Читать книгу: «ГАРРОТА. Исповедь», страница 3
Дея знала: ему и во сне не снилось ничего прекраснее этой мягкости, живой, наивной чистоты. Лили была нежной версией Деи, которую жизнь ещё не успела сломать.
Он шел прямо за ней с влюбленной улыбкой.
Дея грозно посмотрела на потолок.
— Кем бы ты ни был, я просто хотела тишины, что тяжело обеспечить? Хоть раз! – обращаясь к Всевышнему, — я пошла.
— Дея, постой, — Лили с разбега запрыгнула на кухонную тумбочку, — я тут подумала, когда всё закончится, мы могли бы иногда встречаться все вместе, выбрать нашу страну и кафе, будет прикольно, разве нет? — радостно спросила она, — например, нам понравилась Мексика, мы были там совсем недолго, Элисия, думала, что нас не будут искать
— Да в стране наркокартелей, отец не будет вас искать — иронично пробормотала Дея.
— О-о-о, Мексика — прекрасная страна. — Додо широко раскинул руки, — это полное chingón[2]. Люди там — familia. Даже если ты видишь человека первый раз, он встретит тебя так, будто вы вместе пыль глотали в дворе. У нас говорят: Mi casa es tu casa — мой дом – твой дом, это кодекс чести.
— Завязывай Додо, мы поняли. — Дея закатила глаза.
Роза мягко улыбнулась ему и по-доброму поддержала разговор.
— Моя мать-испанка, не рассказывай мне о Мексике, парень.
— Нет, нет, нет...там всё на своих местах. — Додо бросил руку в сторону — Мексика — хаос. Ты что не почувствуешь разницу между элегантным красным вином, — Додо сделал вид, будто держит широкий бокал, а потом резко соединил три пальца и поднес к губам, — и рюмкой крафтового мескаля[3], который обжигает душу и заставляет увидеть Деву Марию? В Мексике смерть — это не больница Испании, это друг, который садится за стол.
— О-о Додо, – восторженно протянула Лили.
— Еда? М-м-м ¡Ay, Dios mío[4]! Настоящие tacos al pastor[5] от уличного торговца на углу — искусство! Когда он виртуозно подрезает кусочек ананаса прямо в тарелку...
— Останови его — Дея смотрела на Аби. Но Додо продолжал:
— ...это delicioso[6]. И да, если тебе говорят, что сальса no pica[7] — не верь ни единому слову! — Додо сделал свои глаза огромными блюдцами — У тебя глаза на лоб полезут, но ты будешь улыбаться, потому что этот вкус — чистая alegría[8].
— Да Элисия готовила нам сальсу no pica как-то раз, — Роза сказала это с таким подтекстом, что засмеялись все и даже Дея. Выглядело так, будто смеяться ей не хотелось, как будто это произошло случайно.
— Даже не вспоминай об этом, — Лили закрыла лицо руками, — вот она была действительно острой не то, что я для тебя готовила, — Лили положила ладонь на лицо Макса.
— Мексика — это магия, — Додо не мог остановиться, в его глазах искрилась мечта о доме. — Когда наступает Día de Muertos, мы не плачем, а празднуем жизнь тех, кто ушел, украшая всё оранжевыми цветами cempasúchil[9]. Один раз там побываешь, — ты влюблен навсегда.
— Да, или выебан картелями, зато под демаре, на цветах семчули, в праздник Диа Мерхунтос. — прокомментировала Дея, заметив, как Мигеля прошиб пот.
— Говно твой испанский, вот что я скажу — громко возмутился Додо.
— Не обращай внимание Додо — успокоила его Аби, — у неё: «Острый картельный психоз на почве недоедания тако». Лечится быстро и жестко: Ударная доза мескаля, и экстремальный хабанеро[10]. Как только пропотеет, вся её «криминальная хроника» вылетит из головы и останется одна чистая... как там? Аlegría.
Додо громко и безудержно засмеялся.
— Аlegría, alegría...
— Ну что, тогда вольем ей первую порцию «лекарства»? — спросил Тристан. Голос прозвучал властно, все удивленно посмотрели на него, как будто забыв о его присутствии.
— Нужно начать сегодня же. — Ответила на шутку Роза, под смех собравшихся. Только Дее и Мигелю было не до смеха. Дея, как змея наблюдала за ним. Похоже, его тошнило. По лицу парня катился пот, и он часто сглатывал, пытаясь глубоко дышать. Он с глубоким сочувствием смотрел на Лили и ринулся к раковине.
