Читать книгу: «ГАРРОТА. Исповедь», страница 4
Дея молча переводила взгляд с них на оружие, крепко сжимая глок одной рукой. Злоба поднималась в ней бешеной волной. Три недели прошло, с тех пор как они здесь. Она не понимала своих сестер, не понимала их разговоров, их шуток, их любви. Она не понимала Макса, который не отходил от них. Когда этот гномик и рыжая стерва обменивались шутками, одиночество оголило свои зубы, укусив её.
Дея и заметить не успела — ноги сами понесли её вперед. Маленький мужчина закричал: «Габи!». Дея схватила её за волосы и что есть силы вложила голову в стол. Затем подняла пистолет на Додо, готового бросить один из висевших на его поясе томагавков.
— Спокойно, психопатка, мы с Тристаном! — Додо крепко держал томагавк.
Дея почувствовала, как Габи, до этого висевшая у неё в руке без движения, воткнула свой нож прямо в её голую стопу между большим и вторым пальцем.
Она, вероятно, рассчитывала, что Дея от боли и неожиданности разожмет пальцы и отпустит её ядрёно-огненную шевелюру, но та даже не взвыла, только резко выдохнула и выстрелила в плечо Додо. Он выронил томагавк.
Ведьма выдернула нож из стопы и закинула ноги ей на талию. Маленькая, и юркая она, как плющ обвивала крепкое тело Деи. Габи метила ниже девятого ребра, туда, где за слоем мышц нет ничего критического. Но Дея резко увела грудь в сторону, и нож соскользнул выше. Сталь вошла в седьмое межреберье легкого, словно в масло — Дея почувствовала лишь легкий толчок, как будто её ткнули пальцем.
На мгновение воздух в легких споткнулся, в груди что-то коротко хлюпнуло, но адреналин уже выжигал нервные окончания. Дея не почувствовала боли. Не заметила, как края раны тут же сомкнулись, пряча повреждение под кожей и не выпуская ни капли крови наружу. Девушка, боец с жизнью, просто отмахнулась от этого ощущения, как от мухи. Она схватила ведьму за шею. Дея ещё не знала, что с каждым рваным вдохом в её грудную клетку порция за порцией засасывается смерть.
Габи упёрлась одной ногой Дее в бедро, залазив на шею. Своим весом она опрокинула Дею на пол, оказавшись сверху.
Последняя ударила Габи в нос головой, пока та пыталась закрепить захват. Из носа полилась кровь, заливая Дее глаза. Габи схватилась за лицо, Дея, перевернула её на спину и начала душить. Бок разрывало от боли.
Дея начала бить Габи головой об пол.
Раздался выстрел, Дея пригнулась и откатилась от Габи, совсем забыв про второго противника... Она поднялась на ноги, а Додо, продолжая целиться, смотрел на неё как на безумную. Габи выпрямила руки, выплевывая кровь.
Додо подошел и держал её голову, пока она пыталась отдышаться.
— Если ещё раз, наставишь пистолет на моих сестер, я тебе дуло в рожу вколочу. Поняла?
В ответ чужаки молчали. Додо пытался помочь Габи, та с ненавистью смотрела на Дею и прохрипела:
— Если бы не приказ, ты была бы мертва, бешеная сучка. Запомни этот день! — эти слова летели в спину.
Дея почувствовала невероятную усталость и удовлетворение от драки, которая спустила с поводка всю её злобу. Она спустилась по лестнице на второй этаж. Подойдя к комнате, которую занимала, девушка ввалилась в неё и рухнула на кресло. Она дотянулась до простыни на полу и изорвала её в клочья. Нога в месте удара не ныла, плавилась. Между большим и вторым пальцем словно вбили раскаленный клин, который при малейшем движении раздвигал кости стопы. Боли не было конца — она пульсировала в такт сердцу, тягучей волной. Ступня стала чужой и тяжелой. Дея туго её перевязала. Она осмотрела левый бок. Стиснув зубы, девушка плотно прижала к нему ткань. Боль была острой, но терпимой — адреналин ещё не полностью выветрился из крови, оставляя после себя лишь дрожь в пальцах. Ей нужно было остановить кровь и закрыть дыру.
