снова этот унизительный жест подчинения. Лопатки свело от напряжения, а кожа под форменной одеждой горела от осознания собственной беспомощности.

По хрустящему песку, чеканя шаг тяжелыми армейскими берцами, расхаживала капитан Хэйли. К моему огромному, почти осязаемому облегчению, Андреса рядом с ней не было. Хвала небесам. Одной его пугающей, темной ауры и хищного, раздевающего взгляда накануне мне хватило с лихвой.

Капитан Хэйли остановилась прямо напротив меня. Ее идеальная осанка и холодные глаза не предвещали ничего хорошего. Она медленно обвела взглядом наш строй, задерживаясь на каждом лице чуть дольше положенного. Она явно наслаждалась нашей покорностью.

— Слушать меня внимательно, смертники, — ее голос, ровный и острый, как лезвие скальпеля, разрезал тишину двора. — Расписание на ближайшую неделю изменилось.

Она сделала паузу, заложив руки за спину в точности как мы, но в ее позе читалось абсолютное превосходство, а не рабская покорность.

— Сразу после изнурительных тренировок профессора Дантеса, вся ваша группа отправляется в сектор «Б». В класс так называемой биологии. Там вы будете изучать не тычинки и пестики, а анатомию, повадки и разновидности тех тварей, что караулят нас во тьме. Вы обязаны знать каждую их уязвимую зону, каждый нервный узел, куда можно вогнать штык.

Стоявший справа от меня парень — бледный, с дергающимся от страха веком — шумно сглотнул и едва заметно качнулся вперед. Хэйли тут же оказалась рядом с ним. Ее лицо замерло в паре сантиметров от его щеки.

— Тебе плохо, кадет? — вкрадчиво, почти нежно прошептала она, но от этого шепота по спине пробежали полчища мурашек. — Если тебя вывернет прямо на плацу, ты будешь слизывать это языком. Встать смирно!

— Так точно, капитан, — прохрипел парень, вытягиваясь в струну. Это был Тимми, дружок заносчивого Лиама

Хэйли победоносно усмехнулась и продолжила мерить шагами плац:

— Далее по списку — курс оказания первой помощи. Вас научат шить рваные раны в полевых условиях без анестезии и ампутировать конечности за сорок секунд, пока заражение не пошло выше по вене и извлекать яйца. Но всё это на первом курсе будет в виде теории, присутствовать на операциях вы будете после третьего курса. На оказании первой помощи так же будут базовые навыки типо искусственного дыхания, что делать при ожогах, ранах, обморожении и так далее. И напоследок — углубленная физика и химия. В какой-то период времени вам добавят курсы по самообороне, курсы по боям, я не знаю как точно выразиться, но вы драться будете между собой на арене, курсы готовки, там вас научат выбирать полезные и безопасные продукты в нашем лесу и курс географии и ориентирования, думаю объяснять не надо зачем.

Я не выдержала и тихо, одними губами, пробормотала себе под нос, обращаясь к стоявшей слева девушке:

— Физика и химия? Серьезно? Нас решили добить формулами?

Мой шепот не остался незамеченным. Хэйли резко развернулась на каблуках. Ее взгляд намертво пригвоздил меня к месту. Внутри все сжалось от дикого, пьянящего страха. Она подошла ко мне вплотную.

— У тебя есть вопросы, милая? — ее голос вибрировал от скрытой угрозы. — Хочешь поделиться своими мыслями со всем плацем?

Я сжала зубы, глядя прямо перед собой в каменную стену корпуса, боясь повернуться к ней лицом.

— Никак нет, капитан. Просто пытаюсь понять логику.

Хэйли тихо рассмеялась — этот смех был похож на шуршание сухих листьев на кладбище. Она отступила на шаг, но продолжала буравить меня своими ледяными глазами.

— Логика здесь проста, как выстрел в упор, — громко, для всей шеренги, произнесла она. — Физика и химия включены в вашу программу не для общего развития. Из вас делают не ученых, а изобретательных палачей. Вы будете зубрить эти предметы только ради одной цели — придумывать новые, изощренные и максимально эффективные способы массового уничтожения мутантов. Вы должны научиться создавать кислоты, которые растворяют их панцири за секунды, и рассчитывать баллистику так, чтобы один заряд сносил три головы за раз. Вопросы?

Плац ответил гробовым, мертвым молчанием. Мое сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Эта неделя обещала стать настоящим кругом ада…

Вдруг на плацу появился профессор. Его хищная, ленивая походка сразу заставила всех подобраться. Профессор пришёл в одной лишь растянутой чёрной футболке, армейских штанах и домашних тапках. Сонный взгляд из-под полуприкрытых век, тёмная щетина на подбородке и мокрые чёрные волосы, небрежно убранные в пучок. Судя по выбившимся прядям, они были ему по плеч. Он походу только проснулся, но от него всё равно веяло опасной, сырой силой. Ну и обучение нас ждёт.

—Расскажу про разбалловку курсов. У каждого курса десяти групп одна программа обучения. За каждый предмет дают баллы за успеваемость, не индивидуальные, а на группу. Наивысший и средний балл имеет право присутствовать на осеннем и весеннем маскараде академии. Так же а баллы вам могут давать привилегии, какие именно, ещё не известно. Событие в наше то время редкость, но это разрешается, чтобы вас разгрузить и ментальное здоровье не поехало к чертям. Тот, кто наберёт низший бал, будет патрулировать или в здании, или на улице, как поставят. — Хэйли говорила это громко и строго, скрестив руки на груди.

Он сделал шаг вперёд, заставив первые ряды напрячься:

— Сразу скажу, на моём предмете всё очень строго. За маты, не присутствие на занятии по причине или опоздании баллы не снижаю. Но за пропуски по типу «проспал или забыл» снимаю половину. За опоздание, пререкание со мной и драки вне арены тоже.

— Каждой группе даются по 100 баллов. Если у вас идут в минус, то есть кредит, вам жопа. Буквально. Их можно будет зарабатывать только по одному балу за предмет. К большому сожалению, это ввели только сейчас, критерии балов коснулись только первые три курса. Как зарабатывать дополнительные баллы, вам расскажет командир Андрес. Знаю только, что за официальные занятия можно получить до тридцати очков, а на доп. заданиях до пятнадцати. Кстати, доп. задание можете взять как выезд за ограждение с нашим командиром, вам присудят тридцать очков на человека. — Хэйли продолжила говорить.

— И так. Я думаю, приступим. Поделитесь на четыре команды и две остаются здесь, на плацу, две идут со мной в ангар. —Профессору явно натерпелось начать, после его слов командир Хэйли ушла в ангар.

Мы быстро разделились. Я, Эли с Дэрил оказались в одной команде, с нами ещё пару человек. Пока Профессор уводил первую половину, мы поболтали с другими. Атмосфера была жуткой, реальность никого не щадила. Эли тихо толкнула меня локтем и кивнула в сторону:

— Посмотри на него... Ему же едва шестнадцать стукнуло.

Я обернулась и увидела мальчика. Хрупкое, худое телосложение, бледная кожа и огромные голубые глаза, в которых застыл чистый страх.

Дэрил мрачно ухмыльнулся, поправляя ремень оружия:

— В наше время в шестнадцать ты либо умеешь убивать, либо ты труп. Этот долго не протянет.

Спустя десять минут П.Д. вернулся на плац. Он остановился напротив нас:

— Что ж, бездари, достаём оружие. Лучники, мечники и те, у кого кинжалы разделитесь на три части. Пока будем так, когда навыки появляться буду вас мешать между собой. И да, команды в которых вы находитесь, будите в течении пяти лет. Вы будете спать спина к спине и умирать друг за друга. Вопросы?

Я заставила себя посмотреть прямо в его тёмные глаза и спросила:

— А если кто-то из команды не доживёт до конца пяти лет, Профессор?

— Тогда, курсант, оставшиеся будут нести его труп на себе до самого выпуска. Надеюсь, ты выбирала друзей с хорошей физической подготовкой. Начнём.

Вскоре к нашей группе, изнывающей под палящими лучами, подошли ещё три человека. Один из них, затравленно оглядевшись, почти сразу сорвался с места и убежал в сторону тенистых, массивных ворот ангара. А вот двое других остались стоять рядом с нами. По их костюму и синим полоскам на одежде сразу стало понятно — они с четвёртого курса, по крайней мере, такие цвета я видела только на том годе обучения. Выжившие. Старшекурсники смотрели на нас как на свежее мясо, лениво щурясь от яркого солнца.

Через минуту Профессор Дантэс сделал короткий жест рукой, и к нашей команде лучников направилась одна из старших. Это была девчонка. Её тёмные волосы были убраны в тугие, аккуратные косы, а на загорелое лицо падала безупречно белая прядь чёлки. Звали её Амилия. В её движениях сквозила опасная, выверенная грация хищника. Она встала перед нами, заслоняя бойцов от слепящего света, и чёткими движениями начала показывать, как правильно перехватывать рукоять лука и распределять баланс тела.

Сам Профессор должен был контролировать группу кинжалов. На ходу показав им правильный хват, он приказал без остановки метать лезвия в деревянные щиты, чтобы они сами регулировали угол наклона и силу броска. Оставив их истекать потом, Дантэс медленно пошёл обходить остальные позиции.

Он двигался между рядами, словно надзиратель на каторге, лениво поигрывая длинной, гибкой деревянной палкой. Его сонный, но мертвенно-холодный взгляд подмечал любую ошибку. Стоило кому-то расслабиться под жарким солнцем, как этот прут с хлёстким, свистящим звуком опускался на цель. Дантэс не церемонился: кого-то он с силой бил по опущенным рукам, кого-то — по подкашивающимся от напряжения ногам, заставляя курсантов шипеть от боли.

Пока Амилия усердно занималась шестнадцатилетним испуганным парнишкой, пытаясь зафиксировать его худые, дрожащие плечи, тяжёлые шаги Профессора раздались прямо за моей спиной. Мою тень на бетоне накрыла его широкая, мощная фигура. Не успела я даже сглотнуть, как Дантэс с силой припечатал палку прямо мне между лопаток. Удар был резким и болезненным.

— У тебя что, кифоз? Какого лешего ты с горбатой спиной стоишь, как дряхлая старуха?

Не дожидаясь ответа, он жёстко, без малейшего намёка на мягкость, толкнул концом палки мои бёдра изнутри, разводя колени, а затем сильным движением руки вздёрнул мои локти вверх, фиксируя позицию. От него веяло лишь безразличием и тяжёлым армейским прошлым. Он стоял слишком близко исключительно ради контроля, нависая над моим непослушным оружием.

— Вроде спортивная девка, а держать лук и стоять ровно не можешь. Позорище.

— Простите… — выдохнула я сквозь зубы, чувствуя, как к горлу подступает обида от его грубости.

Я до крови прикусила губу. Напряжённые мышцы спины и рук уже горели огнём от невыносимой статической нагрузки на такой жаре. Пот заливал глаза, но шевелиться было нельзя. Дантэс ещё несколько секунд буравил меня своим тяжёлым, оценивающим взглядом, словно бракованный товар, а затем лениво двинулся дальше по ряду.

Спустя пять минут этой пытки он, наконец, разрешил использовать стрелы. Амилия снова пошла по кругу, показывая, как правильно заряжать стрелу и натягивать тетиву. Нашей целью были старые брёвна в конце плаца, на которых организаторы закрепили бумажные мишени, и которые принесли специально на день. Удивлена, что за пару часов такие брёвна притащили на эту площадь просто для тренировок…

Но у меня ничего не получалось. Руки дрожали от усталости, а тетива казалась каменной. Я никак не могла сделать нормальный выстрел: то пальцы соскальзывали, то я недостаточно сильно натягивала лук, из-за чего стрела жалко валилась в пыль в паре метров от меня. Стоило мне отвлечься на прицел — стрела съезжала вбок, стоило поправить её — стойка ломалась, и я снова горбилась. Боже, я думала, что это легко, да ни хуя!

Я так и не успела докинуть хотя бы одну стрелу до мишени. Было очень обидно, чувствовала себя беспомощно. Резкий, бьющий по барабанным перепонкам свисток оборвал тренировку, и нас, словно скот, погнали в сырую глубину ангара. Предыдущую группу оттуда уже уводили — бледных, вымотанных, прямиком к профессору на медицинский осмотр или очередные опыты.

Хэйли ждала нас внутри. Она сидела в самом центре на тяжелом стуле, небрежно откинувшись на спинку. В ее позе сквозила ленивая грация хищника, уверенного в своем превосходстве.

— Поскольку вас здесь скопилось дохрена, — командир окинула нас холодным, оценивающим взглядом, от которого по спине пробежал холодок, —приняли решение разделить эту отару. Часть отправляется на физическое уничтожение... то есть, подготовку, часть — на обучение владению оружием. По крайней мере, именно так я поняла приказ П.Д.

Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как тяжело задышали уставшие кадеты.

— Делимся поровну. Строимся в одну колонну. По свистку каждый из вас отправляется на полосу препятствий. И упаси вас бездна снять с себя хоть одну деталь снаряжения. Оружие остается на теле. Тот, кто приползет последним, отправится на второй круг сразу же. Упадете в жижу под веревками и турниками — возвращаетесь на старт и начинаете заново. Да, и для обладателей ножей у меня поблажка: вы стартуете через пять секунд после свистка. Ваше оружие легкое, так что не вздумайте ныть.

Мышцы гудели от усталости, а в легких до сих пор горел привкус пыли. Рассудив, что лишние несколько минут передышки могут спасти мои ребра, я попыталась незаметно отступить в самый хвост очереди. Спрятаться за чужими спинами казалось лучшим решением.

Но удача сегодня явно была не на моей стороне.

— Агата Риан.