Его отвратительно вырвало в идеально чистую, белоснежную раковину рядом с ней. Всё, что он съел сегодня и даже больше выходило из него обратно.
— Мига? Ты чего? — Роза схватила полотенце.
— Смотри, — показала Дея пальцем на Мигеля, глядя на Лили, — это всё твоя стряпня.
— Моя? — Лили спрыгнула с тумбы. — Со всеми ведь всё хорошо, — она растерянно посмотрела на Макса.
— Дея прекрати. — Макс заботливо отодвинул Лили от Мигеля подальше.
— Нужен Хешфилд, — приказала Роза.
— Не надо, — умудрился выговорить Мигель сквозь рвотные позывы.
Роза, положила руку между его лопаток и открыла кран с холодной водой. — Дея же в порядке, — ответил Мигель и шмыгнул носом, — а съела в два раза больше.
— Ваши желудки, уже еду не выдерживают. – Отбила Лили удар.
Дея услышала, как Аби что-то шепчет Тристану, а тот в свою очередь, угрожающе смотрел на Мигеля. И спустя секунду перевел взгляд на неё. Кажется, у Мигеля будут проблемы, правда, почему — непонятно.
Сейчас до неё дошло. Его рвало желчью обмана. Лили, так наивно выражалась, но они знали, что её голова полетит первой. Дея оглядывала лицо Мигеля, которое он поморщил от её слов. Она хотела уйти и развернувшись, врезалась в Майкла.
— Ты не видишь, куда прешь? — спросила она.
— Это ты идешь спиной вперед. — Ответил он.
Дея пошла дальше, не отреагировав на его выпад.
Она слышала, как Майкл спросил: «Как он?»
Мигель ответил: «Стабилен».
Майкл продолжил, заставив Дею замереть на первой ступеньке.
«Хорошо, что с ним сейчас постоянно кто-то есть. Его нельзя оставлять одного».
Если кто-то убрал Аби, этот кто-то может убрать и Тристана. Или уже пытался? Почему их предали? Если это свои: Роза, Лили или Макс, то ничего страшного, просто расплата за предательство. Но если условный «ПД», предает их, потому что возвращается к Орлу, то Блядь! Тогда Орел, знает где они, но не знает, где Эми. А ему нужно знать. Что ещё ему нужно знать?
Дея перебирала ноги по ступенькам вместе с вопросами.
Другие имена.
Местонахождение Эми.
Наши слабости.
Он захочет все сделать с профессионализмом патологоанатома, разрезать нас и кремировать, как он любит.
Она должна его опередить.
Она найдет ПД раньше, чем Орел найдет ответы на свои вопросы, и прихлопнет его. А Тристана убьет сама. Нет. Если его тоже захотят убрать, оставим наживкой.
От идеи сердце забилось сильнее. Она остановилась. Тогда его убьют без её участия. Тристана нет. Орла нет. ПД нет. Есть она, её сёстры, Эми и Макс.
Дея вспомнила большие глаза племянницы. И поклялась себе защитить семью, чего бы ей это ни стоило.
[1] Сarnal — в мексиканском сленге используется в дружеском, неформальном контексте для обозначения близкого человека, как «родной брат».
[2]Сhingón — в самом лучшем смысле «офигенно».
[3] Мескаль — «старший брат» текилы; крепкий спиртной напиток из агавы, который традиционно изготавливают вручную, запекая сердцевины растений в земляных ямах, что придает ему характерный запах дыма.
[4]¡Ay, Dios mío — боже мой!
[5] Такос ал пастор (исп. tacos al pastor — «тако в стиле пастуха») — традиционное мексиканское блюдо из тонко нарезанной свинины, маринованной в специях, приготовленной на вертикальном вертеле и подаваемой на кукурузной тортилье с ананасом.
[6] Delicioso (исп.) — восхитительный, очень вкусный, превосходный.
[7] Неострая
[8] Alegría (исп.) — квинтэссенция мексиканского духа; искренняя, бьющая через край радость жизни, которую не могут омрачить даже трудности.
[9]Семпасучиль — мексиканские бархатцы ярко-оранжевого цвета. Традиционный символ Дня мертвых (Día de Muertos), используемый для украшения алтарей.
[10] Хабанеро (исп. habanero) — один из самых острых сортов перца чили в мире, гордость полуострова Юкатан. Обладает фруктово-цитрусовым ароматом и экстремальной жгучестью
Глава 3
БОЙНЯ. Три месяца назад.
Дея, пригнувшись, короткими перебежками пробиралась к объекту. После утренней сцены обида отдавалась дрожью в каждом нерве. Она стиснула зубы так, что челюсти заныли, а висок пронзила острая боль, неожиданно прояснившая сознание.