Она начала обматывать торс импровизированным бинтом, накладывая виток за витком, стараясь затянуть повязку как можно туже. С каждым оборотом грудную клетку сдавливало всё сильнее, пока ткань не впилась в кожу, заставив её замереть от вспышки боли.
Завязав узел, Дея попыталась вдохнуть полной грудью, но ребра уперлись в барьер из ткани. Дыхание стало частым, поверхностным. Кровь больше не пачкала одежду, и она с облегчением откинулась на спинку кресла, пытаясь восстановить дыхание. И отключилась.
Спустя час боль под ребрами из острой, стала давящей, и это её разбудило. Дыхание сбилось в драке и не восстанавливалось. Она отказывалась подниматься. Спустя два — кресло стало пыточной камерой: любая попытка откинуться на спинку перекрывала горло. Дея думала, пришло её время, почти плача от счастья. Наконец-то смерть.
Она услышала её шаги, они были уверенными, неспешными. Скорее же входи, молила она про себя.
— Я тебя жду, не стесняйся, проходи, — прошептала Дея вслух низким и на удивление удовлетворенный голосом.
Смерть тихо закрыла дверь. Нависнув над ней, она с вызовом смотрела в серо-голубые глаза Орхидеи.
— Ты уходишь. Немедленно. Что ты сотворила с моими людьми? — Дея слышала голос Тристана и пыталась проморгать галлюцинацию.
Эти твердые, но тихие слова она встретила молчанием. Сидеть, когда он возвышался над ней, было невыносимо, и она попыталась встать, но Тристан наступил ей на перевязанную стопу. Дея сжала зубы от боли.
— Твоих людей? — боль окончательно отрезвила её. — И сколько у тебя таких людей? Если есть те, кто посвящен в твои планы, так вези их сюда. И пусть они не приезжают как тараканы, разбегающиеся при виде света. Она целилась в голову моей сёстры. сёстры! Близнеца! Все равно что в меня. — Дея ткнула пальцем в грудь.
— Я сказал, ты уходишь, — он вкрадчиво посмотрел Дее в глаза. В тишине комнаты она слышала только звук своего сердца, который, черт возьми, бился в стопе, боку, в голове, но не в груди.
Его нога все ещё стояла на раненой стопе. Она собрала силы, решив не проигрывать ему, сосредоточилась на пятке и поднялась с кресла. Её грудь упёрлась в ткань его водолазки. Он хотел сделать ей больно. Дея знала это чувство. Оно возникло, когда её постигло изнасилование. И теперь она чувствовала кожей, когда мужчина хочет сделать ей больно. Он хотел. Истинно хотел прямо сейчас наказать её за что-то. И если она проявила бы покорность. Склонила бы голову, он обязательно пожалел бы её. Проявил бы милость. И ушел.
Но нет. Она вскинула подбородок выше и видела, как ему это нравилось. Её можно было схватить, смять, толкнуть, и она не рассыпется в прах. Она была твёрдой. Была сильной. И бросала ему вызов. И он убьёт её. Потому что они в этой реальности, а не иной.
У него заблестели глаза будто от влаги. Дея недоверчиво нахмурилась от увиденного. Она ничего не читала в его лице. А он читал каждый субтитр в её. Кто будет убит? Тристан своим вниманием к ней? Или Дея своим безразличием к нему?
Тишина никак не заканчивалась, и никто из них не хотел проигрывать. Он схватил её за волосы и впился в пухлые израненные губы своим жестоким ртом. Дея ощущала остроту его зубов. Тристан сильнее надавил на стопу, желая услышать её стон, но она стойко промолчала. Он усилил хватку и надавил на ребра там, где Габи кольнула Дею ножом. Она не застонала, а закричала ему в рот, и Тристан почувствовал, как его ладони намокают от крови. Опустив ее на кресло, Тристан распахнул простыню. Она выла сквозь зубы. Воздуха становилось всё меньше, он входил в грудь мелкими, вороватыми глотками, не принося облегчения. Тристан задрал её майку. Догадка так его напугала, что он сорвался с места и побежал вниз.
