Читать книгу: «ГАРРОТА. Исповедь», страница 2
Глава 1
Дея сидела в темноте комнаты, на маленькой одноместной кровати, принимая неизбежное. Аби мертва. Железобетонно. Безвозвратно и навсегда. Она уехала три месяца назад после бойни, почти сразу как ублюдок-Тристан стал коматозником. «За помощью» — так было написано на её столе. Сейчас Дея знает, что почерк в записке похож, но психичке не принадлежит.
Девушка снова нажала на запись вызова с Аби. Она слушала их сотню или может пару сотен раз. Слова: «Привет», «Разбираюсь с этим», «Взяла», «Не могу говорить», «Я приведу подмогу», «Им нужны гарантии» и внимание «Они хотят Эми в качестве способа заключить сделку», повторялись с ужасающе одинаковой интонацией.
Хорошо, Аби – холодная рыба. Ну а шум позади? Одни и те же вдохи, выдохи, запинания и оговорки, на что списать? В своих сомнениях сегодня утром она не удержалась и спросила её:
«Помнишь мою доску смертников? Как мне их отпустить? Ту херню с бумажкой и пеплом я сделала, и мне это вообще не помогло. — Помню. Приеду, разберемся».
Дея закрыла глаза, переслушивая этот момент. Кто-то написал записку от Аби. Кто-то убил её. Записал её ответы на звонки.
Кто-то предал Тристана?
Или Аби?
Или обоих?
А важно ли, кого? Важно, что этот кто-то здесь. Среди них. Прямо сейчас.
Она в полной жопе, потому что знает точно, что это не она. И больше ничего не знает. Дея посмотрела на стену, где висел изумрудный кулон в крови, и маленький томагавк, обмотанный гарротой. Помнит она, как же. Вот суки. Лежит, где-то разлагается потихоньку, пока их как детей наеб...
Легкий хлопок в коридоре, заставил её повернуть голову к двери. Дея взяла пистолет, возлюбленный Дезерт в золотом корпусе, и резко открыла её, не включая свет. В доме стояла гробовая тишина. Дея шагнула в коридор. Дверь в кабинет Аби, в конце коридора была открыта, из неё лился мягкий, теплый свет. Как будто она все ещё была здесь. Этот свет пробирался прямо в душу Деи, она слышала, как Аби пытается поставить ей диагноз.
В день, когда это впервые произошло, они уже две недели сидели на объекте 127 ЯСПГ, куда Тристан спрятал их от отца. Тристан обещал ей Орла на блюде после того, как осуществит свою месть. Кто знал, что его месть – их смерть. Она подозревала – прятаться надо было от него. Её интуиция всегда говорила правду.
Аби сидела напротив неё, в ожидании эмоционального взрыва. Тристан ничего не делал, как ей казалось, и Аби пыталась доказать Дее, что у него все под контролем.
— Будем честны друг с другом! Я чую от тебя гнилой душок, — тогда прошипела Дея, — у тебя и кудрявого. Сейчас я сделаю вид, что верю вам, — Дея подняла руки вверх, чем изрядно взбесила Аби, — но, если я узна́ю, что он...Ох, передай... лучше бы вам сдержать слово или первая береговая Испании, будет усыпана вашими костями.
Аби поняла, что улыбается льдом — и не может остановиться.
— А теперь смотри, — Дея показала на свою переносицу, — похоже, что я шучу или просто угрожаю?
— Тристан рассказывал мне, как стильно и брутально ты любишь угрожать, но...
— Пф, а как стильно я люблю убивать, он тебе не рассказал? — Дея сгорбившись, откинулась на стул.
У Аби же от прямой осанки заболели лопатки. Так сильно она их отвела.
— Но ты решила говорить это не тому человеку. Я работаю психиатром среди преступников, педофилов, маньяков и убийц — последняя буква звенела в ушах Деи, — например, я знала женщину, которая, родив ребенка, решила его съесть. Можешь угрожать мне. Я послушаю. Тем более, так красиво как ты! Он дал слово, и он его сдержит, а ты сиди тихо и благодари Бога за Тристана — а иначе твои сёстры и племянница будут у отца под крылом.
— Пошла к чертям! – они как будто прощупывали почву, нападая друг на друга.
— Ты что не смотришь по сторонам? – льдом прошипела Аби — мы уже среди них! Спасибо, что зашла! – пропела она, — на данном этапе я подозреваю у тебя острую форму нарциссического расстройства личности с параноидальными элементами и прописываю прекратить драматизировать свою значимость. — Аби взяла блестящую ручку и расслабленно откинулась на кресло — Ты не уникальный монстр Дея — ты очень банальна.