Голос Хэйли прозвучал негромко, почти буднично, но по моей спине мгновенно полоснуло ледяным хлыстом. Я замерла, боясь сделать даже вдох. Командир не удостоила меня и секундным взглядом. Она была полностью поглощена своим делом: методично, с пугающим упорством протирала потемневшую от времени рукоять меча лоскутом грубой кожи. Шуршание ткани о металл в гробовой тишине аудитории казалось оглушительным.

— Для тебя уготовлено особое место, — продолжила она, и на её губах промелькнула едва заметная, лишенная малейшего тепла усмешка. — Ты ведь у нас так сильно любишь лезть вперед? Так отчаянно жаждешь всеобщего внимания? Что ж, пришло время доказать, чего стоят твои амбиции. На полосу испытаний. В самые первые ряды.

— Но… командир… — выдохнула я.

Она наконец оторвалась от оружия. Её взгляд, тяжелый и пустой, пригвоздил меня к месту, вышибая остатки кислорода из легких.

— Не но-кай мне здесь, — оборвала Хэйли, и её тон стал острым, как бритва. — Взяла самое сложное оружие, с которым едва справляешься. Постоянно перечишь старшим по званию. Суешь свой нос туда, куда тебя не просят, подглядываешь из углов…, скажешь, я не права? Отринешь свою жалкую, дешёвую страсть выпендриться перед курсантами?

Она встала, медленно подошла ко мне вплотную и наклонилась, понизив голос до ядовитого шепота, который, казалось, выжег во мне всё живое:

— Ты — беспомощная, никуда не годная девчонка, Агата. Абсолютный ноль. Пустое место, у которого из всех талантов — только гонор и голос, как у первого номера на потоке. Голосок прорезался, да? Так вот закрой его. И живо пошла в самое начало строя. Покажи нам, как красиво ты умеешь проигрывать

Твою мать. Вот же…

Мне пришлось подчиниться под злорадными взглядами остальных. Едва я успела встать во главе шеренги и перехватить поудобнее ремни, как воздух разрезал оглушительный свист. Время пошло.

Первое испытание — крутой, почти вертикальный парапет из скользкого камня. Пальцы срывались, оставляя на шершавой поверхности следы кожи и пота, но я заставила себя забраться наверх. Дальше — зазор над чернеющей пропастью. Нужно было поймать тяжелый, пахнущий гнилью канат и одним точным прыжком перелететь на противоположную сторону. Сердце ушло в пятки, когда пальцы едва не соскользнули с влажной веревки, но инерция швырнула меня на следующий помост. Затем началась полоса из вкопанных шин и каменных блоков. Настоящий паркур, где любая ошибка стоила выбитых зубов или сломанных лодыжек. После был близкий лаз, затянутый колючей проволокой. Под ней — месиво из грязи, отдающее тухлой водой. Ползти пришлось на животе, буквально вжимаясь в землю. Громоздкий лук за спиной цеплялся за ржавые шипы, колчан со стрелами тянул вниз, грозя рассыпать драгоценное оперение и обречь меня на бесконечный круг ада. Острый металл пару раз полоснул по плечу, оставив царапины, из которых едва сочилась кровь. Выбравшись из грязи, едва дыша от нехватки кислорода, я рванула к финальному отрезку: скользкие турники, еще один канат, после которого оставался финальный рывок через парапет — и земля под ногами наконец бы выровнялась. Но я соскользнула и упала в вонючую грязь. Фу…

Майя победно ухмыльнулась, оскалив зубы сквозь корку засохшей крови и грязи, и тяжело поволоклась к грубо отесанной деревянной скамье. Те, кто пришёл первыми, заслужили право на короткую передышку перед следующим кругом этого ада. Я же, с трудом сдерживая тошноту от подступающей к горлу истощенности, заставила свои онемевшие ноги двигаться и побрела к концу очереди. Нам не позволяли долго дышать. Нужно было снова пройти это проклятое испытание.

Стоя в хвосте, я наблюдала за остальными, и это зрелище напоминало агонию грешников в чистилище. Элис преодолевала дистанцию с глухим, звериным рыком; жилы на её шее вздулись, и она едва не порвала натянутые веревки, цепляясь за них мертвой хваткой. Лиам, вопреки своей массивной, медвежьей комплекции, двигался удивительно тихо, словно сотканная из ночного тумана тень — бесшумный хищник среди обреченных. Тимми на скользком бревне едва не сорвался вниз, в зловонную, хлюпающую жижу, но удержался в самый последний момент, грязно, исступленно матерясь на весь полигон: «Сука, блядь, не сегодня!»

Дамиан — совсем еще молодой парнишка, почти ребенок, чьи расширенные глаза были полны неподдельного, первобытного ужаса — преодолевал препятствия из последних, экзистенциальных сил. Он спотыкался на каждом шагу, его колени дрожали, а из разбитых губ вырывался хрип. За ними тянулись и другие кадеты. В густеющих сумерках они теряли человеческие черты, превращаясь в единую, серую от грязи, пота и запекшейся крови массу. Живое месиво из плоти и воли. А над всем этим фарсом возвышалась Хэйли. Она наблюдала за нашими мучениями со скучающей, едва заметной улыбкой палача, которому наскучило обыденное ремесло пыток.

Мой второй круг превратился в сущий кошмар. Раза три точно я срывалась: то срываешься с обледенелого каната, обдирая ладони до мяса, то соскальзываешь с каменистого парапета, считая ребрами каждый выступ. В какой-то момент колени просто отказались служить, превратившись в вату, в груди горело адским пламенем, а к глазам подступали слезы бессилия. Плакать, сука, охота было невыносимо, выть от этой дикой несправедливости, но в нашем ордене слезы приравнивались к смертному приговору. Надо дойти до конца. Либо доползти, либо сдохнуть прямо здесь, в этой жиже.

Спустя полтора часа нескончаемой, изнурительной пытки я всё-таки прошла нормально эту долбанную, проклятую богами полосу. Каждое сухожилие выло от боли, когда я наконец-то доковыляла до финиша и бессильно прислонилась спиной к холодной, покрытой инеем стене ангара, молясь лишь об одном — чтобы темнота забрала меня раньше, чем Хэйли отдаст новый приказ.

Пока несчастная оставшаяся половина кадетов, захлебываясь грязью и собственными слезами, несла ноги по второму кругу, нас заставили сдавать нормативы. Пресс, приседания, отжимания до кровавых мальчиков в глазах — и всё это в бешеном темпе. Единственным милосердием было разрешение снять оружие, которое к тому моменту уже казалось частью собственного скелета. К моему глубокому удивлению, даже истощенная полосой препятствий, я не оказалась в хвосте. Мой результат был средним, что в здешних стенах приравнивалось к триумфу.

Когда этот кошмар наконец завершился, командир взмахнула рукой, отпуская нас. Целый час относительной свободы перед занудной лекцией по военной стратегии. О часе сна можно было только мечтать, но хотя бы смыть с кожи корку засохшего пота — уже роскошь. Я долго обдумывала слова Хэйли, они били сильнее, чем физическая боль в мышцах. Я была склонна к самобичеванию, но старалась пресекать грубость других ко мне, несмотря на страх, видимо, неуважение показала я.

Элис, едва дыша, тут же унеслась в жилой блок, стремясь забиться в свою каморку. Я же, поддавшись странному предчувствию, двинулась прямиком к учебному корпусу. Я готова была расплакаться, думая о каждом своём действии. Мда уж, мой вид оставался желать лучшего. Грязь засохла и не воняла, так что я её просто оттряхнула. Надо бы помыться сегодня или завтра…

Коридор, ведущий к аудитории, встретил меня сыростью и полумраком. И там, в неверном свете настенного факела, я увидела его. Наш второй командир, Адриан, сидел на грубой деревянной скамье. Он выглядел так, словно только что вернулся из самой бездны. Черная форменная куртка была разорвана на плече и груди, обнажая смуглую кожу, покрытую свежими ссадинами. По лицу тянулись полосы подсыхающей грязи и глубокие царапины, а костяшки его тяжелых рук были разбиты в кровавое месиво.

Я затормозила, скрестив руки на груди, и окинула его взглядом, затем немного успокоилась. На губах сама собой расплылась дерзкая, скрывающая внутреннюю дрожь улыбка.

— Командир Адриан, вы что, лицом в терновые кусты упали? Или решили лично проинспектировать дно ближайшего болота?

Его голова тяжело дернулась. Темные, яростные глаза хищника впились в меня из-под нависшей челки. В этом взгляде было столько усталой злости, что любой другой на моем месте уже бежал бы без оглядки.

— Для тебя — «господин», Риан, — его голос прозвучал как низкий, вибрирующий рык, от которого потаенные струны в моем животе натянулись до предела. — И это не твое собачье дело. Исчезни.

Вместо того чтобы подчиниться, я сделала шаг вперед. Шаг в его личную зону, где воздух, казалось, искрил от напряжения. Я остановилась напротив, заставив его поднять на меня взгляд, убрала руки за спину и чуть наклонилась, заглядывая в это измученное, но все еще дьявольски красивое лицо.

— Ну как же, — протянула я со змеиной мягкостью, играя с огнем. — Мой любимый командир ранен. Я, как ваша верная и преданная подопечная, просто сгораю от волнения.

Адриан издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья.

— Обо мне? — он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, задерживаясь на пятнах грязи на моей форме. — Ты что, упала с турника головой вниз и растеряла остатки своего скудного ума? Хотя зачем я спрашиваю... Там и терять-то было нечего, всё безвозвратно утеряно еще при рождении.

— Адриан! — вспыхнула я, забывая об осторожности.

— Господин! — резко перебил он, и прежде чем я успела отпрянуть, его пальцы взметнулись вверх.

Он коротко, ощутимо щелкнул меня по кончику носа.

— Агат, — уже тише добавил он, и в его голосе прорезалась неподдельная, свинцовая усталость. — Мне сейчас правда не до твоих детских перепалок. И без тебя тошно так, что выть хочется. Марш в аудиторию и не мозоль мне глаза. Пока я не вспомнил, что имею полное право избить на площади.

Я стиснула зубы, но с места не двинулась. Гордость кричала, что нужно уйти, но взгляд упрямо возвращался к его разорванным рукам.

— Вы были у медика? — спросила я, сбавляя тон.

— Он на выезде. Вернется дай боже к ночи, — буркнул Адриан, отворачиваясь.

Я молча запустила руку в глубокий потайной карман куртки. Я всегда носила с собой базовый медицинский набор, даже если шла просто за водой — паранойя здешних мест въелась под кожу. И хоть Адриан был тем еще высокомерным ублюдком, смотреть на его избитое, окровавленное состояние было выше моих сил. Что-то внутри болезненно сжималось при виде его уязвимости.

Я выудила баночку с заживляющей мазью и чистые бинты, протягивая их ему.

Адриан посмотрел на медицинские припасы на моей ладони так, словно я держала заряженный арбалет, направленный ему в грудь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на опасный азарт.

— Я тебя боюсь, Агат, — тихо, с опасной хрипотцой произнес он, подаваясь вперед, так что я ощутила жар его тела. — С какого хрена вдруг такая невиданная щедрость? Решила отравить своего командира?

— Правильно делаете, что боитесь... — мои губы дрогнули в полуулыбке. — Просто возьмите.

Я не стала ждать, пока он соизволит принять помощь. Я сама вложила бинты в его широкую, горячую ладонь. Мои пальцы намеренно медленно скользнули по его шершавой коже, задерживаясь дольше, чем требовали приличия. Адриан замер. Время словно остановилось в этом сыром коридоре. На мгновение наши взгляды скрестились — его темный, пронзительный, испытывающий на прочность, и мой, в котором едва заметно горел вызов.

Резко отняв руку от чужой горячей ладони, я развернулась на каблуках. Воздух в коридоре казался наэлектризованным, но я не собиралась доставлять командиру удовольствие видеть мое замешательство. Тяжелая дубовая дверь поддалась с глухим скрипом, и я шагнула в лекционный зал, сразу же направившись к первому ряду, заняв место рядом для Элис.

Сама аудитория напоминала мрачный каменный амфитеатр. Огромное полукруглое помещение с уходящими высоко вверх потолками, где под самой крышей терялись в темноте деревянные балки, легко вместило бы человек шестьдесят кадетов, если не больше. Наверху гуляли сквозняки, отчего пламя редких факелов на стенах тревожно металось, отбрасывая длинные уродливые тени на пустые ряды.

На фоне этой давящей серости преподавательница выглядела почти инородно. Небольшого роста, сухонькая, с аккуратным седым пучком на затылке и в круглых очках, которые постоянно сползали на кончик носа. Ослепительно белый, накрахмаленный медицинский халат казался слишком чистым для этого пропитанного грязью и кровью места. Она возилась у доски с какими-то колбами, напоминая безобидную, милую бабушку, если бы не эмблема карательного медицинского корпуса на ее плече.

Я вытащила из кармана куртки простую черную ручку и свой потрепанный блокнот. Пока остальные ученики с глухим ропотом рассаживались по верхним ярусам, переругиваясь и зализывая ссадины, я уткнулась в бумагу. Половину этих страниц занимали не конспекты по анатомии или баллистике, а мои личные записи — сухой, зашифрованный дневник выживания в этом аду. Строчка за строчкой, слово за словом. Ритмичный скрип пера по шершавым листам удивительно успокаивал. Это был мой единственный способ сбежать из реальности, где каждый твой шаг оценивают будущие палачи, и доказать самой себе, что я все еще контролирую собственный разум.