Она поверила ему. Отдала единственное, что имело ценность — то, о чем сама прежде не смела даже мечтать. Эта хрупкая надежда на неизведанные чувства, которую она бессознательно лелеяла и прятала в глубине души, теперь обратилась в пепел. Тристан уничтожил её одним приказом.
Жизнь снова обнажила острые края. В ней существовали только хищники и добыча. Третьего не дано. Какой же наивной она была, позволив себе забыть это правило. Прикосновения Тристана, его шепот у самых её губ — всё имело цену и служило цели. Для него это всего лишь очередной ход в партии мести, тщательно разыгрываемой годами.
Пальцы проверили ледяной металл пистолета, а ниже под ним — свои саи, длинные ручки которых, внушали покой и уверенность.
Макс отключил сигнализацию. Им не составило труда набросать чёткий план. К счастью, у неё была своя вендетта. И теперь, когда часы пробили полночь, настал её ход. Смертоносный.
Дея беззвучно скользнула к черному входу, позвоночником чувствуя, неизбежное. Каждый её шаг был выверен до миллиметра. Она положила пальцы на ручку двери, но не потянула её, а подняла голову выше. Над ней виднелось открытое окно, впускавшее свежий воздух в кабинет Аби.
Роза в оптический прицел видела её. Они решили с неё начать. Дея потянулась руками к железному каркасу тяжелой двери. Поставив ногу на ручку, она напрягла абсолютно каждую мышцу и подтянула ноги. Дея упёрлась носком в угол, оставляя черный след ботинка на светлом фасаде здания. Потом перецепила руку и схватилась за узкий балкон. Решетки балкона давили на ладони, но нет боли сильнее той, что она уже испытала – Дея даже не обратила на неё внимания.
Стараясь не создавать шума, она, перебросила ногу через перила. Увидев Аби, замерла. Девушка перебирала бумаги с задумчивым видом, сосредоточенно потирая маленький подбородок.
Дея осторожно поставила вторую ногу на балкон и скрылась за стеной.
— Вымани её ближе к правому краю, — приказала Роза через передатчик. – Так, выстрел будет чистым.
Новый объект группы ЯСПГ, спрятанный в глубокой зелёной чаще между холмами, казался сверху крошечным и беззащитным. Роза заняла позицию на гребне северного склона, винтовка замерла в её руках.
— Бомбы на месте, я готов взрывать, — сказал Макс, установив последний заряд.
Дея прижалась спиной к холодной стене. Органы скрутило узлом, не желая мириться с болью. Несправедливость разрывала её на части. Она не могла просто уйти.
— Дея! Действуй, пока ветер стих, — в голосе Розы звенела сталь. — Мне нужно знать, где Эми.
Упоминание маленькой Эми привело Дею в чувства. Её пальцы сжались в кулак. Она вытащила сай из кожуха и постучала им по решетке.
Аби бросила короткий взгляд на открытый балкон и продолжила перебирать бумаги. Ноутбук перед ней был открыт.
Дея выглянула из-за стены.
Аби то и дело поднимала взгляд на экран.
— Я вижу только её макушку, ветер набирает силу, заставь её выйти — голос Розы стал непоколебимым, — или найди информацию об Эми, мне нужна моя дочь.
Дея снова хотела ударить по решетке, как услышала стук в кабинет. Аби мгновенно выкатила ящик посередине стола, сбросила туда документы, вытащила флешку из ноутбука и бросила туда же. Ящик захлопнулся с громким щелчком замка.
Если бы Дея не стояла так близко, эти молниеносные движения остались бы незамеченными.
— Войдите, — крикнула она.
В кабинет вошел Тристан, запах его кожи Дея уловила сразу. Сердце заколотилось в горле. Она даже прижала к нему руку, чтобы заглушить биение.
— Какого хрена ты притащила её? — Дея услышала обвинение Макса в ухе. — Что ты делаешь здесь, Лили? — спросил он.
Дея еле осталась на месте. Лили здесь?
— Лили? — теперь шокирована Роза.
Они оставили её дома, она не должна была приезжать.
— С этого дня я больше никому не принадлежу! Вам ясно? — голос Лили звучал глухо. — Больше я вам не ребенок. Я могу постоять за себя так же, как и вы.
— Пошли быстро, — зло сказал Макс. — Ты должна уехать отсюда, немедленно!
Выстрел разорвал тишину.
В доме заверещала тревога.