Грудь у Деи раздувалась и покрылась красными пятнами.
— А теперь пошла из моего кабинета, если явишься сюда с угрозами ещё раз, я тебя на месте пристрелю.
Аби своими бледно-голубыми глазами смотрела прямо в глаза Деи, полыхавшие синим огнем.
— Я тебя предупредила. — Прошептала Дея.
После этой перепалки диагнозы лились рекой, это стало их личной жестокой шуткой: «...у тебя классический случай компенсаторной агрессии на фоне детской травмы отвержения. Твоя жестокость — крик маленькой девочки, которую никто не любил...диагностирую у тебя тяжелую форму истерического расстройства с элементами театральности. Твои угрозы — попытка привлечь внимание...у тебя классический случай проекции собственных страхов. Ты не страшна — ты напугана. И это самый жалкий диагноз, который я ставила...у тебя патологическая потребность контролировать ситуацию из-за страха быть брошенной... снова. Я прописываю тебе осознать, твои сёстры — не те люди, от которых нужно защищаться».
Каждый из них попадал туда, куда не попадала ни одна пуля. Дея это чувствовала — и не уходила. Но было кое-что, что она поняла позже: когда Аби вот так копалась в ней руками, она переставала быть выше. Она была рядом. В том же дерьме. Её холодность стоила ровно столько же, сколько ярость Деи.
Дее нравились их перепалки — пока сука не предала её. Роза и Лили поверили. По-настоящему до дна, заглядывали в рот каждому слову Аби и Тристана, и спустя полгода уверенным шагом вошли в их секту под названием «нормальная жизнь». Дея тогда смеялась. Сейчас этот смех возвращался к ней как обвинение. Она знала. Надо было хватать их и валить. Но она была слишком одержима смертью Орла.
Второй этаж тонул в вязком полумраке. Здесь, согласно перемирию, должны были жить она, её сёстры и Макс. Дея уложила вторую руку на пистолет, подходя к кабинету Аби, когда вышел он.
Тень от козырька его кепки разрезала пространство коридора, как бритва. Когда он вышел из кабинета, дуло пистолета Деи уже смотрело ему в переносицу. Но он даже не замедлил шаг. Он шел прямо на пулю, и в этом не было геройства — только абсолютный дефект восприятия опасности.
— Что ты делаешь на втором этаже? — спросила Дея, целясь ему в лицо.
— Я забирал вещи. Оставил перед тем, как она ушла — его голос был лишен интонаций, как звук упавшей монеты.
— Забрал? — Дея не опустила оружие. Внутри неё все кричало: «Аби не просто «ушла», её больше нет». И, возможно, Райли знает это так же хорошо, как она. — Тогда вали на хер.
Его губы вдруг растянулись в оскале — механическом, пугающем движении, которое он выдавал за улыбку.
— Валить? Думаешь, твоя сестра хочет, чтобы я свалил? Макс... — Райли не смотрел на неё, его голос был направлен в темноту коридора. Он всегда умел просчитывать людей как уравнения, даже не чувствуя их эмоций. — Я знаю, ты не спишь. Спроси у своей женщины, как страстно она целовала меня перед тем, как я попытался отрезать ей голову.
Дея замерла. Это ложь. Зачем он это говорит? У него ведь нет чувств. Он полностью эмоционально слеп как крот. Пытается меня отвлечь? Дея непроизвольно посмотрела на дверь Аби за его спиной. Предательство стало фундаментом. Они все были повязаны общими грехами, и уйти означало сдохнуть. Она смотрела в пустую маску Райли и спрашивала себя, знает ли?
Райли поправил козырек, скрывая глаза ещё глубже.
Он ушел, оставив Дею одну в темном коридоре. Запах крови Аби уже пропитал стены, но пока никто этого не видел. Вполне вероятно, он её и убил. Признать её смерть — значит признать, что среди них завелся кто-то, страшнее даже Райли.
Как только его шаги затихли на лестнице, Дея выдохнула и обернулась к открытой двери напротив её комнаты.
Она закатила глаза и пробормотала:
— Только не говори, что веришь в это дерьмо.
Макс посмотрел через плечо, на любимый силуэт Лили. Она спала, отвернувшись к стенке, закинув одну ногу на одеяло.
— Она бы не стала, — прошептала Дея.
— Конечно, нет, — прошептал Макс так, будто сам себя убеждал, — не стала бы. Нам надо уходить, завтра найду нам новое убежище.
Дея усмехнулась.