Усталость навалилась свинцовой плитой, едва я переступила порог душной, пахнущей сыростью и старым пергаментом аудитории. Сил не было даже на то, чтобы доползти до дальних рядов. Я просто рухнула на первую попавшуюся скамью, уткнулась лицом в собственную согнутую руку и провалилась в тяжелый, серый сон без сновидений. Кожа на лице горела от въевшейся грязи, а мышцы ныли после занятия.

Проснулась я от раздражающего, шуршащего звука прямо над ухом.

Первое, что я почувствовала — удушающую, чужую тяжесть на своих плечах. На меня была наброшена массивная куртка из грубой, жесткой кожи. На левом отвороте красовалась грубо вышитая монограмма «Л.А.», а вдоль рукавов шли тяжелые металлические кольца, которые больно врезались мне в лопатки.

Я резко вскинула голову, едва не взвыв от резкой боли в затекшей шее.

Рядом, бесцеремонно развалившись на узкой скамье и заняв половину моего пространства, сидел Лиам. На его лице застыло выражение крайнего отвращения ко всему живому. В руке он сжимал кусок угля и с омерзительным скрипом безжалостно размазывал его по страницам моего единственного чистого блокнота, калеча бумагу какими-то уродливыми, агрессивными набросками.

— Эй! — сипло выплюнула я, чувствуя, как внутри мгновенно закипает глухая ярость. Голос после сна трещал, как сухая ветка. — Ты ничего, блять, не перепутал? Какого хрена ты трогаешь мои вещи?

Лиам даже не повернул головы. Он лишь сильнее надавил на уголь, так что тот с хрустом переломился, оставив на странице жирную черную полосу.

— Заткнись, блохастая, и спи, — процедил он ледяным, ленивым тоном, в котором сквозило глубокое, неприкрытое презрение. — У тебя есть еще минут двадцать. Старая карга куда-то упылила по приказу руководства и передала, что задержится. Радуйся, что тебя не прибили, пока ты тут дрыхла и пускала слюни.

— Блохастая? — я дернулась вперед, готовая вцепиться ему в лицо, плевать на последствия. — Ты идиот, Лиам. Больной наглухо ублюдок. Отдай блокнот!

Вместо ответа его тяжелая, мозолистая ладонь без малейшего намека на мягкость обрушилась мне на затылок. Лиам грубо, с силой припечатал мою голову обратно к холодному дереву стола. Лоб болезненно стукнулся о столешницу. Его пальцы на секунду зажались на моих волосах, причиняя ощутимую боль, а затем он брезгливо отдернул руку, словно испачкался обо что-то скверное, и как ни в чем не бывало вернулся к своему рисованию.

— Риан, я сказал: спи, — выплюнул он, даже не глядя на меня. — От твоего вяканья голова раскалывается.

Я осталась лежать, тяжело дыша в шероховатую поверхность стола. Щеку обжигал холод древесины, а во рту был противный кислый привкус. Двигать головой под тяжестью этой дурацкой куртки не хотелось, но оставаться в неведении было еще хуже.

— Ты не знаешь, чья это куртка? — глухо спросила я в столешницу, косясь на вышивку «Л.А.».

— Моя.

— Пиздишь как дышишь, — огрызнулась я.

— Ага, обязательно, — сухо бросил Лиам, продолжая скрести углем по бумаге. — Каждое слово.

Я попыталась сбросить вещь с плеч, но жесткая кожа словно прилипла к моей испачканной форме.

— Ты же меня терпеть не можешь, — зло прошипела я, приподнимаясь на локтях и глядя на его идеальный, раздражающий профиль. — С чего бы тебе вообще оставлять мне свою одежду?

Лиам наконец соизволил повернуться. Его серые, пустые глаза, в которых не было ни капли человеческого тепла, медленно окинули меня брезгливым взглядом. На губах заиграла тонкая, издевательская усмешка.

Когда шумная компания Лиама ввалилась в аудиторию, сам он молча прошел мимо всех и забился на самые задние ряды. Элис появилась чуть позже, тихо скользнув за наш стол.

До начала пары мы успели шепотом обсудить сегодняшнее кошмарное практическое занятие и несправедливую разбалловку, за которую все еще обиженно цеплялся кусок недоеденного завтрака. Затем я, понизив голос до предела, пересказала девчонкам то, что узнала о страшных ранах нашего командира. Но договорить мне не дали — ровно со звонком в дверях показалась преподавательница. В аудитории мгновенно повисла мертвая тишина.

— Доброе утро, дорогие первокурсники, — чеканя каждое слово, произнесла она, проходя к кафедре и окинув нас холодным, оценивающим взглядом. — В этих стенах ко мне следует обращаться «профессор Макбет». Я занимаю пост заместителя декана нашего училища и являюсь соискателем ученой степени доктора наук. Могу без лишней скромности заявить: в своих исследованиях я и мои коллеги достигли результатов, превосходящих самые смелые ожидания научного сообщества.

Она оперлась ладонями о стол и подалась вперед.

— С вами мы пока пройдемся лишь по базовым видам существ, классификацию и критерии которых вы обязаны знать на зубок. Наше углубление в предмет будет постепенным, но крайне жестким. Внимательно фиксируйте каждое слово, ведь без понимания этой базы вы не проживете за стенами училища и недели. Итак, приступим.

Профессор достала мел и монотонно заговорила о классификациях. Чтобы не путаться в терминах, я открыла чистую тетрадь и принялась спешно конспектировать самое главное:

На сегодняшний день наука выделяет всего шесть первородных видов. Все остальные монстры, встречающиеся в диких землях — лишь их подвиды и гибриды, образовавшиеся в процессе мутаций и адаптации.

1. Яростень

Происхождение: Древнейший представитель фауны, мутировавший от бразильского медведя.

Анатомия: Огромный, массивный хищник, частично покрытый густой жесткой шерстью. Обладает аномально длинными, мощными конечностями и гигантскими лапами, способными переломить хребет. Главный ужас — пасть с двумя рядами бритвенно-острых зубов. Глаза у него полностью отсутствуют (затянуты кожей), но этот недостаток компенсируется феноменальным слухом и обонянием: Яростень чует живую плоть за километры.

Обитание: Глухие лесные массивы. К несчастью, по всей территории вокруг нашего училища Беллструм их развелось критически много — тварей манит концентрированный запах человеческого пота, страха и крови.

Питание и размножение: Паразитируют исключительно на людях. Их излюбленное лакомство — человеческий мозг. Свои яйца они откладывают прямо в пустую черепную коробку жертвы, где в питательной среде и выводится новое потомство.

Слабость: Голова и шея, для спасения достаточно её срезать

2. Каракатица

Происхождение: Первый и самый жуткий пример мутации человека. Исходным материалом послужил безумный ученый, проводивший эксперименты над собственной плотью.

Анатомия: Отвратительный гибрид. У твари полностью человеческая голова, а руки и ноги развиты одинаково, из-за чего она передвигается на четырех конечностях с пугающей скоростью. Зубов у Каракатицы нет, зато пальцы оканчиваются длинными костяными когтями, способными разрывать плоть.

Обитание: преимущественно таежная часть страны. Твари живут на деревьях, карауля добычу в густых кронах.

Питание и размножение: питаются мышечными тканями человека, так как воспринимают чужие мышцы как чистый, концентрированный белок. Размножаются через человеческих женщин. Тварь насильно внедряет плод в матку. Сама беременность протекает безболезненно и неотличима от обычной, но при родах монстр буквально разрывает девушку изнутри, и она умирает от стремительного сепсиса.

Слабость: Сердце, для спасения нужно повредить сердце.

3. Короноглав

Происхождение: Мутировавший вид северных оленей, превратившийся в кошмар тундры.

Анатомия: Главное оружие — исполинские ветвистые рога, пропитанные трупным ядом, а их слюна содержит высокую концентрацию серной кислоты, способной прожечь даже армейскую броню. У Короноглава полностью отсутствуют передние конечности, но этот дефект компенсируют гипертрофированные, тяжелые задние ноги с острыми копытами.

Обитание: преобладают в хвойных лесах, но иногда можно встретить и вокруг нашего училища.

Питание и размножение: пожирают сердца как животных, так и людей. Процесс размножения отвратителен: они откладывают яйца размером со страусиные прямо под легкие еще живой, парализованной жертвы. Настоящее, тошнотворное зрелище.

Слабость: Копыта и холод, для спасения повредить нижние конечности или охладить его голову.

4. Крылорез

Происхождение: Орнитологический кошмар. Птицы-прародители до сих пор точно не выявлены.

Анатомия: Размером с обычного ворона, но их крылья — тонкие, полупрозрачные и невероятно прочные, похожие на крылья бабочек, с острыми как бритва краями. Обладают вытянутым, полым внутри клювом и полностью лишены ушных раковин.

Оружие и охота: на расстоянии Крылорез плюет в жертву концентрированной серной кислотой, выжигая глаза и кожу. Когда добыча падает, птица выклевывает и съедает ее сердце.

Размножение: Как и Короноглавы, используют чужую дыхательную систему — их личинки развиваются и созревают в человеческих легких, медленно удушая носителя.

Слабость: Вода и крылья, достаточно намочить или раниьть их крылья

5. Шёлкопряд

Происхождение: Мутировавший представитель паукообразных.

Анатомия: Огромный членистоногий жук размером с взрослого мужчину. Передвигается на восьми суставчатых лапах.

Специфика: с помощью особой слюны тварь плетет прочнейшие ловчие сети, густо пропитанные ядом и усыпанные жизнеспособными личинками. Примечательно, что самцы Шёлкопряда яд выделять не способны — вместо него они производят чистейший, невероятно прочный шелк. Профессор назвала это «чудом природы», но добавила, что собирать этот материал безумно трудно и смертельно опасно.

Питание: высасывают и съедают исключительно человеческие глаза, оставляя от жертв пустые глазницы.

Слабость: Слабость не выявлена.

6. Лютик

Происхождение: Продукт кошмарной эволюции обычных пчел.

Анатомия: внешне паразит очень похож на крупную пчелу или шмеля, но его биология куда сложнее. На крыльях Лютика оседает ядовитая, психотропная пыльца — вдыхая ее, человек задыхается и умирает в конвульсиях.

Оружие: Жало. Если Лютик успевает ужалить, человека мгновенно парализует, после чего наступает полный отказ органов.

Особенности: Самое странное, что Лютики не едят человеческую плоть. Однако они используют тела как инкубаторы. Споры этих существ активируются только в присутствии определенных диких цветов, прорастая прямо внутри мертвых тканей. Твари могут годами роиться и жить внутри разлагающегося трупа, превращая его в ходячий улей.

Слабость: Вода, достаточно облить водой.

— На самом деле они очень уникальны и таких до конца мы ещё не изучили. Они с каждым годом ещё мутируют, но есть те мутанты, которых можно держать в качестве домашнего питомца. Они безвредны и очень полезны, но об этом я расскажу чуть позже. —продолжила профессор Макбет.

Она стала рассказывать подробнее об их сущности и как давно они появились, так сказать, вступление в данный курс биологии.

После конца занятия я вернула куртку Лиаму и пошла с Элис в комнату. Она так восторженно рассказывала о своих родителях, которые прислали ей письмо и о своём младшем брате. Я была искренне рада за неё. На моё письмо родители ещё не прислали ответа, но я очень жду от них, хоть слова.

Глава 5

УБЕЖДЕНИЯ И СМЕЛОСТЬ

Андрес Флоярд

Как только я наконец уложил спать эту бестолковую, вечно ищущую неприятности девочку, в моей голове воцарилась относительная тишина. Сообщив новость о форме студентам, я ушёл. Время не ждало. Накинув форменную куртку, я направился в кабинет декана — мрачное, прокуренное помещение в главном корпусе, где сегодня было назначено экстренное совещание. Там уже вовсю собирались командиры остальных тактических групп. Повестка вечера стояла жестко: обсуждение логистики, безопасности грядущих поставок продовольствия и критически важного сырья для нужд училища и в ближайшие поселения.

Когда я переступил порог кабинета, мне в лицо ударил плотный, осязаемый гул десятков голосов. Офицеры и командиры курсов ожесточенно спорили, тыча пальцами в разложенные на огромном дубовом столе карты местности. Хэйли, как всегда, выделялась на общем фоне. Она сидела на стуле неподалеку от массивных входных дверей, все еще в своей серой тренировочной спортивной одежде после тяжелой тренировки. На ее шее висело влажное полотенце, которым она лениво вытирала капли пота со лба и шеи. Едва наши взгляды пересеклись, Хэйли понимающе хмыкнула и кивком головы указала на свободный деревянный стул, стоявший по правую руку от нее. Я молча прошел и сел, не стремясь вступать в пустые светские беседы. Ровно в назначенное время тяжелые двери распахнулись, и в кабинет вошли двое ведущих профессоров, ответственных за тактическую безопасность. Разговоры тут же стихли, и собрание объявили открытым.

Каждый командир пытался перетянуть одеяло на себя. Кто-то с пеной у рта доказывал необходимость усиления круговой защиты при прямой переправке грузов через открытые плато, кто-то предлагал безумную и рискованную идею — задействовать полузаброшенные, полузатопленные подземные ходы, где в любой момент можно было наткнуться на гнезда Шёлкопрядов. Споры длились бесконечно. В итоге, после долгих дебатов, по общему решению было принято самое компромиссное, но отнюдь не безопасное решение: пустить конвой в обход по лесному массиву, выбрав тот маршрут, где плотность деревьев была минимальной, чтобы телеги и сопровождающие не попали в засаду в глухой чаще.