Дея и сейчас слышала отвратительный звук сирены. Днем она снова вернулась к кабинету Аби и буравила взглядом дверь. Можно подумать, от испуга она открылась бы сама.
Дея тяжело вздохнула и решительно вошла. Она ещё раз осмотрела предметы вокруг, особенно деревянный стол. Буквально каждую занозу. Этот стол — молчаливый свидетель тайн, самых убогих на свете людей. Земля носила их лишь по счастливой случайности. Массивный, вытесанный из дуба, он подавлял своим присутствием уютную тишину кабинета, как алтарь ужасной секты. Что, собственно, и создали Аби с Тристаном. Его лакированная поверхность, казалось липкой от времени, скрывая под слоями воска следы отчаянно сжатых от страха пальцев.
Девушка провела рукой по столешнице, так же как и ночью, но на этом не остановилась. Она приступила к поиску, запуская пальцы в каждую щель. Прошла ладонями внизу и с боков. Что именно она искала, понятия не имела, но вспомнив, как Аби, тогда прятала от всех бумаги, Дея решила, они должны быть здесь, если кабинет не перевернули до неё.
Приглядевшись к хитросплетениям узоров, она заметила, что деревянные завитки напоминают не листья, а застывшие в немом крике лица. Как в её снах. Она против воли оглянулась. И усмехнулась. Можно подумать, кто-то нападет на неё. Никто из них её не убьет, кишка тонка. Дея, вообще-то подозревала, что умереть может только от собственных рук. Что печально.
Девушка обошла стол и отодвинула кресло. Черное, высокое и узкое. Совсем не подходящее этому гиганту. Она села на колени прямо перед ним и, слившись с деревом руками, как ветвями, обшарила самые потаенные его уголки.
Разочарованно сев под стол, Дея провела рукой по шраму, пересекающему правый глаз. Страх, что он вытечет от прошлого ранения, ещё дышал. Заметив, что делает это, девушка отдёрнула руку и сцепила пальцы в замок.
Шторы были распахнуты, пуская жаркий солнечный свет. Она откинулась на стол, наслаждаясь им. У неё внутри всегда горел пожар бесконечной войны, а сверху она покрылась непробиваемой оболочкой. Когда солнце вот так светило на её бледную кожу, ей казалось, огонь внутри рвется наружу, объединяясь с солнцем, но он не сжигает её, а уходит, оставляя душу свободной. Однако чем больше свободы, тем меньше в ней боли и ближе смерть. Дея облокотилась на стул и увидела до смешного маленькую дырочку. Она пощупала её, и запустив палец внутрь, выковыривая, с трудом вытянула флешку.
Дея неосознанно улыбнулась правым уголком губы.
На первом этаже должен быть компьютер. Дея поднялась, поставила всё на свои места и почувствовала затылком чье-то присутствие, она подавила желание положить руку на ножны.
Хешфилд стоял прямо у двери, где возник внезапно и тихо, словно ждал все это время. Она выпрямилась, убирая последнюю статуэтку, и встала к нему боком. Старик.
Внешность Аарона Хешфилда, как и его имя, была мягкой. Смотря в глаза шестидесятилетнего старика, Дея чувствовала свою беззащитность – юную, далекую, практически несуществующую. Ей хотелось прижаться к нему, спросить совета, может, узнать наконец, почему всё, так как мать его, есть? Она хотела его мудрости, и душевной стойкости.
Уголки его губ печально смотрели вниз, а лоб исполосовали морщины. Но несмотря на возраст, вера его в добро и справедливость оставалась непоколебимой. Он словно щипцами из самых глубин доставал её совесть наружу и потрошил, отчего в её горле рождался огромный ком. Она ненавидела разговоры с ним.
От него пахло вином и ладаном. Она засмеялась одним дыханием. Хешфилд никогда не появлялся в хорошие моменты, он был спутником конца её света, страданий и болезней. Странно, но смесь этих запахов дарила покой.
Впервые она познакомилась с Хешфилдом после драки с Додо и рыжеволосой шлюхой Тристана, Габи.
После их «великого соединения и спасения» прошло три недели. Общение между сестрами никак не налаживалось, планы каждого человека на объекте 127 были несопоставимы.
Ничего не предвещало беды. Ночью Дее, как обычно, снился кошмар.
Она старалась бежать! Ветки деревьев хлестали по лицу, оставляя за собой кровавые царапины. Промокший мох заставлял ноги скользить по земле и падать, но ничто не могло её удержать в ту ночь. Запинаясь об огромные корни деревьев, Дея выбралась из чащи густого леса, все ещё в страхе, оглядываясь назад.