— Издеваешься? Где ты будешь искать нам убежище? Мы спелись с предателями ЯСПГ, знаешь, что теперь нас ждет? — Дея повышала голос с каждым словом.
Макс тихо закрыл дверь за своей спиной. Его темная кожа почти сливалась с темнотой вокруг, только разноцветные глаза, один карий, другой зеленый, – подсвеченные светом с конца коридора, были четко различимы.
— А кто в этом виноват? — сдерживая гнев, сказал Макс. — Ты была слишком одержима своей ненавистью и местью, чтобы прислушаться ко мне. Надо было бежать!
— Без тебя знаю, это ты позволил себе втюриться в мою сестру-близнеца. Ты сказал мне остаться и защищать её, и я осталась.
—Я сказал защищать, Дея, даже ты не настолько тупа, чтобы не различить понятия защитить и вести на смерть!
— Она сама пришла! Я не виновата, что она ходит за мной как щенок за сукой. Спасибо за поддержку, давай, отдай дань двадцати годам совместного сосуществования обвинениями.
Дея развернулась и пошла дальше по коридору.
— Ты чуть не убила их своей ошибкой, — бросил Макс, его разноцветные глаза сверкнули в полутьме.
Дея замерла. Мог ли Макс убить Аби? А Лили? Причастна ли Роза к этому? Вопросы разъярёнными осами, жалили мозг. Она услышала голос Аби, спокойный и аналитичный, звучал он так отчетливо, будто она стояла рядом: «...запущенная стадия терминальной мнительности. Твой мозг превратился в бункер с круглосуточным видеонаблюдением, где каждый – диверсант. Ты объявляешь войну первой, — продолжила Аби, — потому что боишься не успеть.
— Пошла ты, психичка чертова, займись своей блестящей командой – маньяками, шлюхами.
Аби сделала глоток кофе.
— Это эмоциональный аутизм.
Пауза. Короткая, хирургическая.
— «Реалин». Трижды в день.
У Аби не было ни капли злорадства. Только этот её спокойный, чуть усталый тон человека, который уже знает ответ и ждёт, когда ты догонишь».
Глава 2
Дея медленно обводила взглядом кабинет Аби, куда Райли только что внёс хаос своим присутствием. Всё, казалось, на своих местах — опасная иллюзия порядка. Её пальцы скользнули по краю стола. Она прекрасно осознавала свой фатальный недостаток: не замечать деталей, которые для Макса или Розы кричали об опасности. А психичка, — видела ещё больше, пока не отправилась на тот свет.
Дея провела рукой по шраму, пересекающему правый глаз. Возможно, она не умирала бы столько раз, если бы научилась читать знаки, которые мир настойчиво посылал ей каждый раз.
В кабинете стерильная чистота. Неяркие полутона цвета создавали спокойную обстановку. Темно–коричневое и светлое резное дерево шкафов и стола перекликались с бежевыми тонами стула и длинноворсового мягкого ковра. Стол казался слишком тяжелым для пола, будто он пустил в него корни. В тишине кабинета Дее почудилось, что дерево едва слышно скрипит.
Белый диван, обтянутый матовой кожей, стоял у стены.
Она видела её перед отъездом-смертью три месяца назад.
Аби сидела на стуле, с такой мерзко прямой спиной, что Дею передернуло. Она так ненавидела её после всего, что хотела выдернуть её позвоночный столб и скормить ей же.
Избитая, вся в крови, своей и чужой, она стояла на пороге, как судьба, вернувшаяся за теми, кто хотел её изменить. Волнистые белоснежные волосы, Дея хотела вырвать с корнем из головы Аби, и обагрить их кровью с собственных рук. Вытереть свою грязную жизнь о её чистенький медовый хвостик.
— Я до тебя добралась. — Её легкие раздувались как кузнечные меха.
Аби медленно развернулась, и её красные глаза полные слёз, испуганно расширились.
— Что думала, все? Спряталась за спинами этих предателей. Хотели убить меня последней? Зря. Меня «напоследок» не оставляют.
Глаза Деи обещали ей страшные муки.
— Дея, послушай... я была против этого сценария. Он допустил просчет, ошибку, не более. — Аби чеканила слова, стараясь звучать убедительно и холодно.
— Ошибку? — Дея зло и надрывно расхохоталась, — ошибку... да, трахнуть меня и отрубить моей сестре голову, это точно блядь самая настоящая ошибка!
Она цедила каждое движение, переступая порог. В её руках сверкали саи. Капсула с ядом, внутри лезвия была пустой, но, если там осталась хоть капля, Дея выскребет её ради Абигейл.