И, разумеется, высшее руководство не придумало ничего лучше, как назначить меня во главе этого строя. «Ты у нас самый опытный, тебе и вести», — читалось в их глазах. Для обеспечения так называемой безопасности к моему отряду планировали приставить еще двое человек с пятого курса и двое командиров, которые, по моему скромному мнению, только путались бы под ногами. Слушать дальнейшие крики, пустые споры и обсуждения распределения долей я не захотел. Вставать и вежливо просить слова — не в моем характере. Я просто поднялся со стула и бесцеремонно, демонстративно покинул кабинет декана, хлопнув дверью под возмущенные вздохи профессоров. Да, я прекрасно понимал, что такое вызывающее поведение было абсолютно неприемлемо в рамках жесткой воинской дисциплины. Но мне было откровенно плевать на их протоколы и косые взгляды. Всё, что мне действительно было нужно — суть приказа и маршрут — я уже получил. Остальное — пустая болтовня.

Вместо того чтобы возвращаться в душную казарму, я направился прямиком в наш тренировочный зал. Огромное пространство выглядело запущенным и больше напоминало склад забытых вещей, чем место для подготовки первоклассных бойцов. Это раздражало. Чтобы отвлечься от дурных мыслей и выплеснуть скопившуюся злость, я решил заняться уборкой и устроить здесь капитальную перестановку.

Для начала я взялся за тяжелые деревянные лавки. Скрипя ножками по полу, я выстроил их ровным полукругом вокруг боевой арены, чтобы будущим зрителям и судьям было удобно наблюдать за спаррингами. Забытые всеми кожаные мячи, тренировочные пешки и прочий мелкий хлам, который валялся под ногами, я безжалостно перенес в дальнюю кладовую, заперев ее на замок. А вот с тяжелым железом пришлось повозиться: массивные чугунные гантели, наборные блины и погнутые штанги я вручную перетащил в дальний угол зала, аккуратно разложив их по весам на специальные стойки. Примерно за час упорной работы мне удалось с нуля оборудовать изолированную зону для стрельбы из лука и тренировки бросков метательных кинжалов — я установил туда плотные мишени из прессованной соломы и обозначил линии атаки. Напоследок я занялся старым, разбитым деревянным манекеном для отработки ближнего боя. Вооружившись инструментами, я затянул расшатавшиеся болты, укрепил пружины и заново обмотал его «торс» плотной мешковиной. Когда я закончил, зал визуально стал казаться шире, просторнее и чище. Теперь это место наконец-то походило на настоящий, суровый спортивный комплекс, а не на заброшенную кладовку экономки.

Прошло около трех часов. К тому моменту я уже успел не только расставить инвентарь, но и начисто вымыть полы во всем помещении, так что в воздухе стоял отчетливый запах свежести и мокрого дерева. Именно в этот момент ко мне в зал заглянул профессор Дантес. Вид у него был озабоченный. Он вежливо, но настойчиво обратился ко мне с просьбой помочь перетащить тяжелые бревна из дальнего сектора на главный плац — они требовались для завтрашнего утреннего практического занятия моих студентов. Отказать ему я не мог, да и как я мог не помочь коллеге, зная, что в одиночку с такой задачей не справиться, а завтрашняя тренировка моих подопечных напрямую зависела от этого инвентаря.

К нашему общему удивлению, мы справились довольно оперативно. Нам удалось перетаскать четыре огромных, неподъемных вековых бревна всего за два часа. Работа продвигалась быстро благодаря обнаруженным на складе небольшим низким доскам на прочных колесах. Эти платформы были полностью металлическими, сваренными на совесть, поэтому они легко выдерживали колоссальный вес древесины и значительно облегчали нам задачу. Разумеется, вдвоем мы бы все равно надорвали спины, поэтому бревна мы таскали впятером: я, сам профессор Дантес, двое крепких командиров с пятого и четвертого курсов, которых Дантес перехватил по дороге, и еще один вызвавшийся помочь старшекурсник. Мы работали слаженно, как единый механизм, пачкая руки в смоле и тяжело дыша от усталости.

После того как с бревнами на плацу было покончено, наша импровизированная рабочая бригада переместилась в ангар. Там располагалась наша полоса препятствий, которая после последних дождей и наплыва курсантов пришла в полное запустение. Нам нужно было не просто привести ее в относительный порядок, а сделать ее по-настоящему суровой. Мы вручную раскопали землю и добавили свежей глинистой грязи в глубокие рвы, чтобы курсанты скользили и учились держать баланс в худших условиях. Затем мы подправили и укрепили деревянные вышки для паркура, заменили прогнившие доски на заборах и отрегулировали высоту подвесных канатов. Мы сделали всё, чтобы полоса стала жесткой, изматывающей, но при этом оставалась реально проходимой для тех, у кого достаточно воли и физической силы. Закончив работу за полночь, мы устало разошлись.

Промозглая, удушливая темнота Bellstrum за занавесками не приносила покоя. Спать я лег только к четырем часам утра, но сон не шел. Внутри всё горело от странного, лихорадочного предчувствия, и тишина в комнате казалась слишком зловещей. Не выдержав, я поднялся. Какое-то время я неприкаянно бродил по холодным, пустеющим этажам академии. Мои шаги тонули в полумраке, рассекаемом блеклыми отсветами редких газовых рожков. Вернувшись, я принялся в сотый раз перебирать вещи в тот самый поход. Поход в дикие земли, откуда возвращались далеко не все. Каждое прикосновение к холодному металлу снаряжения отзывалось в груди глухим стуком. На грани яви и кошмара мне то и дело чудился чужой, слишком пристальный взгляд, от которого перехватывало дыхание, но за стенами академии выл лишь ледяной ветер, несущий заразу.

Я встал в семь утра — разбитый, с тяжелой головой и болезненным блеском в глазах. Смертоносная простуда, блуждающая по округе, напоминала о себе каждым тяжелым вдохом. Пора было облачаться в свой боевой костюм, ставший моей второй кожей.

Сначала я натянул брюки — они были сшиты не совсем из кожи, но из плотной, невероятно прочной ткани глубокого графитового оттенка, слегка свободного, хищного кроя, который не сковывал движений при беге или фехтовании. Затем пришла очередь куртки с жестким нагрудником. Тяжелая кожа обняла плечи, словно броня. Ее многочисленные карманы я заполнил тем, что могло отделить жизнь от безжалостной смерти: дефицитными ампулами с медикаментами, запасными перчатками и драгоценными, пахнущими машинным маслом патронами для моего пистолета. Каждая свинцовая пуля на счету, каждая — как последняя надежда.

Широкий кожаный пояс привычно лег на бедра. В специальные пазы и скрытые кобуры я поместил ножи и тот самый пистолет с тяжелой рукоятью. За спину отправился верный спутник — мой меч. Изготовленный лучшими кузнецами академии года четыре назад, он до сих пор оставался в прекрасном, смертоносном состоянии. Его сталь помнила черную кровь мутантов, и этот баланс тяжести за плечами странно успокаивал.

Я подошел к зеркалу. Лицо скрыла плотная маска, защищающая легкие от ядовитых туманов и спор. Поверх нее я нацепил тяжелые мотоциклетные очки с особыми, модифицированными линзами ночного видения. Охотники называли их «окнами в бездну» — незаменимая вещь на случай, если мы провалимся в самую темную задницу за пределами стен и факелы погаснут. На запястья я затянул глухие перчатки с толстыми пластиковыми накладками на костяшках, способными раздробить челюсть твари, и обулся в грубые, окованные железом ботинки. В таком виде во мне не осталось ничего человеческого — лишь идеальное орудие для выживания. Орудие, у которого, вопреки всему, безумно билось сердце.

Спустя тридцать минут мы наконец выехали за тяжелые, бьющие током ограды академии. Наш отряд разместился в утробе специальной боевой машины — стального бронированного монстра на паровом ходу, к которому была прицеплена тяжелая тележка со снаряжением. Сверху на крыше зловеще поблескивали турели, заряженные тяжелыми острыми стрелами. Наш водитель выжал поршни на максимум. Машина взревела, выплевывая клубы черного дыма и раскаленного пара, и рванула вперед, заставляя колеса глубоко врезаться в лесную грязь.

Из-за того, что мы неслись на бешеной, самоубийственной скорости, у нас оставался призрачный шанс. Мы буквально кожей чувствовали, как в густых зарослях за нами тянутся невидимые нити преследования. Те гады — гротескные твари, рожденные кошмарным вирусом паразитов, — уже почуяли запах живой плоти и свежей крови. Они шли по пятам, голодные и безжалостные.

Для курсантов пятого курса выезды за ворота академии не были новинкой. Но такие задания, окутанные страхом каждый раз превращались для них в изощренную, чистую пытку. Здесь, посреди промерзлого леса, где факелы едва разгоняли вековую тьму, чувства обострялись до предела, а грань между ненавистью, страхом и дикой, непреодолимой тягой друг к другу стиралась окончательно.

Спустя какое-то время эта хрипящая колымага наконец дотащила нас до завода. Едва мы влетели на территорию, за нашими спинами с тяжелым грохотом опустились массивные ворота. Твари, шедшие по пятам, ломанулись следом, но патрульные на вышках сработали четко — врубили по ним залп отравленными снарядами. Судя по визгу за стеной, яд подействовал как надо. Фух, прорвались.

Я вывалился из кабины, сплюнул накопившуюся во рту пыль и на автопилоте зашагал к главному входу. На ходу бросил своим пацанам: «Живо добыть лампы и провода!»

Внутри завода стоял сущий бедлам. Народ носился из угла в угол, как укушенный, работа кипела без намека на перерывы и перекуры. Ну еще бы, в наше-то время расслабишься — сожрут. Атмосфера была та еще: в одном углу кучка заезжих иностранцев на ломаном суржике пыталась перекричать гул машин и понять друг друга; в другом — искрила обработка металла. Рядом, в текстильном цеху, вовсю строчили форму для курсантов училища. Меня это, если честно, знатно удивило. Какого х текстиль шьют здесь, в такой глуши? Обычно под подобные нужды выделяют целые фабрики в крупных городах, а тут всё в кучу. Хотя, слухи ходили, что это не просто завод, а целый комплекс. Где-то здесь прятали исследовательскую лабораторию, а в подвалах, если верить местным байкам, яйцеголовые проводили жуткие опыты над пойманными мутантами.

Не успел я оглядеться, как ко мне подкатил местный дежурный. Глаза горят, так и жаждет выслужиться. И давай мне с порога задвигать про их гребаные «прорывные изобретения»: новые солнечные батареи, какие-то там супер-приемники, улавливающие волны и частоты монстров, и прочую заумную херню. Слушать это, конечно, было прикольно, но, сука, точно не сейчас. Мне было глубоко насрать на их волны, пока у меня отряд сидит без снаряжения.

После того как он закончил дежурный заткнулся и повел меня на склад. Вот тут уже было на что посмотреть: до потолка забитые стеллажи с хорошим деревом, листами металла, рабочие станки и тяжелые коробки с особыми штормовыми фонарями. Классная, кстати, штука: зажигаешь внутри открытый огонь, закрываешь защитный кожух, и ему никакой уличный ветер или ливень не страшны, хер потушишь. Для ночного патрулирования — вообще незаменимая вещь. Теперь осталось всё это добро погрузить и не сдохнуть на обратном пути.

Загрузив всё, что только можно было впихнуть в кузов, мы дождались вторую и третью машины — эти развалюхи тоже должны были развозить припасы по окрестным городам и академиям. Наш отряд погрузился, и первым делом мы двинули в Литвич: нужно было, забить баки и раздобыть нормальной еды, пока ноги не протянули.

Пока ехали, вокруг стояла просто пугающая тишина. Ни шороха, ни рычания этой твари, вообще ничего. Мы уже, грешным делом, расслабились немного, как вдруг один дебил из новеньких умудрился задеть аварийную кнопку. Салон тут же оглушительно завыл, а на крыше бешено закрутился красный фонарь, сияя на всю округу, как мишень для тварей. Твою ж мать, демаскировка уровня «бог».

Я сразу заорал водителю топить к поселению, но эта ржавая колымага, твою мать, сдохла в самый неподходящий момент. Ну, как сдохла… Движок хрипел, плевался гарью, но всё ещё выдавал хоть какие-то обороты. Понятно было, что дотянуть-то она дотянет, но чиниться придется уже у местных.

Чем ближе к городу, тем медленнее тащился этот кусок металла. Оставлять пацанов внутри было нельзя, поэтому я высадил учеников, приказав им бежать вперед и укрыться за стенами как можно быстрее, а сам остался прикрывать тылы и побежал позади колымаги. Из темноты, естественно, на шум и свет уже ломанулись эти суки.

Я выхватил меч и пошел крошить монстров направо и налево. Здесь было чертовски много яростеней! Их вонючая зеленая слизь, выполняющая роль крови, брызгала во все стороны и сплошным слоем покрывала мой костюм. Ну и мерзость, до сих пор тошнит от этого запаха. Один из этих ублюдков прыгнул так резко, что едва не вспорол мне живот к чертям и чуть не оторвал башку. Повезло, увернулся в последний миг — тварь лишь распорола когтем ткань на груди и оставила глубокие, сука, болезненные царапины.

Когда силы были уже на исходе, ко мне на выручку подбежал один из охранников Литвича. Вместе мы шустро отбились от наседавших гадов и шмыгнули за спасительную ограду.

Там я скинул чертову гору вещей. Местные мужики оказались нормальными ребятами: подсобили с ремонтом, подшаманили наш грузовик, и уже спустя два часа мы выехали дальше, в следующий город по маршруту. Весь оставшийся день превратился в сплошной ад. Ближе к вечеру я наконец-то вернулся в училище, едва волоча ноги.

За этот день пришлось драться столько раз, что я сбился со счета. Живого места на мне не осталось: весь в ранах, порезах, уставший как собака, а костюм превратился в бесполезные, залитые чужой кровью лохмотья. Одно радовало — для командиров у нас всё-таки были привилегии. Нам без лишней бюрократии разрешалось списывать старье и брать новые шмотки в нашей швейной. Хоть какой-то плюс в этой работе.