Одиноко стоящее трехэтажное здание, напротив, окутывал мрак. Она ускорила шаг, желая, как можно скорее, оказаться в тепле и безопасности. Подходя ближе, Дея в темноте различила парня, вколачивавшего свои бедра в невинную девушку. Его лицо было изуродовано первобытным и отвратным чувством власти. Двое других, покрытые испариной, с натуженными улыбками, держали её руки и ноги, приговаривая гадости.
Дея вглядывалась в зареванное и испачканное грязью лицо бедной девчушки. Правой рукой, она крепко сжимала нож.
Дея закричала, да так громко, что есть силы, пытаясь предотвратить убийство. Но её никто не услышал. И девушка, до сих пор казавшаяся Дее незнакомкой, взмахнула ножом.
Темнота накрыла её.
Дея почувствовала, как горячая жидкость стекает по локтям. Она открыла глаза и посмотрела на застывшую гримасу удовольствия и ужаса на лице насильника.
Все исчезло, ночь сменило утро, утро – ночь, и так несколько раз. Люди выходили во двор и заходили, продолжая жить собственной жизнью.
Кровь покрывала все её тело, на лице, глубоко внутри и даже во рту, медленно высыхая, она превращалась в корку, а Дея все лежала на холодной земле.
Насиловали они кого-то ещё? Смогли бы повторить? Убили бы?
В тот день она все-таки умерла, и многих потянула за собой. Вот он этот миг. Её личная точка невозврата.
За лицом насильника потянулась целая вереница трупов. Лица мужчин, женщин и даже детей, ярко горели, сменяя друг друга, переливаясь в калейдоскопе смерти. Их застывшие, залитые кровью, глаза, смотрели на Дею с укором, заставляя поднять тяжелые веки.
После пробуждения сердце девушки заходилось громким стуком, а приснившиеся картинки ещё долго оставались в голове. Она села на кровати, пытаясь отдышаться.
Трогая свое тело и лицо, Дея не могла поверить, что в этот раз у неё получилось проснуться так быстро. Обычно в её снах, эти мертвецы стонали и кричали, без слов, обвиняя её. Они шли к ней, изуродованные и хромые, пока не начинали топтать своими окровавленными ботинками. И когда Дея чувствовала, как ноги их наступают на её тело, а кости нещадно хрустят, только тогда она просыпалась.
Эти ощущения, их подошв на своем теле, преследуют её всю жизнь.
С того раза. Её первого секса. Первого убийства.
Разглядывая потолок, девушка вслушивалась в тишину спящего дома. У Деи не было снов, были лишь воспоминания, что этого сна её лишали. Беспорядочны и отвратительны в своем многообразии.
Она поднялась с пола, неловко скинув с себя простыню, и спустилась на кухню. Дея налила себе воды, выпив стакан в три глотка. Часы показывали два часа ночи. Для неё сон в два часа, считай восемь.
Из огромного окна от потолка до пола она разглядела стоявшую позади дома черную машину.
Девушка достала запасной пистолет из-за барной стойки и пошла к Мигелю в подвал. Его, как обычно, не было. Чем он занимается на дежурстве? На мониторе она увидела рыжеволосую девушку и невысокого маленького паренька, на третьем этаже, в зоне стрельбища. Какого хрена? Дея направилась к ним, спрятав пистолет за пояс шорт. Поднявшись, она отчетливо слышала звук стрельбы.
Воинственно распахнув дверь и пройдя к перегородкам, Дея подняла пистолет и не очень дружелюбно спросила:
— Кто такие? — на вопрос рыжая обернулась. Она сильнее сжала пистолет, смотря в изумрудные глаза Габи.
Додо широко улыбнулся, будто в ожидании женской перепалки. Он оценивающе смотрел на Габи.
— А, это ты... что не спится? — Голос девушки балансировал между женской тонкостью и хриплой сексуальностью, не скатываясь при этом на бас или визг. Дея, выросшая на улицах Москвы, в самых страшных уголках этого богатого и красивого города, училась пародировать мужской тон. Потому у неё вошло в привычку басить. Иногда её это раздражало, иногда придавало сил. Стоявшая девушка напротив неё была, может, слаба физически, но морально, Дея чувствовала достойного соперника, только куда более женственного.
— Хватит так смотреть. Хочешь? — Габи указала на мишени. Дея узнала изумрудные глаза девчонки. Она целилась Лили в голову, на подъезде к объекту. Маска тогда скрывала её лицо, но такие глаза, забыть невозможно. Чертова ведьма.