Аби поднялась со стула и метнула взгляд на край стола. Слёзы не бежали по её лицу, она постоянно сглатывала их, будто Аби плакала вовнутрь себя.
— Дея, мы так же, как и вы, ищем способ выжить и отомстить. Тристан, выбрал этот путь и изменил решение, потому что вспомнил свою мать, потому что он, полюбил тебя.
Дею колотило ото лжи и боли предательства. Аби покинул профессионализм. Она знала, какая плотина чувств сейчас сносит Дею, и не могла подобрать слова. Ни один её пациент не был таким, опасным как она.
— Я отрежу твой мерзкий, поганый язык и вместе с этим кулоном, — Дея подняла сай к груди и подцепила багровым лезвием цепочку с тяжелым изумрудом, в крови и ошметках человеческой плоти — буду носить, напоминая себе, какая я дура. Я буду помнить вас до конца своих дней.
— Дея, он — мертв... — плечи Аби затряслись — мертв, он больше не придет, не отдаст приказ, нет теперь его потерянных глаз, он больше нас не спасет... Тристана больше нет.
— Пусть сдохнет, его счастье, что никто не подпускает меня к нему — прошептала Дея, но в глазах её штормило горе. Она потеряла слишком много. Целую жизнь.
Дея подбросила ядовитый сай в воздух, перехватила за лезвие и бросила в Аби. Он влетел в стол, выпуская остатки яда, в сантиметре от её руки. Аби смотрела на свои пальцы, стягивая руку вниз. Тетродотоксин в одно касание отключил бы эту возможность.
Дея глубоко дышала. Она ринулась через стол и руками, как клещами вцепилась в её шею. Аби нырнула рукой под стол и вскинула идеально вороненный кольт. Ствол ощутимо ткнулся Дее под челюсть. Та разжала пальцы, отказываясь убрать руки. Аби попятилась к окну.
— Отойди от неё, Дея, — Мигель перешагнул порог и поднял винтовку к плечу. — Сегодня было непросто. — Задыхаясь слезами, прошептал он. — Хватит уже.
— И правда, с этим дерьмом пора кончать, Мига, — ровно сказал Макс, встав за Мигелем. Дуло его пистолета, касалось исколотого напрочь уха парня. Дея была уверена, что слышит звон пистолета о серьги.
Вот такой конец многомесячной дружбы — не успев родиться, уже исчезла под грудой тайн и обмана. Тогда Дея видела психичку в последний раз.
Она подошла к лампе и выключила свет. В кромешной темноте Дея быстрым и громким шагом спустилась в подвал, где под мирный звук приборов в забвении умирал Тристан. У двери дежурил Мигель, молодой и слащавый латинос. Он сидел на стуле, откинувшись на стену. На его голове была повязана красная бандана. Он посмотрел на неё и встал перед дверью, положив руку на пистолет.
— Дея, ты ведь знаешь, тебе нельзя.
— Передай Леону, раз уж он занял его место — Дея ткнула пальцем в дверь, — пусть следит за своими людьми. Райли поднимался наверх сегодня, сейчас. Мы ведь не хотим перестрелять друг друга? Этот камешек, — Дея обвела руками дом, — не станет моей могилой. А твоей?
Мигель тягостно повесил голову и ответил:
— Я ему передам.
Тишина давила на Дею, но она не уходила, она смотрела на Мигеля, не отводя глаз.
— Стабилен, это хорошо, Хешфилд так говорит.
Мигель еле слышно прошептал эти слова. Он явно боялся спугнуть её.
— Скажи Хешфилду, хочу помолиться...
— За Тристана? — с надеждой спросил Мигель. Он так ждал оттепели в команде, что в каждом взгляде и вздохе видел намек на перемирие.
— Да, — мягко ответила она, — пожелать ему Царствия Небесного.
Роза твердила ей: «Мне так жаль Мигеля, мальчишка ещё совсем». Но Дея знала, просто так сюда не попадают. И Мигель не исключение. В девятнадцать этот сладкий, добрый обжора, ликвидировал цель в боевых условиях с расстояния в четыре тысячи триста метров, абсолютный рекорд. Сильно для простого «мальчишки».
Воспоминания утягивали Дею под воду.
г. Бадалона 23.10.2024
Дее ужасно спалось.