Я устало опустился на стул возле кабинета профессора. Рядом находился медпункт, так что для начала я решил просто дождаться, пока ребята выйдут после всей этой пережитой чертовщины. Не успел я перевести дух, как ко мне подошла Агата Риан. Агата. Аги.

Во время разговора она вела себя как обычно — бесцеремонно, упрямо, пытаясь казаться сильной, впрочем, как и всегда со всеми. Ничего удивительного. Но под конец опять умудрилась смутиться. Очаровательная девчонка, чего уж там. Ей всего восемнадцать. И такую, как она, вместе с подругой сослали в это глухое место… Они же явно не для этого созданы, слишком ранимые, хрупкие и впечатлительные для здешних жестких реалий. Но что-то в этой упрямой девчонке всё-таки было… Ай, ладно, не о том думаю.

Медсестричка была у нас прикольная женщина, лет за сорок. Раньше, как мне известно, она работала в Девиченске хирургом и проводила операции на заражённых, типо яйца извлекала. Жаль, что сейчас она променяла такую работу на перевязывание ран солдат.

— День добрый, я тут поцарапался, зашить надо бы, — я снял остатки курки и кинул на стул. Но ахренела она, конечно, знатно, надо было видеть её выражение лица.

— Поцарапался? Андрес, ты больной? Я удивлена, что ты вообще сам дошёл до кабинета, — она побежала за бинтами.

— Да ладно вам, Лика, всё хорошо же. Только перевязать.

— Я тебе клянусь, если я узнаю, что тебя несли куда-то, из-за твоего состояния, я тебя даже лечить не стану. Если наш Андрес не в силах этого сделать даже через боль, значит он уже помер.

Дождавшись окончания осмотра и перевязки, я зашел в свою комнату, сменил порванную форму на чистую одежду и часам к одиннадцати вечера пришел в спортивный зал. И надо же, Риан была там. На ней была обтягивающая спортивная униформа; она была насквозь мокрая от пота и уставшая до чертиков. Девчонка упорно нарезала круги из угла в угол: отжималась, приседала с тяжелым луком на спине и раз за разом пыталась сделать хотя бы один точный выстрел. За те пять часов, что у меня выдались свободными, Хэйли уже успела прожужжать мне все уши про её неудачи и откровенную глупость при выборе оружия.

— Куколка, дети в это время уже спать должны, — негромко бросил я, шагнув из темноты зала.

— Я вам не дитё малое… — отозвалась она, резко разворачиваясь ко мне с натянутой до предела тетивой.

— Еще какое малое. Ты смотри у меня, а то ведь и наказать могу. Как-никак, на ближайшие пять лет я за тебя головой отвечаю.

— Мне уже восемнадцать! — упрямо вскинула она подбородок.

— Так я и способы наказания могу придумать соответствующие твоему возрасту, — я подошел ближе, уперся руками в собственные колени и слегка наклонился, ловя ее взгляд на уровне глаз.

—Д-да что вы себе позволяете! Извращенец! Как вас только Земля носит! — Она сжала лук двумя ладонями, раскраснелась и стала заикаться. На вид ей не больше десяти, ей Богу.

— Я вообще-то имел в виду тренировки, не о том думаешь. Ладно. Расслабься, мелкая, шучу я.

Я грубовато развернул её к мишени и встал чуть ближе позади, чувствуя спиной ее тепло. Затем коснулся ее рук, помогая поднять лук до того, как она снова выпустит стрелу в никуда.

— Локти выше, спину прямо, — я бережно скорректировал ее руки под правильный угол в девяносто градусов, а затем носком своего ботинка слегка развел ее ступни в стороны. — Ноги шире расставь, стоишь как бревно… У тебя не получается попасть просто потому, что стрела смотрит ровно на мишень. Специфика оружия, понимаешь?

Я осторожно накрыл своими ладонями ее напряженные, теплые пальцы и плавным движением чуть-чуть скорректировал прицел:

— Целься немного левее. Давай, вперед…

Она послушно отпустила тетиву. Стрела со свистом рассекла воздух и с глухим стуком вонзилась аккурат в яблочко. Агата опустила лук и с торжествующей, довольной улыбкой резко подняла на меня глаза. Вот только ни я, ни она не рассчитали расстояние — наши губы оказались буквально в паре сантиметров друг от друга. От её кожи, несмотря на изнурительную тренировку, едва уловимо веяло тонким, сладковатым шлейфом белого шоколада. Запах не был приторным, напротив, от него как-то странно защемило в груди. Это было чертовски приятно.

Ее глаза взволнованно скользнули по моим губам, а щеки тут же вспыхнули густым румянцем. Она в панике отпрянула назад, едва не запутавшись в собственных ногах.

— Прости… те!

— Забей, — тихо хмыкнул я, пряча улыбку. — Давай еще раз. Только теперь попробуй выстрелить сама, без моей помощи.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и снова потянулась к колчану. Я отступил на пару шагов назад, скрестив руки на груди, но не сводил с неё глаз. Было забавно наблюдать, как натужно она пытается казаться невозмутимой, пока её ушки всё еще пылали пунцовым цветом.

Агата достала стрелу, неловко уложила её на тетиву и замерла, уставившись на мишень так, словно та была её злейшим врагом. Было видно, как в её голове прокручиваются мои подсказки: она старательно выпрямила спину, заметно приподняла локти и сделала шаг в сторону, пошире расставляя ноги. На мгновение она скосила на меня быстрый, вороватый взгляд — проверяет, смотрю ли я. Я лишь едва заметно кивнул, подбадривая.

Она сосредоточилась. Пальцы на тетиве натянулись, лук замер. Помня про мою уловку, Аги плавно увела кончик стрелы чуть левее центра.

Выдох. Свист. Стрела вонзилась в мишень чуть выше девятки, соприкоснувшись с оперением предыдущей. Отличный результат для той, кого Хэйли еще днем называла безнадежной.

— Ну вот, видишь? — я усмехнулся, подходя ближе и забирая у неё оружие, пока она окончательно не выбилась из сил. — Можешь ведь, когда не упрямишься. А то «я не дитё, я сама»…

— Спасибо, — тихо, почти шепотом произнесла она, глядя на меня уже без прежней дерзости. — Я думала, вы только командовать умеете.

— Я много чего умею, Риан, — я мягко улыбнулся и легонько подтолкнул её в сторону выхода. — А теперь марш в спальню. На сегодня подвигов хватит, завтра жду на плацу без опозданий. Самая первая прибежишь, так ещё и раньше меня — петушок на палочке дам, может так заткнёшь свой рот и будешь слушать, что тебе старший говорит.

Глава 6

НЕОЧЕНЬ УДАЧНЫЙ ДЕНЬ

Агата Риан

После того как этот напыщенный индюк выставил меня за дверь, едва удерживая маску холодного пренебрежения, я вернулась в жилой блок. В воздухе отчаянной похотью, которая всегда расцветает там, где смерть ходит по пятам. Парни и девчонки, сгрудившись на полу, играли в бутылочку — предсказуемый способ забыться перед очередным кругом ада.

Дэрил стоял у двухъярусной кровати, слишком близко нависая над Элис и эмоционально о чём-то споря, бурно размахивая руками. Я глубже затолкнула ладони в карманы широких армейских штанов, пытаясь скрыть, как до сих пор подрагивают пальцы после лука и его близости, и направилась к ним.

— О-о, а вот и наша пропащая Агата, — протянул Дэрил, заметив меня, и его цепкий взгляд тут же принялся сканировать моё лицо в поисках зацепок.

— Привет, ребят… — я постаралась, чтобы голос прозвучал как можно небрежнее.

— Где тебя демоны носили? Тебя два часа не было. Как ушла на полигон, так с концами. Мы думали, тебя уже прикопали за углом.

— Тренировалась, — отрезала я, прислонившись спиной к холодной стене. — Наш высокомерный господин, милостиво сошедший со своего гребаного олимпа, соизволил помочь мне со стрельбой. Ну, как сказать, помочь… Типа учил. Контролировал каждый вдох.

— Ого, вот это действительно дерьмово-удивительно, — Дэрил медленно скрестил руки на груди, и в его глазах промелькнула тень искренней тревоги.

— Почему? Что в этом такого?

— Обычно с теми, кто ни черта не смыслит в первый раз, да еще и смеет разговаривать с ним как с куском говна, он поступает куда жестче. Ломает сразу. Удваивает наряды, усложняет нормативы до изнеможения, а тяжелое оружие заставляет таскать абсолютно везде, пока позвоночник не треснет. Ну, это если верить слухам от тех, кто выжил после его «уроков».

— Видимо, ты его зацепила и впечатлила! — глаза Элис лихорадочно блеснули, в них зажглось опасное, романтичное любопытство.

— Элис, не неси чушь. Я и этот садист? Разве что в одном гробу. Только никому не слова, он убьёт меня.

Я резко дёрнула плечом и попросила Дэрила отойти, чтобы я могла наконец смыть с себя этот день. Задернув плотную, пахнущую пылью шторку, я сбросила грязную форму. На коже, прямо под лопатками, до сих пор горело фантомное ощущение его жестких ладоней, которыми он поправлял мою стойку, заставляя выгибать спину.

На следующий день иллюзия моей мимолетной удачи разбилась вдребезги. Нас выгнали на центральный плац для отработки контактного боя — жесткого, грязного ММА, где из правил было только одно: выжить. Инструкторы издевались, намеренно ломая нас и смешивая весовые категории. Нас швыряли друг на друга без разбора: скорость против массы, опыт против наивности. Хрупких девчонок ставили против огромных, озлобленных парней.

Когда выкрикнули мое имя, внутри все похолодело. Моим соперником оказался Рони, дружок из компании Лиама. Он был выше меня на голову. Он имел шрам на лучезапястной кости и над бровью. Имел короткую стрижку и тату под глазом. Я на его фоне выглядела как тростинка, которую собирались переломить ради забавы. Драться я не умела от слова «совсем» — все мои навыки сводились к инстинктивному желанию сжаться в комок и закрыть голову руками.

— Ну что, шлюха фермерская, поиграем? — Брент оскалился, разминая огромные кулаки. В его глазах не было сочувствия, только тупая, животная жестокость.

Я попятилась, но позади была лишь толпа курсантов. Первый удар Рони пришелся мне прямо в челюсть. Мир взорвался вспышкой боли, в ушах зазвенело, а рот мгновенно наполнился металлическим привкусом крови. Я отлетела на бетонный пол, обдирая колени и локти. Воздух с корнем вырвало из легких.

— Вставай! Чего разлеглась? — донесся до меня сквозь вату крик Хэйли, но я едва могла дышать.

Рони не собирался ждать. Он подлетел, схватил меня за шиворот, как тряпичную куклу, и с размаху впечатал спиной в настил. От удара из глаз брызнули слезы. Я попыталась слабо махнуть рукой, защищаясь, но он легко перехватил мое тонкое запястье, сжав его до хруста костей, и зафиксировал меня на полу, навалившись всем своим колоссальным весом. Я оказалась полностью беспомощной. Хрупкой, слабой, раздавленной. Рони занес кулак для финального удара, и я зажмурилась, готовая к тому, что мое лицо сейчас превратят в кровавое месиво.

Отчаянным, трусливым рывком я выбросила ногу вперед. Пятка с глухим стуком угодила Бренту прямо в переносицу. Он взвыл, на секунду ослабив хватку, и я, извернувшись всем телом, изо всех сил оттолкнула его от себя. Тяжело дыша, я попятилась и неумело встала в боевую позицию, растопырив дрожащие пальцы. М-да, моя техника оставляла желать лучшего — со стороны я наверняка выглядела как испуганный дикий зверек, беспомощно скалящий зубы перед матерым волком. Брент, утирая хлынувшую из носа кровь, разъярился окончательно. Его лицо исказила бешеная гримаса. Он бросился вперед, намереваясь снести меня одним сокрушительным ударом.

Каким-то чудом я успела уклониться, пригнувшись под его тяжелой рукой. Но на этом мое везение закончилось. Мои движения были слишком медленными, неуклюжими для этого ада. Брент мгновенно перехватил мое тонкое запястье — его пальцы сомкнулись на коже подобно стальным тискам. Рывок, резкая вспышка боли в вывернутом суставе, и мир перевернулся. Он с легкостью перекинул мою хрупкую тушку через плечо. Я с глухим, страшным грохотом впечаталась в жесткий настил спиной. Воздух с корнем вырвало из легких, перед глазами поплыли черные круги, и я замерла, не в силах даже вдохнуть. Брент уже заносил надо мной кулак, чтобы добить, но в этот момент Хэйли резко шагнула вперед и громко объявила конец нашего боя, прекращая это одностороннее избиение.

— Я прекрасно понимаю, что умение драться — это необходимость, залог вашей защиты в этом проклятом месте, — Хэйли присела передо мной на корточки, жестко зафиксировав мое лицо пальцами и осматривая зрачки на предмет сотрясения. В её холодном взгляде не было жалости, только сухой расчет наставника. — Но и вы, идиоты, должны наконец научиться различать монстра от человека. Должны четко понимать, когда можно остановиться, а когда нужно добивать безжалостно.

Она резко отпустила мой подбородок и перевела яростный взгляд на Рони, который все еще тяжело дышал в стороне, утирая кровь из разбитого носа.

— Рони, еще раз поддашься эмоциям на ринге и устроишь здесь самосуд, я заставлю тебя ходить гуськом вокруг плаца с тяжелым мечом над головой до тех пор, пока у тебя легкие через рот не полезут, — процедила она так, что амбал мгновенно подобрался и побледнел. Затем Хэйли снова повернулась ко мне, смерив взглядом мою избитую, хрупкую фигуру. — Агата, встать самостоятельно сможешь?