Дея слышала, как он закричал: «Макса сюда, живо!»
Когда в глазах начало темнеть, а сердце заколотилось, где-то в самом горле, она поняла, что не может даже позвать на помощь. Мир сузился до одного желания — сделать хотя бы один настоящий, глубокий вдох.
Она искренне хотела умереть, но почему-то упала на пол и поползла в коридор, пытаясь сделать сладкий вдох. Дея слышала бег в коридоре, зов Розы. Она стучала в соседнюю дверь: «Макс! Макс!»
Дея извиваясь проскреблась в коридор. Она кашляла и хрипло дышала так, будто в горле застрял свисток. Роза подбежала к ней, но та продолжала ползти, инстинктивно двигаясь вперед. Сестра попыталась поднять её за руку. Кожа была пугающе бледной, с заметной синевой под ногтями. Кончики пальцев похолодели. Как и душа Розы.
Она увидела, что вены на шее Дее стали огромными и вздулись.
— Дея... Нет.
Дверь в комнату Макса была заперта и Роза, не зная, что ей делать, громко закричала.
— Макс! Быстро сюда! Дее плохо... — последнее она уже прошептала. Роза не имела привычки повышать голос, и потому ей показалось, что он сразу охрип. Дея уже дотянула до лестницы. И закашлялась. Макс, полуобнаженный и мятый, наконец открыл и подбежал к девушке. Она попыталась показать ему. Тыкала палец под грудью. Он осмотрел ножевое ранение и бегом забежал обратно в спальню.
Лили выглядывала из комнаты Макса и смотрела на сестру. Она поразилась отсутствию страха и надежды — при том, что Дея умирала. В глазах младшей сестры Лили видела уверенность в жизни. Все знали, Дея ищет смерти. Только вот смерть, кажется, не хочет её брать.
Макс схватил сумку, и достав длинную, тонкую трубку из медицинской стали, выбежал к подруге, он рванул на себя узлы её тугой повязки, разматывая её, а после полил её спиртом. Грудь девушки была натянута, как барабан, а кожа приобрела жутковатый восковой блеск. Трахея в ямке над ключицами сместилась влево — воздух внутри буквально выталкивал органы в сторону.
— Дыши, Дея, пожалуйста, дыши...прости меня, — шептал он, нащупывая кость под её ключицей.
Он отсчитал два пальца вниз от середины кости, замирая над мягким промежутком. Тёмные руки Макса дрожали, но времени на сомнения не осталось. Он приставил металлическую трубку к намеченной точке, прижал её основанием ладони и коротким, резким толчком вогнал сталь в грудь.
Раздался громкий, торжествующий свист. Из трубки фонтаном вырвался воздух, смешанный с каплями розовой пены. Дея дернулась, её тело выгнулось дугой, а затем она издала первый за эти часы настоящий, глубокий хрип. Давление спало. Сердце, получив свободу, забилось ровнее. Она задышала — хрипло, тяжело, но сама. И закрыла глаза.
Макс уперся головой в её дрожащий от дыхания живот. Горячая кровь выплескивалась из трубки, пачкая его ладони и стекая прямо на колени. Роза отчаянно привалилась к стене. Приложив ладонь к груди, она осознала, как сильно испугалась, потерять её снова.
Дея лежала в постели три дня.
Макс не стал шить рваную рану между пальцами — знал, закрывать такую дыру нельзя. Он долго промывал её, вычищая грязь, а затем плотно стянул стопу стерильным бинтом, вставив узкую полоску чистой резины, чтобы рана «дышала» и не застаивалась. С ногой всё должно было быть в порядке — это была просто глубокая, чистая боль. Они такое уже проходили. На её левой руке. Тогда он рану зашил, и они оба горько пожалели об этом. Началась флегмона, и, если бы он не притащил её силой в больницу, у Деи не было бы руки.