Для неё «ужасно» любого человека — «обычно». Её «ужасно» означало, всю ночь решать кого следует убить на следующий день, и уговаривать совесть, заткнуться. Все её кошмары в этом доме, утроились, и бороться с ними она собиралась как с Фредди в старом фильме. Не спать вовсе. Она лежала на полу и просто смотрела. Не в потолок и не в стену. Смотрела, вперед не видя ничего, глубоко погруженная в себя. Говорят: «сон – младший брат смерти». Когда мы засыпаем – умираем, просыпаемся – оживаем. Дея помотала головой. О боги, думала она, надеюсь, моя смерть будет не такой отвратительной, как вечные попытки заснуть. Может, поэтому я ещё не сдохла. Потому что никак не могу уснуть? Заныл живот. Злость, кажется, вечно пылала под кожей, наполняя её тело. Рассвело.
День начался прекрасно.
Она поднялась такая же свежая, как и легла. Уйду на тот свет от недосыпа? Дея обреченно засмеялась. Спускаться к ним — хуже плахи. Но семья есть семья. А тогда Дея уже смотрела на них как на семью.
Она спустилась в холл. Тишина под утренний какао ей нравилась, но она уже давненько её не слышала, сегодня хотелось этим насладиться.
Роза улыбнулась:
— Сегодня праздник? Ещё нет двенадцати, а ты уже с нами.
Облик старшей сёстры — само противоречие, где детская хрупкость срастается с несгибаемой волей. На смуглом, безупречно очерченном лице доминировали глаза — бездонные черные омуты. Прямой, острый нос и невысокий лоб придавали ей вид античной статуи.
Её пышные, черные как вороново крыло, волосы были в беспорядке и лишь подчеркивали болезненную тонкость «лебединой» шеи. Кажется, что одно резкое движение может сломать эту хрупкую конструкцию. Тонкие, почти прозрачные кисти рук выдали в ней аристократку, привыкшую держать в пальцах чайный сервиз или тонкий корпус ручки в офисе за миллионы долларов, а не рукоять стилета или нити судьбы собственного ребенка.
Её красота ставила перед фактом. За фасадом «фарфоровой куклы» скрывался железный стержень, о который разобьется любой, кто примет её изящество за слабость. И Дея в том числе.
Роза не ждала от сестры ответа. Способность уважать чужие границы, восхищала Дею. Девушка заглянула за плечо Розы и увидела, как грациозно она размешивает в огромной чашке какао. Дее никто не делал какао. Они с Максом жили как помойные крысы, даже хуже, ведь иногда именно у них приходилось воровать еду. Какое там к черту какао.
Со всех сторон забахали двери. Как будто все стояли и ждали, когда же Дея проснётся, чтобы особенно сильно взбесить её сегодня.
Роза протянула сестре её напиток, и жалостливо на неё посмотрела. Дея буквально вырвала кружку из её хрустальных пальцев.
На кухню зашли Тристан и Аби. Мигель и Додо плелись позади.
Последний безудержно рассказывал какую-то сплетню, не обращая на неё внимания.
— Но это строго между нами... carnal[1] — сказал Додо.
— Между нами, ты же только, что рассказал это всем вокруг. – Мигель скрестил руки на груди.
— Да никто же не слышал. – Додо посмотрел на остальных, — да?
Дея пронзила Тристана взглядом.
— Твою ж мать. Ты работаешь вообще? Если будешь наведываться так часто рано или поздно кого-нибудь приведешь. И я не про этих. — Дея с отвращением взглянула на стоявших позади Мигеля и Додо.
— И тебе доброго утра, Орхидея. — Тристан усмехнулся, усаживаясь за барную стойку. — Надеюсь, спалось тебе отвратительно.
— Не. Называй. Меня. Так. Я прекрасно выспалась. — Дея с мастерством оскароносной актрисы улыбнулась.
— Доброго дня! – пропела Лили.
Многие сказали бы «точная копия». Идиоты. Они видели лишь общие черты лица и пропорции тел, не замечая главного. Лили была выше боли, она могла позволить себе красивую стройность, а Дея — буквально раздувалась из-за сражений. Она глянула на свое тело, её мышцы, стальные и надежные, намертво облегали кости.
В глазах Лили дрожала эта нелепая лазурь, свет надежды и веры в лучшее будущее. Её собственная надежда подохла давным-давно. Она не собиралась мириться с этой жизнью, и от этого упрямства старые раны кровили только сильнее.
Волосы Деи — неоформленное, рваное каре цвета темного красного дерева — казались запекшейся кровью на фоне сияющего рыжего каскада Лили. Пряди Деи обрывались резко, как и мысли, а локоны Лили игриво переливались всеми оттенками солнца, рассыпаясь по плечам. Длинная челка, вечно спадающая набок, идеально гармонировала с улыбкой, которую она дарила Максу, спускаясь со второго этажа.