— Так точно, — прохрипела я через силу, пытаясь сглотнуть вязкую слюну с привкусом железа.

— Это не армейский приказ, а вопрос твоего физического выживания, — сухо оборвала она мою браваду. — Повторяю: встанешь?

— Смогу, — я стиснула зубы, заставляя свои онемевшие, дрожащие ноги выпрямиться. Тело отозвалось глухой болью в каждой мышце, но я упрямо выпрямила спину, отказываясь показывать слабость перед толпой.

— Тогда поднимай свою задницу и отходи к следующему свободному сопернику, — Хэйли хлопнула меня по плечу, отправляя обратно в этот конвейер боли.

По её приказу нас разделили на три обособленные группы: пока двое несчастных до полусмерти дубасили друг друга в центре, остальные стояли плотным кольцом и внимательно смотрели, впитывая чужие ошибки и жестокие уроки. Стараясь не хромать и прижимая к себе ушибленную руку, я медленно побрела к третьей группе, чувствуя, как на затылке все еще горит чей-то пристальный, темный взгляд.

Наш тренировочный поединок с Лиамом с самого начала пошел наперекосяк. Мы кружили по вытоптанной, засыпанной солью земле полигона, и с каждым моим выпадом внутри закипала глухая ярость. Он почему-то бил совершенно не больно. Его удары были слабыми, вялыми, словно он фехтовал не с будущим бойцом элитного взвода, а с фарфоровой куклой. То он «случайно» промахнется там, где мог сбить меня с ног одним замахом, то демонстративно «не увидит» мой очевидный и неуклюжий замах слева. Меня до белого каления бесил этот идиот! Своим снисхождением он унижал меня ничуть не меньше, чем Адриан — своей ледяной жестокостью. В конце боя, изловчившись, я провела подножку, и Лиам повалился на спину, театрально раскинув руки. Ясное дело, что моя победа была нечестной! Я швырнула тренировочный клинок в стойку и даже не подала ему руки. Лиам лишь тихо вздохнул, провожая меня странным, виноватым взглядом — и в этом взгляде крылось что-то, чего я пока не могла разгадать.

Во время долгожданного перерыва между изнуряющими тренировками мы с Дэрилом отправились в столовую. Это место, вырубленное прямо в скальном основании замка, встретило нас гулом голосов и тяжелым запахом армейской кухни. Сегодня на раздаче давали роскошь по меркам нашего дефицитного времени — тушеную курицу с рассыпчатой гречкой. После целого утра на ногах это было безумно вкусно, настоящая пища богов! Я почти забыла о приличиях, торопливо орудуя ложкой. Чуть позже к нашему столу присоединилась моя подруга, Элис. В отличие от нас, на ее подносе сиротливо стояли лишь стакан бледного сухофруктового компота и подсохший бутерброд с тонким ломтиком сала.

— Элис, ты издеваешься? Надо поесть, — спросила я, кивнув на ее скудный обед.

Она лишь покачала головой и вяло улыбнулась, пряча глаза:

— Не хочу набивать живот перед полосой препятствий, Агата. Тяжело будет.

Но я заметила, как у нее подергивались пальцы. Эта маленькая личная трагедия на фоне общего упадка кольнула меня в самое сердце.

До начала следующего занятия у нас оставалось еще минут двадцать, и мы решили немного погулять по внутреннему двору этого огромного мрачного замка, ставшего нашей цитаделью. Мы неторопливо шли по серым плитам в сторону главного плаца, наслаждаясь редкими минутами покоя, как вдруг тишину нарушил резкий скрежет подошв. Мимо нас, едва не задев плечом, быстрым шагом прошел Рони. Его лицо представляло собой жуткое зрелище: из разбитого носа на куртку капала темная кровь, а под левым глазом уже наливался фиолетовый фингал. Буквально в трех шагах за ним, тяжело и прерывисто дыша, следовал Лиам. Его правая рука была прижата к груди, а костяшки пальцев превратились в сплошное окровавленное месиво. Они даже не посмотрели в нашу сторону, направляясь прямиком к замковому лекарю. Очевидно, их тренировочный поединок перерос в настоящую, беспощадную драку.

Но размышлять об этом не было времени. Нас уже ждало занятие с профессором Дантесом, и, к моему ужасу, опять с тяжелым боевым оружием. Нас снова и снова заставляли учиться управлять непослушной сталью, чувствовать баланс и инерцию клинка. Поначалу всё казалось катастрофой: меч вырывался, мышцы горели, а удары приходились в молоко. Но я упрямо стискивала зубы. В этот раз, сосредоточившись на дыхании, после десяти провальных попыток я все-таки смогла с глухим стуком попасть в край тяжелой деревянной мишени. Окрыленная этим маленьким успехом, я повторила замах — и попала снова спустя три попытки. Потом — через пять. И, наконец, с одной попытки клинок вошел ровно по траектории! После этого у меня начало получаться попадать более-менее нормально. Не идеально ровно в самую сердцевину, конечно, но хотя бы стабильно в границы мишени.

От переполнявших меня эмоций я едва не закричала и натурально запрыгала от счастья прямо на глазах у всего взвода. Профессор Дантес, суровый мужчина с лицом, иссеченным шрамами, заметив мои неожиданные результаты, неуловимо изменился в лице. Его взгляд смягчился. Он хотя бы не бил меня деревянным стеком по рукам за промахи, как других новобранцев — и на этом ему огромное, человеческое спасибо! Вместо этого он молча подошел со спины и резко, но профессионально поправил мою стойку, надавив ладонью на плечо и развернув корпус к цели.

— На сегодня неплохо, Агата, — негромко произнес он, и в его голосе я впервые услышала подобие уважения. — Но расслабляться рано.

После тренировки на плацу нас согнали на лекцию по военной географии и бестиарию пограничных зон. Моё тело ныло от каждого движения; синяки, оставленные Рони, налились зловещей синевой, а разбитая губа саднила при каждом вдохе. Но здесь, в застенках Академии, никого не волновали твои раны. Если ты можешь ходить — ты обязан сидеть в аудитории и впитывать знания, которые однажды отделят твою жизнь от мучительной смерти.

Занятие вёл командир Адриан. К нашему общему удивлению, этот индюк сегодня был в тонких очках в серебряной оправе. Этот контраст между интеллигентным аксессуаром и аурой безжалостного убийцы выглядел пугающе. Адриан медленно, бесшумно, словно хищник на охоте, ходил между рядами амфитеатра. В аудитории стояла такая тишина, что было слышно, как скрипят перья и шуршат страницы наших конспектов. Командир лично контролировал, чтобы каждый курсант записывал каждое его слово. Тех, кто отвлекался, ждал немедленный вылет на передовую без права аппеляции.

— Запишите заголовки, кадеты, — чеканя каждое слово, произнёс Адриан, и его голос эхом разнёсся под сводами каменного зала. — И выжгите это на подкорке своего мозга. Материк, на котором вы имеете несчастье жить, держится на хрупком балансе. Природа адаптировала чудовищ не просто для того, чтобы жрать ваше бесполезное мясо. Каждая тварь — это шестерёнка в экосистеме. Они очищают, удобряют, защищают. Но для вас они — абсолютная, чистая смерть. Это вам обязательно нужно запомнить, чтобы вы знали, куда ходить не стоит, даже имея за плечами десятилетия боевого опыта! Если вы окажетесь на их территории без должной подготовки, вы не просто погибнете. Вы станете кормом, инкубатором или живой игрушкой.

Он резко остановился прямо за моей спиной, и я почувствовала, как волоски на шее встали дыбом. Но командир лишь постучал тяжёлым перстнем по моему столу, призывая писать быстрее, и развернулся к огромной, нарисованной на холсте карте мира, где багровыми пятнами были отмечены зоны максимальной опасности.

Длин ноплав

Обитание: Настоящий кошмар водных глубин. Обитает в аномально глубоких пресноводных озёрах, таких как тектонический разлом Байкал, а также в полузабытых северных морях и бездонных океанических впадинах.

Поведенческие особенности и миграция: Почти всю жизнь проводит в кромешной тьме на глубине в несколько километров, однако раз в три года стаи Длинноплавов поднимаются к поверхности и выходят на сушу. Им необходима прибрежная линия, усыпанная галькой или влажным песком, для кладки кожистых, сочащихся слизью яиц. Именно в эти периоды прибрежные деревни полностью вымирают. Людей и любой крупный скот Длинноплав использует исключительно в качестве высококалорийной еды, необходимой самкам после истощающего нереста. Крайне редко, в периоды засухи, отдельные особи могут мигрировать по подземным артериям в крупные реки и топкие болота, превращая их в мёртвые зоны.

Экологическая польза: Как бы ни был ужасен этот монстр, он жизненно необходим планете. Длинноплав функционирует как живой биофильтр: пропуская через себя тонны воды, он полностью очищает её от тяжелых металлов, токсинов магического происхождения и болезнетворных бактерий, буквально обеззараживая водоём вокруг себя.

Анатомия и способ убийства: Тварь имеет неестественно вытянутую, червеобразную форму тела длиной до семи метров, покрытую скользкой, пуленепробиваемой чешуёй серого цвета. У Длинноплава абсолютно отсутствуют глаза — он ориентируется по тепловым вибрациям и биению сердца жертвы. На теле расположены лишь два мощных, похожих на бритвы плавника, которыми он способен передвигаться по суше со скоростью бегущей лошади. Наст игнув человека, существо обвивает его кольцами, ломая кости, и душит.

Факт: Самое жуткое начинается, если на охоту выходит самец. Он не просто убивает. С помощью особых желез на голове он выделяет липкий, прозрачный секрет, который застывает вокруг головы еще живой жертвы в форме идеальной круглой сферы. Этот биогель блокирует доступ кислорода, но одновременно впрыскивает в кровь сильнейший нейротоксин. Человек погружается в глубокий, парализующий сон, сопровождающийся кошмарами. Пока жертва спит, её мозг под воздействием химикатов разжижается, превращаясь в питательную субстанцию, готовую к съедению. Охотники называют эти сферы «колыбелью обреченных».

Шёлкопряд

Обитание: Встречается повсеместно, где есть девственные, нетронутые человеком леса и древние, исполинские деревья с толстой корой.

Экологическая польза: Архитектор дикой природы. Паутина лесного шёлкопряда обладает уникальными свойствами: она невероятно прочна и насыщена микроэлементами. Оплетая стволы, она служит мощным укреплением для коры деревьев, защищая их от гниения, ураганов и лесных пожаров. Когда шёлк со временем разлагается, он превращается в концентрированное удобрение, питающее корни и позволяющее лесу разрастаться с колоссальной скоростью.

Опасность: Шёлкопряд плетёт свои ловчие сети не на земле, а высоко в кронах, натягивая тончайшие, невидимые глазу нити между ветвями. Если путник заденет такую нить, на него сверху обрушивается кокон из липкой массы. Тварь не нападает сразу — она оставляет жертву висеть на высоте нескольких метров, дожидаясь, пока голод или другие хищники не закончат её земной путь, чтобы потом высосать разложившиеся ткани.

Маковая двухвостка

Обитание: Эндемик, обитающий исключительно на бескрайних диких маковых полях Южной равнины. Настоящее проклятие контрабандистов и собирателей редких ингредиентов.

Анатомия: Существо размером с крупную бойцовскую собаку, чьё тело покрыто жестким, хитиновым панцирем буро-красного цвета, идеально маскирующим его среди цветов. Главное оружие — два длинных гибких хвоста на конце брюшка, увенчанных полыми костяными иглами. Особой экологической значимости для баланса магия этого существа не несет, Двухвостка выполняет лишь одну функцию — агрессивную, фанатичную защиту маковых полей от любого чужеродного вмешательства.

Способ заражения и смертельная угроза: Двухвостка невероятно опасна своей специфической репродуктивной системой. Своими хвостами она наносит молниеносные удары, пробивая даже легкую броню. Через иглы в кровоток жертвы впрыскиваются микроскопические яйца и семена черного мака. Попав в живой организм, семена начинают паразитировать: под воздействием тепла человеческого тела они прорастают сквозь мышечные ткани, сосуды и органы с пугающей скоростью. Человек превращается в живую грядку. Цветы прорывают кожу изнутри, распускаясь прямо на теле несчастного. В процессе цветения маки размножаются, выбрасывая облака ядовитой пыльцы из открытых ран носителя.

Жесткий закон Академии: Адриан выделил этот пункт красным мелом на доске. Если авантюрист или кадет заражается семенем Маковой двухвостки, путь назад для него отрезан навсегда. Наружный карантинный протокол непреклонен: такого человека под страхом смертной казни не пускают на территорию академии, аванпостов или обитаемых деревень. Заражённых расстреливают из огнеметов на дальних подступах, так как один единственный выживший носитель способен превратить цветущую цитадель в мертвое маковое поле за считанные дни.

Волчанка Ягодная

Обитания: Густые подлески, горные склоны и низины — везде, где разрастаются плантации дикой лесной малины и ежевики. Волчанки испытывают непреодолимую, почти наркотическую тягу к этим ягодам.

Внешний вид и повадки: Обманчиво милое, но глубоко порочное создание. Внешне Волчанка выглядит как гротескная, пугающая смесь хищной птицы и гигантского хомяка. У неё плотное, покрытое густым бурым пухом тело, короткие лапы с острыми когтями для лазания по кустам и массивный клюв, способный дробить кости. Эти существа обладают зачатками разума, они невероятно хитры, злопамятны и коварны. Волчанка поддаётся дрессировке и приручению, однако совладать с её скверным характером могут только профессиональные звероловы высшего ранга. В неопытных руках она превращается в бомбу замедленного действия.