Макс оставил трубку в груди Деи на ночь, обложив её бинтами. Утром зашил. Но что-то было не так. Несмотря на промывания, гной сочился внеземным существом, отравляя края швов. У Деи началась лихорадка. Она лежала в медицинской комнате в подвале. Он ставил антибиотики. Но ничего не помогало.
Макс стал подозревать у неё бред.
В третий день после ранения Тристан приказал Хешфилду явиться на пункт. Дея смотрела на них и все понимала, но, когда говорила, получалось что-то невразумительное. Ей было ужасно холодно. Как в детстве, когда приходилось спать на снегу. Тогда только Макс был рядом, он, один в целом мире, согревал её. Она и сейчас тянула к нему слабую руку. А он явно с кем-то говорил. Не с собой. Никого не было, но он абсолютно трезво обращался к кому-то.
— Я знаю, — говорил он тихо. — Перестань. Она не умрет. Все будет нормально, — успокаивающе шептал он. — Я поставлю другой антибиотик, но ты меня отвлекаешь. Отстань от меня наконец... — с надеждой добавил, — иди к родителям.
Макс поставил две ампулы, которые разглядывал, потом повернулся к пациентке и нежно взял её протянутую, изуродованную шрамами и мозолями руку.
— Я все сделал правильно, не понимаю почему, ты не реагируешь? — с чувством прошептал он.
Этот момент Хешфилд выбрал, чтобы войти.
Когда он шагал, Дея в бреду, слышала громкий хруст его коленей. Чертова старость. Лучше бы ей сдохнуть, чем доживать до таких лет.
— Мальчик мой, боюсь, разглядывая эти ампулы, ты ничего не добьешься, — старик заглянул ему за спину. Дея пыталась его рассмотреть. Но глаза накрыло поволокой.
Макс продолжал смотреть на Дею.
— Не знаю, почему не помогает. Я ставил антибиотики до этого, ей выстрелом задели колено. Подумал, может, привыкание, поэтому не действует. — Макс напрягал память, пытаясь вспомнить информацию о заражении, но в голове зияла пустота.
— Ничего, пропусти меня, я её осмотрю.
Макс отошел от Деи, давая место старику.
— Посмотрим.
Хешфилд откинул покрывало и нахмурился, едва взглянув на повязку.
— Сынок, где дренаж? Где трубочка-то?
— Я оставил её на ночь, — неуверенно начал Макс, — чтоб не пустить заразу... убрал и зашил.
— Не волнуйся, сынок. Я привез общий наркоз, заглянем внутрь и наведем порядок. Ты молодец, что провел торакоцентез. Грубовато, конечно, но это дало ей шанс. И нам.
Макс угрюмо кивнул.
— Что я могу сделать? — спросил он.
— Отдохнуть. Я сделаю УЗИ, поставлю портативный рентген. Все проверю и прооперирую, если будет необходимо.
Макс недоверчиво посмотрел на старика. Его пальцы заметно дрожали, когда он доставал флакон с антисептиком. Узловатые, старческие руки жили своей жизнью, едва удерживая тяжелый датчик.
— Уверены? — все же решил уточнить он, глядя на эту дрожь.
Хешфилд коротко рассмеялся, и в этом смехе не было слабости.
— Не сомневайся во мне, сынок. Руки трясутся, пока я пью чай. Возьму скальпель — застынут, как влитые. Иди-иди.
Под удаляющиеся шаги Макса, он подошел к пылающей жаром девушке. Теперь Хешфилд не замечал ничего вокруг, сосредоточившись на ране. Прошептав молитву и коротко перекрестившись, он приступил к осмотру. Стоило ему слегка надавить на край шва, как Дея застонала.
— В сознании — это хорошо, дочка.