Смертельный симбиоз: Главная опасность Волчанки кроется в её интеллекте и противоестественной дружбе с Лесным Шёлкопрядом. Сама Волчанка слишком ленива, чтобы охотиться на крупную дичь, а Шёлкопряд не может преследовать быструю добычу. Поэтому они заключили кровавый союз. Волчанка, используя свой жалобный, похожий на человеческий плач крик или имитируя звуки раненого животного, заманивает доверчивых кадетов и путников вглубь леса — прямо под невидимые сети Шёлкопряда. После того как паук обездвиживает жертву, Волчанка терпеливо ждет своей доли, чтобы разделить с ним пищу. Вот такая извращенная, темная дружба царит в наших лесах.

— Первые две лекции — география и биология будут тесно переплетены между собой, — Адриан обвел нас ледяным, пронизывающим насквозь взглядом. — Это своего рода вводные занятия, фундамент. Материал, который каждый из вас обязан вдолбить в свою голову сразу, если планирует дожить хотя бы до конца месяца. Доношу до вас официальную информацию: ровно через неделю у вас состоится первый комплексный зачет. Проверка на знание базовых правил выживания внутри периметра, классификации мутантов и, разумеется, владения огнестрельным и холодным оружием. И учтите — поблажек не будет. Тот, кто не проходит этот рубеж, либо сразу выставляется за ворота крепости, в объятия тварей, либо... его убиваю я. Лично. Избавлю базу от бесполезного балласта. Удачи, дорогие.

Адриан цинично и едва заметно усмехнулся. Медленным, демонстративным жестом он снял очки с переносицы, аккуратно сложил дужки и спрятал их в карман идеального форменного кителя, оставив нас переваривать его смертный приговор в абсолютной, звенящей тишине.

Время неумолимо близилось к отбою. Ну, как близилось — на часах замка было уже два часа ночи. Нарушая строжайший приказ командира не покидать казарму после полуночи, я кралась по темному, вымощенному серым камнем внутреннему двору.

Холодный ночной ветер, пахнущий солью и горькой выжженной полынью, заставил меня сильнее закутаться в плотный шерстяной плед, который я предусмотрительно прихватила с собой на эту тайную прогулку. В руках я сжимала потрепанный дневник и карандаш, то и дело замирая и делая короткие заметки на полях — фиксировала расположение постов и сменных караулов, просто чтобы занять прыгающие от тревоги мысли.

Присев на холодную каменную ступеньку парадного входа в главный замок, я убедилась, что поблизости нет патрульных. Вокруг царила мертвая, пугающая тишина, нарушаемая лишь далеким скрежетом из-за стен периметра. Дрожащими от сырости пальцами я достала из кармана сложенный вчетверо, пожелтевший листок — последнее письмо от мамы, которое она тайно оставила мне перед тем, как ворота этой военной академии захлопнулись за моей спиной. Я развернула его, вглядываясь в знакомый, слегка размашистый почерк, и принялась перечитывать строчки, которые уже знала наизусть:

«Агата, девочка моя. Прости нас, умоляю, прости. Это была исключительно вынужденная мера, у нас просто не осталось другого выбора. Мир за пределами городов стремительно гибнет. Я прекрасно знаю, что во время обучения опасность будет подстерегать тебя на каждом шагу, гораздо чаще, чем дома на ферме. Но только здесь, под присмотром военных, ты научишься по-настоящему противостоять ей и выживешь, когда нас не станет. Мы тебя очень сильно любим, родная. Мы сделаем всё возможное и невозможное, чтобы добиться разрешения и приехать к тебе на свидание в конце первого курса. Нам разрешено присылать редкие письма через курьеров Цитадели. Поговори с командиром вашей группы или курса, как только выпадет удобный момент, тебе должны дать точную информацию по графику почтовых отправлений...»

Внезапно резкий, ледяной порыв ветра, ворвавшийся со стороны пустошей, вырвал хрупкий клочок бумаги из моих холодных пальцев. Письмо мамы взмыло в воздух и, кружась, полетело в сторону темной каменной арки, ведущей к заброшенной части замкового двора. Сердце ушло в пятки — это была моя единственная связь с домом. Бросив теплый плед и дневник прямо на холодных каменных ступенях лестницы, я, не раздумывая, бросилась вдогонку. Прямо в тонких домашних тапочках, скользя по влажным от ночной росы плитам плаца, я бежала за кружащимся листком, молясь, чтобы его не унесло за пределы периметра.

Я настигла его у самого основания массивной стены, прижав ладонью к сырому камню. Облегченный, судорожный выдох сорвался с моих губ. На секунду я просто прижалась лбом к стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Но стоило мне выпрямиться, как до моего слуха донеслись приглушенные, напряженные голоса, доносившиеся из-за полуразрушенной арки. В такой поздний час здесь никого не должно было быть. Присмотревшись, в неверном свете факелов я узнала силуэты Хэйли и профессора Макбет, ведущей исследователя замковой лаборатории.

Я инстинктивно вжалась в глубокую тень, затаив дыхание.

— Хэйли, вы должны понимать, что это вынужденная мера, продиктованная выживанием нашего вида, — негромко, но жестко произнесла профессор Макбет, нервно поправляя подол своего темного медицинского халата.

— Профессор, я всё прекрасно понимаю, я в курсе наших протоколов, — голос Хэйли слегка подрагивал от скрытого волнения. — Но зачем вам первый курс? Они ведь совсем молодые, неопытные. Вряд ли их иммунитет вообще приспособлен к тому, что мы ищем...

Профессор Макбет издала сухой, пугающий смешок, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

— Молодость — это как раз их главное преимущество, Хэйли. Их кровь еще не отравлена радиацией пустошей и химикатами. Был в моей практике один случай, еще до того, как закрыли старую лабораторию в Литвиче. Бойкая была девчонка, первокурсница. Аж до ужаса дерзкая. Смерти не боялась, чудовищ тоже, перла напролом. Когда мы случайно выявили у нее редчайшие антитела в крови, она наотрез отказалась сдать даже пару унций для синтеза сыворотки. Кричала о правах человека, о свободе... Пришлось кончить её ночью, прямо в лазарете. Оформили как несчастный случай на тренировке. Она бы и так долго не протянула с нашими аппетитами, но зато ушла быстро. — Макбет провела пальцами по волосам, слегка их поправив, — Плюсы сейчас в том, что за последние три года у девушек и юношей пятнадцати-двадцати пяти лет выявлена антитела, иммунные клетки, позволяющие быстро восстанавливаться и не поддаваться вирусу. Трудно, конечно, их изучать, но мы уже близко к производству лекарств. Надо ещё пятьдесят образцов крови, да и только.

Макбет сделала шаг ближе к курсантке, и её голос упал до зловещего шепота:

— Эти бойцы необходимы академии. Ты ведь знаешь, что сыворотки и лекарства на основе чистых антител нужны в первую очередь нашему высшему командованию и ректору, чтобы поддерживать их угасающие силы. Всех людей мы в любом случае не спасем, ресурсы ограничены. Но если мы разработаем стабильное лекарство на основе крови «уникума», у верхушки появится реальный шанс удержать власть и защитить города. Твоя задача — вычислить такого человека среди новичков. Смотри внимательно на их раны после поединков. У обычного кадета царапины, глубокие порезы и синяки заживают в среднем неделю или, при хорошем раскладе, дня четыре. Но человек, чья кровь обладает врожденным иммунитетом и мутацией антител, заживляет любые повреждения буквально на следующий день. То есть ровно через двадцать четыре часа от глубокого пореза остается лишь бледный след. Из таких самородков нужно выкачивать всю кровь до последнего грамма. Досуха.

— Хорошо, я буду пристально следить за каждым на тренировках, — Хэйли сглотнула, ее фигура в темноте казалась напряженной, как струна.

— И помни, — Макбет многозначительно положила руку ей на плечо, — как только объект будет доставлен в закрытый блок, щедрая награда будет ждать тебя лично в кабинете ректора. И самое главное: Андресу— ни слова. Ты прекрасно знаешь характер этого фанатика. Он одержим кодексом чести. Если он узнает, что за его спиной ректорат пускает кадетов на фарш, он шею свернет и мне, и ректору, и половине гарнизона за жизнь этих молодых людей. Для него они — будущие солдаты, которых он обязан обучить. Для нас, некоторые, — биоматериал.

— Да, я знаю. Я буду молчать, — тихо ответила Хэйли.

Послышались удаляющиеся шаги. Силы мгновенно покинули мои ноги. Я буквально рухнула на сырую землю за выступом стены, судорожно закрыв рот обеими руками, чтобы не закричать от обуявшего меня дикого, первобытного ужаса. Письмо мамы, за которым я так отчаянно бежала, смялось в моем кулаке.

В голове набатом стучала одна и та же страшная мысль: боже мой, они берут людей на опыты... Профессора, которым мы доверяем свои жизни, ректор, руководящий этой Цитаделью — все они монстры хуже тех, что рыщут за стенами. И единственным, кто, сам того не зная, защищал нас от этой бойни, был Андрес. Нужно было как-нибудь ему сообщить об этом, но как, чтобы никто не узнал…

Дорогие читатели. Многие из вас возможно не дошли до данной главы, но я посчитала, что вам нужно будет сообщить. Я выпускница 11 класса и, в связи со сдачей экзаменов и подготовкой, вынуждена пока прекратить работу. Плюсом книга не пользуется спросом. Да, может прозвучать очень глупо, но я не понимаю пока, нравится ли людям данная работа или нет, из-за отсутствия отзывов, реакций и малееького просмотра глав. Очень рада, если история вам правда зашла =)

Если всё таки вы ждёте продолжения, пишите сюда в отзывы или мой тт linaavols. Спасибо за понимание <=(

Глава 7

СЕКРЕТЫ МЕЖДУ СВОИМИ

Агата Риан

Я собрала свои вещи и тихо, стараясь не шуметь, сбежала в комнату. В груди бешено колотилось сердце — было жуть как страшно. Раньше я наивно думала, что здесь, за стенами академии, намного безопаснее, нежели в полуразрушенном городе. Оказалось, все с точностью до наоборот. Хотя, пожалуй, безопасно тут только для тех, кто не обладает иммунитетом. Для обычных людей.

Когда я переступила порог, Элис уже крепко спала, да и вся комната будто погрузилась в тяжелое, гнетущее безмолвие. Стараясь не издавать ни звука, я забралась под одеяло и уставилась в потолок. Уснуть получилось только под утро, да и то урывками — сознание то и дело проваливалось в липкие, удушливые кошмары.

Проснулась я от резкого крика командира Хэйли. На удивление, тело, которое вчера ныло от каждой ссадины, больше не болело. Хоть это радовало.

Сегодня по расписанию нас вели на экскурсию в святая святых этого места — подземные лаборатории академии. Нам предстояло своими глазами увидеть эксперименты, которые ученые проводят над пойманными мутантами. Честно говоря, я до конца не понимала, зачем нам, первокурсникам, это показывают. Но кураторы сухо отрезали: «Это обязательная часть учебной программы».

Когда наша группа выстроилась перед тяжелой герметичной дверью, ведущей в сектор «Б», нам выдали халаты.

В подвале, который выделили под лабораторию, пахло просто тошнотворно — смесью гниющей плоти, хлорки и застоявшейся сырости. Здесь было жутко холодно. Электричества в академии не было: вместо привычных ламп с потолка на оголенных, покрытых каплями конденсата проводах свисали тусклые, едва мерцающие лампочки-ночники. Они питались от каких-то допотопных аккумуляторов, которые громко и натужно гудели в углу. Кое-где на столах и вовсе горели керосиновые горелки, отчего по углам метались длинные, зловещие тени.

Слева и справа от нас тянулись длинные дубовые столы. Они были заставлены штативами с колбами, мерными стаканами и чадящими спиртовками. В стеклянных сосудах бурлила и испарялась какая-то мутная жижа — видимо, здесь они кустарным методом варили свои лекарства и сыворотки. Всё выглядело собранным с миру по нитке, помаленьку, но работа здесь кипела нешуточная.

Группа остановилась перед массивной металлической дверью. Профессор Макбет, которая вела это занятие, со скрежещущим звуком повернула тяжелый засов, и мы вошли в следующий сектор. Вот тут я впервые увидела этих тварей вблизи.

Они сидели в полутемных вольерах за толстенным, исцарапанным бронированным стеклом. Монстры были намертво скованы ржавыми цепями, которые натягивались и звенели каждый раз, когда твари бросались в нашу сторону, обнажая клыки. По ту сторону безопасной зоны, прямо перед вольерами, сидели ученые в грязных халатах. Без компьютеров им приходилось тяжело: они яростно черкали что-то карандашами в пожелтевших бумажных журналах и сверялись с громоздкими приборами. Эти аппараты — собранные вручную, с кучей рычажков, медных трубок и крутящихся шестеренок — были созданы специально для этого места. Стрелки на их циферблатах бешено дергались, фиксируя показатели мутантов.

Один из ученых поднял голову, и его взгляд скользнул по нашей группе. Я инстинктивно поглубже спрятала руки в рукава кофты, молясь, чтобы этот сумасшедший профессор не разглядел во мне идеальный образец для своих записей.

— Профессор Макбет, а что будет, если кто-то из учёных ошибётся в измерениях и выводах? Вы возвращаетесь к самому началу?

— Да, всё верно, Дэрил. В нашей работе нужна точность и малейшая цифра, которая не сходиться, портит абсолютно всё.

Далее нас провели на тренировочную мини-арену. Здесь командиры, офицеры и старшекурсники — студенты четвёртого и пятого курсов — отрабатывали навыки на этих тварях. Земля под ногами была усыпана мелкой галькой, среди которой то и дело попадались булыжники размером с ладонь. Я уже представляла, как больно будет сюда падать.

По левую сторону аккуратными рядами висели цепи различного плетения, лежали боевые шесты и стояли небольшие сундуки с инвентарём. Справа же на стойках покоилось разнообразное оружие. Профессор пояснила, что бойцы развивают навыки владения не только своим основным арсеналом, но и смежным, поэтому при тренировках здесь, своё оружие они обычно не берут. Принцип простой: если твой профиль — лук, здесь тебя заставят попотеть с мечом.

Через пару минут нам выделили полчаса личного времени. Разрешили осмотреться, но строго-настрого запретили заступать за красные линии, чтобы не мешать чужим экспериментам. Впрочем, самый жесткий запрет коснулся массивной металлической двери в конце коридора — к ней запретили приближаться даже на пушечный выстрел. У меня сразу появилось стойкое предчувствие: именно там они выкачивают кровь у людей.

Дождавшись, пока толпа рассредоточится по залу, я отделилась от основной группы. Стараясь слиться со стеной, я двинулась к запретной зоне, осторожно обходя по дуге профессора Макбет и дежурного охранника. Цель была близко, как вдруг…

— Куда это ты намылилась, Риан? Или у тебя со слухом проблемы? Четко же было сказано: назад, — Хэйли возникла за моей спиной словно из ниоткуда.

— Прошу прощения, командир. Любопытство взяло верх, — я послушно убрала руки за спину, напустив на себя виноватый вид. Как же она меня бесила. Пожалуй, даже сильнее, чем этот придурок Андрес.

— Упор лёжа принять, — Хэйли скрестила руки на груди и выразительно кивнула на грязный каменный пол.

— Но…

— Если не начнешь прямо сейчас, я лично сяду тебе на спину и будешь отжиматься вместе со мной, — отрезала она, а затем обернулась назад, выискивая кого-то взглядом. — О, отлично… Лиам! Живо сюда!

— Да, командир, — Лиам вальяжно нарисовался рядом, бесцеремонно засунув руки в карманы брюк.

— Это еще что за жесты?! — рявкнула на него Хэйли.

— Виноват, — парень тут же выпрямился стрункой, заведя руки за спину и приняв базовую уставную стойку.

— Хрен с вами. Считай ей тридцать раз. Схалтурит или остановится — начинает заново. Пошла, Риан, — бросила Хэйли и, развернувшись на каблуках, зашагала прочь.

Едва командир скрылась из виду, Лиам сверху вниз посмотрел на меня с издевательской усмешкой.

— И почему мне постоянно везет на тебя, а? Шлюха фермерская.

— Пасть захлопни, Лиам, — процедила я сквозь зубы, опускаясь на ладони, — иначе очень скоро тебе придется объяснять лекарю, почему ты бьешься в агонии, держась за собственную ширинку.

— Воу, полегче со словами, Агата Риан, — он присел на корточки рядом, и в его глазах блеснул недобрый огонек. — Не забывайся. Власть здесь сейчас в моих руках.

— Считай давай, надзиратель хренов, — выплюнула я и согнула руки в локтях. Камни неприятно впились в ладони, но я упрямо опустилась до самого пола и вытолкнула тело вверх. — Один.

— Полтора, — лениво отозвался Лиам, разглядывая свои ногти. — Локти ниже, Агата. И задницу не задирай, мы не на свидании. Не, ну если так хочешь, то только вечером освобожусь, куколка.

Я стиснула зубы так, что заныли челюсти. Два. Три. Четыре. Каждое движение отзывалось злостью в груди, но я держала темп, стараясь не смотреть на его довольную физиономию. Лиам откровенно издевался: на двенадцатом отжимании он внезапно сбился и заставил меня переделывать три последних повторения, заявив, что «амплитуда была не уставной». На двадцатом у меня уже подрагивали плечи.

— Двадцать пять, — протянул он, наклоняясь ко мне почти вплотную. От него пахло дорогим одеколоном и табаком — этот запах душил сильнее пыли. — Сдавайся, фермерская. Скажи, что ты слабачка, и я, так и быть, отпущу тебя к твоим грядкам.

— Мечтай… — прохрипела я, делая двадцать шестой рывок. Мышцы горели, но показать ему слабость было равносильно смерти. — Двадцать… семь…

Договорить я не успела.

Где-то в глубине коридора, прямо за той самой массивной металлической дверью, раздался глухой удар. Звук был такой силы, что толстые железные листы прогнулись наружу, а по арене пронеслась ощутимая вибрация. В ту же секунду под потолком вспыхнули багровые лампы аварийной системы, и оглушительно завыла сирена.

Лиам мгновенно подобрался, его издевательская ухмылка слетела в мгновение ока. Он вскочил на ноги, нащупывая на поясе рукоять табельного оружия.

Студенты на арене повскакали со своих мест, поднялась паника. Из динамиков раздался хриплый, перегруженный голос Макбет: «Всем командирам секторов! Код тридцать три! Повторяю, объект "Ноль" сорвался с цепи! Перекрыть выходы!»

Я пулей взлетела с пола. Сирена закладывала уши, а в мегафонах надрывался чей-то истошный голос, приказывающий всем немедленно эвакуироваться на верхние уровни. Но и там, наверху, судя по доносившемуся шуму, порядка не было — толпа студентов превратилась в безумный, неуправляемый поток. Пытаясь отыскать в этой суматохе ребят из своей группы, я сама не заметила, как свернула не туда. Поток людей вынес меня в какой-то полутёмный, глухой тупиковый коридор.

Где-то совсем рядом раздался резкий, полный ужаса крик.

Паника накрыла меня с головой. Рассудок помутился от страха, и я судорожно начала шарить по карманам в поисках ножа — хоть какого-нибудь оружия. И в этот самый момент из темноты вытянулись чьи-то сильные руки. Они резко дернули меня назад, намертво зажав мне рот тяжелой ладонью, и уволокли за угол.

Здесь было темно и оглушительно тихо. Я отчаянно забилась, пытаясь вырваться. В голове крутился полнейший бред: я была уверена, что меня поймала какая-то вырвавшаяся тварь, которая прямо сейчас сожрёт меня заживо. Здравый смысл отключился начисто.

— Литвиченская, стой смирно, мать твою, пока нам обоим не попало! — раздался над самым ухом яростный, но приглушенный шепот.

Лиам. Он навалился на меня всем телом, прижимая к стене, и осторожно выглядывал за угол коридора.

Я кое-как перевела дух, чувствуя, как мелко дрожат колени.— Почему ты не с остальными? — выдохнула я, когда он убрал ладонь.

— Потому что увидел, как ты, больная на голову, попёрлась совершенно в другую сторону, — Лиам зло зыркнул на меня, но хватку не ослабил. — Я, конечно, тебя недолюбливаю, и ты бесишь меня до скрежета зубовного. Но сдыхать в одиночку в этих катакомбах — участь хуже некуда.

Я открыла было рот, чтобы огрызнуться, но он резко приложил палец к моим губам, заставляя замолчать. Из-за угла послышались неторопливые шаги.

Мы затаили дыхание, ожидая увидеть монстра, но когда фигура наконец показалась в тусклом свете ламп, у меня едва челюсть не отпала. Это был Андрес. И, черт возьми, он был в пижаме! Хрена се командир разгуливает в разгар чрезвычайного положения. На нём были свободные пижамные шорты, какая-то старая, растянутая толстовка, а в руке он невозмутимо держал зубную щетку. От неожиданности мы с Лиамом качнулись, потеряли равновесие и чуть не грохнулись на каменный пол, знатно зашумев.

Андрес тут же замер и перевел на нас взгляд. Его сонные глаза опасно сузились, возвращая ему вид строгого начальника, даже несмотря на растрепанные волосы.

— И почему мы не на занятиях? — его голос прозвучал низко и требовательно.

— Так тревога же была, командир! — тут же выдала я, пытаясь оправдаться.

— Это ложная тревога, ошибка в системе, дурные вы головы, — Андрес шагнул ближе. Его строгая маска на миг дрогнула: он мягко, почти невесомо щелкнул меня пальцем по лбу, и в уголке его губ промелькнула едва заметная, теплая усмешка. — Марш на улицу, живо.

— Андрес! То есть… — я осеклась под его строгим взглядом.

— Риан, для тебя — господин Андрес, — с притворной строгостью поправил он, лениво запустив свободную руку в свои растрепанные после сна волосы, отчего они встали еще большим ежиком.

— Вот же… — тихо буркнула я.

— Агата, слышала? Может, ты меня тоже господином звать будешь? А? — Лиам, мгновенно расслабившись, небрежно закинул тяжелую руку мне на плечо, притягивая к себе.

— Не дождёшься, идиот! — я попыталась сбросить его руку, но этот наглец держал крепко.

Андрес посмотрел на наши препирательства, приподняв одну бровь. В его взгляде, устремленном на меня, проскользнуло что-то похожее на легкую, собственническую искру, но он быстро взял себя в руки.

— Свои бурные страсти оставляйте на вечер, а сейчас — шагом марш учиться, — сухо, но с легкой иронией отрезал командир.

— Видишь? — Лиам издевательски усмехнулся мне прямо в ухо, когда Андрес развернулся. — Даже командир считает, что я тебе нравлюсь. Это уже второй аргумент в пользу твоих скрытых чувств ко мне.

— А первый какой, интересно?! — процедила я сквозь зубы.

— Прекрасные изгибы твоей спины и поясницы, когда ты отжимаешься, — шепнул этот придурок с самой наглой своей ухмылкой.

— Да ты!.. — кровь хлынула мне в лицо от злости. Бесит! Да чтоб он сдох, боже мой!

Андрес, не оборачиваясь, словно спиной почувствовал, что обстановка накаляется. Он остановился, слегка повернул голову и ледяным, не терпящим возражений тоном оборвал парня:— Лиам. Завались. И иди пахать, пока я не добавил тебе...

Лиам мгновенно подобрался. Его наглая ухмылка слегка померкла, а рука наконец соскользнула с моего плеча. Тем не менее, этот придурок просто не умел вовремя закрывать рот. Вместо того чтобы молча подчиниться приказу, он решил поиграть в опасную фамильярность.

— Да ладно вам, командир, — Лиам развёл руками, сделав шаг навстречу Андресу. — Мы же просто шутим. Сами понимаете, стресс после ложной тревоги, гормоны играют. К тому же, Литвиченская так смешно злится, нагревается как чайник…

Андрес медленно повернулся всем телом. В его расслабленной домашней позе — в этих глупых пижамных шортах и с зубной щёткой в пальцах — не осталось ни капли мягкости. Взгляд командира потяжелел настолько, что, казалось, температура в коридоре упала до нуля. Если со мной он позволял себе едва заметную иронию и мягкие щелчки, то сейчас передо мной стоял безжалостный офицер высшего ранга.

— Поговори мне ещё, — негромко, но свинцово-тяжёлым тоном произнёс Андрес. — Напомни-ка мне, курсант, сколько у тебя выговоров за эти недели?

— Два, господин Андрес, — уже куда тише ответил Лиам, заметно растеряв свой гонор и вытягиваясь по струнке.

— Будет три, если через тридцать секунд твоя задница не окажется на плацу. А если я ещё раз увижу твои руки там, где им быть не положено, — Андрес выразительно посмотрел на плечо Лиама, которым тот только что прижимал меня к себе, — я лично прослежу, чтобы твои «играющие гормоны» утихомирились на круглосуточных работах в карцере. Начнёшь с чистки сточных труб. Вопросы?

— Никак нет, господин Андрес, — процедил Лиам сквозь зубы. На его скулах заходили желваки от уязвлённого самолюбия. Он бросил на меня быстрый, злой взгляд, в котором читалось обещание отыграться позже, и, резко развернувшись, зашагал по коридору в сторону выхода, чеканя шаг.

Я осталась стоять на месте, невольно затаив дыхание. Суровость Андреса впечатляла и пугала одновременно. Но всё равно он говнюк!

Командир проводил Лиама взглядом, пока шаги парня не стихли вдали, а затем снова повернулся ко мне. Он вздохнул, его плечи под старой толстовкой слегка расслабились, и он снова стал похож на человека, которого бесцеремонно разбудили посреди ночи.

— А ты чего стоишь, Риан? — тихо спросил он. Его голос вновь приобрёл те мягкие, глубокие полутона, которые предназначались только мне. — Ждёшь персонального приглашения или добавки по лбу?

— Когда вы будете свободны? Есть разговор, — я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Сейчас мне меньше всего хотелось пререкаться или язвить. Напротив, в голове настойчиво крутился вчерашний вечер и те обрывки фраз, которые я случайно подслушала. Мне нужно было спокойно во всём разобраться. От волнения я неловко обняла себя за локоть, пытаясь защититься от его проницательного взгляда.

Андрес удивлённо приподнял бровь, оценив мою внезапную серьёзность. Он на секунду перевёл взгляд на зубную щётку в своей руке, словно прикидывая свой график, а затем снова посмотрел на меня.

— Подойди к восьми вечера, — ответил он, и в его голосе проскользнули деловые нотки. — Можем поговорить в старом тренировочном зале, там обычно никого нет в это время.

— Это должен быть… приватный разговор, — тихо, но твёрдо перебила я его. — Только между нами.

Андрес замер. Его сонные глаза чуть расширились, а на губах заиграла едва заметная, интригующая усмешка. Он окинул меня долгим, внимательным взглядом, словно пытался прочесть мои мысли.

— Оу… Даже так? — протянул он, и в его тоне послышалась мягкая, бархатистая ирония. — Что ж, Риан, ты умеешь удивлять. В таком случае поднимайся сразу на чердак. Там находится моя комната, других дверей на этаже нет. В восемь часов я буду ждать.