Хешфилд включил аппарат УЗИ. Он густо смазал кожу в стороне от шва, по межреберьям. Его дрожащая рука с датчиком прижалась к боку Деи, и старик замер. Он медленно вел прибором, вглядываясь в зернистое черно-белое изображение на маленьком экране. Он зашептал молитву.
— Молиться бесполезно, я пробовала много раз, дедуля, бог занят, — прохрипела Дея, приоткрыв глаза.
Хешфилд поднял на неё взгляд — мягкий, но пронзительный.
— Потерпишь? — спросил он с отеческой лаской.
— Давай уже... сдохнуть мне все равно не дадут.
Хешфилд надавил датчиком чуть сильнее, проходя вдоль линии ребер над самым швом. Дея резко втянула воздух, задерживая хриплое дыхание. Её пробил озноб: гель казался ледяным на фоне её пылающей кожи.
Старик долго всматривался в монитор, где среди серых теней пульсировала полоска жидкости. Наконец, он выдохнул и отложил датчик.
— Ну, новости две. Для меня обе хорошие, для тебя — видимо, плохие.
Дея слабо кивнула.
— Тебе слишком рано зашили разрез, внутри скопился сгусток и начал гнить. Но легкое, чистое, оно дышит. Ты будешь жить, девочка, и с обоими легкими.
— Новости у тебя и правда дерьмо... — прошептала она, закрывая глаза.
Хешфилд улыбнулся. Его руки всё ещё мелко дрожали, но, когда он потянулся за маской для наркоза, в его движениях появилась пугающая точность.
Операция прошла успешно.
Через неделю Хешфилд осматривал Дею в кабинете, Роза и Макс были с ним.
— Ну как она? — словно мама-наседка спросил Макс, Роза тоже выглядывала из-за руки Хешфилда.
Дея закатила глаза.
— Можно родителей увезти? Они меня раздражают. — Твердо пробормотала больная.
— Да, дочка меня тоже немного, — Хешфилд покосился на Розу.
Та выпрямилась и отошла, скрестив свои изящные руки на груди. Макс улыбнулся и встал рядом с ней. Хешфилд, позволил Дее опустить майку и отошел от пациентки. Врач удовлетворенно хлопнул в старые ладоши.
— Ну моя девочка, уверенно идем на поправочку, — он так искренне обрадовался её выздоровлению, что у Деи задрожали губы от острого желания ответить ему.
— Подождите, — шокировано прошептала Роза, — Дея, что я вижу? — Макс склонился близко к ней, чтобы рассмотреть лицо девушки.
— Ну что надо вам? — грубо спросила Дея.
— Это же она, — уточнил Макс.
— Улыбка... — Макс с Розой переглянулись и засмеялись.
— Вам Лили дурь поставляет, что вы такие, весёлые? — разозлилась Дея.
Лили, притаившись в дверях, покачала головой.
— Я была наркоманкой, а не барыгой! Это разные ипостаси, — громко сказала она, манерно разводя руки в стороны.
— Долго мне ещё здесь валяться? Обстановка угнетает, и я хочу помыться, — Дея скривила лицо от ужасающей вони своего тела. Её волосы свалялись в колтуны. Прямая челка сосульками легла на бок, придавая Дее комичный и хрупкий вид. Роза сентиментально поправила ей локон.
— Хочешь, я тебе помогу сестренка?
— Нет уж, — Дея толкнула руку Розы от лица, разрушая всю идиллию.
Роза приложила руку к груди и продолжила, преодолевая неловкость. Слишком велика между ними пропасть.
— Тристан сказал, что приведет команду знакомиться. Что бы ничего подобного не случалось.
Дея закатила глаза и посмотрела на Хешфилда, он улыбался. Морщинки вокруг его глаз были солнечными лучиками. И так же, как и, солнце вытягивали её внутреннего зверя.
Хешфилд уже не улыбался, как в те далекие дни — чувствовал, что его «дочкам-сыночкам» приходит пиздец.
